Симфония Равновесия: Хаос и Порядок

      Решение переехать в Мистик-Фоллс, Вирджиния, стало для Дэнни не просто сменой декораций, а бегством сродни погружению в воду — тихой, прохладной, отсекающей все лишние звуки. После какофонии эмоций и оглушительной тишины, что воцарилась в его сиэтлской квартире, этот маленький городок, затерянный среди лесов и истории, казался идеальным санаторием для души. Вернее, для того, что от неё оставалось.       Бескрайние, не тронутые цивилизацией леса, где под пологом вековых деревьев можно было дать волю своей второй, звериной природе, не опасаясь чужих глаз. Местные легенды, которые пахли не дешёвой туристической мишурой, а настоящей, старой кровью и магией — всё это притягивало его, как магнит. Здесь он мог раствориться, стать частью пейзажа, ещё одной странностью в городе, уже привыкшем к странностям.       Но едва его нога ступила на тротуар у автобусной станции, его буквально накрыло. Не громом, а гулом. Глубоким, низкочастотным гулом древней силы, исходившим не откуда-то сверху, а из самой земли. Она вибрировала под его ступнями, проникала сквозь подошвы ботинок, щекотала магические центры в его теле. Это была не просто сила. Это был хор. Хор сотен, если не тысяч, заглушённых, но не умолкших голосов. Души умерших ведьм. Их энергия настолько пропитала почву, воду и воздух Мистик-Фоллса, что стала частью его экосистемы. Для обычного человека это было просто «атмосферой». Для него — навязчивым, непрерывным шёпотом из-под земли, предупреждением и вызовом одновременно.       «Отлично. — мысленно проворчал он, чувствуя, как по спине пробежал холодок не опасности, а глубочайшего раздражения. — Мёртвый ковен. Гигантское кладбище колдуний. Идиллическое место для отдыха».       Повернуть назад уже не было возможности. Пока его самолёт резал облака, его пальцы уже успели завершить онлайн-покупку небольшого домика на окраине. Деньги — не проблема. Но принцип был таков: если уж сбегаешь, делай это с изяществом и окончательностью. Уходить с пустыми руками после такой покупки было дурным тоном даже для бессмертного.       Сцепив челюсти, он крепче ухватился за ручку чемодана и зашагал по улице с табличкой «Добро пожаловать в Мистик-Фоллс». Его новый «дом» ждал. Приблизительно на десять-пятнадцать лет — стандартный срок для его одиночных стоянок.       Чтобы отвлечься от назойливого магического фона, он достал телефон, листая местные объявления о работе. Результаты были удручающе предсказуемыми. Медбрат в больнице? Он уже прошёл через это в семидесятых; вид человеческой крови в медицинских лотках вызывал у него странное, циничное отвращение. Экскурсовод в музее? Слишком много людей, слишком много вопросов.       Потом его палец замер. «Учитель рисования. Средняя школа Мистик-Фоллс».       Он почти фыркнул. Он любил искусство — это была тихая, личная страсть, убежище для чувств, которым не было места в его реальности. Но учить? Объяснять основы перспективы капризным подросткам? Идея казалась абсурдной. И всё же… что-то щёлкнуло. Школа. Расписание. Предсказуемость. Возможность наблюдать, не будучи в центре внимания. И — он с неохотой признал это — слабый, почти призрачный отзвук памяти о четырёх детях, для которых он когда-то был единственным учителем. Он отправил резюме. Пусть решает судьба, или скучный школьный HR.       Проходя мимо кафе с кричащей вывеской «Мистик-Гриль», он не удержался от лёгкой усмешки. Безвкусица была вечной. Но его взгляд зацепился за яркую листовку, пришпиленную к доске объявлений. «Бал-Маскарад. Особняк Локвудов. Сегодня вечером».       Локвуд. Фамилия отозвалась в памяти неясным эхом, словно камень, брошенный в глубокий колодец. Он на мгновение закрыл глаза, позволяя векам отфильтровать шум улицы и внутренний гул земли, пытаясь поймать этот звук. Ничего. Только смутное ощущение знакомости, как от старой, полузабытой мелодии. Возможно, просто накладка воспоминаний. За столько веков фамилий в голове накопилось множество.       Он скомкал листовку и отправил её в урну с движением, полным показного безразличия. Бал. Маскарад. Светское мероприятие в логове одной из местных аристократических семей. Идеальное место для того, чтобы впервые окинуть взглядом новое «общество», оставаясь при этом невидимым за маской. Не самое изящное, но быстрое решение.       Мысль заставила его ускорить шаг. Его новый адрес — 2104 Мапл-стрит. Риэлтор, женщина с сиплым голосом и слишком яркой помадой, обмолвилась о соседях: «О, вам повезло! Рядом живут Гилберты. Одна из семей-основателей. Очень уважаемые люди».       Гилберты. Основатели. Ещё один кирпичик в странной мозаике этого города. Дэнни позволил себе короткую, сдержанную улыбку. Он приехал сюда, чтобы скрыться. Но похоже, Мистик-Фоллс не собирался позволять ему просто прятаться. Он собирался втянуть его в свою игру — тихую, древнюю и, без сомнения, кровавую. Что ж. Он был готов к игре. Главное — пока соблюдать правила и держать маску на лице. В прямом и переносном смысле. А бал-маскарад был для этого идеальным началом.

***

      Добравшись до своего нового дома на Мапл-стрит, Дэнни первым делом погрузился в ритуал обустройства. Это был не просто быт, а заклинание на нормальность: аккуратные стопки одежды в шкафу, книги на полках в определённом порядке, несколько знакомых безделушек на каминной полке. Два часа размеренных движений успокоили дрожь, оставшуюся где-то глубоко в костях после отъезда и того, что было до него.       Завершив ритуал, он открыл специальный чехол. Там, завёрнутый в тонкую ткань, лежал чёрный смокинг — классический, безупречного кроя, последний раз надетый… лет десять назад, на похоронах одного альянса вампиров в Париже. Ткань пахла нафталином и временем.       Он переоделся. Ткань, прохладная и тяжёлая, легла на плечи как вторая кожа, знакомая и чуждая одновременно. Он собрал волосы в низкий хвост, подчеркнув скулы и линию челюсти. В зеркале на него смотрел не беглец, а изящный, слегка отстранённый незнакомец. Именно такой образ и требовался.       Маски у него не было. Он и не планировал покупать. На подобных мероприятиях всегда найдётся рассеянный гость, отлучившийся «на секундочку». На пути к особняку Локвудов, чьи огни уже мерцали вдали сквозь кроны деревьев, он не встретил соседей-Гилбертов, но внутренне был уверен: если они действительно «уважаемое семейство», то будут там.       Особняк Локвудов оправдывал свою репутацию. Это была не просто большая резиденция, а демонстрация власти и богатства, высеченная в камне и утопающая в свете. Лужайка перед домом напоминала сцену: одни гости в сверкающих масках и вечерних платьях вальсировали под струнный квартет, другие толпились вокруг факиров с огнём, чьи танцующие факелы рисовали в сумеречном воздухе причудливые узоры. Смех, шелест тканей, звон бокалов — симфония светской жизни.       Дэнни растворился в этой симфонии. Лёгким, почти невесомым движением он снял изящную полумаску с перьями с края пустующего столика, оставленную кем-то, ушедшим за очередным коктейлем. Маска закрыла верхнюю часть лица, оставив видимыми только губы и подбородок. Теперь он был полностью невидим.       Внутри особняка царила оживлённая роскошь. Его цель, однако, была прозаичнее: найти фуршет. Через полторы минуты неспешного блуждания по залам, пропуская мимо себя пары и группы гостей, он наткнулся на рай. Длинные столы, ломившиеся от изысканных закусок, холодных закусок, изысканных десертов и батарей сверкающих бокалов. Он пристроился у края, взял маленькую тарелку и, делая вид, что выбирает, начал методично пробовать всё подряд, одновременно сканируя зал.       Именно так он их и заметил. Две девушки, движущиеся сквозь толпу с уверенностью акул в тёплой воде. Одна — высокая, с прямой спиной и пронзительным взглядом, просвечивающим сквозь маску. От неё исходила почти осязаемая волна силы. Ведьма, констатировал про себя Дэнни. И очень не слабая.       Но его внимание приковала вторая. Невысокая, изящная, в чёрном платье, которое облегало её, как вторая кожа, и маске, скрывающей всё, кроме насмешливого изгиба губ и хищного блеска глаз. Лицо… лицо было ему знакомо до мурашек. Кэтрин Пирс. Точная копия той самой пятисотлетней вампирши, чьё имя было синонимом хаоса, предательства и бездонного, ледяного эгоизма. Он наблюдал, как она что-то говорит высокому блондину, пристально глядя ему в глаза. Парень слушал, заворожённый, потом кивнул, почти автоматически, и покинул её, словно марионетка, у которой обрезали нитки. Внушение. Классика Кэтрин.       Дэнни сделал большой глоток шампанского. Игристые пузырьки взорвались на языке кислотной сладостью. Вот и началось, подумал он без особого удивления. Где появлялась Кэтрин, там вскоре проливалась кровь, рушились союзы и расцветали измены. Игра уже шла, и ставки, как всегда, были чьи-то жизни.       Он отвёл взгляд. Не твоё дело, строго напомнил он себе. Он приехал сюда, чтобы зализать раны, а не бросаться в новую сверхъестественную мясорубку. У него был переизбыток чужих драм за плечами.       Вернувшись к реальности, он с некоторым ужасом обнаружил, что тарелка перед ним пуста, а на столе образовалась заметная брешь в рядах канапе. Он ел на автомате, поглощённый наблюдением. Стыдливый (и немного абсурдный) укор тронул его: он вёл себя как голодный оборотень на пикнике, а не как тайный гость на балу. Пора было сделать паузу.       Оставив опустошённый стол на милость других гостей, он вышел через боковую дверь в ночной сад. Прохладный воздух, пахнущий влажной землёй и ночными цветами, был бальзамом после душного, наполненного духами и магией зала. Его целью был не столько свежий воздух, сколько оценка обстановки. Если Кэтрин здесь, то высока вероятность, что она не одна. Вампиры редко путешествуют в одиночку, особенно такие старые и хитрые.       Он вышел не на пустынную террасу, а прямо на другую танцевальную площадку, устроенную под открытым небом. Здесь пары кружились в медленном, почти гипнотическом танце, сливаясь в единый, дышащий организм под серебряный свет луны. Зрелище было красивое, меланхоличное и абсолютно не для него. Мысль о том, чтобы прикоснуться к незнакомцу, вести светскую беседу, казалась невыносимой.       Его взгляд отыскал другое — факиров с огнём. Они ушли с главной лужайки и теперь выступали в более уединённом уголке сада, окружённые кольцом зачарованных зрителей. Огненные сферы описывали в темноте сложные траектории, вспыхивали и гасли, превращаясь в дождь искр. Это была настоящая магия — простая, первобытная, не отягощённая интригами или жаждой крови. Просто огонь и мастерство. Это было куда честнее и интереснее, чем любое светское па.       Он прислонился к стволу старого клёна, скрестил руки на груди и позволил себе на несколько минут забыть о Кэтрин, о мёртвых ведьмах под ногами, о пустоте внутри. Был только танец пламени в ночи и тихое, временное убежище в тени.       Однако, не успев сделать и пары шагов в сторону жонглёров, его слух, отточенный веками и сверхъестественной природой, выхватил из какофонии бала два голоса. Они прорезали ночной воздух, и Дэнни узнал их мгновенно. По спине пробежала волна холодного, знакомого раздражения.       Он видел их краем глаза ещё до того, как услышал: силуэт двойника, сливавшийся с тенью, и мужскую фигуру рядом. Мужской голос… отозвался в памяти эхом из другого века, другого скандала, другой крови. Его брови непроизвольно сдвинулись.       Голос Кэтрин прозвучал, сладкий как патока и острый как бритва:       — Потанцуй со мной.       Дэнни бесшумно развернулся, подставив спину паре, и замер, сделав вид, что поглощён созерцанием звёзд. Внутри всё сжалось. Он заставил себя дышать ровно, подавив низкое рычание, которое рвалось из груди. Не только она. И он. Прекрасно. Просто замечательно.       Ответ прозвучал твёрдо, без колебаний:       — Нет.       Да, это был он. Двойник Сайласа. В голове у Дэнни мелькнула мысль, настолько яркая, что её почти можно было увидеть: он проклинал тот день, когда решил, что Мистик-Фоллс — хорошая идея. Здесь было не убежище, а ловушка, населённая призраками его прошлого.       Он почувствовал, как взгляд вампирши скользнул по его спине, изучающе, оценивающе. Он не дрогнул, позволив лишь мускулу на челюсти напрячься. Сила воли, отточенная тысячелетиями, удержала его на месте, не дала обернуться и не выкрикнуть то, что он о них думал.       — Хорошо. — голос Кэтрин стал игривым, смертельно опасным. — Тогда скажи, кого мне убить? Может, его? Хм, он кажется таким… аппетитным.       Дэнни не повернулся, но его спина стала ещё прямее. Попробуй. Беззвучно прошептала тёмная часть его натуры. Сделай мне одолжение.       Но пара, похоже, проигнорировала его. Последовала пауза, наполненная невысказанными угрозами и историей, которую Дэнни не хотел знать. Затем он услышал их шаги, удаляющиеся в сторону танцплощадки. Он выждал, пока они не растворятся в толпе, и отступил ещё глубже в тень, продолжая слушать, как из далёких обрывков их разговора складывается что-то о каком-то «лунном камне». Бессмысленный магический артефакт, очередной предлог для драмы.       И тут подошла третья. Девушка. Её голос, молодой и встревоженный, назвал вампиршу Еленой.       Елена.       Имя повисло в воздухе. Дэнни закрыл глаза на мгновение, выпуская тихий, усталый вздох, в котором смешались раздражение и неизбежное понимание. Он мысленно отмотал пять столетий. Да, время совпадало. Кэтрин Пирс родилась в пятнадцатом веке. Пятьсот лет — стандартный цикл для двойников Петровой. Значит, это не Кэтрин, сменившая имя. Это новая. Елена. Невинная (пока что), чистая (возможно) копия.       Его мысли прервал новый звук — не голос, а тихий, подавленный стон. Боль. Человеческая боль. Его глаза сами нашли источник: та самая девушка, что назвала Елену по имени. Кэтрин стояла за её спиной, её движение было таким быстрым и точным, что его почти не было видно. Два лёгких, почти нежных толчка — и жизнь покинула тело. Кэтрин отступила, позволив бездыханной девушке рухнуть в руки Стефану, а сама повернулась и ушла в особняк, её походка была вальяжной, беспечной, будто она только что выбросила обёртку от конфеты.       Дэнни наблюдал за этим с ледяным, отстранённым спокойствием. Смерть человека, ещё одна жертва в бесконечной игре вампиров и двойников. Он не почувствовал ни гнева, ни жалости. Только глухую, усталую досаду. Опять. Здесь, в этом тихом городке, под маской бала, кипит та же самая древняя, грязная драма.       Он отвернулся. Его взгляд скользнул по танцующим парам, по сверкающим в темноте огненным шарам, по смеющимся гостям, ничего не подозревающим о том, что произошло в двадцати шагах от них.       Он принял решение. Оно было простым и ясным, как лезвие. Это не его история. Это не его война. Пусть их двойники, вампиры, гибриды и все остальные режут друг друга ради каких-то камней и старых обид. У него был свой груз, своя тоска, своя тихая агония, с которой он приехал разбираться. Он не собирался быть зрителем в этом театре абсурда.       Дэнни направился обратно к жонглёрам, к простой, честной магии огня. Он отгородился от шёпота смерти и интриг стеной равнодушия. По крайней мере, на сегодня. По крайней мере, пока у него ещё был выбор — просто наблюдать за танцем пламени и делать вид, что он всего лишь ещё один гость на балу, которому нечего бояться в тени этих древних деревьев.

***

      Отойдя от разряженной толпы и шумного великолепия бала, Дэнни свернул на узкую тропинку, ведущую вглубь леса, окаймлявшего владения Локвудов. Тишина здесь была не абсолютной, а наполненной — шуршанием листьев, треском веток, далёкими криками ночных птиц. Он шёл медленно, почти на ощупь, пытаясь, как делал это бесчисленное количество раз за свою долгую жизнь, ощутить природу. Позвать своего внутреннего волка, чтобы тот учуял запахи земли, услышал зов крови в мелких зверьках. Или настроить свою ведьмовскую сущность на ритм леса, на скрытые в корнях и ручьях потоки силы.       Но ничего не происходило. Как всегда.       Стена. Толстая, немая, невидимая стена стояла между ним и миром. Его волчья половина, обычно такая чуткая, упиралась в эту преграду и отступала с глухим, недовольным ворчанием. Магия, исходившая от него, не сливалась с природной, а отскакивала, как камень от стекла, возвращаясь к нему тупой, ноющей болью в висках — предвестником мигрени, которая будет мучить его следующие сутки.       Даже до обращения, в туманные годы его человеческой юности, мир отворачивался от него. Другие дети бежали босиком по траве, лазили по деревьям, и казалось, сама земля под ними пела. Для него же природа была красивой, но безмолвной картинкой за толстым, невидимым стеклом. Аномалия. С самого начала — аномалия.       Он с силой тряхнул головой, словно мог стряхнуть с себя это древнее, въевшееся чувство отверженности, и развернулся, направляясь обратно к свету и шуму. Вечеринка окончательно выдохлась. Закуски казались безвкусными, шампанское — кислым, а перспектива светской беседы вызывала лишь острую тоску. Пора было уходить.       На парковке, залитой жёлтым светом фонарей, он прислонился к дереву и вызвал такси. Вглядываясь в экран телефона, он уже мысленно составлял список вещей, которые можно было бы не распаковывать завтра, если решение об отъезде приму окончательно. Мысль о возвращении в Сиэтл, в пустую, но знакомую пустоту, внезапно показалась не такой уж плохой.       Его размышления прервал голос. Женский. Встревоженный, сбивчивый. Он поднял взгляд и увидел её. Девушка стояла в тени другого дерева, прижимая телефон к уху. Розовый свитер, простые джинсы, растрёпанные волосы. И пятно. Тёмное, расплывчатое пятно на светлой ткани, которое при тусклом свете могло сойти за вино, но Дэнни знал запах. Железо, соль, страх. Кровь.       Это была она. Елена. Двойник. Не Кэтрин с её хищной грацией, а её зеркальное отражение, ещё не закалённое веками и предательством, но уже отмеченное смертью — чужой, а скоро, возможно, и своей.       Она закончила разговор, опустила телефон и, повернувшись, встретилась с его взглядом. И в этих глазах — таких же, как у Кэтрин, и таких других, — он увидел знакомую последовательность: мимолётное любопытство к незнакомцу, а затем — стремительное, паническое понимание, что она замечена. Не просто замечена, а увидена. Со всей своей болью, своим страхом, своим кровавым секретом.       Он уже открыл рот — не зная, что скажет, может, просто грубое «убирайся отсюда», — но слова застряли в горле.       Воздух позади него сдвинулся. Не ветром, а резким, сверхъестественно быстрым движением. Острый слух уловил свих рассекаемого воздуха и тихий вскрик Елены одновременно с глухим, костяным тук у него в затылке. Удар битой. Расчётливый, сильный, с целью вырубить.       Инстинкт и тысячелетний опыт сработали быстрее мысли. Вместо того чтобы упасть, он позволил своему телу обмякнуть по заранее отработанной схеме, но сознание осталось ясным. Одновременно он мысленно выстроил иллюзию — простую, но убедительную: его тело, безвольно падающее на землю, закатившиеся глаза, полная потеря сознания. Фантом, наложенный на реальность.       Лёжа «без чувств» на холодном асфальте, он слышал всё. Борьбу Елены — тихую, отчаянную, подавленную сильной рукой, закрывающей ей рот. Её сдавленный крик, заглушённый ладонью. Шипение инъектора, вонзающегося в шею. Её дыхание, становившееся всё тише, тяжелее, пока не смолкло совсем. Шёпот мужского голоса (не Стефана, чужой), грубое: «Второго тоже забираем. Свидетеля».       Вот так. Не прошло и суток, как он ступил на эту проклятую землю, а его уже похищают. Как нежелательного свидетеля. Какая… восхитительная ирония. Какое потрясающее, классическое начало для «тихой жизни» в Мистик-Фоллс.       Его подняли, грубо перекинули через плечо, как мешок. Он не сопротивлялся, поддерживая иллюзию беспамятства. Внутри же бушевала холодная, беззвучная ярость. Не на похитителей. На себя. На этот город. На всю эту бесконечную, утомительную череду чужих драм, в которые он умудрялся вляпываться.       Мысль о Сиэтле, о тихой, пыльной квартире, где единственной опасностью была собственная тоска, вдруг показалась невероятно притягательной. Может, ещё не поздно? Может, когда они его куда-то привезут и отвлекутся, просто телепортироваться прочь, собрать чемодан и исчезнуть, оставив этот цирк с двойниками, вампирами и похищениями далеко позади?       Но его уже грузили в багажник машины. Дверь захлопнулась, погрузив всё в темноту и запах бензина, резины и… страха Елены, сладковатый и густой. Двигатель заурчал, машина тронулась.       В тесной, тёмной коробке, под аккомпанемент мотора, Дэнни позволил себе одну-единственную, исчерпывающую мысль:       — Прекрасно. Просто замечательно.

***

      Часы в багажнике растянулись в липкую, темпоральную пасту. Дэнни ощущал не столько время, сколько последовательность дискомфорта: металлический привкус страха Елены, холод железа под спиной, каждый резкий поворот и торможение, каждый перенос из одного багажника в другой. Каждое новое хлопанье крышки над головой было похоже на хлопок по его терпению. Внутри него клокотала ярость — чистая, первобытная, настолько простая, что от неё почти становилось легче. Он представлял, как сжигает этого невезучего вампира-похитителя дотла одним лишь взглядом, как пепел того развеется по ветру, а сам он телепортируется куда-нибудь на край света, подальше от этого идиотского городка с его идиотскими проблемами. Но прежде, чем сжечь муху, хотелось понять, зачем она села именно на этот кусок дерьма. Зачем двойника Петровой таскали по багажникам?       Елена очнулась первой. Её дыхание сменилось с глубокого, наркотического, на прерывистое, паническое. Она зашевелилась, и Дэнни услышал её шёпот, липкий от остатков снотворного и страха: «Отпустите… пожалуйста… отпустите…» Он едва сдержал саркастический вздох. На что она надеялась? На вежливость? Вампиры-похитители редко отличались хорошими манерами.       Он же продолжал играть свою роль — тяжёлый, безвольный груз, — параллельно пытаясь через тонкие щупальца магии прощупать местность. Но без карты и знакомых ориентиров это было как читать книгу в абсолютной темноте. Бесполезно.       Когда машина наконец остановилась, и двигатель заглох, в душе Дэнни вспыхнула не надежда, а тупое облегчение. Наконец-то. Где бы они ни были, это был конец этой тряской, душной пытки.       Багажник распахнулся с резким звуком. Свет фонарика ударил в лицо. Грубые руки впились в его плечи и выдернули наружу. Дэнни позволил своему телу обвиснуть, но каждый мускул внутри напрягся до предела, сдерживая мгновенное, животное желание развернуться и вцепиться похитителю в глотку, вырвать её вместе с позвоночником. Вместо этого он издал слабый, бессмысленный стон. Потом похититель, с куда большей, почти нежной осторожностью, извлёк из багажника Елену — связанную, беззащитную, с широкими, полными ужаса глазами, которые мелькнули в свете фонаря, прежде чем её потащили внутрь какого-то здания.       Дэнни бесцеремонно бросили на старый, просевший диван в полуразрушенной комнате, пахнущей плесенью, пылью и отчаянием. Он притворно застонал, приподнял веки, изобразив мучительное возвращение к сознанию. Сорок лет на сцене в Версале (под другим именем, разумеется) не прошли даром — он знал, как выглядит человек с жестоким похмельем и раскалывающейся головой.       Его взгляд скользнул к Елене. Её связали по рукам и ногам верёвкой, явно считая главной угрозой. Наивные идиоты, подумал он с холодным раздражением. Они связали девочку-двойника, но оставили рядом Первородного Трибрида, способного стереть это логово с лица земли одним неверным движением брови. Ирония была настолько горькой, что почти смешной.       В комнату вошёл похититель — тот самый, Тревор. Он наклонился над Еленой, его пальцы потянулись к верёвкам. Девушка зашевелилась, забормотала что-то о боли от ран, о том, что ей плохо. Её голос был тонким, полным детской, невыносимой уязвимости.       Тревора это не тронуло. — Тихо. — буркнул он, и в его голосе прозвучала не терпение, а раздражение. — Я только попробую. Совсем немного. — Он наклонился к её шее, его губы приоткрылись, обнажив клыки.       Дэнни уже готовился стать свидетелем (или, вопреки своим же правилам, участником) этой неприглядной сцены, когда позади Тревора возникла тень.       — Тревор! — голос был женским, молодым, но с той металлической ноткой, что свойственна не первому десятилетию не-жизни. — Кончай это. Сейчас же.       Тревор вздрогнул и отпрянул, как побитая собака. Дэнни, продолжая играть роль приходящего в себя, сонно протёр глаза, давая себе время рассмотреть новую гостью. Вампирша. Роуз, если он правильно расслышал её имя. Она была сосредоточена на Елене, её взгляд, полный какого-то болезненного, почти голодного изумления, изучал лицо двойника.       — Боже мой… — прошептала Роуз, и в её голосе не было восторга, а было что-то вроде ужаса перед зеркалом. — Ты так на неё похожа.       Елена, придя в себя от шока, залепетала: — Я не Кэтрин! Я не она! Меня зовут Елена, я…       — Заткнись! — Роуз рявкнула, и её спокойствие лопнуло, как мыльный пузырь. Когда Елена попыталась снова возразить, вампирша двинулась быстрее, чем мог уследить человеческий глаз. Удар — не клыками, а кулаком — обрушился на челюсть Елены. Хруст был приглушённым, но отчётливым. Тело девушки отлетело назад на диван и обмякло, сознание покинуло её снова.       — Ух ты. — тихо свистнул Дэнни, слегка приподнимаясь на локте и смотря на Елену. — Недурной хук. Хотя, возможно, ты немного переборщила с энтузиазмом.       Его голос прозвучал в гробовой тишине комнаты. Роуз медленно повернула голову, её взгляд, только что полный ярости и боли, теперь сфокусировался на нём с холодным, оценивающим любопытством.       — А ты, собственно, кто? — спросила она, прищурившись, явно пытаясь вспомнить, откуда взялся этот лишний свидетель.       — Я тот, кого ваш бравый Тревор украсил ударом биты по затылку. — проворчал Дэнни, с преувеличенной осторожностью потирая то самое место. Рана затянулась мгновенно после удара, но пантомима боли была необходима. Он должен был выглядеть как случайная, ничтожная помеха.       — Ах, да. — на лице Роуз промелькнуло понимание, смешанное с досадой. Она бросила взгляд на Тревора, который потупился. — Тот самый «мальчик, который оказался не в том месте». Тревор упоминал о небольшой… проблеме.       Она снова повернулась к Дэнни, её поза выражала не столько угрозу, сколько желание поскорее разобраться с ненужным хламом.       — Слушай, парень. — она сделала шаг ближе, и её глаза загорелись мягким, гипнотическим свечением. Вампирское принуждение. Оно обволокло его сознание, как тёплый, липкий туман, пытаясь просочиться внутрь. — У меня к тебе претензий нет. Так что просто сиди тут тихо. Не двигайся. Не шуми. Когда мы закончим свои дела — ты свободен. Я даю слово — Тревор тебя не тронет.       Дэнни позволил своему взгляду остекленеть, его голова слегка наклонилась. Он медленно кивнул, изображая покорное принятие команды. Внутренне же он лишь отметил качество её принуждения — сильное для молодой вампирши, но против его древней психической защиты оно было слабее дуновения.       Роуз, удовлетворённая, ещё раз окинула взглядом Елену, лежащую без сознания с уже цветущим синяком на щеке, затем кивнула Тревору. Они вышли из комнаты, прикрыв за собой скрипучую дверь.       Тишина, наступившая после их ухода, была густой и зловещей. Дэнни перестал изображать ошеломление. Он выпрямился на диване, его зелёные глаза, теперь ясные и холодные, осмотрели комнату, а затем остановились на лице Елены. Свежий синяк, запёкшаяся кровь в уголке рта. Жертва. Всего лишь жертва в чьей-то старой игре.       Он по-прежнему мог уйти. Сейчас. Сию секунду. Оставить эту девочку на растерзание вампирам, которые явно хотели от неё чего-то большего, чем просто перекус. Вернуться к своему чемодану и планам на тихую жизнь.       Но его держало здесь не сострадание. А то самое любопытство, за которое он так часто себя ненавидел. Зачем? Зачем похищать двойника Петровой здесь, сейчас? Что Роуз и её прихвостень искали? Какой камень, какая месть, какая древняя история вновь выходила на поверхность в этом проклятом городе?       Он откинулся на спинку дивана, закрыв глаза, но не чтобы спать, а чтобы слушать. Слушать шёпот стен, шаги за дверью, тихий стон Елены, возвращающейся к сознанию. Игра только начиналась. И он, против своей воли, уже стал в ней игроком. Пока что — пассивным. Но ситуация стремительно менялась.       Дэнни просидел в тишине неизвестно сколько времени, практически не дыша, погруженный в скуку настолько глубокую, что она сама по себе стала формой медитации. Его взгляд, ленивый и оценивающий, скользил по комнате. Беспорядок говорил не о неаккуратности, а о спешном, паническом бегстве. Вещи, брошенные там, где их выронили, коробки, наполовину собранные. Хозяева явно собирались уезжать, но что-то (или кто-то) заставило их задержаться.       Его вампирский слух, острый как скальпель, выхватывал звуки из соседней комнаты. Роуз говорила по телефону, её голос был напряжённым, почти умоляющим: «Слейтер, передай ему… передай, что у меня есть то, что он ищет. Мне нужна встреча». Тревор нервно вышагивал туда-сюда, его шаги были быстрыми, отрывистыми, как у загнанного зверя.       Пара минут для Дэнни промелькнули как пара секунд. Рядом с ним на диване зашевелилась Елена. Она открыла глаза, поморгала, и в них моментально вспыхнула решимость, смешанная с животным страхом. Медленно, стараясь не скрипеть пружинами, она поднялась и, прихрамывая, направилась к единственной двери.       — Ты же понимаешь, что это бесполезно, не так ли? — спросил Дэнни, не поворачивая головы. Его голос звучал не как предупреждение, а как констатация факта, окрашенная лёгким академическим любопытством.       Елена вздрогнула, но не остановилась. — Но я должна хотя бы попытаться. — прошептала она в ответ, её шаги стали ещё тише, почти бесшумными. Надо отдать ей должное — для человека она двигалась призрачно.       Тем временем в соседней комнате разгорался спор. Голоса Роуз и Тревора сплетались в панический дуэт. Они снова и снова упоминали кого-то — могущественного, страшного, того, кто мог «даровать свободу» или, что более вероятно, навсегда её отнять. Тревор умолял бросить всё и бежать, оставив Елену на произвол судьбы. Его страх был таким густым, что Дэнни почти чувствовал его запах.       Пока он пытался сложить мозаику из обрывков фраз, раздался предательский скрип половой доски под ногой Елены. Звук был как выстрел в тишине.       В соседней комнате всё стихло, а затем послышались быстрые шаги. Роуз появилась в дверном проёме, её лицо было искажено раздражением. — Даже не думай. — её голос был холодным, как сталь. — Мы в глуши. За много миль от чего-либо, напоминающего цивилизацию.       Елена, вместо того чтобы сжаться, выпрямила спину. — О каком вампире вы говорите? — её голос дрожал, но в нём слышалась настойчивость.       — О том, кто является нашим самым страшным кошмаром. — ответила Роуз, и в её тоне прозвучала такая глубокая, искренняя усталость, что даже Дэнни на мгновение отвлёкся от своего раздражения. «Страшный кошмар». Какая мелодраматичная чушь.       Эта игра в кошки-мышки окончательно надоела ему. С внезапной, почти небрежной грацией он поднялся с дивана и шагнул в дверной проём, встав рядом с Еленой. Вампиры, казалось, вообще забыли о его существовании. — Может, ещё не поздно? — промелькнула в голове ясная, чистая мысль. — Сжечь этот сарай. И их. И её. Начать с чистого листа. С чистого пепла.       Елена, прислонившись к косяку, смотрела, как Роуз включает лампу. — Зачем я здесь? — спросила она, и в её голосе теперь звучал не страх, а вызов.       — Ты так спрашиваешь, будто ждёшь внятного ответа. — отрезала Роуз, даже не оборачиваясь. Она продолжила вешать какую-то картину, делая вид, что разбирает коробки, — её движения были слишком размеренными, слишком контролируемыми, чтобы быть настоящими.       Дэнни наблюдал и делал выводы. Роуз была умнее. Гораздо умнее своего трясущегося компаньона. В ней чувствовалась стратегия, а не просто животный ужас.       Елена не сдавалась. — Что вам от меня нужно?       — Я просто выполняю работу. — монотонно ответила Роуз. — Не более.       — Но кто он? — настаивала Елена.       Роуз наконец повернулась. Лёгкая, безрадостная усмешка тронула её губы — одобрение умению подслушивать. — Элайджа. — произнесла она, и слово повисло в воздухе, тяжёлое и окончательное. — Один из Первородных.       У Дэнни ноги на мгновение стали ватными. Он ожидал что угодно — местного старейшину, какого-нибудь забытого врага, чьё имя стёрлось из памяти. Но не это. Не его. Кровь отхлынула от лица, оставив после себя ледяное спокойствие, смешанное с яростным, внутренним проклятием. Значит, встреча должна состояться. Не через год, не через десятилетие, а сейчас. Здесь, в этом затхлом притоне. Судьба, казалось, издевалась над ним с особой жестокостью.       Он замер, и это движение, резко контрастирующее с его прежней расслабленностью, привлекло внимание обеих женщин.       — Ты! — Роуз бросилась к нему, её глаза сузились в попытке понять. — Я же приказала тебе оставаться на месте! Как ты… Вербена? Ты пьёшь вербену?       Дэнни медленно, с преувеличенной невинностью, пожал плечами. — Стало скучно. Решил послушать страшилки про вампиров. Занимательнее, чем сидеть в одиночестве.       Он прошёл мимо неё, будто она была мебелью, и подошёл к книжной полке. Его пальцы скользнули по корешкам, вытащив первую попавшуюся, старую, покрытую пылью книгу. Он раскрыл её, делая вид, что поглощён чтением, хотя буквы расплывались перед глазами. Всё его внимание было приковано к внутреннему хаосу. Элайджа.       — Ты знаешь о вампирах и не поддаёшься внушению. — голос Роуз звучал уже не гневно, а аналитически. Она изучала его. — Если не вербена… значит, ведьмак? — в её тоне прозвучало не удивление, а скорее подтверждение догадки.       — Ага. — кивнул Дэнни, листая страницы, не видя текста.       — А кто такие Первородные? — Елена снова перехватила инициативу, пытаясь вернуть разговор в нужное ей русло.       — Разве Сальваторе не рассказали тебе историю? — удивилась Роуз, и Дэнни внутренне вздохнул. Значит, Сальваторе здесь — вампиры. Никакой древней, мистической крови двойников. Просто очередные нежити. — Как жаль. — подумал он с искренним, пусть и циничным, разочарованием.       Между девушками завязался короткий, колкий разговор о братьях Сальваторе, после чего Елена снова вернулась к главному.       Роуз отвлеклась от Дэнни и повернулась к ней, её лицо стало серьёзным, почти откровенным.       — Мы с Тревором скрываемся пятьсот лет. — сказала она, и в её голосе прозвучала неподдельная, изматывающая усталость. — Мы устали. Хотим покончить с этим. А ты… ты — наш билет на свободу.       Дэнни слушал, складывая пазл. Похищение было не спонтанным. Оно было отчаянной попыткой сделки. Но зачем им именно двойник?       — Почему я? — спросила Елена, и её голос дрогнул.       — Потому что ты двойник Петровой. — ответила Роуз без колебаний. — Ты — ключ к снятию проклятия.       Елена прошептала что-то о «Проклятии Солнца и Луны». Дэнни нахмурился. Он никогда не слышал о таком. Ни в одном гримуаре, ни в одной легенде. Разговор покатился дальше, замешанный на лунных камнях, ритуалах и… полном истреблении крови двойника. Дэнни мысленно фыркнул. Полная ерунда с точки зрения магической механики. Но если в это верили такие напуганные, отчаявшиеся существа, как Роуз, значит, в основе лежала какая-то правда. Или очень убедительная ложь.       В комнату вошёл Тревор, выглядевший чуть спокойнее. Под давлением Елены он начал изливать душу: про обиду, нанесённую Первородным пять веков назад, про связь с Кэтрин, про побег, который обрёк их на вечное бегство. Его слова были полны самобичевания и страха.       Их снова загнали в гостиную. И тут Елена заметила что-то — клочок бумаги, валявшийся на диване. Она схватила его, глаза пробежали по строчкам, и на её лице расцвела слабая, но безошибочная улыбка облегчения.       Дэнни, сидевший на другом конце, поймал этот взгляд. Их глаза встретились на мгновение. Елена быстро скомкала записку и сунула её в карман, затем посмотрела на него с внезапной, странной уверенностью.       — Дэймон и Стефан. — прошептала она так тихо, что только вампирский слух Дэнни мог уловить. — Они идут за нами.       — «За нами»? — Дэнни тихо фыркнул, едва шевеля губами. — Дорогуша, у меня есть стойкое подозрение, что они едут исключительно за тобой.       Неловкая пауза повисла между ними. Елена нарушила её первой, переходя на светский тон, который в этой ситуации звучал сюрреалистично.       — Кажется, мы не знакомы. Елена Гилберт. Я не видела тебя раньше в городе. Ты новенький?       — Дэниел Аллен. — откликнулся он, его голос был плоским, усталым. — Переехал вчера. И, как ты могла заметить, моя невезучая персона уже умудрилась вляпаться в приключения.       — Эта записка… её отправила ведьма, да?       — Моя лучшая подруга, Бонни. — с новой, уже более тёплой улыбкой ответила Елена.       Дэнни лишь тихо пробормотал себе под нос, глядя в пустоту. Он надеялся, что этот глупый, заразительный оптимизм не перекинется на него. У него и своих проблем хватало. Теперь ещё и Элайджа на горизонте. Прекрасно. Просто замечательно.

***

      Время в комнате текло густым, тягучим сиропом. Единственное, что оставалось Дэнни и Елене в их положении заложников-зрителей, — это сидеть на неудобном диване и изредка перекидываться тихими, ничего не значащими фразами. Каждое слово было ширмой, за которой пряталась нервная скука ожидания и холодный комок тревоги, сжимавшийся в груди всё туже.       С каждой минутой напряжение в доме нарастало, становясь почти осязаемым. Тревор был его главным проводником: он метался как затравленный зверь, его взгляд бегал по стенам, пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. Роуз держалась крепче: её движения, когда она собирала в сумку последние вещи, были размеренными, почти ритуальными, но Дэнни видел, как слишком сильно сжались её суставы, когда она застёгивала молнию. Она не боялась. Она была *сосредоточена*. И это было опаснее.       Когда Тревор ворвался в комнату, это было не внезапно, а как логичное завершение его внутренней спирали паники.       — Он здесь! — его голос сорвался на визгливый шёпот. — Это была ошибка! Огромная ошибка!       Его дрожащий палец был направлен на Елену, как будто именно её существование было источником всех бед.       Роуз подошла к нему, её движение было плавным, успокаивающим, но в нём читалась стальная хватка. — Я же сказала, что вытащу нас. Доверься мне.       Но слова лишь подлили масла в огонь. — Нет! — Тревор отпрянул, его глаза были полыми от ужаса. — Он хочет моей смерти! Только смерти!       — Её он хочет больше, — холодно парировала Роуз, кивнув в сторону Елены.       Дэнни тихо прорычал, закатив глаза к потолку. Опять. Снова забыли о самом опасном существе в комнате. Елена, тем временем, незаметно придвинулась к нему ближе, её плечо почти касалось его. Её дыхание было частым, поверхностным.       — Я не смогу! Отдай её сама! — Тревор почти плакал. — Он тебя помилует… а мне… мне лучше уйти. Сейчас же.       Дэнни наблюдал за этим спектаклем с отстранённым любопытством. Что они пережили за пятьсот лет? Какая именно «ошибка» навлекла на них такой чистый, животный ужас перед одним лишь именем? В страхе Тревора не было театральности — это был страх существа, которое уже видит лезвие на своей шее.       Роуз снова попыталась успокоить его, её голос стал мягче, почти материнским: «Мы семья, Тревор. Мы справимся». Но её слова разбивались о стену его паники. Дэнни чувствовал это своим шестым чувством, древним и безошибочным: Тревор был обречён. Он не переживёт этой встречи. Оставалось лишь мысленно пожать плечами и отдать дань его отчаянной, тщетной надежде.       И тут раздался стук в дверь. Не громкий, но властный, размеренный, словно отбивающий такт приближающегося приговора.       Всё замерло.       — Оставайся с ними. — коротко бросила Роуз Тревору и скользнула к лестнице с вампирской скоростью, оставив после себя лишь лёгкое движение воздуха.       В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Елены и тихим, нервным постукиванием ноги Тревора. Дэнни сидел, внешне спокойный, но внутри него шла своя борьба. Он мог встать и уйти. Сейчас. Превратить эту хибару в пыль, взять или не взять девушку — по ситуации. Исчезнуть до того, как на пороге появится призрак его собственного прошлого.       Или… остаться. Встретиться лицом к лицу с тем, кого он не видел ребёнком уже… сколько там прошло? Для Элайджи — несколько сотен лет? Для него — мгновение.       Он прислушался. Его слух, преодолевая стены, уловил скрип открывающейся двери. И голос. Низкий, бархатный, вежливый до ледяной любезности. Элайджа.       «Извини за беспорядок». — услышал он голос Роуз.       «Всё в порядке. Я прекрасно понимаю… сложности вашего положения». — ответил Элайджа. Его тон был безупречен, но Дэнни, знавший его… или того, кем он станет, уловил в нём ту самую, едва уловимую, смертоносную издевку. Снисхождение палача к приговорённому.       Начался торг. Роуз, голос её дрожал, но не от страха, а от сдерживаемой надежды, объясняла: «Мы устали бегать. Хотим свободы».       «Свободу можно даровать. — согласился Элайджа, и в его словах была непоколебимая уверенность высшей силы. — Но зачем мне это?»              И тут Роуз сыграла свою козырную карту. Она произнесла имя. Настоящее имя. «Катерина Петрова».       В эфире повисла секундная пауза. Не удивления, а… заинтересованности. Как у коллекционера, которому показали редкий, считавшийся утраченным, экспонат.       Роуз выложила следующее: Катерина не сгорела. Она выжила.       «Где она?» — спросил Элайджа, но в его голосе не было лихорадочности. Было холодное любопытство.       И Роуз, и Дэнни, притаившийся внизу, отметили это. Элайджа ожидал подобного поворота. «Я предположил, что дело может быть связано с Катериной, раз вы звонили». — пояснил он, и в его словах звучала логика стратега, просчитывающего игру на несколько ходов вперёд.       «Она у вас?» — уточнил Майклсон.       «У меня есть кое-что получше. — голос Роуз окреп, в нём зазвучала гордость первооткрывателя. — Новый двойник. Человек.»       Последовало мгновение неверия. «Род Петровых прервался на Катерине». — заявил Элайджа с уверенностью человека, привыкшего быть последней инстанцией в подобных вопросах.       Рождение Елены было его опровержением. И он потребовал доказательств. «Покажи мне её».       И тут Роуз, уже почти у цели, сделала единственно разумный в её положении шаг. Она заставила его повторить обещание. «Ты сказал… ты даруешь свободу?»       «Я дарую свободу. — голос Элайджи прозвучал чётко, как приговор. — Я прощу твои прегрешения.»       Дэнни, сидевший внизу, услышал это. Его разум, отточенный веками изучения магии и лжи, мгновенно нашёл щель. «Твои». Единственное число. Он прощал Роуз. О Треворе — ни слова. Лазейка, широкая, как пропасть. И Роуз, либо не заметив её в пылу надежды, либо сознательно закрыв на это глаза, приняла условия.       Она развернулась. «Пойдём. Она внизу.»       Шаги зазвучали по лестнице. Тяжёлые, неспешные, властные. Элайджа спускался, чтобы увидеть двойника. И совершенно случайно — встретиться лицом к лицу с тем, кто ждал этой встречи тысячу лет и одновременно боялся её, как огня. Дэнни сделал глубокий, беззвучный вдох. Выбора больше не было. Игра пошла. И его фигура, до сих пор бывшая случайной пешкой, вот-вот должна была выйти на доску.       Елена нервно раскачивалась на месте, её шаги повторяли суетливую походку Тревора, словно они оба попали в один и тот же невидимый ритм паники. Она сжимала в руке смятую записку Бонни, как амулет. Тревор стоял рядом, не сводя глаз с дверного проёма, его тело было напряжено до предела.       Дэнни, наблюдая за ними со своего места на диване, сделал выбор. Лёгкое, едва заметное движение пальцев, шепот на языке, старшем латыни — и его фигура растворилась в воздухе. Он стал невидимым, призраком в собственной пьесе. Ему нужно было увидеть реакцию. Первую, самую чистую реакцию Элайджи на эту девушку, на этот абсурд.       Минута спустя в комнату вошли Роуз и… он.       Элайджа. Он был безупречен. Тёмный, идеально сидящий костюм, белоснежная рубашка, властная осанка, которую не могли скрыть даже века скитаний. Его взгляд, пронзительный и холодный, сразу же нашёл Елену. На его лице на долю секунды мелькнуло нечто — не удивление, а скорее интеллектуальный интерес, смешанный с глубокой, древней усталостью. Затем он двинулся. Не шагом, а исчезнув на одном месте и материализовавшись в другом — в сантиметре от Елены, нарушая её личное пространство с пугающей непринуждённостью.       Гилберт вздрогнула, по её спине побежали мурашки. Она инстинктивно отклонилась назад, но некуда было отступать. Элайджа медленно, с почти ритуальной медлительностью, склонил голову к её шее. Не для укуса. Для оценки. Он втянул воздух, улавливая её запах — запах страха, человеческого пота, крови и чего-то неуловимого, что было только у двойников. Его слух уловил дикое, бешеное биение её сердца — барабанную дробь жизни, которой он давно не касался. Он выпрямился. Сомнений не оставалось. Перед ним была не Кэтрин. Но она была настоящей.       Лёгкая, почти любезная улыбка тронула его губы. Он наслаждался. Не её страхом самим по себе, а его чистотой, его подлинностью. Это был страх перед неизвестным, а не перед знакомым ужасом, как у Роуз и Тревора.       Именно Роуз первой заметила неладное. Её взгляд метнулся по комнате, застыл на пустом месте на диване.       — Тревор/ — её голос стал резким, как хлыст. — Где этот чёртов ведьмак? Я же просила следить за обоими.       Тревор обернулся, его глаза расширились от изумления и новой волны паники. — Я… я не знаю. Он только что был здесь!       Слово «ведьмак» заставило Элайджу медленно, очень медленно повернуть голову от Елены. Его взгляд, ещё секунду назад игриво-жестокий, стал острым, аналитическим.       — Ведьмак? — он произнёс это слово без эмоций, но в воздухе что-то дрогнуло.       В этот момент он стоял спиной к Елене, которая, всё ещё дрожа, заметила пустоту на диване. Куда он делся?       Тревор, чувствуя на себе двойной вес взглядов — Роуз и теперь ещё Элайджи, залепетал: — Ничего серьёзного! Просто… случайный свидетель. Небольшой инцидент…       Невидимый в углу, Дэнни услышал это. «Случайный свидетель». «Небольшой инцидент». Оскорбительное, ничтожное описание того, что с ним сделали. Его терпение, и без того висевшее на волоске, лопнуло.       Он не стал материализовываться. Сначала — урок. Лёгкое движение указательного пальца в воздухе, беззвучный шёпот заклинания.       Тревор, только что пытавшийся выглядеть невинно, вдруг вскрикнул. Его руки впились в виски, глаза закатились. Он рухнул на колени с глухим стуком, его крик, полный невыносимой, разрывающей череп боли, оглушил маленькую комнату.       И тогда Дэнни отпустил чары невидимости. Он возник из ничего, как будто всегда стоял там, в двух шагах от корчащегося вампира. Его лицо было спокойным, но глаза горели холодным, хищным огнём.       Он сделал шаг вперёд, его голос зазвучал тихо, но с такой ледяной, неоспоримой властью, что даже Роуз замерла.       — Я настоятельно рекомендую быть осторожнее в выборе слов. — произнёс он, и каждое слово падало, как отточенная галька. — Если не хочешь, чтобы твоя голова отправилась в путешествие без тела. Из-за тебя я получил удар по черепу и провёл несколько часов в тесном металлическом ящике. Я требую уважения. Или твой мозг размажется по стенам от одного моего щелчка. Понял?       Он слегка сжал кулак, и Тревор, сквозь боль, закивал с истеричной, животной скоростью, слёзы боли и страха текли по его лицу.       Довольный, Дэнни разжал пальцы. Боль мгновенно отступила, оставив после себя лишь пульсирующую пустоту и животный ужас. Тревор рухнул на пол, тяжело дыша, но быстро сполз в угол, вспомнив, кто ещё находится в комнате.       И тут Дэнни почувствовал на себе тот взгляд. Не Роуз, не Елены. Он медленно повернул голову.       Элайджа стоял, застыв. Всё его безупречное спокойствие, вся маска холодного аристократа рассыпалась в прах. Его глаза, обычно такие проницательные и сдержанные, были широко распахнуты. В них читалось не просто узнавание. Это было потрясение, смешанное с чем-то таким глубоким и личным, что это не поддавалось описанию. Он смотрел на Дэнни так, словно видел призрак. Призрак из самого светлого, самого болезненного сна. Черты лица, которые он не видел такими… живыми… за долгие, долгие века. Взгляд, который он помнил сквозь туман времени. Дэнни совсем не изменился.       Губы Элайджи дрогнули. Из них, почти беззвучно, вырвалось одно-единственное слово, имя, которое он носил в себе, как завет:              — Дэнни…       Дэнни услышал. Он повернулся к нему полностью, и на его лице, только что искажённом холодной яростью, расцвела улыбка. Тёплая, настоящая, узнающая. Улыбка, которая говорила: Да. Это я. И я помню тебя.       В глазах Элайджи что-то ответило на эту улыбку — вспышка невероятного, детского облегчения. Но он был Майклсоном. Он был Первородным. Он собрал себя воедино за долю секунды. Лицо снова стало маской, хотя в уголках глаз осталась неуловимая мягкость. Сейчас — не время. Сначала нужно разобраться с текущим делом.       Он резко, почти грубо, повернулся обратно к Елене, отсекая этот мимолётный контакт.       — Нас ждёт долгий путь. Пора.       — Пожалуйста! — голос Елены сорвался в отчаянный шёпот. Она обратилась к Роуз. — Не отдавайте меня ему!       Роуз лишь потупила взгляд, её лицо было каменным. Она продала двойника за свою свободу, и теперь сделка должна была быть выполнена.       — Ещё одно неотложное дело, и поедем. — произнёс Элайджа загадочно и шагнул к Тревору.       Тревор, увидев его приближение, съёжился, его тело охватила новая, знакомая дрожь. Дэнни, понимая, что должно произойти, сделал несколько шагов назад, освобождая пространство. Этот жест не укрылся от внимательного взгляда Элайджи.       — Я так долго ждал этого дня, Элайджа. — выдохнул Тревор, его голос был хриплым от страха и странного смирения. — Мне… правда жаль.       Элайджа не ответил. Он медленно обошёл Тревора, как хищник, оценивающий добычу, абсолютно игнорируя его слова.       — Ты поверил мне с Катериной… а я подвёл тебя. — продолжал Тревор, пытаясь встретиться с ним взглядом.       — Да. — наконец отозвался Элайджа, его голос был низким и безэмоциональным. — Ты виноват. А Роуз… помогла тебе из верности. Это я уважаю. — Он на мгновение перевёл взгляд на Роуз, и в нём действительно промелькнуло что-то похожее на понимание.       Потом его глаза снова стали ледяными. Он приблизился к Тревору вплотную.       — Но где была твоя верность?       — Я прошу твоего прощения. — прошептал Тревор, собрав последние силы, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Так получай. — с лёгким, почти безразличным пожатием плеч ответил Элайджа.       Он дал ему несколько секунд. Секунд ложной надежды. А затем его рука взметнулась вверх и вниз с такой сверхъестественной скоростью и силой, что движение было почти невидимо. Только резкий, влажный звук рассекаемого воздуха и мяса.       Голова Тревора отлетела в сторону, его тело замерло на мгновение, а затем рухнуло на пол. Обезглавленная голова покатилась по полу, оставляя за собой кровавый след, и наконец застыла, уставившись пустыми глазами в потолок.       Роуз вскрикнула — коротко, глухо, как будто воздух вырвался у неё из груди против её воли. Она схватилась за сердце, её лицо исказила гримаса неподдельной, сокрушительной боли. Слёзы навернулись на её глаза, но она сжала губы, не позволяя себе разрыдаться.       Елена отпрянула, инстинктивно схватившись за рукав Дэнни. Она смотрела на сцену с открытым от ужаса ртом.       Дэнни наблюдал молча. В его глазах не было осуждения, только холодное понимание и тень сочувствия, направленная к Роуз. Такова была цена их мира. Таков был закон, который установили сами Майклсоны. Справедливый? Жестокий? Неважно. Он был неотвратим.       Элайджа достал из внутреннего кармана пиджака белоснежный шёлковый платок и с педантичной тщательностью вытер им окровавленную руку. Затем он бросил запачканный платок на пол, поверх тела Тревора, и снова протянул руку Елене.       — Пойдём.       Елена, дрожа, сделала шаг назад, цепляясь за последнюю соломинку. — А как же лунный камень?! — начала она, её голос дрожал.       Но Елена, цепляясь за последнюю соломинку, заговорила о лунном камне. Дэнни мысленно простонал. Из всех тем…       Её попытка была тщетной и наивной. Элайджа лишь заметил кулон на её шее, вырвал его одним резким движением и, пристально глядя ей в глаза, мягко, но непререкаемо приказал: «Скажи мне, где камень». Елена, её воля сломленная его внушением, послушно, с пустым взглядом, начала говорить. Игра была окончена. Победитель определился. И Дэнни, всё это время остававшийся в тени, теперь стоял в центре комнаты, и его встреча с прошлым, отложенная на несколько минут, уже не могла быть отложена вновь.       Но тишину дома разорвал резкий, звонкий звук бьющегося стекла. Заклинание, связывающее Элайджу и Елену, было нарушено, как разорванная нить.       Элайджа медленно повернул голову к Роуз. — Что это? Здесь кто-то есть? — его голос был ровным, но в нём уже звучало нетерпение.       — Я… я не знаю. — пробормотала Роуз, её глаза метались по тёмным углам.       Раздражённо вздохнув, Элайджа одной рукой схватил Елену за плечо, его хватка была железной и не оставляла выбора. А затем, ко всеобщему удивлению, он повернулся к Дэнни. Его движение было резким, но в нём не было той же грубости. Он взял трибрида за руку — не за запястье, как пленника, а почти… как союзника, обхватив его ладонь своими длинными, сильными пальцами. Хватка была крепкой, почти защитной. «Идём». — его жест говорил больше слов.       Дэнни, застигнутый врасплох этим неожиданным жестом, не стал сопротивляться. Елена же пыталась вырваться, её лицо исказилось от боли и протеста.       Войдя в центральный зал, Дэнни ощутил это прежде, чем увидел — две мощные, агрессивные вампирские ауры, приближающиеся с немыслимой скоростью. Сальваторе. Он мысленно приготовился, но не к атаке, а к наблюдению.       Элайджа оглянулся, его глаза мгновенно оценили обстановку. Он резко оттолкнул Елену в сторону Роуз — «держи её». Но свою руку, обхватывающую руку Дэнни, он не отпустил. Вместо этого он перехватил его, прижав к себе, его рука легла на талию Дэнни с неожиданной, почти инстинктивной силой, создав живой щит из собственного тела между Дэнни и возможной угрозой. Движение было молниеносным и абсолютно естественным, как будто защита этого конкретного человека была вшита в его мышечную память.       — Кто это, Роуз? — его голос прогремел.       — Не знаю! Клянусь!       И тогда они промчались — два смутных силуэта, пронёсшихся вихрем. А с верхнего этажа раздался насмешливый голос: «Снизу»       Элайджа отпустил Дэнни так же резко, как и схватил, и исчез, взметнувшись по лестнице со сверхъестественной скоростью. Но в тот же миг с противоположной стороны раздался другой голос — дерзкий, язвительный. «Сверху!»       Прежде чем кто-либо успел среагировать, в ладонь Элайджи, все ещё поднятую вверх после броска, с резким свистом вонзился деревянный кол.       Дэнни даже не успел моргнуть. Всё произошло в хаосе движущихся теней. Руки схватили его, потянули. Деймон увлёк в сторону Роуз, Стефан же, действуя синхронно с братом, вцепился в Елену и, к удивлению Дэнни, в него самого. Их потащили прочь, вглубь дома, в разные стороны.       Оказавшись в тесном пространстве рядом с двойниками — Еленой, пахнущей страхом и вербеной, и Стефаном, от которого веяло холодной решимостью, — Дэнни с трудом подавил волну глубочайшего отвращения. Два двойника. Два живых напоминания о том, как кровь и судьба могут извращать природу. Стефан прошипел «Тише!», и Дэнни лишь стиснул зубы, позволяя им вести себя, как марионетку.       Элайджа внизу выдернул кол из ладони, будто это была простая заноза, и бросил его с лёгким, презрительным щелчком. Его взгляд, острый как бритва, прорезал полумрак. Пусто. Ни Дэнни, ни двойника, ни даже Роуз. Раздражение, холодное и острое, скользнуло по его лицу. Он почувствовал, как дергается мышца под глазом.       Спокойно, с убийственным хладнокровием, он спустился по лестнице, его слух был настроен на малейший шорох.       — Прошу прощения. — его голос прозвучал в тишине, вежливо и смертельно. — Кто бы вы ни были, вы сильно заблуждаетесь, если думаете, что можете одержать надо мной верх. — Он подошёл к массивной вешалке у стены. Его пальцы с лёгкостью, не свойственной человеку, вырвали из неё несколько прочных деревянных крючьев, превратив их в импровизированное, но грозное копьё. — Повторяю. Меня не одолеть. Отдайте молодого человека и девушку. На счёт три — или полетят головы. Надеюсь, мы поняли друг друга?       Всё это время, пока Элайджа произносил свой ультиматум, Дэнни стоял в тени, наблюдая, как двойники шепчутся. Стефан быстро и тихо объяснял Елене примитивный план: отвлечь, затем напасть вдвоём. Дэнни едва сдержал саркастический вздох. Они понятия не имели, с чем имеют дело. Они видели просто сильного вампира, а не Первородного, чья ярость могла сровнять это здание с землёй.       Как только Стефан закончил, Елена кивнула, её лицо было бледным, но решительным. Она вышла из укрытия на втором этаже, прямо на виду, прижимая к груди что-то маленькое и круглое — вербеновую «бомбу».       — Я пойду с тобой. — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Только оставь моих друзей. Они просто хотели помочь.       Элайджа исчез и появился прямо перед ней, заставив её вздрогнуть. — Где ведьмак, двойник? — его голос был тихим, но в нём клокотала нарастающая ярость. Он не отводил пристального взгляда от её лица. — Мы никуда не уйдём, пока ты не скажешь, где он.       Вместо ответа Елена рванула чеку и швырнула гранату. Взрыв был не оглушительным, но ядовитым. Облако мелкой, едкой вербены окутало Элайджу. Он вскрикнул — не от страха, а от чистой, обжигающей боли и ярости. Этот звук, полный нечеловеческого мучения, донёсся до Дэнни сквозь стены, и его внутренний волк рванулся на свободу, требуя защитить своего… своего что? Другого хищника? Старого знакомого? Ребёнка, которого он когда-то утешал? Дэнни впился ногтями в ладони, сдерживая инстинкт. Не сейчас. Не здесь.       Елена отскочила к стене, пока Элайджа, с лицом, искажённым не столько болью, сколько чистой, неподдельной злобой, медленно выходил из облака дыма. Ожоги на его коже затягивались прямо на глазах, оставляя лишь розоватые следы. Он сделал шаг в её сторону.       И тут с фланга вылетел Стефан, стреляя из пистолета. Деревянные пули с глухим стуком впивались в грудь и плечи Элайджи, но не пробивали кожи, а лишь отскакивали или застревали в мышечной ткани, как в дубе. Раздражённый, Элайджа даже не смотрел на него. Тогда Стефан бросился на него в отчаянии, и они, сцепившись, рухнули с лестницы, обрушившись на пол внизу в клубке ярости и ударов.       Элайджа поднялся первым, мгновенно, будто его и не сбивали с ног. Стефан же с трудом поднимался, оглушённый падением.       Первородный направился к нему, его намерение было ясно как день — закончить это быстро и безжалостно. Но в тот миг, когда его рука была занесена для удара, сзади, из тени, метнулся Деймон. И вонзил в спину Элайджи то самое деревянное копьё, что Элайджа изготовил минуту назад. Острие прошло точно сквозь сердце.       Чтобы добить его, Деймон, с ледяной решимостью, пригвоздил тело Элайджи к ближайшей стене, вогнав кол глубже. Тело дёрнулось и замерло. Кожа начала быстро приобретать мертвенно-серый, каменный оттенок, трескаясь, как высохшая глина.       Со стороны это выглядело как конец. Победа.       Дэнни, наблюдая из своего укрытия, знал лучше. Он видел, как в глазах Элайджи, прежде чем они остекленели, на миг вспыхнула не боль, а чистая, бездонная ярость. Не смерть, а лишь временное отступление.       Это была не победа. Это была отсрочка. И Дэнни знал: когда Элайджа проснётся, а он проснётся обязательно, гнев его будет титаническим.