Глава 17. Дурное предчувствие
21 апреля 2023 г., 22:11
17 глава
Ноябрь
Спустя 2 недели
- ...Так, давай теперь среду смотреть. Алгебра, английский, литература, русский язык...Блять, одна алгебра, в пятницу аж два урока под нее отвели. И нахуя она в таком количестве? – Мирослав несколько раз постучал тыльной стороной ладони по открытому дневнику Вани и вопросительно посмотрел на Тимура. - Ты хорошо ее понимаешь? – задал тот встречный вопрос, переворачивая дневник в свою сторону. - Чего? Конечно нет, я ее вообще нихуя не понимаю, - усмехнулся мужчина и взял со стола пачку сигарет, из которой достал одну. - В том то и прикол, что ее никто нихуя не понимает, поэтому и требуется больше уроков на ее изучение. - Может не будем Ваню мучить, чутка упростим расписание ему? – спросил Мирослав и глубоко затянулся, всматриваясь в настенные часы, которые показывали, что время перевалило далеко за полночь. - Смотри, в пятницу ты сказал две алгебры, можем одну заменить на английский, потому что у Вани с ним тоже проблемы есть. А в субботу одним единственным предметом сделаем ему вторую алгебру, - Тимур напряженно вглядывался в расписание Вани, пытаясь понять, как распределить предметы таким образом, чтобы обучение было не только эффективным, но и комфортным для мальчика. - Нет, хуйня. У детей два выходных должно быть, а с уроком, пусть и всего одним, какой отдых? - Ладно, а что тогда с этой алгеброй делать то? - Да может нахуй ее? Ну не схлопнется же Вселенная из-за того, что мы возьмём и не будем никуда ее ставить, - Мирослав взял ручку и демонстративно вычеркнул вторую алгебру из расписания. - Ну и все тогда. Что там по четвергу... - Чем занимаетесь? Ваня вошел на кухню настолько тихо, что Мирослав с Тимуром даже не заметили, как тот встал возле них и с интересом рассматривал свой дневник с множеством различных пометок. В особенности его привлекла одна, написанная почерком отца рядом с расписанием вторника, гласящая о том, как он заебался. - Твоим новым расписанием. Мы, если что, пока примерно составляем. Ты потом сам посмотришь, устраивает тебя или нет. В случае чего, подкорректируешь, но при условии, что все шесть уроков пять дней подряд не будут литературой, - Мирослав потушил сигарету о пепельницу и отставил ту на середину стола. Забрав у Тимура дневник, он положил его на освободившееся место и пригласил Ваню сесть рядом. - Можно русский еще добавить, - как бы между прочим заметил мальчик. - Неделю без сладкого и Тимура тоже можно будет добавить. Понял намек? Прохвост мелкий. - По правде говоря, мне вряд ли подойдет такое расписание, - неуверенно сказал Ваня. – Тут одна алгебра с русским, а основными предметами у меня идут химия и биология. - Какая биология, какая химия? Тебе они нахуя вообще? – спросил Мирослав, искренне не понимая с чего вдруг его сыну понадобились эти предметы. Выдержав недолгую паузу, мальчик сказал то, что ни Мирослав, ни Тимур не ожидали услышать. - Я собираюсь поступать в мед, поэтому мне нужно будет сдавать ЕГЭ по этим предметам. После столь неожиданного заявления мужчины переглянулись и ошарашенно посмотрели на мальчика, для которого, ко всеобщему удивлению, происходящее не казалось чем-то из ряда вон выходящим. - Какой мед? Ты же в академию хотел. - Больше не хочу, - пожал плечами Ваня и принялся вычеркивать из расписания те предметы, которые, по его мнению, были ему совсем не нужны. Тимур, который до сих пор не влезал в разговор отца и сына, встал из-за стола и облокотился спиной на кухонную столешницу. Взгляд его с каждой секундой становился все более растерянным и, вместе с тем, напуганным. Хуже сценария, чем этот, он и предположить себе не мог. Медицинский университет в свое время забрал у него почти все его здоровье. Большой объем информации, отсутствие свободного времени, преподаватели-самодуры, которые самоутверждаются за счет своих студентов – и это только трудности учебного процесса, что уж говорить о трудностях, связанных с трудоустройством и самой работой…Тимур уже сейчас понимал, что Ваня, который являлся (как бы грубо это не звучало) психически нестабильным человеком, вряд ли смог бы выдержать семь лет обучения, напрямую связанного с высокой интеллектуальной нагрузкой и постоянным стрессом. - Ваня, учеба в меде — это титанический труд. Это и бессонные ночи, проведенные за учебниками, и постоянная зубрежка всего подряд. Это адская нагрузка на психику, в конце концов. Выбирая учебу в меде, ты, можно сказать, на семь лет отказываешься от своей жизни и посвящаешь ее медицине. Я тебя очень прошу – обдумай еще раз хорошенько свое решение. - Я уже все решил. К тому же, я не помню того, чтобы спрашивал твое мнение относительно моего выбора, - небрежно бросил Ваня, исподлобья смотря на Тимура. В этот момент отец мальчика нервно выдохнул и поднял взгляд на потолок, чтобы по совету психотерапевта сосчитать до десяти и успокоиться прежде, чем начинать говорить. - Вань, ты как разговариваешь вообще? Давай-ка ты не будешь сейчас бараном упираться в свое решение, а послушаешь человека, который знает о чем говорит, - Мирослав с Тимуром был полностью солидарен: учеба в медицинском вузе явно не подходила его сыну, который школьную то программу тянул с трудом. Поэтому, заручившись поддержкой друга, он все же надеялся отговорить его от этой глупой затеи. - Да почему вы так? – резко закричал Ваня, отшвыривая дневник в сторону. Тот, прошелестев страницами, упал на пол, после чего на кухне наступила гробовая тишина. И первым эту тишину нарушил отец мальчика. - И после этого ты еще спрашиваешь, почему мы так? – тихо спросил Мирослав, усмехнувшись. – Ты, блять, из-за одного совета уже вещами швыряешься. Летом телефон мне разбил, на море в ресторане устроил истерику. А в школе что ты совсем недавно учудил, помнишь? Да твою вменяемость скоро можно будет вперед ногами выносить, - тон Мирослава, с каждым произнесенным им словом, становился все выше, а терпение его постепенно сходило на нет. – Это ты дома нам концерты устраиваешь, потому что знаешь – тебе за это ничего не будет. А в вузе поди – попробуй такую хуйню исполни – тебя сразу вышвырнут оттуда и даже ручкой на прощание не помашут. И никакие папки с Тимками тут ничем уже не помогут, потому что это взрослая жизнь, в которой ты сам будешь вынужден отвечать за свои действия, хочешь ты того или нет, - на последних словах мужчина, против своей воли, все-таки сорвался на крик и тут же почувствовал укол вины при взгляде на Ваню, который вжался в стул и немигающим взглядом смотрел в пол. На долю секунды ему показалось, что его сын снова плачет, но присмотревшись, он понял, что не видит слез у него в глазах. Казалось бы, это должно было успокоить его, но нет. В душе мужчины, наоборот, появилась тревога: Ване всегда было свойственно проявление эмоций, но сейчас его лицо не выражало ни одной, и это не могло не волновать отца. - Время уже позднее, поэтому давай-ка ты, Вань, постепенно будешь ко сну готовиться. Я подойду к тебе минут через десять, хорошо? – сказал Тимур, устало потирая переносицу. Мальчик спорить с ним не стал и, молча встав из-за стола, ушел к себе в комнату. - Какой же я еблан, - заключил Мирослав, тяжело вздыхая. - Отчасти ты, конечно, был прав, но в любом случае ты не должен был кричать на него, а тем более трогать его психическое состояние, - сказал Тимур, опускаясь на стул рядом с другом. - Я понимаю, - тихо сказал мужчина. - Тут и твоя вина есть. Я же говорил тебе, что Ваню нужно показать специалисту. Неужели ты сам не видишь, что он становится твоим отражением, Мир? – Тимур наклонился под стол, чтобы достать упавший дневник с пола. Раскрыв его на странице с исправленным расписанием, он увидел, что Ваня сам проставил себе на субботу биологию с химией. - Я боюсь вести его к психотерапевту, потому что уже заранее знаю то, что мне предстоит услышать, - шепотом сказал Мирослав, опасаясь того, что мальчик может подслушивать их разговор. - Даже если ты будешь убегать от правды – она никуда не денется, понимаешь? Чем раньше Ваня начнет лечение, тем лучше будет для него. Мы не можем его потерять, - взгляд Тимура невольно скользнул по белесому шраму на запястье друга. – Давай я завтра…то есть, уже сегодня позвоню твоему лечащему и запишу его на ближайший день? Ответил Мирослав не сразу: ему было все так же сложно принимать мысль о том, что его сын, возможно, болен. Под тяжелым взглядом Тимура прошли пару минут раздумий, которые привели мужчину к одному единственному верному решению. - Хорошо, я согласен. Но назначай такое время, чтобы мы все вместе могли поехать. Мало ли, что он там услышит и как он на это отреагирует… После разговора Мирослав остался сидеть на кухне, в то время как Тимур направился в комнату Вани. Постучав пару раз по двери и не услышав ответа, мужчина было решил, что мальчик уснул, а потому, зашел в нее сам и сразу же увидел перед собой пустую комнату. Недолго думая, он прошел на балкон, где и нашел свою пропажу. - Можно к тебе? – тихо спросил Тимур, и губ его коснулась едва заметная, легкая улыбка. - Да, - так же тихо ответил ему мальчик, не поднимая на мужчину глаз. Тимур прошел внутрь балкона и опустился на пол рядом с Ваней. Не зная, что говорить, он долгое время рассматривал звездное небо за окном. Ночь эта была необычайно темной и тихой. Ветер стих, и дождь, что не переставал уже несколько дней, стих вслед за ним. Природа замерла, и от этого казалось, что и все вокруг тоже замерло. - Твой отец из-за болезни не всегда может контролировать себя. Это не оправдывает его, нет. Это скорее объясняет его поведение. То, что он сказал тебе…Этим самым он не хотел тебя как-то задеть. В нем сейчас говорит отчаяние. Он переживает за тебя и злится на самого себя из-за того, что совсем не знает, что ему делать. И эту злость он неосознанно проецирует на тебя. Не принимай его слова близко к сердцу. - Я же знаю, что он говорит правду, - упавшим голосом сказал мальчик, поднимая глаза на Тимура. – Я не хотел его огорчать… Просто меня расстроило, что вы не поддержали меня. Мужчина заметил, как к глазам Вани начали подступать слезы, а потому поспешил успокоить мальчика, сначала легкими поглаживаниями по оголенному бедру, а затем и словами, которые были так необходимы ему сейчас. - Солнце мое, - выразительно сказал Тимур, пододвигаясь к Ване чуть ближе. – Как часто тебе в голову приходит мысль: «Ой, вот возьму сейчас и в стену что-нибудь швырну»? – в ответ на это мальчик лишь сдавленно засмеялся, стирая тыльной стороной ладони слезы, что стояли в его глазах. – Нет, ну ты скажи мне, часто у тебя такие мысли появляются? - Никогда, - уже более спокойно ответил Ваня, прикладывая голову на плечо мужчины. - Что и стоило ожидать. Если бы у тебя были такие мысли – тогда другое дело. А так можно сделать вывод, что твои действия – это всего лишь ответ на эмоциональную боль, которую тебе причиняют слова или поступки других людей. И это ненормально лишь в том плане, что это причиняет вред тебе, потому что любой эмоциональный всплеск оставляет за собой разрушительный след в психике. После слов Тимура на балконе возникло напряженное молчание. И если мужчине просто нечего было больше сказать, то Ваня же, напротив, обдумывал, какими своими тревогами он мог бы еще поделиться с любимым человеком, который сейчас был настолько близок к нему не только в физическом плане, но и в духовном. Проведя еще пару минут в тишине, мальчик все же решился задать вопрос, который время от времени тяготил его. - Почему я такой? Вопрос этот, казалось, отразился от стен балкона и обрушился на Тимура волной непреодолимого отчаяния. Мысль о том, что именно Ваня, его маленький Ваня, болен, заставляла его каждый раз задаваться вопросом: «Почему именно он?» Его мальчик, такой непосредственный, немного наивный, светлый душой… «Почему именно он?» Все мы, когда дело касается наших родных и близких, становимся эгоистами. И Тимура эта участь тоже не обошла стороной. Он был уверен, что эта болезнь могла быть у кого угодно, пусть даже у него самого, только не у его Вани. - Малыш, мне нужно поговорить с тобой серьезно, - сказал мужчина и легонько погладил мальчика по спине. – Как ты отнесешься к тому, что мы вместе сходим к психотерапевту? - Ты тоже считаешь, что я психически больной, - утвердительно, но с усмешкой сказал Ваня. - Никто ничего не считает, Вань. У тебя есть проблемы, которые беспокоят тебя, значит нужно получить консультацию специалиста. - Ну да, поставят мне диагноз, и все потом будут меня ненормальным считать, - недовольно буркнул мальчик, не желая признавать того, что ему действительно нужна помощь психотерапевта. - Никто тебя ненормальным считать не будет. К тому же, кто вообще узнает о диагнозе? Ты же не собираешься каждому встречному об этом рассказывать. - Допустим я пойду. Ты же не бросишь меня, если мне что-нибудь подтвердят? – мальчик поднял голову с плеча мужчины и обеспокоенно посмотрел на него. - Конечно, брошу. И в дурку сдам, чтобы над тобой там опыты ставили, - сказал Тимур с абсолютно серьезным лицом, а затем громко рассмеялся, увидев уничижительный взгляд Вани, которым тот одарил его. - Дурак, - сказал мальчик обиженным тоном и боднул Тимура в плечо. - Какой вопрос – такой и ответ, - пожал мужчина плечами и притянул Ваню к себе.***
Проснувшись утром, Ваня не сразу понял, что произошло и почему он проснулся на балконе. Ссора с отцом и тяжелый разговор с Тимуром сделали свое дело, и уже ближе к двум часам ночи мальчик чувствовал себя обессиленным и уставшим. Лежа у мужчины на плече, он то и дело проваливался в сон, но тут же просыпался, вздрагивая и поднимая голову в поисках Тимура, который все также сидел рядом, даже не думая куда-то уходить. Промучившись еще какое-то время, Ваня все же уснул глубоким, спокойным сном, и Тимур, не осмелившись тревожить сон мальчика, уложил его спать там же, на балконе. Сколько было времени, Ваня не знал, да и что уж говорить, даже не хотел знать. Для него это утро было особенным, потому что в кои-то веке он проснулся без головной боли и мог насладиться драгоценными минутами рядом с Тимуром, который так редко оставался у них на ночь. Сейчас мужчина мирно спал, положив обе руки под голову. Легкая простынь прикрывала только его ноги, в то время как крепкий торс оставался полностью обнаженным, чем, собственно, мальчик и воспользовался, с упоением разглядывая его и желая только одного – коснуться. Именно это Ваня и сделал уже в следующую секунду: рука его едва ощутимо легла на грудь Тимура, после чего скользнула вниз, к животу, и, в конце концов остановилась на его пояснице. - Солнышко проснулось. Смущенный внезапным пробуждением мужчины, Ваня поспешно убрал руку и натянул себе на лицо простынь, так, что видно было только его глаза, которые с озорством глядели на Тимура. - Вот тебе и доброе утро – было солнышко и вдруг спряталось, - сказал мужчина поникшим голосом и обреченно вздохнул. – Как же я теперь без него? Ваня приглушенно засмеялся и откинул простынь в сторону, придвигаясь ближе к Тимуру и прикладывая голову ему на плечо. - Не надо без него, надо с ним, - капризно протянул мальчишка, чуть приподнимая голову. - А без него то и никак, понимаешь? Только с ним, и никак иначе, - Тимур поцеловал Ваню в макушку и заправил ему за ухо прядку волос, спадающую на его лицо. Ваня же, в свою очередь, приподнялся чуть выше и припал в поцелуе к губам мужчины, не желая ждать ни минуты больше, чтобы сделать то, что он уже давно хотел сделать. - Я люблю тебя. Пожалуйста, не оставляй меня, - Ваня зарылся носом в шею мужчины и почувствовал, как по его щеке скатилась непрошенная слеза. Ему было стыдно за свои эмоции, за свои чувства, но ничего поделать с ними он не мог, а потому надеялся лишь на то, что его поймут и не оттолкнут в тот момент, когда он больше всего нуждался в том, чтобы кто-то был рядом. - Я никогда не оставлю тебя. Никогда. Слышишь? – Тимур сильнее прижал к себе Ваню и нежно провел рукой по его волосам. – Мы вместе пройдем через все трудности, и пускай не всегда все будет гладко – главное, что мы есть друг у друга. И что бы не случилось – помни – я люблю тебя и всегда буду рядом с тобой. И в горе, и в радости, - на этих словах мужчина опустил пальцы на кольцо мальчика и слегка покрутил его, напоминая Ване о том, что когда-то он сам просил его быть с ним. Всегда. - Я есть хочу, - тихо сказал мальчик, отстраняясь от Тимура и утирая слезы. - Тогда давай в душ, а я пока приготовлю что-нибудь. Ваня согласно кивнул и, наспех поцеловав Тимура, убежал в ванную. Сам же мужчина еще какое-то время лежал на полу, перебирая в голове дела, которые ему необходимо было сделать сегодня. Из всех этих дел самым важным было позвонить психотерапевту, потому что Тимур понимал –Мирослав может передумать в любой момент. Ровно, как и сам Ваня. Дальше по списку шла учеба мальчика, о которой мужчина не хотел даже думать лишний раз. Расстроенный решением Вани, он старался хотя бы на время абстрагироваться от всего того, что напоминало ему о туманном будущем его любимого человека. Последним в списке значился разговор с Мирославом, явно забывшем о том, что уже пришло время делать ремонт в комнате, а также покупать детские вещи. Из того, что Тимуру удалось выяснить у друга, стало понятно, что ребенок будет жить с Алесей, но сам мужчина будет забирать его к себе настолько, насколько позволят ему выходные на работе. Что касалось ремонта…В первую очередь нужно было поклеить новые, более светлые обои, а также сделать небольшую перестановку, чтобы детская кроватка смогла поместиться в достаточно маленькой комнате Мирослава. С детскими же вещами все было не понятно от слова совсем – кто и что будет покупать, нужно ли будет как-то помогать финансово матери ребенка, какие вещи вообще нужны, а какие нет… Думая обо всем этом, Тимур не сразу заметил, как тревога внутри него стала нарастать, превращаясь в настоящую панику. Он вдруг понял, что ничего не успевает. Проблемы, одна за другой, наступали ему на пятки, и, пытаясь решить их здесь и сейчас, он совершенно забывал о насущных делах, которыми кроме него никто заниматься бы не стал. И в хаосе этом ему не представлялось возможным остановиться ненадолго и попытаться выдохнуть, давая себе немного времени на то, чтобы собрать себя воедино. И, что самое главное – понять наконец, что во всей этой череде проблем самой страшной их них и самой разрушительной является проблема его морального состояния.***
Заглянув в комнату Мирослава, Тимур обнаружил, что та была пуста, а потому, сразу же направился в гостиную, рассудив, что его друг, скорее всего, сейчас медитирует в компании сигарет и телефона, лежа на диване. И не прогадал, Мирослав действительно оказался там. - Доброе, - сказал мужчина и наклонился, чтобы взять с пола пачку сигарет. - И тебе не хворать. Хули ты встал так рано? Мирослав положил на кофейный столик пепельницу, до сих пор лежащую у него на животе, и, чуть приподнявшись на локтях, сел, облокачиваясь спиной на подлокотник дивана. - А тебя что-то не устраивает? – спросил Тимур, достав из пачки сигарету, которую он тут же убрал обратно, вспомнив об обещании, данном Ване. - Меня все устраивает, кроме твоей помятой рожи на фоне моей прекрасной гостиной, - с усмешкой сказал Мирослав, внимательно проследив за действиями друга. - Че ты, бери. Мне для лучшего друга ничего не жалко. - Так бросил же. - Всю молодость смолил, как паровоз, а на старости лет решил бросить. Что, хочешь червей здоровой пищей накормить лет через тридцать? - Придется, а то ты помрешь, им и жрать нечего будет, только что кости твои обгладывать. - Кто б говорил то. Жрешь один раз в день, скоро снова придется тебе на ремне дырку дополнительную делать, как в старые добрые. - Ой, не напоминай, а, - сказал мужчина, присаживаясь рядом с другом. - Че, а Ваня дрыхнет до сих пор? – спросил Мирослав, закидывая ноги на бедра Тимура. - В ванной он, - коротко ответил мужчина, поглаживая ноги друга. - Ты раньше не мог сказать, долбоеб? Готовить же нужно что-то, - Мирослав уже было хотел встать с дивана, но Тимур его тут же остановил. - Я сам приготовлю, а ты отдыхай. А то снова мне Арам будет жаловаться, что ты на коллег, как цепной пес кидаешься. - Да я виноват, что ли, что они все тупые, как пробки. Арам мне спасибо должен сказать за то, что я ему производительность поднимаю. Тимур на заявление Мирослава лишь закатил глаза и, поднявшись с дивана, пошел на кухню, чтобы приготовить Ване завтрак. Уже находясь там, мужчина провел ревизию холодильника, в котором нашлась забытая всеми пачка творога и наполовину пустая банка сметаны. Тимуром было принято решение готовить сырники, которые Ваня не то, чтобы любил, но все же ел без лишних пререканий. Порывшись еще немного в шкафах и на подоконнике, мужчина нашел все недостающие ингредиенты и приступил к процессу готовки. Когда тесто было замешено, а сковорода нагрелась до нужной температуры, на кухню зашел мальчик в одной только длинной, достающей чуть ли не до колен, футболке и с влажными после душа волосами. - А я думал, что уже готово, - недовольно протянул он, усаживаясь за стол. - Извини, малыш, с батей твоим заговорился. - А он встал уже? – удивленно спросил Ваня. – А чего сюда не пришел? - Он там в гостиной лежит, балду гоняет, - сказал Тимур, подходя к мальчику и целуя его в макушку. - Я к нему тогда пойду. - Хорошо. Вы минут через пятнадцать подходите тогда, уже все готово будет. Ваня лениво поднялся со стула и босыми ногами прошлепал в гостиную. Решив не мелочиться, он с разбегу запрыгнул на отца, при этом чуть не свалив того с дивана. - Ебаный рот, Ваня, не пугай так, - прикрикнул на мальчика Мирослав, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. – Доброе утро, сумасброд. Откуда столько сил с утра пораньше? Ваня, лежа у отца на животе, чуть приподнял голову и, не задумываясь, ответил: - Мне же не надо больше в школу ходить, поэтому у меня теперь силы есть на все, что угодно. - Ребенок ты еще совсем, - сказал Мирослав, поглаживая сына по спине. – Там черт твой завтрак нам готовит? - Да, сказал минут через пятнадцать подойти. - Планы то какие у вас на сегодня? – как бы невзначай спросил мужчина. - Сначала учиться будем. А потом, наверное, погулять сходим, - ответил мальчик, зевая. Уложив голову на грудь отца, он прикрыл глаза, а затем и вовсе задремал. Для Мирослава это не было чем-то удивительным, потому что такая привычка у его сына появилась еще в далеком детстве: сколько бы Ваня не спал, все равно через какое-то время после пробуждения он засыпал снова. Чуть позже мужчине все же пришлось разбудить мальчика, который терпеть не мог разогретую еду и скорее остался бы голодным, чем съел что-то уже побывавшее в микроволновке. Тимур, тем временем, уже вовсю сервировал стол: сырники он разложил по тарелкам, на середину стола поставил все джемы, которые только сумел найти в шкафу и рядом с ними так же поставил банку сметаны, которая, при наличии джемов, вряд ли могла вызвать интерес у мальчика, а потому была выложена скорее для Мирослава, который к сладкому наоборот был равнодушен. - Решил моему ребенку на день рождения диабет подарить? – с толикой иронии спросил Мирослав, заходя на кухню вместе с сыном и присаживаясь за стол. - Употребление сладкого увеличивает риск сахарного диабета, но не вызывает его непосредственное развитие, - невозмутимо парировал Тимур, опуская грязную после готовки посуду в раковину. - У Вани нет предрасположенности к данному заболеванию, насколько я могу судить, будучи хоть и не эндокринологом, но все равно врачом, поэтому у тебя нет никаких поводов для переживаний. - Постараюсь не сильно переживать, когда Ваня все эти пять пачек джемов умнет за один раз, - сказал мужчина, кивая в сторону сына. – Врач, бля. Со своим здоровьем разберись, врач. - Разберусь, не волнуйся, - спокойно ответил Тимур другу, желая поскорее закончить неприятный ему разговор. – Так, мелочь, я правильно понимаю, что ты сегодня планируешь со мной биологией и химией позаниматься? Мужчина сложил руки перед собой, упираясь локтями в стол, и положил подбородок на большие пальцы. Почему-то он был уверен, что за ночь энтузиазм Вани поутих, и никакой биологией, а уж тем более химией им заниматься не предстоит. Тем не менее, ответ мальчишки сбил его с толку и заставил усомниться в несерьезности его намерений. - Да, - ответил Ваня, слизывая с пальцев клубничный джем. – Я буду прилежным учеником, правда, только объясни мне химию. Биологию я еще понимаю, а все эти химические уравнения, валентности, анионы, катионы – нет. Выругавшись про себя, Тимур натянуто улыбнулся Ване и постарался ответить ему так, чтобы он не понял, насколько сильно его слова обнадежили его. - Вот видишь – все не так плохо. Ты хотя бы такие слова знаешь, в отличие от своего отца, - пошутил мужчина, за что сразу же получил ответ в виде среднего пальца, вытянутого в его сторону. – Только скажу сразу, начать придется с самых азов, то есть, с программы седьмого класса. Готов? - Готов! – решительно заявил мальчик, отправляя в рот уже второй по счету сырник. В глубине души Тимур все же надеялся, что Ваня, спустя несколько занятий по химии, изменит свое решение относительно будущего образования. Переубеждать мальчика не было никакого смысла, но и позволить ему поступить в медицинский вуз мужчина тоже не мог. Он понимал, что даже если Ваня каким-то образом окончит его, то работать в дальнейшем по специальности он не сможет, потому настоящий врач – это уверенный в себе, морально сильный и в каком-то степени хладнокровный человек. Ваня же таковым не являлся, а потому, рано или поздно, у него в любом случае возникли бы проблемы, которые могли привести не только к увольнению, но и к более серьезным последствиям, как для него, так и для его пациентов. - Пиздец, вот и надо оно тебе, - подал голос Мирослав. – Ты хоть понимаешь, как сложно туда поступить? Там проходной балл на бюджет – нихуя себе, почти три сотки. Ты же в сечу, как Тим, собираешься? - Да, - ответил Ваня, ничуть не колеблясь. – Не обязательно же на бюджет, можно на платку… - Вань, может ты у Тимура хотя бы для приличия поинтересуешься, есть ли у него деньги, чтобы тебе вуз оплачивать? Такие вещи заранее обговариваются вообще-то. Ваня украдкой посмотрел на Тимура, в глубине души надеясь на то, что тот сейчас поддержит его. Мужчина же с ответом не торопился, прикидывая в голове свои финансовые возможности. В конце концов, он решил, что сейчас нет никакого смысла обсуждать этот вопрос, потому что за два года многое может поменяться. - Малыш, давай мы вернемся к этому вопросу чуть позже? До поступления еще дожить надо. Мальчик обреченно подпер рукой щеку и нахмурился, давая Тимуру понять, что его такой ответ не устроил. Чуть погодя, поняв, что его манипуляция была проигнорирована, Ваня решил идти путем сопротивления. - Все равно поступлю, - упрямо сказал он и с вызовом посмотрел на отца. Мирослав на это ничего не ответил, только незаметно для мальчика махнул рукой куда-то в сторону, сокрушаясь по поводу того, что Ваня, помимо болезни, унаследовал от него еще и тяжелый характер. Безрассудное упрямство, наглость, эгоизм – все это относилось, как к нему самому, так и к его сыну, только вот главное отличие было в том, что, если ему эти черты характера только играли на руку, то мальчику они обычно выходили боком. Тишина, внезапно наступившая после слов Вани, была напряженной и даже, в какой-то степени, неловкой. Каждому из присутствующих на кухне хотелось ее развеять, но тема, которая была бы к месту, все не находилось, а время неумолимо шло вперед, вынуждая Мирослава поднимать ту, что снова, с большой долей вероятности, станет яблоком раздора между ним и сыном. - Так. С вами, конечно, хорошо, но мне еще по делам съездить надо, - Мирослав отодвинул пустую тарелку в сторону и поднялся со своего места. – Спасибо, любовь моя, за то, что не отравил с утра пораньше. Не могу сказать, что это твой кулинарный дебют, но все равно было вкусно. - Что-то я и забыл совсем, что ты кулинарным критиком в свободное время подрабатываешь, - усмехнулся Тимур. - Тем не менее, спасибо на добром слове. - А что у тебя за дела? – Ваня вслед за отцом отодвинул тарелку в сторону и с неприкрытым любопытством уставился на мужчину. Он, конечно же, понимал, что это были за дела. И понимание это заставляло его в очередной раз чувствовать себя преданным своим же отцом. Отчего-то, с самого начала всей этой истории с беременностью, в сердце мальчика поселилась уверенность, что младшего ребенка он будет любить сильнее, чем его. Ведь это он, Ваня, перечеркнул отцу всю жизнь своим появлением. Он не дал ему насладиться молодостью, получить хорошее образование и избежать множества проблем, связанных с ранним отцовством. И именно он не дает ему жить нормальной жизнью, в которой бы не было вечной нервотрепки, криков и слез. Он, а не «новый» ребенок, который, в отличие от него, родится вовремя и не будет доставлять отцу ворох проблем каждый день. - Любопытной Варваре сам знаешь, что оторвали, - Мирослав зажал нос сына указательным и средним пальцем, и немного оттянул его на себя. Ваня на такую вольность отца отреагировал молниеносно и тут же его руку убрал, не забыв при этом одарить мужчину недовольным взглядом. - А можно с тобой? – спросил мальчик, вставая со стула и, как бы невзначай, подходя к шкафу. Приоткрыв дверцу, он заглянул внутрь и убедился в том, что его предположением оказалось верным. - Нет, солнце, я сам. С виду Мирослав казался спокойным, но внутри него нарастало волнение. Ему нужно было уехать, но оставлять сына наедине со своими переживаниями было выше его сил. По прошествии стольких месяцев, он все еще пытался усидеть на двух стульях, но терпение его постепенно подходило к концу. Тяжелый, как для него, так и для Вани, разговор уже вот-вот должен был случиться, но мужчина был к нему совсем не готов, а потому продолжал оттягивать его, надеясь на то, что когда-нибудь найдется момент получше. - А чего не скажешь, что ты к Алесе, а не по делам? – спросил Ваня, многозначительно смотря на отца. - А с чего ты решил, что я к Алесе? - Потому что ты с собой таблетки взял. Они в шкафу лежали вчера вечером, а сейчас их там нет. В интернете написано, что их беременным выписывают в основном. - Ебать ты жук, ничего от тебя не скроешь, - Мирослав попытался отшутиться, и, к его удивлению, это сработало. - Не наебешь прохожего на себя похожего, - сказал Ваня и показал отцу язык. - Сейчас как дам по губам, ругается он мне тут, - Мирослав поднял руку с раскрытой ладонью и чуть отвел ее назад. На это мальчик лишь рассмеялся и вытянул губы, подыгрывая отцу. - Имею право, я уже взрослый. - Да? То есть как в школу надо ходить, так мы маленькие, по дому скучаем, а как матерится, так взрослые. - А если буду дальше ругаться, ты мне рот с мылом помоешь? - Да Господи! – воскликнул Тимур, который едва ли понимал, когда обычный разговор успел превратиться в театр абсурда. – Вы невыносимы. Оба. Мирослав с Ваней переглянулись и сразу же разразились смехом от слов мужчины. Тимур, смотря на них, вдруг подумал о том, как же они похожи. И от мысли этой ему вдруг стало не по себе. Было в этом что-то неправильное, дурное. Что-то, что пробуждало в нем предчувствие чего-то плохого.***
- Слышь, ты где? – крикнул Мирослав, переступая порог Алесиной квартиры. - Подожди, сейчас подойду, - крикнула ему в ответ Алеся, стоя перед зеркалом в своей комнате и наспех подкрашивая губы новой помадой. – Ну как тебе? Нравится? – спросила она, подходя к мужчине и сохраняя при этом дистанцию в несколько шагов. - Нравится что? – с еле скрываемым раздражением спросил Мирослав, скидывая свой рюкзак на пол и вешая куртку на крючок. - Помада. Вчера купила. - Понятия не имею. Как по мне – нихуя не изменилось, - сняв обувь, мужчина прошел мимо девушки в гостиную и вальяжно расположился на диване, вытянув ноги вперед и откинув голову на изголовье. – Ну и долго ты там стоять будешь? - Иду, - коротко отозвалась Алеся, чувствуя, как к горлу ее подступает ком обиды и разочарования. Она понимала, что глупо было надеяться на другой ответ, но все равно не могла заставить себя не расстраиваться по этому поводу. С каждым днем ей все сложнее было выносить агрессию и жестокость Мирослава. Когда-то она была уверена в том, что, забеременев, сможет растопить холодное сердце мужчины. В мечтах девушки он, узнав о беременности, из холодного и отстраненного, превращался в заботливого и чуткого. А что самое главное – в любящего. И мечты эти в конечном счете подтолкнули ее к тому, чтобы забеременеть без согласия Мирослава. Вот только теперь, когда дело было сделано, Алеся сожалела о том, что поступила так опрометчиво и глупо: мужчина мало того, что не полюбил ее, так еще и возненавидел лютой ненавистью, которую каждую их встречу выражал не только словами, но и действиями. И теперь все, что ей оставалось делать – это собирать осколки розовых очков, которые, как известно, всегда бьются стеклами внутрь. Пройдя в гостиную, Алеся осторожно, придерживая одной рукой живот, села рядом с Мирославом. - Как себя чувствуешь? – чуть более снисходительно спросил он, не поднимая глаз на Алесю. - В целом, хорошо. Только боли в пояснице появились, но врач говорит, что это нормально на моем сроке, - сказала девушка и коснулась пальцами руки Мирослава. - Блять, не надо, - выругался мужчина и пренебрежительно одернул руку девушки. – Сколько уже раз говорил тебе, что мне неприятно, когда ты меня трогаешь? Испугавшись, что Мирослав на эмоциях снова сорвется и ударит ее, Алеся невольно вжала голову в плечи и опустила взгляд на свои руки, что подрагивали мелкой дрожью. Она не знала, что может произойти уже в следующую секунду, а потому готовилась к худшему. - Че ты сжалась вся? Сиди нормально, - мужчина тряхнул девушку за плечо и силой прижал к дивану, заставляя принять прежнее положение. – Заебала уже. Не успел Мирослав договорить, как вдруг Алеся вскрикнула и схватилась за живот. Мужчина, испугавшись, что своими действиями мог причинить вред ребенку, сразу же переменился в лице. В глазах его теперь застыла обеспокоенность, смешанная с тревогой. - Эй, ты чего? – встревоженно спросил он, вставая с дивана и присаживаясь на пол около ног девушки. – Я больно сделал? - Нет, все в порядке. Малыш пинается, - Алеся, забыв о запрете Мирослава, взяла его руку и положила ее себе на живот. – Чувствуешь? Мужчина, как завороженный, смотрел на свою руку, под которой чувствовались легкие пинки его сына. В это же мгновение вся его злость сошла на нет. Мирослав чуть наклонился к животу девушки и поцеловал его, легко, почти невесомо. - Я тебя очень жду, маленький, - сказал он, поднимаясь с пола. Взгляд его, полный задумчивости, все так же был прикован к животу девушки. - Демьян, - сказал он коротко и уверенно после долгого молчание. - Что? – в глазах Алеси читалось непонимание, а лицо выражало явную растерянность. - Хочу дать ему такое имя, - твердо сказал Мирослав, давая понять, что никакие возражения им приниматься не будут. - Ты меня не спросил даже! – воскликнула девушка, в голосе которой мужчина различил не то обиду, не то раздражение. – Меня как будто и вовсе не существует! Ты все решаешь за… Пощечина, звонкая и тяжелая, прозвучала в тишине квартиры будто выстрел. Алеся, не поднимая головы, коснулась пальцами горевшей после удара щеки и прикрыла глаза, думая лишь о том, что во всем происходящем виновата только она сама. - Еще хоть раз повысишь на меня голос – пеняй на себя, - спокойным тоном прошептал Мирослав на ухо девушки и отстранился.***
- И все-таки, Вань, почему мед? – спросил Тимур, открывая на ноутбуке Вани вкладку с заданиями. Сорок пять минут химии были позади, но мальчик, замотивированный на учебу, отказался от перерыва и заявил, что хочет сразу же перейти ко второму предмету, который явно давался ему легче, чем первый. - Сложно сказать. Я просто не знаю, чего я хочу на самом деле. Но, смотря на тебя, на то, как ты любишь то, чем ты занимаешься, я чувствую, как и во мне что-то загорается. Понимаешь? Мужчина совсем не ожидал такого ответа, и теперь, услышав его, у него в душе как будто что-то оборвалось. Малодушно он даже подумал о том, что было бы лучше, не озвучь он свой вопрос вслух. Но было уже поздно сожалеть о сделанном, оставалось только принять услышанное и постараться не накручивать себя раньше времени. - Понимаю, - кивнул Тимур, открывая задания. – Так, ладно, давай отвлекаться не будем. Первое задание читай мне. Придвинувшись ближе к столу, Ваня нашел нужное задание и стал читать его вслух без какого-либо энтузиазма. - Строение и функции органоидов клетки изучает наука… - Все, на варианты даже не смотри пока. Скажи-ка мне лучше, как на греческом языке будет клетка? - Я не помню, - взгляд Вани стал еще более растерянным, но мужчина не спешил подсказывать мальчику правильный ответ. - Чутка поднапрягись и вспомни. Ты знаешь это слово, оно часто упоминается на уроках биологии, - Тимур чуть склонил голову набок и внимательно посмотрел на Ваню, который изо всех сил старался вспомнить о каком слове идет речь. – Ладно, давай подскажу немного. Посмотри на варианты ответов. - Цито? – неуверенно спросил мальчик. - Умничка, - мужчина притянул к себе Ваню и поцеловал его, едва касаясь губами его виска. – Только поправлю немного: не цито, а цитос. - Запомнил. - Так, ладно, давай следующий вопрос… - Я устал, - резко сказал мальчик, подскакивая со стула и садясь на колени к Тимуру. – Давай еще чем-нибудь займемся? Мужчина, не говоря ни слова, подхватил Ваню под бедра и, пройдя с ним всего пару шагов, повалил его на кровать, слегка наваливаясь на него сверху. - Твой папа перед уходом сказал мне угомонить тебя, - сказал Тимур, запуская руку под футболку Вани и проводя пальцами по его тяжело вздымающейся груди. – Ну и как мне это сделать, если ты у меня такой неугомонный? Медленно приблизившись к лицу мальчика, Тимур нежно коснулся его губ своими. Ваня же, не желая поддаваться, положил руки на плечи мужчины и слегка оттолкнул его от себя. - Ты же знаешь меня лучше, чем я сам себя. Ты должен знать, как меня успокоить, - мальчик коснулся своей ладонью щеки Тимура и провел большим пальцем по его верхней губе, как бы очерчивая ее контур. – Вспоминай. Слова Вани привели мужчину в замешательство. Он не знал, что мальчик имел в виду, не понимал, что именно он должен был вспомнить. Растерянным взглядом он скользнул по Ване, но тот лишь хохотнул в ответ, пожимая плечами, мол, не знаю, думай сам. Озадаченный всей этой ситуацией, Тимур лег рядом с мальчиком и стал перебирать в голове все моменты из его детства. Отчего-то он был уверен, что именно в них кроется разгадка этой «тайны». И прежде, чем в голове яркой вспышкой мелькнуло то самое, нужное ему, воспоминание, прошло не мало времени. - Господи, и ты помнишь? Так давно это было… Ваня чуть приподнялся на локтях и положил голову на грудь Тимура, а тот в свою очередь стал тихо и медленно напевать песню, которая всегда успокаивала мальчика. Прижавшись к мужчине, он закрыл глаза, чувствуя, как внутри него рождается что-то светлое и до боли знакомое. Душа его в этот момент была уже не здесь: она была там, где для счастья хватало самого дешевого стаканчика пломбирного мороженого. Где отец каждый день читал ему книжку про муми-троллей, поглаживая его по голове, а Тимур, в свои редкие выходные, ходил с ним гулять в парк. Где не было ни болезней, ни слез, ни обмана во благо. Где они все вместе делили счастье на троих, не впуская никого в свой мир, наполненный солнечным светом, теплом и любовью.***
Не тревожьте землю, птицы. Не ищите ветра в поле. Превратите копья в спицу. Я птенцов собой закрою. Спите дети, сны в лукошке под подушкой тихо спрячу. Щечки в теплую ладошку, засыпай скорее, крошка... Небо засыпай, баю-баю-бай. Сердце тише, не мешай. Силы отдавай, возврати их в край, Где цветёт сирень, где кружится май...
