Глава 6. Умопомрачение
4 октября 2022 г., 11:59
Глава шестая
На часах было далеко за полночь. Ваня давно спал, обняв подушку двумя руками и уткнувшись в нее носом, Мирослав же сидел в телефоне и пил виски из мини-бара, который успел приглядеть еще в первые минуты нахождения в номере. На душе у него было неспокойно. Как повлияет ориентация Вани на его дальнейшую жизнь? Какова вероятность, что его одноклассники узнают о ней и будут издеваться над ним до конца школы? В конце концов, сможет ли он найти достойного человека для жизни? Мирослав волновался, понимая, что рано или поздно ему придется отпустить Ваню. Сейчас его сын находится под родительским крылом, но пройдут годы, и ему придется вылезти в суровую, временами жестокую, взрослую жизнь. Придет время, и Ваня найдет себе вторую половину. Тот факт, что этой второй половиной будет парень, а не девушка, пугал Мирослава. Теперь он понимал, что чувствуют родители дочерей, когда те начинают встречаться с мальчиками. Нет никаких гарантий, что человек, которого полюбит твой ребенок, будет благоразумным и трепетным по отношению к нему. Вдруг парень, которого встретит Ваня, предаст его или причинит ему моральную или физическую боль? От этих мыслей Мирославу стало не по себе. Повинуясь мимолетному порыву, он зашел в контакты и набрал Тимуру, не рассчитывая на то, что тот возьмет трубку, но через пару гудков на той линии послышался сонный и знакомый ему голос: — Да? — немного рассеянно спросил Тимур. — Это я, Мир. Мы можем поговорить? Какое-то время в трубке было слышно лишь тяжелое дыхание, и Мирослав уж было решил, что позвонить другу было глупой затеей, тем более в такое время, но, к его удивлению, Тимур все-таки ответил. — Да, я думаю можем. Что-то случилось? — спросил он обеспокоенно. — Странно слышать этот вопрос от тебя, учитывая обстоятельства, — насмешливо ответил Мирослав. — Я не о том. Просто ты звонил мне каждый день на протяжении недели, а потом вдруг перестал. Поэтому я и подумал, что что-то случилось, раз ты решил снова позвонить. — На самом деле произошло. Я понимаю, что это не совсем телефонный разговор, но поговорить с глазу на глаз нет возможности, — Мирослав украдкой взглянул на Ваню и вышел на балкон, чтобы сын случайно не услышал кому он звонит и зачем. — Сегодня Ваня сказал мне о том, что он гей. Мне страшно за него и за его будущее, понимаешь? Тимур тяжело вздохнул, прекрасно понимая беспокойство друга. Он и сам до сегодняшнего дня переживал о том, как сложится жизнь у Вани. Теперь причин для переживаний не было, ведь он сам решил взять на свои плечи ответственность за дальнейшую жизнь мальчика. — Мир, как бы там не было, ты должен принять тот факт, что то, как будет складываться жизнь твоего сына будет зависеть только от него самого. Ты можешь лишь поддерживать и направлять, но вести его всю жизнь за руку не получится. — Я знаю, — глухо сказал Мирослав, пытаясь скрыть нарастающую тревогу внутри себя. Тимур хотел сказать еще что-нибудь ко всему прочему, но в конце концов решил, что добавить ему больше было нечего. Поэтому, пользуясь случаем, задал Мирославу вопрос, который крутился у него в голове весь день: — Почему вы так внезапно уехали? Мирослав горько улыбнулся и посмотрел в сторону моря. «Неужели он совсем не понимает?» — Ты действительно хочешь знать? — иронично поинтересовался он, понимая, что больше не в силах сдерживать затаившуюся на друга обиду. — Из-за тебя. Мы уехали из-за тебя. Две недели мой сын не вставал с постели, почти ничего не ел и смотрел пустыми глазами в никуда. Две ебаные недели я спал по несколько часов в день, потому что боялся, что пока я буду спать, мой сын наложит на себя руки, не найдя в себе сил отпустить тебя и вернуться к прежней жизни. Две недели назад ты ушел, наплевав на все и на всех, видимо считая, что твои проблемы могут оправдать все то дерьмо, что ты творишь. Но я тебе так скажу, — Мирослав понизил голос почти до шепота, — нихуя не может оправдать то, что ты сунулся в чужую семью, позволил маленькому ребенку привязаться к тебе, а затем просто ушел, не объясняя причин. Я принял решение увезти Ваню к морю, потому что понял, что не знаю, как помочь ему. У меня больше не было сил смотреть на то, как мой ребенок страдает из-за какого уебка, не способного справиться со своими тараканами в башке. Напряженная тишина, которая повисла в воздухе, была настолько оглушительной, что Мирослав, казалось, даже перестал слышать доносящийся до него издалека шум моря. Из-за тяжелого разговора и выпитого совсем недавно алкоголя, у него разболелась голова. Никаких мыслей в голове не было, кроме одной: «Не нужно было ему звонить». — Мне жаль. Мне правда очень жаль. Ты прав, из-за своих личных проблем я порчу жизнь вам, — с искренним сожалением в голосе констатировал Тимур. — Я обещаю тебе все исправить. Я много думал обо всем сегодня… Поверь, теперь все будет иначе. На этих словах Тимур повесил трубку, оставив Мирослава в недоумении. «Совсем ебанулся» — только и подумал он, выходя с балкона. Утро наступило неожиданно, когда Мирослав проснулся от звука бьющегося стекла. Он, резко подскочив с кровати, бросился к источнику звука и обнаружил Ваню, сидящего над разбитой чашкой. — Доброе утро, папа, — сказал Ваня, который явно был озадачен сложившейся ситуацией. — Доброе, малыш. Чего это ты чашками кидаешься ни свет ни заря? — лениво потягиваясь спросил Мирослав. — Это вместо медитации. Побил посуду и весь негатив вроде как ушел, — с серьезным лицом сказал мальчишка. — А если без шуток, то я не понимаю, почему, когда я смотрю на себя в зеркало, вижу, что руки вроде бы растут из плеч, а по факту оказывается, что из жопы. Мирослав засмеялся, присаживаясь рядом с сыном. — Наследственность, сын, наследственность. Убрав все осколки с пола, они спустились на завтрак. — А с кем ты вчера говорил ночью? — спросил Ваня, прекрасно зная ответ. «Блять, вот нужно мне было вчера ему позвонить…» Мирослав посмотрел на Ваню и увел взгляд в сторону, чувствуя свою вину перед ним. Все-таки некрасиво получилось, сын ему доверился, рассказал нечто сокровенное, а он взял и растрепал все, не думая. К тому же этим разговором он напомнил Ване о человеке, благодаря которому им пришлось уехать. — С Тимуром. — О чем говорили? — с напускным безразличием спросил Ваня, продолжая ковыряться вилкой в своей яичнице. — О том, что он поступил, как последний мудак. Вань, — Мирослав слегка дотронулся пальцами до руки сына, тем самым обращая на себя внимание, — я знаю, что это тяжело. Знаю, что за столько лет ты успел сильно привязаться к Тимуру, я бы даже сказал, прирасти к нему душой, но ты должен принять то, что люди рано или поздно уходят из нашей жизни. Они дают то, что должны дать нам и отходят в сторону, чтобы дальше мы могли продолжить свой путь без них, но зато с приобретенным от них опытом. Тимур дал тебе многое, он за эти годы стал тебе вторым отцом, но ты должен отпустить его. Ваня опустил взгляд на тарелку, которая уже стала расплываться от подступивших к глазам слез. Каждое слово, сказанное отцом, ножом проворачивалось в его сердце. И несмотря на понимание правильности этих слов, в нем говорила обида на отца. — Я сам буду решать, кого отпускать, а кого нет! — закричал Ваня, бросая вилку на белоснежную тарелку и подскакивая со стула, который с грохотом отъехал назад, привлекая внимание людей вокруг. — Да какое ты вообще право имеешь мне что-то говорить и указывать? Ты ничего не знаешь о том, что я чувствую. Да и откуда тебе знать, ты никого никогда не любил кроме себя. Мирослав растерянно смотрел то на сына, готового в любой момент разрыдаться прямо здесь, то на людей, в лицах которых читались непонимание и интерес, и не знал, что ему делать. У них никогда не возникали подобные ситуации ранее, поэтому мыслей на счет того, как успокоить сына у Мирослава не было. И прежде, чем Мирослав успел сказать хоть что-нибудь, Ваня выбежал из ресторана. Недолго думая, он выбежал вслед за ним. — Ваня, — кричал Мирослав в спину сыну. — Ваня, остановись, давай поговорим. — Поговорили уже, — обреченно сказал мальчишка, немного сбавляя темп и останавливаясь рядом с лифтом. — Хорошо, давай сделаем так: сейчас мы пойдем на море, поплаваем, позагораем, при этом ни словом с тобой не обмолвимся, но по приходу в номер все обсудим. Идет? Только Ваня собрался ответить отцу, как телефон в кармане его джинс завибрировал. Вытащив его, он увидел имя звонившего человека и поспешно отошел в сторону, поднимая трубку. Мирославу не составило труда догадаться о том, кто звонил его сыну. — Привет, — несколько смущенно сказал Тимур. — Я скучал, — выпалил Ваня на одном дыхании. — Я тоже. — Зачем ты звонишь? — спросил мальчик, нервно теребя край своей футболки. — Хотел спросить, когда у вас обратный рейс. Можно я встречу вас? Ваня задумался на доли секунды, не зная, как может отреагировать его отец на это. Судя по их последнему разговору, он явно не заинтересован в том, чтобы Тимур снова становился частью их жизни. «Сгорел сарай — гори и хата». — Можно. Мы вылетаем сегодня, без двадцати десять будем в Шереметьево. Жди нас у входа в аэропорт. — Хорошо, я приеду, — явно повеселевшим голосом отозвался Тимур и повесил трубку. Мирослав слышал все, что говорил его сын. Почувствовав слабость в теле, он прислонился плечом к стене, понимая, к своему сожалению, что не сможет уберечь сына от проклятого наваждения по имени Тимур. На пляже не было ни метра пустующего клочка земли, все его пространство было усеяно людьми. В итоге Ваня с Мирославом смогли урвать местечко чуть поодаль от моря, прямо у скалы. С того момента, как Ваня ответил на звонок Тимура, они не сказали друг другу ни слова. Мирослав чувствовал вину перед сыном за то, что влез в его душу без спроса и тем самым разбередил раны, которые только-только начали затягиваться. Помимо вины его обременяло чувство отчаяния. Что бы он ни делал, он не мог, просто не мог заставить Ваню перешагнуть через эту потребность в другом человеке. Если он запретит сыну общаться с Тимуром, то станет для него врагом, а если будет и дальше потакать его нежеланию прощаться с детством, то это может привести к беде. И что-то подсказывало ему, что эта беда уже нависла над Ваней, точно грозовое облако в летний тихий день. Ваня ушел плавать первым, оставив отца одного. А он в свою очередь, зная только один способ справляться с обуревавшими его чувствами, огляделся вокруг в поиске девушки, которая удостоится его внимания. В номер они оба зашли уставшими и понурыми. Еще никогда в жизни они не ссорились, тем более так серьезно. Обида на отца у Вани прошла, оставляя за собой лишь тень сожаления о сказанном. Поэтому первым заговорил именно он. — Пап, — сказал он тихо, садясь рядом с отцом на кровать, — мне до сих пор очень больно. И я до сих пор не верил, что Тимура больше не будет в моей жизни. Меня задели твои слова, потому что в глубине души я просто не хочу мириться с тем, что мне когда-нибудь, возможно, придется жить без человека, которого я искренне люблю. — Извини меня, я сделал ошибку, позвонив ему и сделал ее снова, начав этот разговор за завтраком. Иногда мне правда лучше вовремя закрывать свой «поганый рот», как сказал бы Тимур. В этом он, несомненно, прав, черт бы его побрал, мудака. Мирослав еле сдерживал улыбку, но, когда Ваня засмеялся, не удержался и засмеялся в ответ. — Что, встречать нас будет? — спросил он, ложась поперек кровати. — Сказал, что будет. Ты же не станешь с ним драться? — Да пошел он нахуй. Горбатого могила исправит, как говорится. Ваня лишь улыбнулся в ответ, думая, что, стало быть, так и есть. — И да, Вань, — Мирослав потянул сына за руку, чтобы тот лег рядом с ним, и, повернувшись к нему лицом, посмотрел ему прямо в глаза, — слава Богу, что я никогда никого не любил. Потому что благодаря этому я смог всю свою любовь дарить лишь одному человеку. Тебе. Самолет прилетел в аэропорт на час позже, чем должен был из-за того, что перед самым взлетом выявили какие-то неполадки, на устранение которых требовалось время. Ваня весь полет чувствовал мандраж, боясь больше всего на свете не увидеть на выходе из аэропорта Тимура. Поэтому, когда они приземлились, первым же делом Ваня достал телефон и стал проверять сообщения. Но диалог с Тимуром пустовал. «Неужели он снова меня бросил?» — Ну что, пошли? — спросил Мирослав, заметив, что сын в нерешительности остановился рядом с выходом. — Я боюсь, — честно признался Ваня. — Зря боишься, вон твой конченный стоит, тоже весь дерганый. И правда, сквозь стекло Ваня увидел Тимура. Он стоял, облокотившись на машину, и нервно поглядывал по сторонам, судя по всему, пытаясь отыскать в толпе людей родные лица. Ваня первым вышел из здания, и в лицо ему тут же дыхнул холодный ветер. Он, не думая ни о чем, побежал со всех ног к Тимуру, желая поскорее броситься к нему в объятия, чтобы почувствовать снова тепло его рук. — Тимур! Мужчина расплылся в улыбке и побежал навстречу Ване. Когда его руки коснулись Ваниной спины, он вдруг осознал, что счастлив. По-настоящему. Так они стояли еще, наверное, минут пять. Щекой Ваня прижимался к груди Тимура, а руками обвивал его торс. Тимуру же казалось будто он наконец смог спрятать мальчишку от всех невзгод этого мира и, что немаловажно, от самого себя. Прежнего. «Все будет иначе» — крутилось у него в голове, пока его футболка стремительно намокала от слез Вани. — Ты чего, мышонок? Я же здесь. Я никуда больше не уйду, — Тимур подмигнул Ване и, выпустив его из своих объятий, посмотрел на Мирослава, стоявшего чуть поодаль от них. — Ну привет, — первым подал голос Мирослав. — Вернулся, значит? — Да, вернулся, а как иначе? — сказал Тимур, глядя Ване в глаза. — Славно, — Мирослав достал ключи от машины из рюкзака и тяжело вздохнул. — Предполагаю, можно и не спрашивать, ты с Тимуром поедешь. Ваня кивнул. Пока Тимур вел машину и следил за дорогой, Ваня украдкой разглядывал его, словно не веря, что это все тот же Тимур, что и две недели назад. В нем, очевидно, ничего не поменялось за столь короткое время. И все же что-то в нем было не так, но что именно он не понимал. Волосы, все такие же черные, как воронье крыло, были аккуратно уложены на бок, лишь несколько прядей непослушно спадали на лоб. Одежда Ване была хорошо знакома: черная футболка с оккультной символикой, которую Тимур очень любил и носил чаще остальных, и черные джинсы, плотно облегающие ноги. Улыбка, глаза и руки были все такими же родными. «Глаза…вот оно что» — понял наконец Ваня. Глаза Тимура светились от счастья. Если раньше в них можно было разглядеть мимолетный налет печали, то сейчас от него не осталось и следа. «Неужели он нашел себе кого-то?» — крутилось у него в голове, пока машина ехала на большой скорости по шумной московской трассе. — Я скучал, Вань, — голос абсолютно спокойного на вид Тимура дрожал. — Не было ни дня, чтобы я не думал о тебе. Ваня смотрел в окно, на проезжающие мимо машины и думал, что в любой момент все рухнет. В любом слове Тимура он мог разглядеть намек на то, что у него появился кто-то более значимый для него, чем он. Но пока что этого не произошло, Ваня сидел как на иголках и нервно покусывал губы. Наверное, нужно было что-то ответить Тимуру, рассказать ему о том, как тяжело было без него, как сердце в груди забивалось от мыслей о нем. Нужно было. Но Тимур не дал этого сделать. Потому что уже в следующую секунду, сбавив скорость, он повернулся к Ване и накрыл своими губами его губы, наплевав на Мирослава, который ехал прямо за ними. Он целовал его нежно и робко, так, словно это был его первый поцелуй. Внутри разливалось тепло, которое проникало в каждую клеточку его тела. Тимур хотел через поцелуй рассказать Ване о чувствах, которые накрывали его с головой столько лет. Ваня же в свою очередь просто наслаждался моментом, который в любую секунду станет лишь воспоминанием. — Я люблю тебя, слышишь? Люблю до безумства, до умопомрачения, — сказал Тимур, оторвавшись от губ, которые продолжали манить его к себе. — Я думал, что смогу сбежать от чувств, но понял, что они часть меня, поэтому бегство от них — это бегство от самого себя. А от себя не убежишь. Ваня не верил в происходящее. Ему казалось будто все это — сон. Как всего один день смог перевернуть все с ног на голову? Безумие, настоящее безумие. — Как думаешь, отец уже придумал в какую реку скинет тебя? — спросил Ваня, хитро улыбаясь. Тимур засмеялся и невольно посмотрел в зеркало заднего вида. Машина Мирослава все так же ехала сзади на небольшом расстоянии от них. — Я думаю, что он меня уже мысленно утопил. Но знаешь что? — Тимур посмотрел Ване в глаза, постепенно опуская свой взгляд на его губы. — Ради поцелуя с тобой и умереть не страшно. Ближе к часу ночи обе машины подъехали к дому Вани. Тимур специально не спешил выходить из машины, зная, что сейчас будет. Ваню же, казалось, вся эта ситуация не пугала. Он плавно провел пальцами по руке мужчины, не желая отпускать его и окунаться в омут проблем. В это время в окно машины со стороны водительского сидения постучались, и Ваня услышал голос отца. — Выходи, надо поговорить, — твердо сказал Мирослав. Тимур аккуратно забрал руку у Вани и, вымученно улыбнувшись ему, вышел в темноту летней ночи. Мирослав сидел на капоте своей машины и курил. — Что было в машине? — ледяным голосом спросил он. — А на что было похоже? — спросил Тимур, остановившись в метре от него. Мирослав откинул сигарету в сторону и быстрым шагом направился в сторону друга. — Ты, сука, издеваться еще будешь? — прошипел он, толкая Тимура в плечо. Ваня, наблюдавший из окна за происходящим, выбежал из машины, не понимая, что ему делать. — Поцелуй был. Доволен? — спокойно сказал Тимур и приготовился получать то, что заслужил уже давно. Мирослав подлетел к нему и одним ударом в челюсть повалил его на землю, продолжая наносить удары по лицу один за другим. Тимур не отвечал ему и даже не закрывал лицо руками, давая другу полную свободу действий. Очень скоро он почувствовал привкус крови во рту. — Папа! Хватит, ты его убьешь! Папа! — до хрипоты в голосе кричал Ваня, пытаясь оттащить отца от Тимура. — Не лезь! — заорал Мирослав, одергивая руки сына. Он нанес еще несколько ударов, прежде, чем его пыл ослаб без ответных действий со стороны Тимура. Не слезая с него, он схватил друга за подбородок, с которого стекала кровь, и развернул его лицо так, чтобы он мог смотреть ему в глаза. — Я убью тебя, честное слово, я убью тебя, урод, и сяду в тюрьму, но к моему сыну ты больше близко не подойдешь, — почти шепотом сказал Мирослав, отпуская его окровавленное лицо и вставая с земли. К Тимуру тут же подбежал Ваня, глаза которого уже успели покраснеть от слез. Но не успел он и слова сказать, как отец схватил его за предплечье и потащил в сторону подъезда. — Мы идем домой. — Нет, я никуда не пойду! Отпусти меня! — кричал Ваня, пытаясь выбраться из рук отца. — Пойдешь, как миленький! Хватит с меня, вы заебали меня оба. Если раньше я терпел и не лез в ваши взаимоотношения, то сейчас будет так, как скажу я, понятно тебе? — заорал Мирослав так, что в некоторых окнах зажегся свет. — Отпусти его, ты делаешь ему больно, — сказал Тимур, присаживаясь на асфальт и отплевывая кровь. — Рот свой закрой и уебывай нахуй, — огрызнулся Мирослав, но Ваню все же отпустил. — Тим… — сквозь слезы, еле слышно позвал Ваня. — Все нормально, иди домой. — Но… — Иди домой, — твердо сказал Тимур, продолжая сидеть на прежнем месте. Ваня лишь покачал головой и пошел в сторону подъезда, вытирая слезы на ходу. Мирослав с горькой ухмылкой посмотрел на друга и, плюнув на асфальт, ушел. «Тебе придется смириться» — подумал Тимур, смотря вслед Мирославу.
