Я хочу к тебе (Перевыпускается)

14 глава

      «Приезжай ко мне после пяти. Фильм посмотрим какой-нибудь, в приставку рубанем. Я тебе такси вызову, как в прошлый раз».       Взгляд Вани упал на кольцо, сверкающее у него на безымянном пальце.       «Артур, я думаю нам стоит прекратить общение. Я люблю Тимура, и то, что происходит между нами, — неправильно».       «А что происходит между нами?»       Пальцы мальчика сжали телефон сильнее обычного.       «Ничего хорошего. К чему этот вопрос? Просто все это — лишнее».       Артур долго печатал ответное сообщение, и Ваня уж было подумал, что парень сейчас напомнит ему о том, кто первым начал всю эту канитель, но, вопреки ожиданиям, он написал нечто совершенно иное       «Как знаешь. Но помни — ты всегда можешь мне написать. Просто поговорить или попросить о какой-либо помощи — не важно. Ты для меня не чужой человек».       Ваня прожигал это сообщение глазами и не знал, что ответить на него. Ему было тяжело это признавать, но он был тронут словами Артура и даже успел пожалеть о том, что был слишком резок с ним.       «Хорошо, спасибо тебе».       Заблокированный телефон коснулся гладкой поверхности тумбочки. Мальчик посмотрел на Тимура, лежащего рядом с ним на кровати, и осознал, наконец в полной мере, какую ошибку он совершил, предав его.       Склонившись над ним, Ваня поцеловал его и прошептал ему на ухо:       — Прости меня за все…

***

      — Как там анализы, в норме? Что врач еще говорил?       Мирослав стоял на балконе и часто затягивался, стряхивая пепел в открытое окно.       — Понял. Да, да, хорошо, я переведу деньги. Да, сегодня. А, подожди, — мужчина выкинул сигарету и зажал телефон между плечом и ухом, чтобы закрыть окно, — хотел спросить. Можно с тобой завтра на скрининг пойти?       Для Мирослава, который не был ни на одном узи у Вани и даже не трогал живот беременной Марины, это было важно. Да, этот ребенок не был запланированным и, даже до недавнего времени, не был для него желанным, но он уже был.       — Хорошо, тогда я заеду за тобой и вместе поедем.       Мирослав еще не осознавал до конца, что скоро ему предстоит стать отцом двоих детей, но уже чувствовал легкий мандраж. Мысли не давали ему покоя ни днем, ни ночью. Множество сомнений поселилось у него в душе, но по-настоящему пожирало его лишь одно:       «Смогу ли я полюбить этого ребенка так же, как Ваню?»       К тому же мужчина боялся того, что у сына, вероятнее всего, возникнет ревность к младшему ребенку. Мирослав понимал, что Ване, с самого детства избалованному вниманием старших, будет трудно принять то, что теперь придется делиться отцовской любовью с братом или сестрой. А уж если и Тимур начнет уделять значительное время новорожденному, то точно жди беды…       Мужчина решил, что ближе к родам он обязательно поговорит с сыном на эту тему, чтобы ему было легче принять ребенка, когда он появится на свет.       — Тим, можешь занять пять тысяч? — вопрос Мирослава был обычной вежливостью, потому что он знал, что Тимур, который и так сейчас содержал его и Ваню, никогда не стал бы брать у него деньги.       Ребята встали не так давно, но Тимур, в отличие от Вани, был еще совсем сонным и оттого немного не в настроении, что было заметно по напряженной интонации его голоса.       —Да, переведу чуть позже, хорошо? — Тимур стоял у плиты и готовил Ване блинчики, пока тот сидел за столом и рисовал что-то на графическом планшете.       — Пап, можно я у Тимура переночую? — оторвавшись от любимого занятия, осторожно спросил Ваня, будучи уверенным в том, что отец сейчас отчеканит строгое «нет».       — Ну переночуй, ладно, — спокойным тоном ответил Мирослав и, вслед за этим, обратился уже к Тимуру. — Так, ты знаешь, — мужчина многозначительно посмотрел на него и одними лишь губами, чтобы Ваня его не услышал, прошептал: «Попробуй только». Тимур лишь недовольно покачал головой, устав от постоянного давления со стороны друга.       —И еще забыл сказать. Я завтра уеду на весь день, вернусь уже ближе к ночи, поэтому, Вань, не теряй меня. И звони, если что.       — А куда ты едешь? — Ваня недоверчиво посмотрел на отца и на долю секунды в его глазах можно было заметить отблеск обиды. Он все понял, но все равно зачем-то спросил.       — К девушке, — Мирослав ограничился лишь этой информацией, потому что, как и Тимур, он давно умел безошибочно определять чувства Вани в тот или иной момент.       — Девушке? Может уж тогда к любовнице?       — Ваня, — строго одернул Тимур мальчика и смерил его суровым взглядом.       Мирослав лишь коротко вздохнул и устало потер переносицу, понимая, что отныне легко не будет, и что ему придется приложить много усилий для того, чтобы окончательно не отдалиться от сына.       — А я буду один весь день дома, здорово. А я ведь поверил тебе, — на этих словах мальчик резко вышел из-за стола и ушел к себе в комнату.       Тимур закончил с готовкой и уже собирался идти вслед за Ваней, чтобы серьезно поговорить с ним по поводу его поведения, но Мирослав придержал его рукой.       — Не надо, пусть успокоится немного, все равно никакого диалога у вас сейчас не выйдет. Мне еще не хватало, чтобы вы поссорились из-за меня.       Мужчина начал хаотично ходить по кухне и убирать все то, что лежало не на своих местах. Тимур видел это и догадывался, что его друг сейчас находится на грани. Уборка всегда успокаивала его. Таким образом он старался абстрагироваться от всех проблем, фиксируя свое внимание на бытовых заботах. В спокойном моральном состоянии он бы никогда не стал так маниакально наводить порядок, не обращая внимания ни на что вокруг.       — Мне кажется, что тебе стоило сказать ему правду, — сказал Тимур в спину Мирослава.       — Смеешься? Я про Алесю то сказал — он так отреагировал, а ребенка он и подавно воспринимает, как конкурента. Да что тут говорить вообще, — сказал обреченно Мирослав, повернув голову к Тимуру, — сам виноват, так нехуй теперь и ныть. Решать что-то надо. К психологу Ваню может записать, не знаю…       Тимур резко встрепенулся. Он вспомнил, что хотел обсудить с другом вопрос психического здоровья Вани, но все никак не находил удобный момент для этого. И вот этот момент наступил, а начать разговор было все так же сложно.       — Мир, я тут обсудить кое-что хотел, — мужчина сел за стол и внимательно посмотрел на Мирослава. — Тебе не кажется, что поведение Вани в последнее время, мягко говоря…несколько странное?       Мирослав оставил в покое тарелки и, опершись руками на стол, задумался.       — Возможно, — неуверенно ответил он, садясь напротив Тимура.       — Я не хочу заранее поднимать панику, но ты не думал, что… Блять, не знаю, как сказать, — мужчину увел взгляд в сторону, чтобы не видеть помрачневшее лицо друга. — В общем, что у Вани может быть то же самое, что и у тебя?       — Иди нахуй.       — Мир, я не…       — Съеби, я не хочу с тобой разговаривать, — Мирослав резко подскочил со стула и вышел в прихожую. Буквально через минуту он вернулся с пачкой сигарет и пепельницей. Сев обратно на прежнее место, он закурил прямо на кухне, даже не открыв перед этим окно. Тимур сделал это сам и перед тем, как уйти, сказал напоследок:       — Убегай сколько хочешь от реальности, она все равно тебя догонит рано или поздно.

***

На следующий день.

      — Я нихуя не понимаю, если честно, — шепотом констатировал факт Мирослав, наклонившись к уху Алеси.       — Мир, — девушка смерила мужчину недобрым взглядом и отвернулась от него, устремляя все свое внимание на монитор.       Врач еще долго водил датчиком по оголенному, вымазанному в холодном геле животу Алеси, сердце которой выпрыгивало из груди от страха, что с их ребенком может быть что-то не так. Как бы глупо это не звучало, но девушка очень боялась возмездия за свой поступок, и от этой неуемной тревоги у нее сосало под ложечкой.       «Я не должна была так делать» — только и крутилось у нее в голове, пока она с трепетом рассматривала маленького человечка на экране монитора.       — Хотите послушать сердцебиение ребеночка? — спросил врач, испытующе смотря то на Алесю, то на Мирослава.       — Да, — коротко ответила девушка и замерла в трепетном ожидании.       Когда родители услышали стук сердца своего малыша, на их глазах невольно навернулись слезы. В этот момент они поняли, что уже любят его. Мирослав не мог поверить, что когда-то он расстроился из-за того, что аборт делать уже поздно. Сейчас он благодарил жизнь за то, что все так получилось. Да, не планировал. Да, не желал. Но получив, стал самым счастливым на свете. Алеся же одновременно и радовалась, и пребывала в состоянии близком к истерике. Она сама обрекла своего ребенка на жизнь без полноценной семьи в угоду своих прихотей.       После обследования Алеся предложила Мирославу поехать к ней, чтобы скромно отметить такое событие бокалом вина.       — Идиотка, жаль, что это ты забеременела, а не любая другая девушка, с которой я трахаюсь помимо тебя. Если я узнаю, что ты пьешь алкоголь во время беременности — пеняй на себя. Я предупредил, — Мирослав схватил Алесю за руку и сжал ее запястье, отчего на глазах у нее навернулись слезы.       — Я не буду пить, обещаю, отпусти, — срывающимся голосом попросила она.       Она знала о том, какой Мирослав. Знала про его агрессию, жестокость и желание во всем подчинять себе других. Но все равно хотела быть рядом с ним. Она знала, что была не единственной, с кем он спит, но старалась не думать об этом. Именно поэтому слова мужчины так задели сердце девушки, обнажая ее самую большую боль — необходимость делиться любимым человеком с другими, зная, что для него ты — пустое место. Как бы там ни было, Алеся все равно не могла заткнуть голос чувств и продолжала унижаться перед Мирославом, довольствуясь теми крохами его внимания, которые он ей давал.       Отвергнув идею с вином, мужчина взамен предложил Алесе «просто хорошо провести вечер» у нее дома. Поэтому, сев в старенькую «карину» Мирослава, они на большой скорости поехали вдоль по трассе, желая поскорее снять с себя одежду и придаться любовным утехам.       

***

      — А когда у вас живот расти начинает? — Мирослав задумчиво гладил пока еще плоский живот Алеси и не мог поверить, что в нем сейчас находится ребенок. Его ребенок.       — У тебя же сын есть, как ты можешь такое не знать? — девушка удивленно посмотрела на мужчину, продолжая накручивать на палец прядь волос. — Я и сама точно не знаю, у меня же еще нет детей.       — Я не видел, как протекала беременность у матери Вани, мы не общались с ней в это время, — мужчина обвил руками талию Алеси и притянул ее к себе, жадно впиваясь в губы девушки. Не разрывая поцелуй, она села на бедра Мирослава и запустила руку в его волосы. Немного оттянув их назад, она отстранилась и хитро посмотрела в глаза своего любовника:       — Что будет после того, как я рожу? — с придыханием спросила она у мужчины, боясь больше всего на свете услышать горькую правду из его уст и понимая головой, но не сердцем, что он испытывает по отношению к ней лишь животную, ненасытную похоть.       — На твое усмотрение. Если хочешь, можешь написать отказ, я в таком случае воспитаю ребенка сам. Но даже если ты захочешь сама стать ему матерью, знай — я все равно не откажусь от него и буду ему полноценным отцом, — как бы между прочим ответил Мирослав, лаская руками упругие груди девушки и вжимаясь в ее промежность уже твердым, изнывающим от новой волны болезненного возбуждения, членом.       Алеся была одной из тех, с кем Мирослав привык коротать самые темные и мучительные ночи. Ничего примечательного, что как-то выделяло бы ее из всей этой массы пустышек, в ней не было: смуглое лицо, обрамленное черными крашеными волосами, миндалевидные темно-карие глаза, тонкие брови-ниточки, нос с небольшой горбинкой, тонкие губы — все это Мирослав уже видел и не раз. Обычная девушка среди других таких же обычных девушек. Использовал, выкинул, захотел снова — вновь использовал, выкинул. Вот и вся «пищевая цепочка», без каких-либо прикрас. Никаких драм, никаких иллюзий. Пожалуй, единственное, чем Алеся отличалась от остальных — это возраст. Из всех любовниц Мирослава только ей было столько же, столько ему самому.       Таких, как она, «постоянных», у Мирослава было еще две девушки. Он и сам не знал, почему именно они задержались подле него, да и желания думать об этом у него не было. Но, совпадение или нет, именно эти девушки испытывали к нему настоящую, искреннюю любовь, которой он так бессовестно и безжалостно привык пользоваться в своих целях.       — Моя сладкая девочка, — горячее дыхание мужчины обжигало нежную кожу девушки, тело которой жаром откликалось на каждое его прикосновение.       Мирослав чуть приподнял Алесю за бедра и, безо всяких прелюдий, грубо насадил на себя. С губ девушки сорвался стон, отдаленно напоминающий вскрик. Мужчина чувствовал, какой мокрой и горячей она была внутри, а также чувствовал, как член легко скользит по собственному семени, и это заводило его еще больше. Потеряв самообладание, он начал грубо вдалбливаться в тело своей любовницы, которая тихо поскуливала, прижавшись к нему всем телом и обхватив его руками за шею. В один момент Алеся приподнялась и подалась вперед к Мирославу, и в этот момент он резко схватил ее за волосы и дернул на себя, отчего та сдавленно замычала и испуганно распахнула глаза.       — Стони громче, сучка, я не собираюсь провести тут всю ночь, — ледяным тоном приказал Мирослав, наслаждаясь тем, какие страдания он приносит девушке одними лишь словами и совсем не понимая, что тем самым наносит вред не только ей, но и своему будущему ребенку. — Слезай с меня и вставай раком.       Послушно выполнив приказ мужчины, Алеся шире раздвинула ноги, желая скорее почувствовать мужчину внутри себя. Внутри нее все горело от нетерпения и необузданного желания. Ей было все равно — грубо или нежно — лишь бы только чувствовать Мирослава, чувствовать его горячее дыхание на своей шее, его руки, сжимающие бедра до синяков. Слышать его голос, в котором, пусть и за редким исключением, но можно было уловить нотки нежности, которых ей так не хватало.       Мирослав, предварительно смочив слюной пальцы, стал проникать ими в попу девушки, растягивая ее. Алеся попыталась отстраниться, обозначив тем самым свое нежелание заниматься сейчас анальным сексом, но мужчина тут же отвесил ей болезненный шлепок и с силой притянул к себе, схватив за бедра.       — Мир, пожалуйста, — с мольбой в голове сказала она, уже зная, что услышит в ответ.       — Заткнись.       Девушка почувствовала, как головка члена медленно проникла внутрь нее, и инстинктивно сжалась, не давая Мирославу войти нормально.       — Расслабься, тебе же легче будет, — мягко, почти что ласково, сказал Мирослав и невесомо погладил Алесю по пояснице.       Когда член вошел полностью, мужчина стал набирать темп. Одной рукой он придавил девушку за затылок к подушке, а другой оперся на изголовье кровати. Алеся покорно отдавалась Мирославу, желая угодить ему даже сейчас, когда он, не взирая на ее стоны, далекие от удовольствия и близкие к мучительной боли, трахал ее, как в последний раз.       Когда мужчина кончил в нее с протяжным, хриплым стоном, она без сил рухнула на кровать и почувствовала, как тело ее оцепенело, а сердце разбилось на мелкие осколки, склеить которые она уже вряд ли когда-нибудь сможет.       

***

      Домой Мирослав зашёл уже в первом часу ночи. В квартире стояла звенящая тишина, которая напоминала мужчине о том, что его сын сегодня ночует вне дома.       Мирославу вдруг стало очень тоскливо от осознания, что Вани нет рядом. Плевать он хотел на все эти ссоры и недопонимания, сейчас ему хотелось лишь одного — обнять сына и сказать ему о том, как сильно он его любит. В голову даже пришла шальная мысль позвонить ему, но ее мужчина сразу отсек, понимая, что не стоит будить сына посреди ночи, даже не зная, в каком состоянии он лег спать.       Разувшись, Мирослав прошел в свою комнату, где, скинув наконец рюкзак с плеч, лениво потянулся и тяжело вздохнул, поняв, что сна у него нет ни в одном глазу.       Так как делать было особо нечего, он надел домашнюю футболку, прошел на кухню и поставил чайник, который почти сразу же выключил, вспомнив, что у него осталась бутылка хорошего красного вина.       На душе у Мирослава творился хаос. Все смешалось в одно: и трепет, и радость, и сожаление. И конечно же чувство вины перед сыном. Он никак не мог понять, что двигало им, когда он еще сегодняшним утром снова решил остаться у любовницы до самой ночи, если мог приехать домой сразу после скрининга.       «В таком случае, — думал он, — можно было бы сказать Ване, что я еду на собеседование. Тогда бы он не расстроился, и мы бы не поссорились».       Первый бокал вина опустел, за ним же и второй, и третий. Время неумолимо шло, а спать все еще не хотелось.       Тогда Мирослав вдруг решил пойти в комнату Вани. Там он чувствовал спокойствие и умиротворение. В комнате сына всегда было по-особенному уютно, и оттого мужчине хотелось находится там чаще, чем у себя. С тех пор, как Тимур съехал от них в свой дом, его комната стала для него чужой и какой-то чересчур тесной, словно ее стены душили его день ото дня.       Зайдя к Ване, он сразу же увидел на кровати сына и Тимура, что немного удивило его. Мужчина спал почти на краю, в то время как мальчик занимал почти все пространство кровати. Закинув одну ногу на Тимура, он мирно посапывал во сне, прижимаясь к нему всем своим телом.       Мирослав подошел ближе к сыну и поправил ему сбившееся одеяло. В этот момент Ваня приоткрыл глаза и сонно посмотрел на него.       — Спи, спи, я зашёл свет погасить, — соврал Мирослав, присаживаясь на кровать рядом с сыном. Он протянул руку к Ване и нежно погладил его по голове.       — Пап, можно я с тобой немного полежу? — внезапно спросил мальчик, переворачиваясь на другой бок.       — Конечно, только я выпил немного, поэтому тебе вряд ли будет приятно лежать со мной, — честно признался Мирослав, у которого уже все плыло перед глазами, то ли от недосыпа, то ли от алкоголя. А может и от всего этого в совокупности.       — Я скучал по тебе, поэтому в любом случае будет приятно. Не страшно, все нормально, — сказал Ваня, уже направляясь к двери.       Мирослав мягко улыбнулся, увидев перед собой сына. С одной стороны уже такого взрослого, а с другой — совсем еще маленького, такого непосредственного и в какой-то степени немного потерянного во взрослой жизни. Мужчина понял, что нужен сыну даже больше, чем он думал.       — Прости, что я у тебя такой конченный, видать не зря говорят, что у детей не должно быть детей.       — Даже при том, что ты не всегда поступаешь правильно — ты самый лучший отец для меня, — Ваня подошел к Мирославу и обнял его, положив голову ему на плечо. Мужчина погладил сына по спине и тут же почувствовал себя дома, потому что для него дом был там, где был его сын.