Я хочу к тебе (Перевыпускается)

Глава десятая

      Тимур давно заметил закономерность между тем, как начинается день и как он проходит. Если начинался он паршиво, то ничего хорошего ожидать не стоило. Вот и сегодняшнее утро явно не задалось.       О чем думал Ваня? Что сейчас происходило у него на душе? Он явно был чем-то озадачен и огорчен, но чем? Тимур отказывался верить в то, что это ни что иное, как стыд за произошедшее.       Да, так уж получилось, что он смутил Ваню своим «не надо» и наверняка заставил его чувствовать себя глупо, но вряд ли это могло привести к тому, что мальчик стал бы спрашивать о чувствах.       Значит причина была в чем-то другом, но в чем конкретно, Тимур не понимал, хоть и потратил весь день на то, чтобы хоть немного приблизиться к истине.       События стали набирать обороты, когда мужчина вернулся в кабинет после очередных родов. Время близилось к девяти часам вечера, и Тимур стал потихоньку собираться, думая лишь о том, как лучше завести с Ваней разговор о его душевном состоянии, но множество пропущенных звонков от него и сообщения заставили его в срочном порядке изменить планы.       «Отец ушел куда-то с самого утра, ничего не говоря, примерно через час после того, как я приехал. Он до сих пор не вернулся, на звонки не отвечает, я переживаю очень сильно».       Это сообщение Ваня отправил ему несколько часов назад. У Тимура по спине пробежали мурашки. Он понимал, что дело дрянь. Мирослав никогда не уходил из дома, не предупредив Ваню заранее о своих планах.       Не в его стиле уходить «по-английски», и уж тем более не отвечать на звонки сына. Тимур слишком хорошо знал друга, чтобы не сомневаться — произошло что-то плохое. И в первые за последние полгода у него в голове возник вопрос, от которого сердце в груди застучало набатом:       «Не врал ли Мирослав, когда говорил, что пьет таблетки?»       Он и раньше попадался на вранье, но Тимур вовремя замечал изменения в поведении друга и прописывал ему «лечебных» словесных пиздюлей. И несмотря на то, что Мирослав был уверен в отсутствии причин для приема таблеток, ему приходилось соглашаться с Тимуром, потому тот всегда напоминал ему о том, почему это так необходимо.       «Ради Вани. Не ради себя, Мир, ради Вани. Дети не должны страдать из-за проблем родителей» — безустанно вдалбливал Тимур в голову Мирослава прописную истину.       Тимур осел на стул, прокручивая в голове события последних месяцев. Он пытался вспомнить, были ли какие-то «красные флаги», которые могли говорить об отсутствии лечения у Мирослава. И они были.       С ужасом и неподдельным страхом мужчина понял, что были, но он проглядел их из-за собственных переживаний, алкоголя и постоянных ссор с другом.       Раздражительность, возросшее количество случайных половых партнеров, аффективные вспышки, агрессия, которая возникала на ровном месте. Все это он не увидел, уйдя с головой в свой собственный омут проблем.       Тимур встал, накинул рюкзак на плечо и чуть ли не бегом рванул к лифту. Такое импульсивное поведение Мирослава могло привести к трагедии, и мужчина это понимал, как никто другой, действовать в этой ситуации нужно было без промедлений.       За полтора часа он добрался до дома Вани, и первым делом осмотрел двор на наличие машины Мирослава, но ее, конечно же, там не оказалось. Уже от самого Вани он узнал, что утром отец вел себя нервно и дергано, постоянно выходил курить и ругался с кем-то по телефону, а уже спустя время мальчик услышал, как хлопнула входная дверь.       — Он хоть что-нибудь говорил тебе? — Тимур пытался зацепиться хоть за что-то, но все было тщетно. Одному только Богу было известно, что творилось в голове у Мирослава.       — Ничего, когда я попытался поговорить с ним, он сказал не лезть к нему с лишними вопросами и идти спать, — сказал Ваня, обессиленно опустив голову на колени.       Что делать Тимур не знал. Звонить в полицию было чревато скорым визитом органов опеки, и соответствующими проблемами в дальнейшем, но и других вариантов решения данной проблемы у него не было. Несмотря на то, что Мирослав вряд ли находился в черте города, он обзвонил все больницы и морги. К счастью, хотя бы тут обошлось без плохих новостей.       В гнетущей тишине и тревожном ожидании минули еще несколько часов. В конечном счете Ваня не выдержал и расплакался у Тимура на плече. Его плечи ходили ходуном, а тело сотрясала лихорадочная дрожь.       Самый главный его страх стал реальностью. Он мог потерять отца, так и не сказав ему о том, как сильно он его любит и как им дорожит.       Как маленькому, ему хотелось броситься к нему объятия, вцепиться руками в его спину и больше никогда никуда не отпускать. Но отца рядом не было, только Тимур, который прижимал Ваню к себе и шептал что-то на ухо, в надежде хоть немного успокоить его.       Телефон Вани зазвонил в тот момент, когда Тимур, скрепя сердце, окончательно решил звонить в полицию.       — Папа, где ты? Прости меня за все, я буду слушаться тебя и не буду больше вести себя так, как прежде, только не бросай меня, — просил Ваня, задыхаясь от слез, которые душили его и не давали нормально разговаривать.       — Вань, меня не будет ближайшие несколько дней, за тобой присмотрит Тимур, хорошо? Я не могу сейчас ничего объяснить, все потом, когда приеду домой. Я никогда тебя не брошу, слышишь?       Ваня уже не мог остановить поток эмоций, поэтому ему приходилось закрывать рот рукавом кофты, чтобы хоть немного унять всхлипывания.       — Папа, приезжай, мне плохо, я… — говорить ему становилось все сложнее, и грань между обычными переживаниями и истерикой была уже настолько тонкой, что Тимур стал всерьез беспокоиться о моральном состоянии Вани.       В трубке повисла тишина, Мирослав еще не отключился, но и говорить не спешил.       — Вань, пару дней — и я буду дома. Мне нужно идти. Я люблю тебя, все хорошо, не плачь, — сказал Мирослав и отключился, когда Ваня ничего не ответил ему.       Обессиленный, он упал в объятия Тимура. Квартиру, которая сейчас казалась пустой без Мирослава, оглушил безутешный плач мальчика, который впервые за все годы своей жизни осознал, какого это — потерять отца. Ваня не мог принять то, что он не приедет и не утешит его, не могло его сердце выдержать то, что его нет рядом в эту минуту, когда он так ему нужен.       Мужчина попытался успокоить Ваню, но все было безуспешно. Ване становилось только больнее от осознания того, что родной отец снова скинул его на Тимура ради своих развлечений с другими девушками. Это происходило на постоянной основе, но только сейчас мальчик понял, что на самом деле не нужен был отцу, и мысли, что рано или поздно он бросит его, ножом проворачивались в его сердце, доставляя нестерпимую душевную боль.       Не зная как справиться с этой болью, Ваня бросился на кровать и стал кричать что-то бессвязное, периодически переходя на визг. Когда Тимур попытался приблизиться к нему, он начал беспорядочно махать руками и ногами, стараясь оттолкнуть его от себя.       В конце концов, забравшись под одеяло, он накрыл голову подушкой и стал надрывно и горько плакать, наивно надеясь на то, что отец все-таки приедет к нему и тогда все снова будет хорошо.       Тимуру было невыносимо тяжело смотреть на Ваню и на то, какие страдания ему причиняет его собственный отец. Сердце в груди обливалось кровью, а руки дрожали, и дрожь эту он не мог унять, как бы не старался.       Сейчас ему оставалось только быть рядом с мальчиком, просто быть рядом, чтобы он не чувствовал себя покинутым, но больше ничего он сделать для него не мог. Любым словом и любым прикосновением он мог сделать ему только больнее.       Когда Ваня перестал плакать, и стали слышны только глухие всхлипывания, Тимур аккуратно положил руку на одеяло, под которым он лежал. С каждой минутой они становились все тише и тише, и спустя время прекратились. Тогда мужчина убрал подушку с лица мальчишки, и все внутри него сдавило нестерпимой болью.       Глаза Вани покраснели и опухли от слез, а на его указательном пальце виднелись красные следы от зубов. Волосы безжизненными прядями прилипли ко лбу, мокрому и горячему.       Когда Тимур откинул одеяло, чтобы погладить Ваню по спине, он увидел, что кровать под ним была мокрая, как и его домашние штаны, и в этот момент в нем вспыхнула ненависть и к Мирославу, и к его чертовому заболеванию.       Ему стало так жаль мальчика, испуганного, брошенного наедине со своими переживаниями и своей болью, любящего всем сердцем своего отца мальчика, что слезы выступили у него на глазах, а в душе посилилась пустота.       Он переодел Ваню в чистую одежду и перенес спать в гостиную, на заранее застеленный им диван. Закинув в стиральную машину постельное белье с Ваниной кровати, он взял телефон из рюкзака и набрал Мирославу, чтобы высказать ему все, что он о нем думает.       Но трубку так никто и не поднял.       На утро ни Тимуру, ни Ване легче не стало. Первым проснулся Ваня и не сразу понял, как он оказался в гостиной. Тимур спал рядом, обняв подушку одной рукой, пока вторая свисала с дивана.       Будить его он не стал и пошел к отцу в комнату, теша надежду, что ночью тот вернулся домой. Но пустая комната с незаправленной кроватью встретили его холодом и безразличием.       На душе было пусто и тихо. Ваня не чувствовал ничего: ни обиды, ни тоски, ни боли. Все вокруг стало для него безликим и чужим. Все, чего хотелось ему сейчас — это услышать голос отца, почувствовать тепло его рук.       Почему он так резко ушел? И куда? Почему не мог приехать? Эти вопросы выстраивались в голове один за другим. Тишина давила на Ваню и ему хотелось сбежать из квартиры сию же минуту, но вместо этого он пошел к Тимуру, решив все-таки разбудить его.       — Тима, — позвал Ваня мужчину, — Тима, мне одиноко.       Тимур тут же подскочил и обеспокоенно посмотрел на мальчика.       — Ваня, ты давно встал?       — Минут десять назад.       — Господи, я уж подумал, что ты тут один все утро сидишь. Солнышко, иди ко мне. — Ваня лег рядом с Тимуром и положил голову ему на грудь.       — Ты не звонил больше папе? — сдавленно спросил он.       — Звонил вчера вечером один раз, он не взял трубку, — врать Тимур не стал, чтобы Ваня сам не стал звонить отцу. Ему не хотелось, чтобы он в очередной раз расстроился, если тот снова не ответит на звонок.       — Понятно. Как думаешь, где он?       — Я даже предположить не могу, он может быть где угодно. У твоего отца в голове черт ногу сломит, — Тимур гладил мальчишку по руке и смотрел на его пушистые светлые ресницы, мечтая о том, чтобы эти несносные дни поскорее прошли и все проблемы наконец разрешились.       — Он меня не любит? — Тимур оцепенел, услышав этот вопрос.       — Вань, ты уже не в первый раз спрашиваешь подобное. Что происходит? Конечно твой отец тебя любит. Но ты не должен забывать о том, что порой им управляет болезнь. Я думаю, что он снова не пьет таблетки.       Ваня приподнял голову и рассеянно посмотрел на Тимура.       — Ты ведь заставишь его снова начать их пить? — Ваня смотрел на мужчину с мольбой в глазах.       — Конечно, я ему все мозги промою, но он будет их пить, не переживай.       Тимур старался говорить уверенно, чтобы успокоить Ваню, но сам он пока не мог представить себе, как сможет одновременно работать и контролировать прием таблеток.       В сложившейся ситуации ему стоило позвонить на днях лечащему врачу Мирослава, чтобы скорректировать график посещения и попросить его в случае чего сообщать о любых неприятных «звоночках» в поведении Мирослава.       — Вань, — не строго, но достаточно твердо позвал Тимур мальчика.       — Что?       — Ты знаешь. — Ваня молчал. Он не хотел, чтобы Тимур сейчас трогал его «тараканов» в голове.       — Я не хочу об этом говорить.       — Сейчас или вообще?       — Сейчас.       — Я понял. Мы сможем позже это обсудить?       — Да.       Этот ответ мужчину устроил и немного успокоил. По крайней мере можно было надеяться на то, что весь происходящий пиздец — временный.       Чуть погодя Тимур приготовил Ване кашу, но он вместо того, чтобы есть, принялся вяло размазывать ее по тарелке. Днем ранее он бы с большим аппетитом съел бы ее, но сегодня, глядя на нее, он вспоминал, что недавно сказал Тимуру, что еда, приготовленная им, кажется ему вкуснее той, что готовит отец, и ему было стыдно за это. Сейчас он бы с удовольствием съел оладушки отца, которые он всегда готовил ему перед школой.       Смотря на часы, Ване казалось, что время остановилось.       Все эти два дня до приезда отца, он смотрел на них и отсчитывал минуты, словно его собственная квартира в один миг превратилась для него в тюрьму.       И когда отец наконец-то перешагнул порог дома, Ваня тут же кинулся к нему на шею и снова заплакал.       — Малыш, ну ты чего, меня всего пару дней не было, — Мирослав ласково гладил Ваню по голове и, казалось, сам готов был проронить пару скупых слезинок.       — Я люблю тебя, спасибо тебе за все, что ты для меня делаешь. Я очень скучал по тебе и по твоим оладушкам, не оставляй меня больше, я не выдержу, — Ваню трясло, поэтому Мирослав крепче прижал сына к себе и поцеловал его в лоб.       — Я тоже люблю тебя и никогда не оставлю, никогда. У меня возникли некоторые проблемы и мне нужно было срочно их решить. Извини, что ничего не сказал тебе и пропал. Мне нужно было самому со всем разобраться.       Мирослав посмотрел на Тимура и ничего не говоря, одними губами прошептал ему «спасибо». Мужчина кратко кивнул и ушел на кухню, чтобы не мешать Ване с отцом.       Они еще долго стояли в прихожей, разговаривая о чем-то, и только спустя полчаса присоединились к Тимуру.       — Так где ты был, моя головная боль? — сказал Тимур веселым голосом, за которым он пытался скрыть раздражение на друга.       — У меня пиздец произошел. Только не ори, — Мирослав посмотрел на друга виноватыми глазами и опустил их вниз, — от меня баба залетела.       Тимур с Ваней переглянулись, как бы спрашивая друг друга: «Я же сейчас не ослышался, он действительно это сказал?»       — Ты долбоеб? — спросил Тимур после недолгой паузы. — Ты когда-нибудь научишься гандонами пользоваться? Ваню сделал, ладно, тебе все-таки пятнадцать было, тупым еще был в силу возраста. Но тебе тридцатник уже стукнул, а ты опять двадцать пять. Куда ты второго заделал? Ты первому-то стал хорошим отцом? Вот ты приехал сейчас, ты нахуя приехал? Ты Ване нужен был два дня назад, когда он в трубку рыдал, просил тебя вернуться, — Тимур не заметил, как стал повышать голос. — Я не буду, блять, снова тащить все на себе, пока ты трахаешься напропалую с какими-то шлюхами, кладешь хер на лечение и уезжаешь, бросая своего сына. Возьмись уже за ум и перестань жалеть себя, ты же не ничтожество последнее и не отщепенец, ты отец в конце концов, так и будь им.       Мирослав молчал. Раньше он бы вспыхнул моментально, как спичка, но сейчас он понимал, что Тимур прав. Во всем прав. Ему вдруг стало невыносимо стыдно перед Ваней, стыдно за себя и свое поведение. И впервые за последнее время он испытал к себе не жалость, а отвращение. Какой же он отец?       Его сын сидел сейчас рядом с ним, положив голову ему на плечо и гладил пальцами его руку. Ваня любил его даже сейчас, когда он этой любви не заслуживал.       Мирослав обнял Ваню и стал укачивать его в своих руках, как маленького. Он сжимал его так сильно, словно боялся, что сын исчезнет, раствориться в воздухе. Он был виноват, но не знал, как теперь искупить эту вину. Еще хуже было от осознания того, что он даже не задумывался над тем, что натворил. В чувства его привела лишь горькая правда, которую Тимур выплюнул ему в лицо с оправданной ненавистью в голосе.       — Я все исправлю, обещаю, — сказал он, не смотря ни на кого, но при этом обращаясь ко всем.       Тимур сел рядом с Мирославом и серьезно посмотрел ему в глаза.       — Можешь уже приступать, — сказал он и протянул другу блистер с белыми таблетками.       Дни тянулись один за другим. О романтических вечерах пришлось на время забыть, потому что сейчас Ваня с Тимуром во всю взялись за Мирослава. Они следили, чтобы он вовремя пил таблетки и ходил на психотерапии, следили за его поведением и его перемещениями, а также искали ему работу.       Вопрос с девушкой, которая умудрилась забеременеть от него, они на время закрыли, потому что что-то решать сейчас смысла не было, она ясно дала понять, что портить свое здоровье и делать аборт не собирается, посему в любом случае ему предстояло стать отцом во второй раз.       Тимур, немного успокоившись, пообещал Мирославу, что он в любом случае поддержит его выбор, каким бы он ни был, и заверил, что в крайнем случае они вдвоем вырастят и второго ребенка.       «Ваню вырастили, вон какой пацан растет, а второго что, не сможем?»       И это придало Мирославу сил и уверенности в завтрашнем дне. Он сам для себя решил, что теперь начнет жить по-другому. Не будет больше тратить время на случайные перепихоны, не будет забрасывать лечение, думая, что все вокруг идиоты, а он самый умный и сам лучше знает, что ему нужно. И, конечно, обязательно будет все свободное время проводить с сыном, которого со дня приезда не отпускал от себя ни на минуту. Все можно изменить, пока мы живы, и Мирослав это понимал.

***

      — Малыш.       — М? — Ваня отвлекся от книги и с интересом посмотрел на Тимура, сидящего рядом.       — И все-таки, почему ты тогда спросил меня о том, люблю ли я тебя? — мужчина испытующе посмотрел на мальчика, чувствуя, как вспотели его ладони.       На какое-то время на балконе повисла тишина. Видно было, что Ваня обдумывал, как лучше объяснить причину своего внезапного вопроса.       — Ты меня не хочешь.       — С чего ты решил? — Тимур сначала чуть не рассмеялся, но, увидев поникшее лицо Вани, быстро собрался и сделал серьезное лицо.       — Ну… — замялся Ваня, — ты ко мне не пристаешь, у нас же до сих пор не было с тобой…       — Вань, — резко прервал Тимур мальчишку, — я так не могу. Тебе всего шестнадцать. И мне не по себе от мысли, что я буду делать это с тобой. Как будто я предам тебя, если займусь с тобой сексом.       Ваня не понимал, что имеет в виду Тимур, и его лицо достаточно красноречиво говорило об этом.       — Тебе сложно это понять, знаю. Наверное, любому человеку это было бы сложно понять. Все будет, обязательно. И поверь мне, я действительно хочу тебя, даже сейчас, — Тимур взял руку Вани и положил ее к своему паху, чтобы он сам в этом убедился. — Просто пока я не могу.       Ваня отдернул руку и, не взглянув на Тимура, продолжил читать книгу.