Я хочу к тебе (Перевыпускается)

Глава пятая

      Ваня лежал на кровати в одних в трусах, пока настольный вентилятор обдувал его обнаженное, влажное тело. На прикроватной тумбочке лежала купленная для него отцом книга — «Жизнь взаймы» Ремарка, которая так и осталась нетронутой со дня покупки.       Он давно хотел прочитать ее, но все не находил времени, чтобы зайти в книжный. Ирония заключалась в том, что теперь свободного времени было хоть отбавляй, только вот желания читать не было. Как и желания просыпаться по утрам.       Сколько уже дней прошло с тех пор, как Тимур ушел? Или недель? Ваня не знал. Дни тянулись один за другим. Блеклые, лишенные жизни и какого-либо смысла, они мало чем отличались друг от друга.       В конце концов, Мирославу пришлось уволиться с работы. Каждый день он, не теряя энтузиазма, старался вернуть сына к прежней жизни. Он приходил к нему в комнату и подолгу сидел рядом с ним, читал ему и кормил с ложки. Но Ваня с каждым днем все больше погружался в пучину апатии, тоски и безразличия.       Он почти не вставал с кровати, только лежал на боку и смотрел безжизненными, стеклянными глазами куда-то вдаль, изредка проверяя телефон на наличие новых сообщений.       Его тело совсем ослабло, поэтому Мирославу приходилось помогать ему сесть на кровати, чтобы накормить и поддерживать за руку, чтобы проводить сына до туалета и в душ. Казалось, что с каждой секундой жизнь покидает его тело и душу, оставляя лишь оболочку. Тимур и раньше уходил, но сейчас Ваня знал: он больше не вернется.       Мирослав звонил другу каждый день в надежде достучаться до него и узнать, почему он так поступил. Уже через пару дней после произошедшего он понял, что Ваня ничего ему не расскажет, и единственным человеком, который мог все прояснить, был Тимур, но он упорно не брал от него трубку и на сообщения не отвечал.       Конечно, Мирослав мог бы сам съездить к нему домой, но страх оставлять Ваню одного дома брал над ним верх. Да и что бы он сделал, узнай правду? Посадил бы их двоих за стол и заставил серьезно поговорить? Заставил бы Тимура вернуться насильно? Снова бы лечил его, в надежде, что он все же откроется ему? Глупости. Ничего бы не изменилось, факт оставался фактом: Тимур сделал свой выбор, а Мирославу и Ване оставалось принять это и научиться жить без него.       Мирослав осторожно прошел к Ване в комнату, чтобы не разбудить его. Но подойдя к ближе к кровати, обнаружил, что он уже не спал и так же неизменно смотрел в пространство.       — Малыш, будем кушать? — Мирослав присел на край кровати и ласково погладил Ваню по волосам.       — Не хочу, — ответил он еле слышно, почти шепотом.       Отец посмотрел на сына, изнеможденного, обессиленного и исхудавшего, и на глазах у него навернулись слезы. Он понимал, что во всем происходящем была и его вина. У него было достаточно времени предотвратить все и не позволить привязанности между Ваней и Тимуром обрести такую форму, которая в последствии привела к тому, что эти двое не видели друг без друга жизни. Но, к сожалению, Мирослав упустил тот момент, когда все еще можно было изменить.       Много лет назад он сделал выбор в пользу того, чтобы не вмешиваться в отношения этих двоих, несмотря на то что чувствовал некоторые опасения относительно них. Когда он смотрел на то, как они вместе проводят время, то не видел в этом ничего предрассудительного, но кошки, что скребли на душе, все никак не унимались. Тревога нарастала по мере того, как Мирослав искал ответ на вопрос: «Что именно заставляет меня думать об этом снова и снова?»       Теперь, несмотря на последствия, с души словно упал тяжелый груз, ведь ему казалось, что он наконец-то нашел то самое, что не давало ему покоя много лет: отцовское сердце просто предчувствовало, что когда-нибудь Тимур наиграется в отца и уйдет. Была в этом доля правды — отцовское сердце предчувствовало, только вот Мирослав пока даже не догадывался, что именно.       — Знаешь, я кое-что придумал, — Мирослав поспешно вышел из комнаты, чтобы взять гитару, которая стояла в углу его комнаты, дожидаясь своего часа.       Эта гитара скрасила в свое время немало вечеров. Когда-то она стала отдушиной для парней, с головой погрязших во взрослых проблемах и переживаниях.       Мирослав не особо любил играть на ней, считая, что Бог не одарил его ни слухом, ни голосом, поэтому инициативу на себя всегда брал Тимур. Они вдвоем любили иногда сидеть на лоджии поздно ночью и пить дешевое вино прямо из пакета.       Сделав пару глотков и выкурив сигарету, Тимур обычно брался за гитару и начинал петь: самозабвенно, чувственно, раскрывая всю свою душу перед другом. В эти минуты Мирослав понимал сколько боли и тоски было заточено в сердце Тимура, всегда веселого и жизнерадостного на первый взгляд.       Присев на край кровати, ближе к Ване, Мирослав стал судорожно перебирать в голове песни, аккорды которых он знал. Все казалось ему нелепым и не к месту. Как вдруг он вспомнил одну и с глупой улыбкой стал перебирать струны.       — Мама, я люблю кокаин, мама, я люблю Сатану, мама, я некрофил, мама, я предал страну, — Мирослав пел и краем глаза следил за реакцией сына, который знал эту песню так же хорошо, как и он сам. — Мааама, я люблю тратить деньги на шлюх. А все потому, потому что я крут.       Впервые за последнее время на лице Вани появилась улыбка, а в глазах зажегся озорной огонек. Мирослав заметил это и продолжал петь дальше, ловко перебирая струны пальцами. Вскоре Ваня не выдержал и стал подпевать отцу во весь свой голос.       — … Всем нужны герои, но я их в упор не вижу. Быть плохим примером в тысячу раз пизже! — допели отец с сыном и рассмеялись.       — Я тоже буду плохим примером для тебя и скажу: не всегда нужно пытаться решать проблемы сию минуту. Иногда нужно просто убежать. Убежать и заглянуть внутрь себя, — Мирослав лег рядом с Ваней и с теплотой посмотрел на него. Ваня непонимающе посмотрел в ответ, но промолчал, ожидая, что он скажет еще что-то.       — Собирай вещи. Я куплю билеты, поедем к морю, может оно сможет хоть немного залечить то, что я залечить не в силах.

***

      Сбежать, как последнее ничтожество. Сбежать, но бояться сжечь мосты окончательно, оставляя за собой право на надежду. Глупо, но Тимур уже и сам не понимал, как правильно, как нужно и как необходимо. Как бы он ни поступил, он все равно сделает больно. Либо Мирославу, либо Ване и себе. Раньше, что бы не случилось, он мог поговорить с ними, попросить их совет или помощь, а сейчас он остался один на один с ворохом неразрешенных вопросов. И именно сейчас он снова «слышал» отголоски прошлого.       Его мать никогда не любила его. Иногда такое случается: ребенок появляется тогда, когда его не ждут. Появляется ребенок, а любовь к нему приходит либо с запозданием, либо не приходит вовсе. К матери Тимура она так и не пришла.       Все детство он пытался урвать хоть немного материнского тепла: слушался во всем, усердно учился и старался помогать ей в бытовых делах. Но чем больше Тимур старался, тем выше поднималась планка «хорошего сына» и тем чаще он слышал упреки и недовольства в свою сторону. И все равно упорно продолжал доказывать, что заслуживает материнской любви.       Люди, как известно, очень жестоки к тем, кого не любят. Все достижения Тимура воспринимались как должное, в то время как за промахи и ошибки его наказывали, жестоко и бессердечно. Если в раннем детстве мать ограничивалась молчаливым бойкотом, то в более старшем возрасте Тимуру часто приходилось терпеть побои от отчима, который считал, что только такими методами можно воспитать мальчика настоящим мужчиной.       Все детство он протягивал к ней руку в надежде, что когда-нибудь она возьмет ее и поможет ему выбраться. Но все его просьбы о помощи мать всегда встречала с надменностью и неприкрытой ненавистью. В ее глазах Тимур был жалким и ни на что не способным мальчишкой, который когда-то сломал ей жизнь своим появлением на свет и который каждый день напоминал ей о том, что тогда, много лет назад, она сделала большую ошибку, послушав родителей и решив повесить на себя тяжелое бремя материнства.       Если бы тогда она не забеременела случайным образом, то могла жить счастливой жизнью с любимым человеком, построить достойную карьеру, увидеть мир. Но все, что ей пришлось увидеть в своей жизни — это бесконечные пеленки, орущий ребенок и муж, который издевался над ней на протяжении нескольких лет.       Она никогда не винила его в этом, ведь всегда была уверена в том, что это сын вестник всех ее бед. Если бы он не родился, то ее мужу не пришлось бы работать на нескольких работах, не пришлось бы уставшим приходить в дом, где маленький паршивец плачет всю ночь без остановки и в таком случае ему, конечно, не пришлось бы вымещать всю затаившуюся внутри злость на ней.       Поэтому она упивалась моментами, когда ее новый сожитель безжалостно бил Тимура армейским кожаным ремнем за новые провинности. Тогда ей казалось, что теперь он чувствует то же, что чувствовала она, когда его отец, не жалея сил, избивал ее каждый день. Так, по ее мнению, сын расплачивался за ее испорченную жизнь.       Когда Тимуру стукнуло пятнадцать, он осознал, что нет больше смысла собирать крупицы материнской любви, ведь в сердце матери ее попросту не было. И тогда он нашел утешение в том, чтобы идти наперекор всему.       Алкоголь, пьяные драки, мелкие хулиганства, кражи, побеги из родного дома. Он делал все, чтобы разрушить свою жизнь и тем самым стать свободным от человека, которого преданно любил и отчаянно ненавидел.       Мысли, что тяжелой пеленой клубились в голове Тимура, стали настолько невыносимыми, что он, невзирая на сильную головную боль, все же поднялся с кровати и пошел на кухню за очередной бутылкой. Глупое сердце продолжало биться, а значит его история еще не была закончена.

***

      На банковском счету за несколько лет набралась сумма, не сказать, что большая, но ее вполне хватало, чтобы на пару дней слетать на море, и чтобы прожить еще какое-то время без работы. Мирослав собирал оставшиеся вещи в рюкзак и думал над тем, что ему делать дальше. Конечно, в первую очередь, он нужен был сыну. Нужно было поставить его на ноги, вернуть к жизни. Но также стоило задуматься над тем, где ему искать работу.       Когда-то в детстве он обещал самому себе, что выберется из непроглядной нищеты и никогда не станет похожим на свою мать. Но мечты о прекрасном будущем рассеялись, когда девушка, с которой он переспал по глупости, сказала ему, что беременна. Мирославу было четырнадцать. Нужно ли говорить, какие чувства он испытывал от столь неожиданно свалившейся на него новости. Здесь были и страх, и смятение, и отчаяние. Но на его удивление, во всей этой гамме эмоций, где-то в глубине души, он разглядел трепет.       Лежа на старом продавленном диване, пружины которого впивались ему в спину, Мирослав думал о том, что ему отчего-то хочется оставить ребенка, несмотря на отсутствие каких-либо возможностей и даже несмотря на то, что у него не было никаких чувств к Марине. Но решиться на такой шаг сам он не мог, слишком велика была ответственность. И тут жизнь взяла все в свои руки.       Родители Марины были людьми влиятельными, но при этом набожными. Позволить дочери сделать аборт они не могли, равно как и позволить ей перечеркнуть дальнейшие перспективы в жизни. Поэтому, узнав о беременности дочери, сразу пригласили Мирослава на разговор, в ходе которого договорились, что Марина выносит ребенка, но записан он будет только на самого Мирослава, в то время как Марина подпишет отказную.       Надежду в парня вселяло то, что родители девушки обещали помогать финансово до его совершеннолетия, и учитывая это, у него больше не было причин идти против желания оставить ребенка. Так, через девять месяцев, на свет появился Ваня.       Когда молоденькая медсестра вручила Мирославу сверток с маленьким комочком внутри, он расплакался от осознания того, что теперь у него есть сын. Его сын.

***

      Вещи были окончательно собраны, оставалось лишь снять деньги со счета и проверить готовность Вани.       — Ванькин, ты готов? — отец осторожно заглянул в комнату к сыну. Ваня лежал поперек кровати, свесив ноги на пол, и думал о чем-то своем.       — Готов. Пап, — Ваня встал и пересел за компьтерный стул, — мне не по себе.       — О чем ты? — спросил Мирослав, присаживаясь на кровать.       — Не знаю, вдруг мне не станет легче от этой поездки? Что тогда?       — Тогда мы в любом случае найдем то, что поможет тебе. Слышишь? — Мирослав положил ладонь Ване на колено и погладил его большим пальцем. — Я люблю тебя и сделаю все, чтобы ты был счастлив.       Когда Ваня увидел аэропорт из окна отцовской машины, он вдруг осознал, что отец делал все правильно. Уже сейчас он чувствовал, как тревога постепенно сходит на нет, а боль, которая охватила его после ухода Тимура, притупилась.       В небе, набирая высоту, летел самолет. И сейчас отец с сыном так же улетят вместе от всех проблем, чтобы найти покой на песчаном берегу. Сидя в зале ожидания, Ваня, скорее по привычке, чем по необходимости, достал из кармана телефон и, разблокировав его, зашел в социальную сеть. Новых сообщений не было. Взгляд его сразу устремился на кружок с фотографией Тимура. Рядом с аватаркой горела зеленая точка, значит сейчас он был в сети.       «Так странно, — подумал Ваня, — когда-то мы были настолько близки, что знали буквально о каждом шаге друг друга, а сейчас Тимур даже не догадывался, что меня уже нет в родном городе. Точно так же, как я не догадываюсь, чем он занят сейчас».       Парень открыл диалог и пару секунд, как завороженный, смотрел на последние сообщения, отправленные Тимуру.       «Мне тяжело без тебя, не уходи, прошу. Давай забудем о том, что я тебе сказал тогда?»       «Мне не хватает тебя».       «Ты просто выбросил меня из жизни, будто меня никогда в ней и не было. Неужели я для тебя ничего не значу?»       Все эти сообщения были прочитаны еще пару недель назад, но ответа на них Ваня так и не получил.       Пальцы, словно чужие, стали набирать новое сообщение.        Мирослав, сидевший рядом с сыном, видел это, но не стал ничего говорить, потому что понимал, что каждый справляется с собственной болью как может.       Тем временем Ваня нажал кнопку «отправить», после чего моментально заблокировал телефон и положил его обратно.       «Может быть, отец прав, и море действительно сможет унести с собой все то, с чем ты оставил меня наедине».       Мирослав сочувственно посмотрел на сына и ободряюще улыбнулся ему.

***

      Вряд ли утро можно назвать добрым, если просыпаешься в луже собственной рвоты.       «Хорошо, что хоть на спине никогда не сплю» — между делом подумал Тимур.       Голова его раскалывалась, а тело пронизывала ноющая боль. Превозмогая ее, Тимур медленно побрел в ванную, чтобы хоть немного привести себя в порядок.       Домашняя футболка моментально отправилась в корзину с грязным бельем, а сам Тимур наконец-то, спустя столько времени, встал под горячие струи воды. Ему хотелось смыть с себя все эти дни, смыть все то, что напоминало о них.       Чем дольше он стоял, тем острее чувствовал отчаяние, накатывающее на него волной. В кого он превратился? Тимур оглядывался назад, пытаясь понять, в какой момент своей жизни он превратился в абсолютно чужого для себя человека. Размышляя над всем этим, он не сразу понял, что капли, стекающие по его лицу, были его слезами.       Выйдя из душа, Тимур понял, что ему снова нужно обрести себя и вернуть жизнь в прежнее русло. И первое, с чего стоило начать — уборка дома, заваленного бутылками и упаковками от замороженной еды. Пока вокруг тебя творится хаос, в сердце никогда не наступит покой.

***

      — Пиздец, потом еще обратно придется лететь. Весь полет молился про себя, чтоб эта махина не ебнулась.       Выйдя из здания аэропорта, Мирослав закурил, чтобы немного унять нервы. Для него этот полет был первым за всю его жизнь. Ваня с Тимуром летали за границу каждое лето и всегда звали его с собой, но он всегда отказывался, аргументируя это тем, что «мне что, делать нехуй, по заграницам шляться, мне и дома хорошо». Мирослав был из числа тех людей, которые не привыкли выходить за пределы своей зоны комфорта. Но в сложившейся ситуации ему не приходилось задумываться о своем комфорте, потому что в первую очередь эта поездка была просто необходима его сыну.       — Да ладно тебе, вероятность того, что мы погибнем в авиакатастрофе, составляет один к восьми миллионам.       — Слышь, аналитик-статист, скажи-ка мне лучше вот что: какая вероятность того, что мы выживем, случись эта авиакатастрофа? — Мирослав кинул сигарету на асфальт и потушил ее ногой. — Надо такси поймать и поскорее в отель заехать, есть охота.       Отель находился в получасе езды от аэропорта, что давало уставшему после долгой дороги Мирославу возможность немного вздремнуть. Ваня же спать не стал и решил получше рассмотреть город, который встретил их бескрайним голубым небом и июньским зноем.       Приехав, они, не теряя времени, заселились в номер и решили первым делом отправиться в ближайшее кафе.       — Как тебе средиземноморская кухня? — спросил Ваня, рассматривая варианты, куда бы они могли сходить пообедать.       — Честно тебе сказать? Я понятия не имею, что это. Поэтому если там нас накормят не какими-нибудь осьминогами и нальют мне бокальчик красного сухого, то очень даже хорошо.       Как и предполагал Мирослав, в кафе было весьма оживленно, все-таки не стоит забывать, что они находятся в курортном городе с кучей отдыхающих. Но несмотря на это, найти свободный столик удалось достаточно быстро.       Смотря на снующих туда-сюда официантов, Мирослав затосковал, вспоминая свои рабочие будни. Он работал администратором в самом обычном среднестатистическом кафе и свою работу очень любил, хотя порой и уставал от ненормированного графика и хамского отношения некоторых посетитей. Тем не менее, ему нравились его обязанности и возможность иногда подъедать еду из тарелок клиентов, которые все равно не заметят уменьшение порции. Зарплата, правда, могла бы быть и побольше, но на жизнь хватало, поэтому он никогда не жаловался и вкладывал всю душу в это место.       Ваня, который на протяжении нескольких недель почти ничего не ел, был соблазнен блюдами из меню и не смог удержаться, чтобы не заказать себе всего понемногу: первое, второе, десерт и напиток. Мирослав же ограничился горячим и бокалом вина.       За трапезой и разговорами отец с сыном и не заметили, как быстро пролетело время, поэтому расправившись с блюдами, они решили сразу пойти обратно в номер.

***

      Уборка отняла у Тимура добрых два часа, но зато, глядя на чистый дом, ему становилось легче. Нельзя доводить себя до такой степени отчаяния. Когда-то он уже смог выбраться из болота, в котором сам же себя и топил, но во второй раз выбраться будет почти невозможно.       Только классная руководительница Тимура всегда верила в него. Это она настояла на том, чтобы он шел учиться дальше, в вечернюю школу. Так он смог бы окончить одиннадцать классов и поступить в институт. Когда Ольга Павловна спросила его о том, кем он хочет стать в будущем, Тимур ответил предельно честно и искренне: «Хочу быть кому-нибудь нужным». И благодаря этому ответу парень вдруг понял, что хочет поступить в медицинский институт.       Собрав себя воедино и найдя в себе силу воли, Тимур смог успешно окончить вечернюю школу, после чего также успешно поступить в институт.       Учеба давалась ему легко. Тимур проявлял неподдельный интерес ко всем предметам и никогда не давал себе поблажек в виде прогулов или списанных с интернета заданий, надеясь лишь на свои силы и знания.       Так на втором курсе, благодаря хорошему отношению преподавателей к нему, он смог выбить себе практику в детской поликлинике. И именно это помогло ему в девятнадцать лет обрести свою семью.       В очередной рабочий день в кабинет вошел парень, совсем молоденький, на вид лет пятнадцати. Рядом с ним, держа его руку, стоял мальчик примерно четырех лет. Тимур сначала подумал, что это старший брат привел на осмотр младшего. И так бы и думал, если бы парень не сказал утвердительное «Да» на вопрос врача «Вы являетесь отцом ребенку?» Взяв в руки карточку ребенка, медбрат увидел, что на ней размашистым почерком было написано «Москвин Иван Мирославович, 11.12.2006».       Пока отец мальчика рассказывал о том, что его сына беспокоит, Тимур пролистал первые страницы карточки и нашел информацию о родителях. В графе мать стоял прочерк. А в графе отец было написано «Москвин Мирослав Дмитриевич, 18.02.1991, без работы», и также был указан мобильный номер.       Вся эта информация удивила Тимура и заставила обратить внимание на пациентов, так сильно выделяющихся на фоне остальных. Повинуясь внезапному порыву, он переписал номер телефона и адрес на листочек и положил к себе в карман медицинского халата.       — Ку-ку, — тихо сказал Тимур мальчику, который спокойно ходил по кабинету в ожидании отца. Ваня лишь смущенно улыбнулся, подбежал к отцу и забрался к нему на колени.       Выписав все нужные анализы, Тимур попрощался с ребятами, зная, что еще увидит их в ближайшее время.

***

      — Пойдем к морю? — спросил Ваня, уплетая мороженое.       — Пойдем, там как раз сейчас народа не будет.       Время близилось к десяти. Придя в номер, Ваня с Мирославом сразу уснули и проснулись уже вечером, когда за окном наступили сумерки. Возможно, они бы там и остались в отеле, потому что Мирослав все еще чувствовал головную боль после сна, но он не мог отказать сыну, тем более что уже завтра вечером у них обратный рейс.       Ваня не стал оттягивать момент и сразу принялся собираться. Он надел легкую черную футболку с джинсовыми шортами, а сверху накинул толстовку на молнии, ту самую, которую ему дал Тимур после того, как они попали под дождь. Мирослав же надел серые спортивные брюки и белую толстовку с красным логотипом «Levi’s».       На улице дул прохладный ветерок, который приятно ласкал кожу. Солнце уже давно село, и на небе можно было разглядеть сияющие россыпи звезд.       На самом пляже не было ни души, не считая компании молодых людей в летнем кафе, расположившемся неподалеку.       Ваня снял шлепки и прошелся босыми ногами по прохладному, влажному песку. Подойдя ближе к морю, он услышал тихий плеск воды и на мгновение его охватила печаль.       — Жизнь идет своим чередом, сын, — Мирослав приобнял сына за плечи и тяжело вздохнул. — Люди верят в судьбу, потому что им проще верить, что все изначально предопределено, нежели посмотреть правде в глаза и принять тот факт, что все, что они имеют на данный момент — итог их собственных решений. Мы сами творцы своей судьбы и только мы можем сделать себя счастливыми. Никто не отвечает за нас, и мы ни за кого не в ответе.       Ваня поежился от ветра, который так и норовил проникнуть внутрь расстегнутой толстовки. Слова отца заставили его задуматься, поэтому какое-то время они так и стояли молча, пока Ваня вдруг не заговорил.       — В таком случае я сделаю то, что должен был сделать давно, — сказал парень, продолжая неотрывно смотреть на гладь морской воды. — Я гей, пап.       Мирослав молчал. Не потому, что расстроился или рассердился на сказанное, а лишь потому, что никаких слов и не требовалось.       Он поцеловал сына в макушку и крепче обнял его, давая ему понять, что он любит его несмотря ни на что.       Просто за то, что он есть у него.