Я хочу к тебе (Перевыпускается)

16 глава

Спустя 3 месяца

Октябрь

      — Ваня, вставай! Сколько спать можно? — Мирослав включил свет в комнате мальчика, но тот, вместо того, чтобы встать, лишь недовольно замычал и натянул на голову одеяло. — Ваня, я не шучу, вставай давай, а то опоздаешь.       — Пап, можно еще десять минуточек? — жалостливо протянул мальчик в надежде, что отец не станет дожидаться его подъема и уйдет на работу.       — Никаких десяти минуточек. Я знаю, к чему ты ведешь, хитрожопый. Вставай и начинай собираться. Решишь прогулять — я все равно все узнаю, и тогда с Тимуром своим ты увидишься уже в конце четверти.       Эта угроза стала для Вани последней каплей, и он, еле разлепив глаза, сел на край кровати, отбрасывая в сторону одеяло. Голова его была тяжелой, а к горлу удушливым комом подкатывала тошнота. Когда мальчик попытался встать с кровати, в глазах его потемнело, а тело окутала слабость. Кое-как добравшись до стола, он сел на компьютерный стул и стал искать в ящике стола таблетки от головной боли. Помогали они ему слабо, но зато давали надежду на то, что хотя бы к обеду самочувствие улучшится и ему не придется прямо посреди урока бежать в туалет, чтобы очистить желудок. Пошарив рукой под столом, Ваня нашел бутылку вчерашней минералки и, выдавив две таблетки, запил их водой, стараясь сдержать рвотные позывы.       Где-то в глубине квартиры мальчик услышал быстрые шаги отца, который, судя по всему, уже опаздывал на работу. В голову к Ване вновь закралась шальная мысль прогулять учебу, но он тут же отогнал ее, вспомнив угрозу родителя. Нервы у Мирослава уже были на пределе, и мальчик это прекрасно понимал. Причиной тому были не только прогулы сына, но и отношения с матерью его будущего ребенка. Алеся, находившаяся сейчас на шестом месяце беременности, под влиянием гормонов стала капризной и, вместе с тем, требовательной к мужчине, который к этому моменту успел потерять к ней интерес окончательно. Раньше она возбуждала его, пробуждала в нем страсть. Но сейчас, когда из-за угрозы прерывания беременности секс у них был под запретом, у Мирослава и вовсе появилось отвращение к девушке. Он не хотел видеться с ней, не хотел к ней прикасаться, но делать это ему приходилось, потому что сына он уже успел полюбить и ему не хотелось упускать возможности быть рядом с ним даже сейчас, когда он ещё не появился на свет. Тем не менее, часто Мирослав забывал, что забота о сыне заключалась не только в том, чтобы пару раз в неделю гладить живот Алеси и оплачивать ей все нужные анализы, но и в том, чтобы заботиться о здоровье его матери, в том числе и психическом. Уже не раз он доводил девушку до слез криками и побоями, даже не задумываясь о том, как это сказывается на его ребенке. Алеся же унижения и рукоприкладства терпела, никогда не прося за них извинений, а порой она и сама просила у Мирослава прощения за свое поведение, которое вынуждало его так с ней поступать. Помимо всего прочего, у мужчины так же были проблемы и на работе: из-за болезни он часто срывался на коллегах и, благодаря этому, успел обзавестись парой выговоров и даже угрозой увольнения. Обо всем этом Ваня, конечно же, не знал, но догадывался, что у отца сейчас не самый лучший период в жизни, а потому и угрозу его воспринял всерьез.       Почувствовав себя несколько лучше, он все же поднялся со стула и медленным шагом дошел до шкафа, из которого вытащил белую рубашку с джинсами. Дальше ему оставалось только дойти до ванной комнаты и привести себя в порядок, чтобы отец, и так заподозривший что-то не ладное, не стал задавать вопросы, отвечать на которые у него не было никакого желания.       Уже спустя десять минут мальчик, все такой же измученный и расстроенный, сидел за кухонным столом и ковырялся ложкой в каше, на которую он сейчас даже не мог смотреть без отвращения. Поглядывая то и дело на часы, он думал лишь о тех беззаботных летних днях, которые он мог проводить дома вместе с родными ему людьми, а не в школе, которая только обостряла чувство одиночества, застрявшее у него где-то в глубоко в душе и так противно пожирающее его день ото дня.       Это лето стало для него особенным, ведь именно оно еще больше сблизило его с отцом и именно оно подарило ему человека, который отныне был для него не только близким человеком, но еще и его любимым. И теперь, с наступлением осени, ему приходилось оставлять это лето позади и снова погружаться в мир, в котором он был чужим и никому не нужным, и в котором не было людей дорогих его сердцу. От этой мысли на глазах Вани невольно навернулись слезы и он, судорожно вздохнув, отвернулся к окну, за которым моросил мелкий дождь и качались от ветра ветки деревьев.       — Вань, ты чего? — Мирослав опустился на соседний стул и осторожно дотронулся кончиками пальцев плеча сына. — Ну-ка посмотри на меня.       За своими мыслями Ваня не заметил, как на кухню зашел отец. Прятать слезы уже было поздно, но и рассказывать о своих переживаниях мальчик не спешил. Тем не менее, он все же посмотрел на отца и тут же отвел взгляд, вновь устремив его в окно.       — Что случилось? Может, ты плохо себя чувствуешь? — голос Мирослава был ласковым, но вместе с тем встревоженным. Он не понимал, что происходило с сыном в последнее время, и это не могло не тревожить его. Мужчина снова и снова всматривался в глаза сына, печальные и потухшие, пытаясь найти в них то, что его сын так тщательно скрывал от него уже на протяжении нескольких месяцев, но каждый раз видел только пустоту. Отцовское сердце разрывалось от чувства собственного бессилия: Мирослав не мог помочь своему ребенку, который с каждым днем все больше погружался в себя, и от этого руки его опускались.       На вопросы отца мальчик так и не ответил, лишь отрицательно покачал головой и тяжело вздохнул.       — Вань, я волнуюсь за тебя.       — Я домой хочу, — еле слышно прошептал мальчик и положил голову отцу на плечо.       — Солнышко, ты же и так дома, — Мирослав приобнял сына и, наклонившись к его лицу, вновь стал всматриваться в безжизненные глаза мальчика, которые сейчас не выражали ничего, кроме усталости.       — Нет. То есть, да… Я не могу тебе объяснить, — на этих словах голос Вани задрожал, и Мирослав понял, что нужно заканчивать разговор, который не только не помогал, но и еще больше изводил его сына.       — Малыш, я бы оставил тебя дома, но ты и так с сентября систематически прогуливаешь уроки. Дмитрий Владимирович ясно дал мне понять, что, если такая тенденция будет сохраняться, администрация школы будет вынуждена обратиться в органы опеки, а ты, я думаю, и сам знаешь, что с ними лишний раз лучше не связываться. Давай ты сегодня сходишь один денек, а вечером мы с тобой еще поговорим, да?       — Ладно.       — Все, я тогда побежал на работу, а ты тут заканчивай с завтраком и собирайся, тебе через двадцать минут выходить уже надо.       Как только за отцом закрылась входная дверь, Ваня почувствовал слезы, которые вновь подступали к его глазам. Он всеми силами пытался сдержать их, глубоко вдыхая и запрокидывая голову назад, но на очередном вдохе не выдержал и горько заплакал, прикрывая рот рукой. Усталость, моральная и физическая, завладела им, вынуждая его совершать поступки, за которые ему потом было стыдно не только перед самим собой, но и перед отцом, который старался делать для него все и который любил его даже сейчас, несмотря на все его капризы, истерики и прогулы. Помимо усталости и чувства вины, Ваню так же беспокоили и мысли о будущем. Он понимал, что школой все не ограничивалось: придет время, и ему все равно придется смириться с тем, что отец и Тимур уже не смогут быть рядом всегда. И на фоне всех этих переживаний мальчик все чаще стал вспоминать времена далёкого детства, каждый день которого был наполнен яркими эмоциями, смехом и прекрасными моментами, связывающими его с родными ему людьми. Но понимание того, что это беззаботное время далеко позади, заставляло мальчика испытывать отчаяние и вместе с тем обиду. Он сам не до конца понимал, была ли эта обида нацелена на жизнь, которая так несправедлива по отношению к нему или на отца с Тимуром, которые ничего не могли сделать в данной ситуации, но одно он знал наверняка: эта обида, так же, как и чувство глубокого, внутреннего одиночества, пожирала его изнутри каждый день, оставляя от него лишь оболочку, которая все еще умудрялась вставать по утрам и более менее нормально функционировать в течение дня.       К тому моменту, когда слез у Вани не осталось, а на душе стало совсем тихо и пусто, стрелки часов приблизились к девяти часам утра. Первый урок уже вот-вот должен был начаться, и Ваня, понимая, что его все равно не пустят с таким опозданием, решил еще немного посидеть дома. Не забыв убрать за собой со стола, он ушел обратно к себе в комнату, чтобы прилечь на кровать, но не успела его голова коснуться подушки, как телефон в кармане джинсов завибрировал.       — Ваня, почему ты еще не в школе? — обреченно спросил Мирослав, которому уже успел позвонить классный руководитель Вани и высказать недовольство по поводу очередного прогула своего ученика. — Ну мы договорились же с утра, господи, что мне тебя, до ворот школы провожать теперь? Неужели ты не понимаешь, чем все это может закончиться?       Мальчик не пытался найти оправдание своему поступку, только слушал отца и молчал. Сказать ему было нечего.       — Ваня, я прошу тебя, собирайся прямо сейчас и иди в школу. Иначе мне, вопреки всему, придется принимать серьезные меры. Ты слышишь меня?       — Да, слышу, — ответил Ваня, вставая с кровати и поднимая с пола рюкзак.       — Хорошо. Напиши, как дойдешь.       — Ладно.       — И да, Вань.       — Что?       — Я люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя.       Путь от дома до школы занимал у Вани двадцать минут. За это время он успевал пройти все стадии принятия неизбежного, начиная со стадии отрицания и заканчивая, соответственно, стадией принятия. Только вот, удивительным образом, за ней, вопреки всем правилам психологии, снова шла стадия депрессии, которая вынуждала мальчика останавливаться каждый раз у ворот школы и мечтать о том, чтобы исчезнуть в этот же момент и никогда больше не испытывать те страдания, которые он испытывал при одном только взгляде на это унылое, кирпичное здание, снившееся (без шуток) ему в ночных кошмарах. Большинство людей сказало бы, что Ваня слишком избалован, потому как в школе особых проблем у него не было: его не травили одноклассники, отношение учителей к нему было абсолютно нормальным. Да и кому в школе хорошо, задали бы многие вопрос. Но все же мальчик в ней чувствовал себя одиноко, и именно из этого вытекало такое отношение к учебе.       Сегодня Ваня впервые не стал мешкаться у входа и, понурив голову, сразу прошел на территорию школы, которая сейчас была абсолютно пустой. Первый урок должен был закончиться только через десять минут, что давало мальчику возможность морально подготовиться к учебному процессу. Повесив куртку в гардеробе и переобувшись в сменную обувь, он поднялся на второй этаж и прошел к кабинету истории, в котором сейчас занимался другой класс. От нечего делать, мальчик достал телефон и обнаружил несколько сообщений от Тимура.       «Доброе утро, малыш»       «Снова школу прогуливаем? 😉»       Не смотря на удрученное настроение, Ваня все же нашел в себе силы улыбнуться.       «Вообще-то нет, я уже в ней. К сожалению. Скучаю по тебе»       Ответ от Тимура пришел незамедлительно.       «Я тоже скучаю по тебе. Ты у меня умничка. Не переживай, день пройдет — не заметишь, а уже вечером я приеду»       В ответ на это мальчик отправил стикер с грустным котом и тут же вспомнил, что обещал отписаться отцу.       «Я в школе, жду начало следующего урока»       «Хорошего дня тебе, солнышко. После работы заеду в магазин, куплю тебе чего-нибудь вкусненького 😘»       Прочитав сообщение от отца, Ваня убрал телефон аккурат в тот момент, когда прозвенел звонок на перемену. Постепенно пустой коридор стал заполняться учениками, а спустя время из-за угла показались и одноклассники Вани. Не обратив на мальчика никакого внимания, они небольшими группами расположились около кабинета. Единственным человеком, который все-таки подошел к нему чуть позже, был парень со звучной фамилией Рокоссовский.       — Дмитрий Владимирович сказал, чтобы ты зашел к нему на перемене.       Мальчик понимал, о чем пойдет разговор, поэтому никакого желания идти к классному руководителю у него не было, как, собственно, и выбора, поэтому не забыв взять с собой рюкзак, он все-таки пошел к своему кабинету, кое-как протискиваясь сквозь плотный поток учеников.       — Можно? — Ваня слабо постучал по двери и заглянул в класс.       — Да, проходи.       Дмитрий Владимирович отложил на край стола стопку тетрадей и указал рукой на первую парту, приглашая мальчика сесть.       — Почему тебя не было на первом уроке?       — Я…проспал. Извините, больше этого не повториться.       — Ваня, я пытался разговаривать с тобой — никакого результата. Пытался достучаться до тебя через твоего отца — тоже никакого результата. Что мне делать с тобой? — мужчина внимательно посмотрел на своего ученика и постучал ручкой по столу. — С начала учебного года ты пропустил больше половины занятий. Я выписал все твои оценки на листочек и вот, что получилось: алгебра — две двойки, одна тройка, физика — две двойки, русский язык — одна двойка, одна тройка, другие предметы — все то же самое. Не так много осталось до конца четверти, скажи мне, как тебя аттестовывать?       — Я не знаю.       — Я тоже не знаю, Вань, — развел руками Дмитрий Владимирович и сразу же задал закономерный вопрос:       — У тебя дома все в порядке?       — Да, — ответил Ваня, ничуть не колеблясь.       — Что тогда происходит? Я не помню, чтобы у тебя в прошлом году были такие проблемы. Может, у тебя что-то случилось?       — Нет, — этот ответ прозвучал уже не так уверенно, потому что кое-что все-таки случилось, только уже настолько давно, что вряд ли это можно было бы как-то исправить.       — В таком случае мне придется снова звонить твоему отцу и поднимать вопрос о необходимости психолога в сложившейся ситуации, — без каких-либо эмоций сказал мужчина, протягивая Ване листок с оценками.       — Я могу идти?       — Да, иди.       До конца перемены оставалось каких-то две минуты и их как раз хватило на то, чтобы Ваня успел вовремя дойти до класса. По звонку он вместе с одноклассниками зашел в кабинет и сел на свое место, но не успел достать даже учебника, как над ним нависла фигура его одноклассницы Леры.       — Ты теперь тут не сидишь, нас пару дней назад всех пересадили. Так что брысь отсюда, здесь я сижу, — сказала девушка и постучала ноготком по поверхности парты, как бы намекая Ване побыстрее освобождать ее место.       — А я где сижу?       — Понятия не имею, это твои проблемы.       Встав из-за парты, Ваня подошел к учительскому столу.       — Светлана Игоревна, вы не подскажете, куда я могу сесть?       Женщина средних лет взглянула на мальчика и недовольно вздохнула.       — Не знаю, Москвин, куда тебе можно сесть. Ты у нас в школу предпочитаешь не ходить, поэтому и возникают такие вот трудности. Постой пока тут, сейчас все рассядутся, найдем тебе место свободное.       Когда все ученики заняли свои места, стало ясно, что из свободных мест оставалось лишь место за последней партой у окна и за второй партой в среднем ряду.       — Митрофанов, рядом с тобой кто-нибудь сидит?       — Да, Литвинова, но ее сегодня нет.       — Я поняла, спасибо. Садись за последнюю парту, — обратилась женщина уже к Ване.       Сев на новое место, мальчик сразу же достал все необходимое для урока и погрузился в свои мысли, пропуская мимо ушей все то, что говорила учительница классу.       Время шло неумолимо долго, и Ваня, может, даже уснул бы, положив голову на ладонь, но настойчивое повторение его фамилии не дало ему этого сделать.       — Москвин, ты и так в школе у нас появляешься раз в месяц, уж не тебе в облаках летать. Отвечай на третий вопрос.       — А какой параграф? — спросил Ваня, подскакивая со стула и наспех открывая учебник, который до сих пор был закрыт и аккуратно лежал на краю парты. По классу тут же раздался звонкий смех его одноклассников.       — Это уму непостижимо. Ты зачем в десятый шел? Родителей твоих в школу надо вызывать, — устало вздохнула учительница. — Девятнадцатый. Находи вопрос и читай его вслух.       — Перечислите основные черты индустриального общества.       — Теперь твой ответ.       Что отвечать Ваня не знал, потому что с начала учебного года он ни разу не открывал этот учебник. Молчание становилось все более напряженным, со всех сторон мальчик слышал шепот одноклассников, которые пытались подсказать ему ответ, но из-за нарастающей паники он никак не мог сосредоточиться и расслышать их.       — Понятно, садись, два. На педсовете буду поднимать вопрос о твоем исключении, — сказала Светлана Игоревна, открывая журнал, в котором меньше, чем через минуту напротив фамилии Москвин уже красовалась гордая двойка.       Ваня почувствовал, как начинают дрожать его руки, а к горлу подступает тяжелый, удушливый ком. Сев обратно на свое место, он закрыл лицо руками, в надежде, что никто из присутствующих в классе не заметит его состояние.       Мальчик понимал, что своими действиями он подвел не только себя, но и отца с Тимуром. Они всегда верили в него, доверяли ему, поддерживали во всем. Они посвятили ему, неблагодарному, всю свою жизнь. Для чего? Для того, чтобы он, не имея никаких серьезных проблем в жизни, своими же руками разрушил свое будущее? О колледже Ваня даже не думал: все, чего он хотел — это скорее поступить в университет, чтобы показать отцу и Тимуру, что их труды были не напрасны, что он действительно может чего-то добиться сам, приложив к этому свои силы и свои знания. Только вот в погоне за своей мечтой мальчик совсем забыл о том, что они любили его не за достижения и хорошую учебу, а просто так. Просто потому, что он у них есть.       Плечи Вани сотрясались в беззвучном рыдании, а тело его резко бросило в жар. Он уже не слышал, что происходило вокруг — только чувствовал, как по щекам текут слезы сожаления и жалости к самому себе. Все, что он мог сделать — он уже сделал. И теперь исправить уже ничего было нельзя.       — Светлана Игоревна, тут Ваня плачет.       Женщина, которая в этот момент записывала на доске исторические даты, тут же положила мел на место и подошла к парте, за которой сидел мальчик.       — Ваня, что случилось? — задала она ему вопрос, но не дождавшись ответа, задала новый, из-за которого он стал плакать пуще прежнего. — Ваня, ты понимаешь, что ты сейчас срываешь урок? Если ты не хотел получить двойку, нужно было готовиться дома, учить параграф. Сейчас, пожалуйста, выйди, приведи себя в порядок и возвращайся обратно.       Все еще прикрывая лицо рукой, Ваня вышел из класса и чуть ли не бегом направился в сторону туалета, уже зная, что обратно он не вернется.       «Я хочу домой, Тим, пожалуйста, забери меня отсюда. Не хочу здесь находиться, мне плохо, я скучаю по вам. Пожалуйста»       Это сообщение, наспех написанное мальчиком, Тимур получил посреди рабочего дня. На душе его сразу стало тревожно от мыслей, что с Ваней могло случиться что-то серьезное, поэтому ответил он незамедлительно и телефон блокировать не стал, боясь, что может пропустить новое сообщение.       «Вань, что случилось? Я могу позвонить?»       Ответ пришел не сразу: писал Ваня долго, периодически прерываясь.       «Не надо звонить, я все равно не смогу нормально говорить. Тим, тут все чужие, я чувствую себя здесь одиноко. Мне правда плохо, забери меня»       Отчаяние, которое сквозило в каждом сообщении мальчика, заставило Тимура не на шутку разволноваться. В какой-то момент он и вовсе решил, что должен срочно уйти с рабочего места и поехать к Ване, но почти сразу же эту идею отбросил, понимая, что Мирослав сможет добраться до школы намного быстрее него.       «Солнышко, я сейчас позвоню твоему отцу, он заберет тебя из школы. А я приеду, как только смогу, сейчас только договорюсь с человеком, который меня обычно замещает и сразу к тебе, хорошо?»       Не дожидаясь нового сообщения, Тимур стал набирать номер Мирослава, надеясь лишь на то, что тот не оставил телефон в рюкзаке, в подсобке.       После пары гудков вызов был сброшен, но мужчину это не остановило, и он снова набрал друга.       — Я не могу сейчас говорить, — раздраженно прошептал Мирослав, все-таки приняв вызов от Тимура.       — Я по поводу Вани, это срочно.       В трубке послышался шорох, а затем все звуки стихли. Только через пару минут Мирослав вновь подал голос.       — Что случилось? — встревоженно спросил он, пытаясь унять сердцебиение.       — Ваня написал мне буквально минут десять назад, что ему плохо и попросил меня, чтобы я забрал его. Когда я спросил, что случилось, он ответил, что ему одиноко. Мир, это действительно серьезно, с ним что-то не то происходит. Забери его со школы, в таком состоянии его нельзя оставлять одного.       — Я понял. Сейчас только отпрошусь и сразу в школу. А пока попробую дозвониться до его классного, чтобы он проследил за ним.       Мирослав, как и Тимур, никогда не был верующим, но именно сейчас он молил Бога о том, чтобы с его сыном все было хорошо. Он обещал бросить курить и пить, обещал, что больше никогда не оставит Ваню ради своих развлечений с девушками, он обещал все, что только мог обещать, а взамен просил лишь то, чтобы Ваня не наделал глупостей до его приезда в школу.       На звонок Дмитрий Владимирович, не смотря на идущий у него урок, все-таки ответил, и услышав о произошедшем, сразу же отправился на поиски своего ученика, не сбрасывая вызов Мирослава. Найдя Ваню сидящем на полу в мужском туалете, он поспешил сообщить об этом мужчине.       — Спасибо вам большое, я приеду где-то через полчаса. Можно вас попросить забрать Ваню к себе на урок? Он ни в коем случае не должен уйти домой один.       — Конечно, я присмотрю за ним, так что не переживайте — один никуда не уйдет.       За все время разговора мальчик так и не поднял голову, которая сейчас покоилась на его коленях. Дмитрий Владимирович сам присел рядом с Ваней и осторожно положил руку ему на плечо.       — Ваня, пойдем со мной. Посидишь немного у меня на уроке. Твой папа скоро приедет, и я отпущу тебя домой. Давай, вставай потихоньку, — мужчина, аккуратно, придерживая мальчика за локоть, поднял его на ноги и медленным шагом пошел с ним в сторону своего кабинета. Когда они дошли до нужной двери, Ваня вдруг остановился.       — Я не пойду туда. Куда я в таком состоянии?..       — Ваня, никто даже внимания не обратит в каком ты состоянии. Я дал им самостоятельную работу на оценку. Поверь мне, все, что их волнует на данный момент — это как бы успеть списать все с интернета прежде, чем я заберу работы.       Помедлив пару секунд, Ваня все же зашел в кабинет вслед за своим классным руководителем, который отчасти оказался прав: большинство учеников, занимаясь решением задач, даже не обратили внимания на то, что Дмитрий Владимирович в класс зашел не один.       Сев за последнюю парту, мальчик положил голову на сложенные руки и прикрыл глаза, сам не замечая, как постепенно проваливается в сон.       Мирослав приехал в школу чуть позже, чем планировал изначально, и в кабинет влетел таким встревоженным и напуганным, что Дмитрий Владимирович сразу же поспешил успокоить его и усадить за первую парту около своего рабочего стола.       — Присаживайтесь, пока Ваня спит, я бы хотел обсудить с вами один момент.       Мирослав присел на стул и не без тревоги подумал о том, что, возможно, речь сейчас пойдет о необходимости привлечения органов опеки в связи со случившимся. Его сын прогуливал в школу с самого начала учебного года, учился на одни двойки и тройки, а теперь еще и сорвал учебный процесс: всего этого было вполне достаточно для того, чтобы задуматься о ненадлежащем исполнении Мирославом своих родительских обязанностей.       — Мирослав Дмитриевич, я не буду ходить вокруг да около, поэтому скажу, как есть. Меня очень настораживает психическое состояние Вани в последнее время. Мне кажется, что его что-то беспокоит, и именно это «что-то» и является первопричиной такого поведения. Ваню я все-таки не первый год знаю и могу с уверенностью сказать, что он не относится к числу тех учеников, которые прогуливает школу из-за своей лени. Мог бы я для начала уточнить, все ли в порядке у вас дома?       Услышав этот вопрос, сердце Мирослава зашлось в бешеном ритме. Значит, я не ошибся, подумал мужчина и судорожно вздохнул прежде, чем ответить.       — Да, все в порядке. Хотя…кое-что случилось, и как мне кажется, это вполне могло привести, ну…к такому поведению у Вани.       Дмитрий Владимирович смотрел на Мирослава, и во взгляде его мужчина уловил обеспокоенность вперемешку с заинтересованностью.       — Дело в том, что мы с моей…девушкой ждем ребенка. Для Вани эта новость с самого начала оказалась травмирующей. Все-таки он столько лет был единственным ребенком у меня. Возможно, это и могло повлиять на его психическое состояние.       Классный руководитель Вани отвел взгляд в сторону окна, и на лице его появилось выражение глубокой задумчивости. Чуть погодя, он снова повернулся к Мирославу и продолжил разговор.       — Да, это действительно могло повлиять. Дети, в особенности подростки, чаще всего негативно относятся к такого рода событиям в семье. В таком случае, я не зря начал этот разговор, — Дмитрий Владимирович наклонился к столу и открыл ящик, из которого достал небольшую визитку. Ее он протянул Мирославу. — Я бы хотел предложить Ване посетить психолога. Здесь находятся контакты проверенного специалиста, который работает с подростками, находящимися в состоянии кризиса.       Мирослав не отрываясь смотрел на бумажку с номером телефона психолога и адресом его кабинета, думая лишь о том, как он мог довести ситуацию до такого критического состояния. Он же видел, что с Ваней не все в порядке, что его что-то беспокоит, но все равно продолжал надеяться, что все решится само собой, без его активного участия. Мысли о том, что он подвел своего сына, оставив его наедине со своими переживаниями, никак не хотели покидать его сознание. В конце концов, Мирослав вынужден был признаться самому себе в том, что он так и не смог стать Ване хорошим отцом.       — Так же я думаю, что будет правильно освободить Ваню на неделю от занятий. Вместо пользы они сейчас принесут ему только вред.       — Спасибо вам за все, я даже не знаю, как вас благодарить, — сказал Мирослав, в душе радуясь тому, что классным руководителем Вани в десятом классе вновь стал Дмитрий Владимирович, который всегда ответственно подходил к своей работе и старался решать все проблемы своих учеников.       — Никаких благодарностей, это моя работа. Поезжайте сейчас домой, пусть Ваня отдыхает, набирается сил, а мы будем с нетерпением ждать его обратно.       Мирослав, не забыв убрать визитку в задний карман джинсов, поднялся со своего места и присел рядом с партой, за которой сейчас спал Ваня. Дыхание мальчика было глубоким и ровным, ресницы его мелко подрагивали во сне. Мужчина с трепетом смотрел на своего сына, измученного и уставшего, и думал о том, что нужно очень осторожно разбудить его и как-то довести до машины.       — Ванечка, солнышко, я приехал, — прошептал Мирослав, поглаживая кончиками пальцев руку мальчика. — Маленький, давай вставать.       Ваня приоткрыл глаза и еще с минуту смотрел на отца, как будто не веря, что он действительно здесь, что он приехал за ним и сейчас увезет его домой.       — Папа.       — Что, малыш?       — Поехали домой?       — Конечно. Рюкзак оставь, я возьму, — мужчина забрал его из рук Вани и закинул себе на плечо. — Голова не кружится, все нормально?       — Да, нормально.       — Еще раз спасибо вам большое, — Мирослав подошел к классному руководителю сына и пожал ему руку. — Мы тогда пойдем. До свидания.       — До свидания, — ответил он и перевел взгляд на Ваню. — Ты, Вань, не переживай ни о чем, все будет хорошо. Папа у тебя золотой, вы с ним вместе со всем справитесь.       — Спасибо, — тихо сказал мальчик, останавливаясь у двери кабинета. — До свидания, Дмитрий Владимирович.       — До свидания, Ваня.       Уже садясь в машину, Мирослав вспомнил, что так и не позвонил Тимуру, который, наверняка, сейчас с ума сходил в неизвестности.       — Привет, я Ваню забрал, мы уже домой едем. Извини, что раньше не позвонил, я с классным разговаривал.       — Блять, я тут на нервах весь, ты бы хоть смс отправил. Ваня там как, говорить может?       — Не знаю, я сейчас спрошу у него, — Мирослав немного отодвинул телефон от уха и повернулся к Ване. — Тимур поговорить хочет, ты как?       — Нормально, давай, — сказал мальчик, забирая у отца телефон. — Привет, Тим.       — Привет, котенок, ну и перепугал ты всех. Как себя чувствуешь? — ласково спросил мужчина.       — Не очень, — честно признался Ваня. — Спать хочу.       — Ну ничего, сейчас приедешь и бай ляжешь.       — Ты же приедешь вечером?       — Да, как и обещал, уйду раньше, через час-полтора уже буду собираться.       — Хорошо… Я люблю тебя очень сильно.       — И я тебя, Вань.       Сбросив вызов, Ваня отдал телефон, обронив фразу, которая дала его отцу понимание того, что творилось в душе его сына.       — Я не хочу возвращаться в школу, никогда, не потому что не хочу учиться, а потому что мне хорошо только дома.       Мирослав на это ничего не ответил, потому что подумал, что начинать сейчас такой тяжелый разговор было бы глупостью.       Всю поездку мальчик боролся со сном, как мог. Засыпать в машине было плохой затеей, ведь после этого он вряд ли смог бы уснуть дома, а крепкий сон ему сейчас был просто необходим. Как только машина подъехала к дому, Ваня отстегнул ремень безопасности, и, ничего не говоря, обнял отца, который явно был удивлен таким внезапным порывом своего сына.       — Я тебя тоже очень люблю, пап. Спасибо, что забрал меня.       — Прости меня за то, что я тебя в таком состоянии заставил идти в школу, — Мирослав положил руку Ване на голову и стал ласково гладить его по волосам. Мальчик от этого только сильнее вжался в грудь отца, чувствуя себя в безопасности рядом с ним. — Пообещай мне, что всегда будешь делиться со мной своими переживаниями. Для меня это важно.       — Обещаю, — сказал Ваня и отстранился от отца. — Пойдем? Я очень спать хочу.       — Пошли.       Как и предполагал Мирослав, Ваня заснул сразу же, как его голова коснулась подушки. Зашторив окна в комнате сына и поправив ему сбившееся одеяло, он прошел на кухню, чтобы немного прибраться на ней прежде, чем приступать к готовке. Тимур уже совсем скоро должен был приехать, поэтому нужно было немного поторопиться: мужчина знал, что завтрак его друга всегда состоял из кофе и сигареты, а на обед он вряд ли вообще сегодня ходил, учитывая сложившиеся обстоятельства. Нужно было чем-то его накормить, и Мирослав решил, что проще всего сейчас будет отварить макароны с сосисками. По правде говоря, делать ему сейчас ничего не хотелось: слишком много тревожных мыслей засело в его голове.       Тимур приехал спустя два часа и, быстро скинув с себя куртку с кроссовками, прошел в комнату к Ване, который до сих пор спал. Просидев с ним около получаса, он направился на кухню, где его уже ждал обед и Мирослав.       — Садись, ешь, — скомандовал мужчина, ставя перед другом тарелку.       — Я не…       — Так, заткнись нахуй и займи свой рот едой. Долбоеб, питаешься как попало, потом ноешь, что живот болит.       — Ты еще не говорил с ним? — спросил Тимур, нанизывая на вилку макароны.       — Какие ж разговоры, он еле до дома доехал, — Мирослав поставил грязные кастрюли в раковину и сел рядом с другом. Себе еду он накладывать не стал: аппетита у него все так же не было.       — Знаешь, он мне сказал кое-что. Мне кажется, я понимаю в чем дело.       — Что он тебе сказал?       — Что не хочет возвращаться в школу. Мол, ему хорошо только дома, — на какое-то время мужчина замолчал, а потом вдруг резко продолжил. — Мы виноваты с тобой перед ним. Он слишком сильно привязан к нам, и это мешает ему в жизни.       — И что же теперь делать? — задал Тимур вопрос как бы самому себе.       — Я думаю, что стоит перевести его на семейное обучение.       — Семейное? Типа домашнее?       — Не, я в инете инфу поискал пока Ваня спал. В общем, есть домашнее обучение — это когда ребенок прикреплен к школе, и к нему домой ходят учителя, объясняют материал. А есть семейное — это когда родитель сам берет на себя ответственность за образование своего ребенка. Короче, сам почитаешь, там много всего, лень рассказывать. В любом случае, я уже все решил — в школу Ваня больше не пойдет, раз ему там некомфортно.       — Если вся проблема была именно в этом и можно решить этот вопрос таким методом, то все, что я могу сказать сейчас — все хорошо, что хорошо кончается, — сказал Тимур и не сильно толкнул друга кулаком в плечо.       — Это точно, — Мирослав расслабленно откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, чувствуя, как постепенно падает с его души тяжелый груз переживаний.