Глава 3: Проблемы первородных
9 июля 2024 г., 03:30
Временная проблема в лице Элайджи была, казалось, решена. По крайней мере, так считали братья Сальваторе. Сделав своё дело и вернув Елену, они наконец смогли разглядеть третьего пассажира в этой сумбурной истории.
Елена, всё ещё бледная и взволнованная, сделала робкие представления. Дэнни бросил на братьев беглый, оценивающий взгляд. Стефан — младший, с глазами, полными показной (или искренней?) озабоченности, двойник Сайласа, сам того не ведающий. И Деймон — старший, воплощение циничного, отполированного до блеска хаоса, «большой плохой вампир» по собственному разумению.
Стефан отреагировал предсказуемо-вежливо: «Ты не ранен?» Деймон же сразу перешёл к сути — он измерил Дэнни взглядом, в котором читалась мгновенная оценка угрозы, и, видимо, нашёл её достаточной, чтобы попытаться нейтрализовать. Быстрый, резкий бросок, пресечённый лишь резкой, внутренней вспышкой боли (маленькая, предупредительная аневризма от Дэнни) и протестующим криком Елены. Деймон отступил, но не из страха, а из расчёта. Дэнни же всё это волновало чуть менее, чем ничего. Он был фоном, нежелательным пятном на их полотне.
Поездка обратно в город висела в воздухе густым, невысказанным напряжением. Оно исходило не только от Дэнни, молчаливо сидевшего на заднем сиденье рядом со Стефаном, но и от яростного, бесплодного допроса, которому братья подвергали Елену. Они требовали ответов о намерениях Элайджи, а она могла лишь безмолвно качать головой, сама пребывая в полном неведении.
Деймон бросил на него взгляд через зеркало заднего вида — острый, как скальпель. — А ты-то зачем им понадобился? — его голос был сладок, как сироп, и ядовит, как цианид.
Дэнни ответил, не отрывая взгляда от мелькающих за окном деревьев. Его тон был плоским, скучающим, он даже позволил себе тихо, демонстративно зевнуть. — Я? Никак. Я был побочным продуктом. Помехой. Случайным свидетелем в неподходящее время.
— Но ты знаешь о нас. — вступил Стефан, его любопытство взяло верх над осторожностью. — И ты практикуешь магию. Значит, ты ведьма?
Дэнни слегка кивнул, не утруждая себя пояснениями. «Ведьма» было достаточно удобным и неполным ярлыком.
Прежде чем поток вопросов мог разгореться, он резко прервал его, его голос впервые за вечер приобрёл отчётливые, металлические нотки раздражения:
— Послушайте. Я благодарен за эвакуацию, хоть спасали вы, очевидно, не меня. — Он проигнорировал виноватый взгляд Елены. — Так давайте на этом и закончим. Хорошо? Я не переезжал в этот город ради встреч с вампирами или разборок с ведьмами. И до сих пор не горю таким желанием.
В машине повисла тяжёлая, недовольная тишина. Дэнни отвернулся к окну, словно став невидимым снова, на этот раз по собственному желанию. Лес, поглощённый сумерками, был куда интереснее их подозрений.
Несколько часов спустя, уже в ночи, когда они въезжали в спящий Мистик-Фоллс, братья предприняли ещё пару робких попыток вытянуть из него что-нибудь. Каждый раз Дэнни отрезал коротко и сухо: «Ничего не знаю. Не видел. Не моя история».
Когда машина остановилась у дома Гилбертов, Дэнни вышел с такой проворной, почти неестественной лёгкостью, что заставил всех троих на мгновение замереть. Он обернулся к Елене, и на его лице появилась короткая, чисто социальная улыбка, лишённая тепла.
— Кстати, я твой новый сосед. — сказал он мягким, почти дружелюбным тоном, резко контрастирующим с его прежней холодностью. — Приятно было познакомиться. Доброй ночи.
Не дав им опомниться, он развернулся и зашагал к своему тёмному дому через улицу. Елена, немного ошарашенная, молча последовала его примеру.
Дверь захлопнулась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Дэнни прислонился к ней спиной, выпуская долгий, усталый выдох, в котором вышло напряжение целого дня. Подобной концентрации событий, такой плотности чужих драм и насилия, он не испытывал лет десять. Мир, казалось, нагонял упущенное с лихвой.
Он провёл руками по лицу, затем поднял их, нашептывая древние слова защиты. Невидимые щиты, барьеры от незваных гостей и любопытных взглядов, опустились на стены, окна, порог. Только тогда он почувствовал себя в относительной безопасности.
Скидывая одежду по пути в ванную, он позволил мыслям наконец упорядочить хаос дня. Главный вывод: Майклсонам — точнее, Клаусу — нужен двойник Петровой. Проклятие Солнца и Луны… Сначала это звучало как сказка. Но теперь, в тишине, пазл сложился. Проклятие, наложенное на Клауса их же матерью, Эстер. Оно сковывало его оборотня, не давая стать истинным гибридом. И ключ… ключом была кровь двойника. Не просто кровь, а, вероятно, ритуальное её использование. Такой поворот был мрачно ироничен.
Он распустил волосы и ступил под струи горячего душа. Вода смывала с кожи запах страха, пыли и чужих аур. Пока шампунь пенился в его волосах, он размышлял о ближайшем будущем. Элайджа скоро очнётся. Вопрос — в каком настроении? И почему именно он появился первым? Где Клаус? Почему не он, чья судьба напрямую зависела от Елены, ринулся в погоню? Была ли это стратегия, разделение обязанностей, или за этим стояло что-то более сложное?
Выходя из душа, он натянул мягкие боксеры, пижамные штаны и футболку. Жажда, тихая, но настойчивая, напоминала о себе — не к воде, а к иному источнику силы. На кухне его ждал холодильник и запасы донорской крови. Но прежде его взгляд упал на телефон, лежавший на столе. Непрочитанное сообщение.
Он открыл его. Текст был краток и деловит: администрация средней школы Мистик-Фоллс рассмотрела его резюме и приглашала на собеседование завтра. На должность учителя рисования.
Уголок его губ дрогнул. Ирония была совершенной. Посреди ночи, после похищения, встречи с Первородным и побега от вампиров, он получал предложение учить подростков смешивать краски. В этом был какой-то абсурдный, болезненный свет. Маленький островок нормальности в море безумия. Две хорошие новости за день — спасение (пусть и побочное) и потенциальная работа. Этого было достаточно, чтобы в груди что-то неуверенно дрогнуло, похожее на надежду.
***
Тем временем, в заброшенном доме, пропитанном запахом смерти и страха, происходило тихое воскрешение. Пепельно-серый цвет кожи Элайджи начал отливать розоватым оттенком жизни. Веки дрогнули, затем открылись. В глазах, сначала пустых, моментально вспыхнуло осознание, а за ним — чёрное, всепоглощающее раздражение. Он схватился за торчащий из груди кол, его мускулы напряглись, и с глухим, неприятным звуком древесина покинула его тело, упав на пол с окровавленным стуком. Он поднялся. Каждое движение было наполнено сдерживаемой яростью. Он вышел из дома, даже не оглянувшись на место своей временной смерти. Теперь перед ним стоял не просто набор задач, а настоящий хаос, усугублённый личными обстоятельствами. Нужно было найти Елену. Нужно было выполнить план. Но поверх всего этого, жгучим, неотложным приоритетом было теперь другое. Дэнни. Он был здесь. Жив. Неизменный. И так же внезапно исчезнувший, как и появился. Элайджа сжал челюсти, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Время, которое он планировал потратить на размеренную охоту, сгорело в огне этой неудачи. Теперь нужно было действовать быстро, безжалостно и эффективно. До того, как появится Клаус. До того, как ситуация выйдет из-под контроля окончательно. Он шагнул в ночь, его силуэт растворился в темноте с вампирской скоростью, оставив после себя только тишину и ощущение надвигающейся, неумолимой бури.***
Безупречный внешний вид оказался лучшим заклинанием. Нежно-голубая рубашка, идеально сидящие чёрные брюки, туфли, в которых отражался потолок директорского кабинета, и улыбка, подобранная с ювелирной точностью, — всё это, подкреплённое лёгким, ненавязчивым вампирским внушением, сделало своё дело. Директор школы, пожилая дама с очками в роговой оправе, сияла, словно она нашла не учителя рисования, а потерянного гениального сына. Она с гордостью провела его по пустым коридорам, показала просторный, залитый светом кабинет с мольбертами у окна. Дэнни кивал, делая вид, что впечатлён, хотя в душе отметил лишь приемлемость: достаточно места, хороший свет, ничто не раздражает. «Ваш рабочий день начнётся через три дня». — объявила директор, всё ещё находясь под чарующим влиянием его улыбки. Три дня свободы. Дэнни мысленно поблагодарил её, вызвал такси и отбыл с места будущей службы с чувством выполненного долга и лёгкой антипатии ко всему педагогическому процессу. Дома он сбросил маску идеального соискателя вместе с костюмом. На смену им пришли чёрные джинсы, мягкое серое худи, выцветшее от времени, и проверенные временем чёрные конверсы. Он закинул на плечо почти пустой рюкзак (на всякий случай) и уже тянулся к ручке двери, когда та сама распахнулась. Вернее, за ней оказалось препятствие в человеческом облике. На пороге, с виновато поднятыми бровями и выражением «прости-забери-меня-я-заблудилась», стояла Елена Гилберт. Последний человек, которого он хотел видеть в свой законный выходной. Дэнни раздражённо нахмурился, поправил лямку рюкзака и вздохнул так громко, что это, казалось, должно было сдуть её с крыльца. — Во-первых, привет. — начал он, его голос звучал плоским, лишённым всякого энтузиазма. — А во-вторых, какого чёрта ты тут делаешь? Разве не должна быть в школе, как порядочный, законопослушный подросток? Елена заёрзала, её пальцы сплелись в беспокойный узел. — Я… мне нужна помощь. Я знаю, мы едва знакомы, и ты имеешь полное право сказать «нет», но… просто выслушай, пожалуйста… — Елена. — перебил он её, прислонившись к косяку и скрестив руки. — Говори прямо. Чего ты хочешь? У меня нет желания торчать здесь весь день, слушая твой трепетный лепет. — Я хочу, чтобы ты поехал со мной и Роуз к одному вампиру. К Слейтеру. Дэнни медленно приподнял бровь. Это было даже не глупо. Это было сюрреалистично. — Роуз? Та самая, что держала нас в заложниках и собиралась сдать твою персону Элайдже в обмен на индульгенцию? — Он помолчал, обдумывая. С другой стороны, сидеть дома тоже надоело. А тут — готовое, хоть и идиотское, приключение. — Хотя знаешь что? Ладно. Согласен. Мне как раз нечем заняться. А тут — готовый аттракцион невысокого полёта. Стало ясно, что план Елены родился где-то между паникой и наивной надеждой. В машине, мчавшейся куда-то за пределы города, она, ёрзая на сиденье, изложила суть: ей нужна информация о Клаусе. И она уверена, что она есть на компьютере у этого Слейтера. Роуз, сидевшая за рулём, тут же фыркнула. — Это самая глупая идея, которую я слышала за последние пятьдесят лет. «Солидарен». — мысленно кивнул Дэнни. — А ты зачем согласилась? — спросил он Роуз, глядя на её отражение в зеркале заднего вида. — Кольцо солнечного света. — коротко бросила она, и в её голосе прозвучала такая тоска, что даже Дэнни на мгновение отвлёкся. Магический артефакт, позволяющий вампиру гулять днём. Мечта всех ночных существ. Понятно. Елена просто сыграла на этой мечте, чтобы заполучить себе транспорт и гида. Манипуляция уровня «детский сад», но на отчаявшегося вампира сработало. Два часа дороги пролетели в тягостном, в основном молчаливом, ожидании. Наконец они добрались до невзрачного многоэтажного дома на окраине. Десятый этаж. Запертая дверь. Роуз принялась колотить в неё кулаком, но в ответ — лишь гулкая тишина. Елена уже открыла рот, чтобы извиниться за дикое путешествие в никуда, но Дэнни опередил её. Он лениво взмахнул рукой. Замок щёлкнул, механизм повернулся, и дверь бесшумно отворилась, словно её только что ждала уборщица. Пропустив дам вперёд, Дэнни шагнул следом и сразу же наткнулся взглядом на главный «декор» прихожей: тело мужчины, прислонившееся к стене. Деревянный кол торчал из его груди, как мрачный флаг на завоёванной территории. А вот и Слейтер. Роуз, без лишних эмоций, оттащила тело друга в сторону, освобождая проход. Елена же, осматриваясь, заговорила о каком-то взрыве в кафе, пытаясь связать его со смертью вампира. Роуз кивнула, подтверждая: да, он был там. Затем Роуз подошла к окнам, затянутым плотными шторами, и резко дёрнула шнур. Елена вздрогнула, ожидая потока солнечного света, но в комнату ворвался лишь тусклый серый свет пасмурного дня. — Специальное стекло. — пояснила Роуз. — Не пропускает УФ. Старая паранойя. Елена тем временем уселась за компьютер. Экран потребовал пароль. Она беспомощно посмотрела на остальных. И тут раздался звук. Тихий, но отчётливый. Шорох, стук. Из спальни. Роуз жестом велела им оставаться на месте и осторожно двинулась на звук. Она подошла к большому гардеробу, на секунду замерла, а затем резко распахнула дверцы. Оттуда вывалилась, точнее, выплеснулась наружу молодая черноволосая девушка. Она была в истерике, её лицо было залито слезами. — Он мёртв! Слейтер мёртв! — захлёбываясь, выкрикнула она, вцепившись в Роуз. Дэнни, Елена и Роуз молча переглянулись. Этот факт был несколько очевиден. Пока Роуз пыталась утихомирить незнакомку (Алису, как выяснилось), Дэнни и Елена нашли на кухне чайник и заварили зелёный чай — универсальное успокоительное для потрясённых людей. Когда Дэнни разливал по кружкам ароматную жидкость, к ним подошла Роуз. — Она в шоке. — сообщила она, плюхнувшись на стул. — Ну, её парень погиб, это нормально. — попыталась найти оправдание Елена. Роуз покачала головой, её взгляд был циничным и усталым. — Ей плевать на Слейтера. Она просто хотела, чтобы он обратил её. В вампира. Елена, неся две кружки, подсела к Алисе. Та, взяв чай, вдруг пристально посмотрела на неё. — Ты… ты на кого-то похожа. Дэнни, сидевший рядом с Роуз и потягивающий свой чай, насторожился. Как простая человеческая девушка могла знать Кэтрин? Они наблюдали, как Елена осторожно ведёт диалог. Алиса сначала отнекивалась, не желая раскрывать пароль. Но когда Елена, поймав взгляд Роуз и получив её едва заметный, раздражённый кивок, пообещала, что Роуз сделает её вампиром, Алиса мгновенно сдалась. Дэнни чуть не поперхнулся чаем. Вот это поворот. Роуз выглядела так, будто её только что добровольно-принудительно записали в клуб анонимных самаритян. Получив доступ, Алиса нахмурилась. — Кто-то почистил всё до нас. Но… — её пальцы забегали по клавиатуре. — У Слейтера была резервная копия. Он всегда был параноиком. Тем временем Роуз наклонилась к Елене и прошипела: — Без моей крови она не воскреснет. Ты это понимаешь? — Да. — твёрдо ответила Елена, и в её глазах вспыхнуло что-то знакомое — та же решимость, та же готовность к жестокости во имя цели, что была и у Кэтрин. «Да, — подумал Дэнни, отхлёбывая чай. — Что-то общее у двойников Амары всё-таки есть. И это что-то довольно неприятное.» Алиса вывела на экран список — цифры, коды, имена. Роуз узнала одно из них. Елена, недолго думая, приказала: — Напиши ему. Скажи, что двойник жив. И что она готова сдаться. В этот момент Дэнни с трудом удержался от того, чтобы не схватить Елену за плечи и не хорошенько встряхнуть. Это был не план. Это было самоубийство с элементами предательства всех и вся. Алиса, наконец сообразив, с кем имеет дело, уставилась на Елену с открытым ртом. Роуз встала, её лицо было каменным. — Что вообще происходит, Елена? Что ты задумала? Девушки отошли в сторону для «совещания». Дэнни остался стоять у компьютера, его взгляд скользнул по строке, которую набрала Алиса. Он чувствовал это нутром — спокойным, размеренным биением древнего сердца. Всё, что могло пойти не так, уже пошло не так. И теперь они все, добровольно или нет, оказались на краю новой, гораздо более глубокой ямы. И Элайджа, где бы он ни был, наверняка уже почуял этот запах надвигающейся катастрофы.***
Элайджа сидел в тесной, заставленной сушеными травами и странными артефактами квартире Джонаса. Воздух был густым от запаха полыни, свечного воска и старой магии. Он сидел неподвижно, но всё его существо излучало напряжение, сжатое в тисках вежливого ожидания. Его брови, обычно такие безупречные, были сведены в лёгкую, но красноречивую складку нетерпения. Джонас, ведьмак с потёртыми руками и проницательным взглядом, возился с ритуальными принадлежностями, разложенными на столе между ними. Его движения были точными, почти автоматическими. — Почему мы не можем взять след по Дэниелу? — голос Элайджи прозвучал ровно, но в нём дрожала тонкая, как лезвие бритвы, струна раздражения. — Разве не ты сам утверждал, что достаточно даже одной личной вещи? Джонас поднял на него взгляд, его пальцы на мгновение замерли на флаконе с серебристым порошком. — Утверждал. Но проникнуть в его жилище… невозможно. Он поставил на него чары защиты. Очень, очень серьёзные. Такие, что даже мысль о попытке их сломать заставляет мою магию сжиматься в страхе. Он не преувеличивал. Когда он подходил к дому на Мапл-стрит, его внутреннее чутьё колдуна забило тревогу. Это было не просто заклинание-щит. Это был сплетённый из древних сил и безупречной воли ковёр, настолько плотный и многослойный, что попытка его распутать грозила не просто откатом, а магическим самоуничтожением. Джонас был поражён. Кто бы этот Дэнни ни был, он был не просто «ведьмаком». Он был силой, с которой даже ковену пришлось бы считаться. Это объяснение не успокоило Элайджу. Оно лишь подлило масла в тлеющий внутри огонь нетерпения. Найти Дэнни стало для него не просто задачей, а навязчивой идеей, смешанной с давно забытым, детским чувством потери. Но сейчас эмоции были роскошью. Нужно было действовать. — Хорошо. Тогда как работает это заклинание? — спросил он, переключая внимание на разложенные перед ним предметы. Джонас взял в руки небольшой, изогнутый ритуальный кинжал. — Дай мне руку. Элайджа без колебаний протянул ладонь. Лезвие блеснуло, совершив быстрый, неглубокий надрез. Капля тёмной, густой крови выступила на коже. — Теперь приложи к изображению. — велел Джонас, подвигая ему фотографию Елены в форме чирлидерши — снимок, добытый с невероятными усилиями и теперь казавшийся почти комичным в этой мрачной обстановке. Элайджа прижал окровавленную ладонь к улыбающемуся лицу на фотобумаге. Холодная, липкая поверхность. — Теперь возьми меня за руку. Закрой глаза. Расслабься… и ищи её. — голос Джонаса стал низким, наставительным. Элайджа повиновался, ощутив сухую, мозолистую руку колдуна в своей. Он закрыл глаза, отсекая внешний мир. Джонас начал бормотать заклинание на языке, который был старше даже вампиров. Воздух в комнате сгустился, заколебался. Элайджа почувствовал странное ощущение — не движение тела, а сдвиг сознания. Оно словно оторвалось от черепа и понеслось сквозь пространство, ведомое нитью крови и магии. Картинки мелькали, смазанные, как в окне мчащегося поезда. Поля, дороги, крыши… Затем они замедлились. Он «увидел» комнату. Окно. И у окна — её. Елену. Её профиль, задумчивый и напряжённый. Цель была найдена. И тут, из дверного проёма позади неё, в поле его магического зрения вошли двое других. Роуз — он ожидал её. И… Дэнни. Чётко, ясно. Он стоял там, чуть в стороне, его поза была непринуждённой, почти отстранённой, но его присутствие в этом видении было таким же реальным, как и всё остальное. Сознание Элайджи рванулось назад, как перетруженная мышца. Он открыл глаза в душной квартире, его ладонь всё ещё была прижата к фотографии, а рука — сцеплена с рукой Джонаса. Он медленно оторвал ладонь. На бумаге остался слабый, ржавый отпечаток. — Ты видел её? — спросил Джонас, вытирая пот со лба. Заклинание требовало концентрации. — Видел. — ответил Элайджа, и его голос звучал глубже, насыщеннее. В нём появилась та самая уверенность, что приходит с обладанием знанием. — Видел и её, и кое-кого ещё. Теперь я знаю, где они. И, по иронии судьбы, они оказались в одном месте. На его обычно бесстрастном лице появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка. Она не была злорадной. Она была удовлетворённой, как у шахматиста, увидевшего путь к мату. Джонас наблюдал за ним, и в его глазах мелькнуло любопытство, смешанное с осторожностью. — Элайджа… Я понимаю про двойника. Но этот ведьмак, Дэнни… зачем он тебе? Вопрос повис в воздухе. Элайджа медленно поднялся со стула, его движения вновь обрели ту грациозную, хищную плавность, что была ему свойственна. Он поправил манжету пиджака, смахнув невидимую пылинку. У двери он остановился и обернулся. Его взгляд встретился со взглядом Джонаса, и в нём читалось нечто такое, что заставило опытного колдуна внутренне съёжиться. Это была не угроза. Это была тайна. Глубокая, личная, обросшая веками. — Это личное, Джонас. — произнёс Элайджа, и его голос звучал тихо, но с той непоколебимой интонацией, что не оставляла места для дальнейших расспросов. — Можно сказать, дело семейное. С этими словами он вышел, оставив Джонаса наедине с догорающими свечами, разложенными артефактами и тяжёлым осадком от осознания, что он только что помог развязать не просто охоту, а нечто гораздо более сложное и древнее. А за дверью уже ступала по лестнице тень, полная холодной, сфокусированной решимости. Дорога была ясна. И на ней стояли две цели: двойник, который был ключом к поиску брата, и призрак из прошлого, который был ключом… к чему-то такому, что сам Элайджа ещё не решался назвать.***
На протяжении нескольких долгих, тягучих часов единственным их занятием было ожидание. Они ждали вампира, который должен был явиться, чтобы забрать Елену и доставить прямиком в руки Клауса. Воздух в комнате, и без того спёртый, налился тяжёлым, почти осязаемым напряжением, которое сгущалось с каждой минутой молчания. Дэнни за это время успел несколько раз, всё более ворчливо и колко, высказать Елене своё мнение о её плане, считая его верхом глупости и бессмысленного риска. Его брови были сведены в одну непрерывную линию раздражения. Елена же делала вид, что не слышит, или отмахивалась — что только подливало масла в тлеющее недовольство трибрида. Каждый был погружён в свои мысли, пока обострённые чувства Дэнни не уловили новое присутствие — вампирское, холодное и знакомое. Испуганный вздох Елены стал немым подтверждением его догадки. Войдя в гостиную, он увидел Деймона, уже бесшумно стоявшего рядом с девушкой. Следом, настороженная, вышла и Роуз. Елена тут же обвинила её в предательстве, догадавшись, что именно она навела на их след Сальваторе. Между ними вспыхнул тихий, но яростный спор, где Елена раз за разом пыталась примерить на себя мантию мученицы, жертвующей собой во имя высших целей. Каждое её слово действовало на Дэнни как наждак по нервам. Когда страсти поутихли, Елена попыталась изложить свой «план» Деймону. Тот, выслушав, лишь фыркнул с таким презрением, что его разделили бы и Дэнни, и Роуз — если бы не присутствовала всё ещё ничего не понимающая Алиса. — Алиса крепко спит, и не вспомнит ничего из этого тупого дня. — громко проворчал Деймон, нервно расхаживая по комнате. Его возмущение было грубо прервано. В квартиру вошли вампиры. Они даже постучали — вежливо, почти абсурдно. Объяснили: прибыли по вызову, чтобы сопроводить двойника Петровой. Елена сделала шаг вперёд, но Деймон резко схватил её за руку. — Сделаешь ещё шаг — сломаю руку. — его голос был низким и неоспоримым. Затем он повернулся к незваным гостям: — Вы зря приехали. И в этот момент по спине Дэнни пробежала та самая, леденящая дрожь предчувствия. Он почувствовал его приближение раньше, чем что-либо произошло. Вампир, стоявший в центре дверного проёма, вдруг замер, его глаза остекленели, и он беззвучно рухнул на пол. А в проёме, на его месте, появился он. Элайджа. Он возник так стремительно, что казалось, будто он всегда там стоял, просто невидимый до этого мгновения. Как только Роуз увидела его, она, не раздумывая, рванула к ближайшему окну с вампирской скоростью и исчезла в ночи. Элайджа даже не повёл глазом в её сторону. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по двум оставшимся вампирам-приспешникам, затем перенёсся через Деймона на Дэнни и Елену, стоявших позади. Наконец, он вернулся к двум вампирам. Его глаза сузились — не от гнева, а от сосредоточенности хищника, выбирающего первую жертву. — Я убил тебя! Ты умер. — вырвалось у Деймона, его лицо исказилось от чистого, немого изумления при виде живого и невредимого Первородного. Элайджа ответил с ледяным, почти скучающим спокойствием: — Несколько веков назад. Его пронзительный взгляд приковался к двум вампирам. — Кто ты? — спросил он. Голос был ровным, но в нём вибрировала безраздельная власть, не терпящая неповиновения. Один из вампиров, не узнав в нём грозного Майклсона, нагло огрызнулся: — А ты кто? — Я — Элайджа. Как только имя слетело с его губ, лица вампиров преобразились. Наглость сменилась паническим ужасом. Они залепетали, объясняя, что им было поручено доставить двойника… ему, а затем — Клаусу. Убедившись, что об этой встрече больше никто не знает, Элайджа слегка кивнул. — Благодарю за помощь. И «благодарность» его была стремительна и ужасна. Его руки превратились в размытое движение. Два глухих, влажных звука — и он отступил, держа в каждой руке по ещё пульсирующему, тёмному комку мышц. Сердца. Он бросил их на пол с небрежным жестом. Алая кровь хлынула, расплываясь по деревянным половицам жирными, тёмными лужами. Его взгляд, не задерживаясь на этом хаосе, мгновенно нашёл Дэнни. Прежде чем Деймон успел среагировать, Элайджа оказался рядом. Его пальцы сомкнулись на запястье Дэнни — не грубо, но с такой железной, не допускающей сопротивления силой, что это само по себе было сообщением. И затем они исчезли. Не вышли, не сбежали — просто растворились в воздухе, оставив после себя лишь запах крови, оглушительную тишину и Деймона с Еленой, застывших посреди комнаты с выражением полной, беспомощной потери.***
— Элайджа, чёрт возьми! Руки бы вытер прежде, чем хвататься. — громко возмутился Дэнни, едва Майклсон отпустил его запястье. Он отряхнул рукав, хотя никаких пятен крови на ткани не было, и скрестил руки на груди с преувеличенным раздражением. Они оказались в тесном, залитом тусклым светом уличного фонаря переулке, в нескольких километрах от квартиры Слейтера. Воздух пах дождём, асфальтом и далёкой рекой. Но прежде чем Дэнни успел продолжить свою тираду или хотя бы осмотреться, Элайджа сделал нечто совершенно неожиданное. Его руки снова нашли Дэнни — не для захвата, а для объятия. Он обхватил его за талию и притянул к себе с такой силой и решимостью, что у Дэнни на мгновение перехватило дыхание. Элайджа прижался подбородком к его плечу, его собственное тело, обычно такое собранное и незыблемое, на мгновение обмякло, будто с него сняли невидимый каменный панцирь. Он издал долгий, глубокий, почти дрожащий выдох — звук облегчения, в котором смешались усталость веков и внезапно отпущенное напряжение. Его объятия не были порывистыми; они были… утопающими. Полными такой немой, невысказанной тоски, будто он ждал этой встречи не дни, не месяцы, а целую эпоху. Что, впрочем, для него и было правдой. — Я так долго ждал. — прошептал Элайджа прямо у его уха, голос настолько тихий и хриплый, что слова больше походили на дуновение ветра, чем на речь. Он не ослаблял хватку. Дэнни замер. Раздражение испарилось, оставив после себя лишь лёгкое оцепенение и что-то тёплое, неуместно щемящее в глубине груди. Он почувствовал искренность этого жеста, эту недетскую, но от того не менее ранимую потребность в опоре. Сдавленно вздохнув, он поднял руку и медленно, почти нерешительно, начал гладить Элайджу по спине, как когда-то делал для испуганного Клауса. Со стороны картина, наверное, выглядела бы двусмысленно: два мужчины в тёмном переулке, один в безупречном, но помятом костюме, прижимающий к себе другого, одетого как бунтующий подросток. Но здесь не было ни романтики, ни игры. Было лишь тихое признание общей, слишком тяжёлой истории. Прошло несколько минут, прежде чем Элайджа наконец отстранился. Он сделал это медленно, неохотно, его руки соскользнули с талии Дэнни, но взгляд остался прикованным к его лицу, изучающим, жаждущим подтверждения, что это не мираж. — Почему ты в Мистик-Фоллс? — спросил он, и в его голосе теперь звучала не только потребность знать, но и следы прежней, холодной аналитичности. — Я был в Сиэтле. Искал тебя. А потом… мне позвонили насчёт Роуз. Он вспомнил тот день: прибыл на день позже Клауса, обнаружил пустую квартиру, запах смерти, разбитую дверь и тело арендодательницы со следами укуса на шее. Почерк брата был безошибочным. Гнев, разочарование и тревога смешались тогда в нём в один горький коктейль. Дэнни смотрел на него снизу вверх (чёрт возьми, Элайджа действительно стал выше, или ему всегда так казалось?) и видел в этих глазах не просто вопрос, а целый спектр ожиданий. Он не любил отчётов. Но для этого… для этого случая можно было сделать исключение. — После вашего… возвращения, — начал он, выбирая слова, — мне нужно было сменить обстановку. Просто уехать. И вот… случайность привела меня сюда. В Мистик-Фоллс. — Он сделал паузу, и его следующий вопрос прозвучал тише, с искренней тревогой: — Где все? Клаус, Ребекка, Кол? Почему ты один? Тень печали и чего-то более тёмного — гнева, предательства — скользнула по лицу Элайджи. Он на мгновение отвел взгляд, собираясь с мыслями. — Это долгая история. — сказал он наконец. — Почему бы нам не поговорить в машине? Здесь… неудобно. Когда они уже ехали по ночной дороге обратно к огням города, Дэнни слушал. Слушал рассказ, от которого холодок пробегал по коже даже у него, видавшего виды. Клаус. Гробы. Глубины океана. Собственные братья и сестра, упрятанные в вечную, холодную темноту из страха, ревности или безумия — Элайджа и сам, казалось, не до конца понимал мотивы. Дэнни был шокирован. Не мог поверить, что мальчик с такими глазами, какими был Клаус, мог дойти до такого. А может… может, это был лишь хитрый ход? Притворство? Но зачем? Элайджа говорил о мести. О необходимости поквитаться. В его голосе звучала стальная решимость, но Дэнни слышал и боль, и растерянность старшего брата, чей долг — защищать семью — оказался попран самым страшным образом. А затем прозвучало другое, более близкое и тревожное признание: Клаус был в его старой квартире. Он ищет. И если он поймёт, что Дэнни и двойник теперь в одном месте… он появится. Скоро. Машина плавно катила по шоссе. Дэнни повернулся на сиденье, чтобы лучше видеть лицо Элайджи, освещённое мерцанием приборной панели. — Так какой у тебя план, Элайджа? — спросил он прямо. Элайджа на секунду оторвал взгляд от дороги, их глаза встретились. В его взгляде читалась твёрдая решимость, смешанная с расчётливой осторожностью. — Мне нужно обезопасить девушку. — ответил он. — Хотя, судя по сегодняшнему представлению, в её безопасности она не особенно нуждается. Скорее, от самой себя её нужно охранять. Дэнни кивнул, заметив, как Элайджа тщательно подбирает выражения. — Но, наблюдая за сегодняшним спектаклем, я понял, что мне нужна с ней сделка. Чтобы она перестала добровольно соваться в пасть к Никлаусу. — И как ты подберёшься к ней, если рядом такая… свита? — поинтересовался Дэнни, изучая профиль Элайджи. — Через её тётю. — последовал спокойный, почти деловой ответ. — Я уже познакомился с ней. Под именем Смит. Дэнни не сдержал лёгкую, почти непроизвольную усмешку. — Смит? Серьёзно, Элайджа? Неужели нельзя было придумать что-то… с более богатой фантазией? — Времени на полёт фантазии не было. — слегка проворчал Элайджа, но уголок его губ дрогнул, когда он услышал тихий, искренний смех Дэнни. И в этот момент, в тесном пространстве машины, под рокот двигателя, Элайджа осознал что-то простое и глубокое. Он скучал по этому смеху. Скучал по этому человеку, по его присутствию, по тому странному, необъяснимому чувству дома, которое он приносил с собой, даже когда всё вокруг рушилось. И он был бесконечно, иррационально благодарен судьбе (или чудовищной иронии), что Дэнни оказался здесь, в Мистик-Фоллс. Что они снова вместе. Теперь, когда шторм сгущался над ними всеми, эта мысль была его единственной тихой гаванью.***
После того как Элайджа довёз Дэнни до самого порога его дома, трибрид, движимый внезапным, почти рефлекторным порывом гостеприимства, предложил ему зайти на чашку чая. Однако благородный вампир лишь вежливо, но твёрдо склонил голову. — Мне ещё предстоит завершить некоторые дела. — пояснил он, и в его голосе не было ничего, кроме холодной, деловой необходимости. — Но в следующий раз с удовольствием приму твое приглашение. Дэнни понимающе кивнул — он и сам знал вкус неотложных дел, особенно когда они касались семьи, — пожелал спокойной ночи и скрылся за дверью. Звук щелчка замка прозвучал в ночи как точка, поставленная в одном, но явно не последнем, акте этого вечера. Оставшись наедине с тишиной своего нового жилища, Дэнни ощутил её по-новому — не как уединение, а как преддверие. Дела. Их было много. Самое ближайшее и самое абсурдное в свете сегодняшних событий — подготовка к роли учителя рисования. Он провёл за этим половину ночи, погружённый в странную, почти медитативную рутину: составлял планы уроков, набрасывал темы, пытаясь представить, как будет объяснять перспективу или смешивание красок капризным подросткам. Утомлённый, но с призрачным чувством выполненного долга, он наконец рухнул в постель, позволив сознанию утонуть в глубоком, безмятежном сне, которого он так жаждал. И был прерван самым жестоким из всех возможных способов. Резкий, пронзительный, настойчивый звонок мобильного телефона ворвался в тишину спальни, разорвав ткань сна как тупой нож. Дэнни вздрогнул, зарычал что-то невнятное и проклял на всех языках, которые знал за тысячелетия, того, кто посмел его потревожить. Он сулил звонящему все мыслимые и немыслимые проклятия — от вечной икоты до превращения в слизняка, — пока его рука, движимая чистой яростью, не нащупала на тумбочке источник этого ада. На экране горел незнакомый номер. Раздражение достигло точки кипения. — Что? Кто это? — его голос был низким, хриплым от сна и полным такой неприкрытой враждебности, что её хватило бы, чтобы обратить в бегство обычного человека. — Здравствуй, Дэнни. Надеюсь, не помешал? — в трубке прозвучал голос Элайджи. Спокойный. Вежливый. Чистый, как лезвие. В его тоне сквозила лишь лёгкая тень удивления от столь яростной реакции. — Помешал. Очень сильно. — проскрипел Дэнни, закатив глаза в потолок, будто взывая к небесам о терпении. Он сделал усилие, чтобы выдохнуть часть ярости, и продолжил уже ровнее, но не менее колко: — Ладно, чёрт с тобой. Говори. Зачем звонишь в такую рань? И это должно быть нечто действительно важное, Элайджа, иначе я найду способ сделать так, чтобы твой следующий сон длился ещё одно тысячелетие. — Мне нужна твоя помощь в одном деле. — ответил Элайджа, совершенно игнорируя поток сонных угроз. — Какое ещё дело? — выдохнул Дэнни, слишком уставший, чтобы строить догадки. — Нужно освободить от заклинания одного вампира. Он заперт в склепе. Дэнни закатил глаза с такой силой, что, казалось, они вот-вот останутся так навсегда. — У тебя же есть ведьмак. Тот, Мартин или как там его. Попроси его. — проворчал он, припоминая мельком упомянутое имя. Последовала короткая пауза. Когда Элайджа заговорил снова, в его голосе, обычно таком бесстрастном, прозвучала странная, почти неуловимая нотка. — Я доверяю тебе больше, чем ему. Поэтому и звоню. В этих словах не было лести. Была простая, холодная констатация факта. И это, чёрт возьми, сработало. Раздражение в Дэнни поутихло, сменившись чем-то вроде усталой обречённости. — Аргх… Ладно. — он сдался, пытаясь высвободиться из смертельных объятий одеяла. — Дай все детали. Что, где, как. Элайджа заговорил чётко и по делу. Оказалось, сделка с Еленой была заключена. Но у двойника нашёлся свой козырь: она попросила освободить Стефана, который вместе с Кэтрин оказался заперт в фамильном склепе благодаря мощному магическому барьеру. — Твоя задача — снять барьер. Заклинание, поддерживающее его, не самое сложное. — пояснил Элайджа, и в его тоне сквозила уверенность, граничащая с приказом. — Для такого опытного ведьмака, как ты, это не составит труда. Дэнни, уже стоя на холодном полу, слушал и медленно кивал, хотя по ту сторону провода этого видно не было. Опытного ведьмака. Да, конечно. Просто ещё одна магическая проблема в длинном списке проблем, которые почему-то всегда находили его, даже посреди ночи, даже когда он пытался быть просто учителем рисования в сонном городке. Он потёр лицо ладонью, ощущая, как остатки сна отступают, уступая место знакомому, холодному фокусу. Дело. Ещё одно дело в бесконечной череде дел. Выслушав все детали до последней запятой, Дэнни, скрепя сердце, согласился помочь и назначил место встречи. Разговор оборвался, оставив после себя в ушах лишь тихий гул раздражения. Он отправился в ванную, где ледяная вода душа должна была смыть остатки сна и накипь ночного кошмара, но смогла лишь слегка освежить. После скупого завтрака он натянул удобные синие джинсы, простую белую футболку, поверх — серую рубашку с короткими рукавами, и завершил образ вызывающе яркими оранжевыми кроссовками. Волосы он оставил распущенными — сегодня не было сил на даже такую малую собранность. Едва он переступил порог дома, как его уже ждала машина Элайджи — тёмная, бесшумная, похожая на заблудившуюся тень. Дверца отворилась сама собой. Дэнни скользнул на пассажирское сиденье, и автомобиль тронулся, не издав ни звука, унося его в предрассветные сумерки куда-то за пределы города. Через несколько минут асфальт сменился грунтовой дорогой, а затем и вовсе исчез. Они шли пешком по лесу, где воздух был густым от влаги и запаха гниющих листьев. Элайджа шёл впереди, его тёмный костюм казался неуместным среди мхов и коряг, но он двигался с такой уверенностью, будто это был парк в центре города. Наконец он остановился у неприметного, почти заросшего папоротником углубления в земле — вход в склеп, скрытый от посторонних глаз. Дэнни, встретившись с ним взглядом, лишь тяжело вздохнул и начал спускаться по скользким, поросшим влажным мхом каменным ступеням вниз, в сырой, давящий мрак. Внизу их встретила массивная каменная плита, преграждавшая путь. Элайджа, обогнав его, без видимых усилий упёрся в неё плечом. Раздался низкий, скрежещущий звук, от которого по спине побежали мурашки, и тяжёлый камень медленно отъехал в сторону, открыв чёрный, пахнущий плесенью и страхом зев. Грохот не остался незамеченным. Из темноты на свет вышли двое — или, вернее, выплыли, как призраки. Кэтрин и Стефан. Увидев Элайджу, Кэтрин слегка вздрогнула, её глаза на мгновение расширились от чистого, животного страха. Майклсон не упустил этого. — Элайджа… — её голос был шёпотом, полным не столько удивления, сколько леденящего осознания. — Добрый день, Катерина. — его голос прозвучал почти ласково, но в этой ласковости таилась угроза. — И правильно делаешь, что боишься. — Его взгляд скользнул к Стефану, в то время как всё существо Дэнни было сконцентрировано на невидимой стене перед ним — густом, вязком барьере из застывшей магии, преграждавшем выход. — Мне заказали твоё освобождение. — холодно сообщил Элайджа. Двойники переглянулись. Стефан выпалил: «Кто?» — Мы с Еленой провели переговоры. Пришли к соглашению. — Элайджа коротко взглянул на Дэнни, который стоял чуть в стороне, его глаза были полуприкрыты, пальцы слегка шевелились в воздухе, будто перебирая невидимые нити. — Всё в порядке? — тихо спросил Элайджа, обращаясь к нему. — Хм? А, да. — Дэнни вздрогнул, словно возвращаясь из далёкого путешествия. — Всё в порядке. Просто подбирал ключ. Etiam obice tolletur. Он произнёс слова заклинания чётко, но без пафоса, почти буднично, и сделал короткий, отточенный взмах рукой, как дирижёр, завершающий симфонию. Воздух перед ним дрогнул, раздался тихий, похожий на звон хрусталя звук — и давление магической стены исчезло, растворилось, будто её и не было. — Барьера больше нет. — просто констатировал Дэнни. — Что ж, теперь прошу. Выходи. — Элайджа сделал шаг в сторону, жестом приглашая Стефана. Тот заколебался, его взгляд метнулся от Элайджи к Дэнни и обратно. — Я… смогу? — вопрос прозвучал неуверенно, адресованный непонятно кому. — Конечно. Ты же только что видел. — голос Элайджи стал чуть резче. — Дэниел снял печать. — А вдруг не сработало? — Стефан упёрся, его лицо выражало сомнение, граничащее с паникой. — Бонни выложилась полностью, но у неё не получилось. А ему… одно заклинание, взмах руки… Как ты можешь так слепо доверять? Глаз Элайджи дёрнулся — почти незаметно, но достаточно, чтобы Кэтрин, наблюдающая за этой сценой с хищным интересом, уловила это. Дэнни же лишь смерил Стефана усталым взглядом, полным такого презрения, что тому стало не по себе. Его магию сравнивали с попытками юной ведьмы. Восхитительно. — Если сомневаешься — проверь. — отрезал Элайджа, его терпение таяло на глазах. — А что до доверия… я доверяю Дэниелу. Если он говорит, что барьера нет, значит, его нет. Понятно? Стефан, поняв, что дальше спорить бесполезно и опасно, кивнул и, затаив дыхание, сделал шаг вперёд, затем ещё один. Ничто не остановило его. Он был свободен. Увидев это, Кэтрин рванулась к выходу, надеясь проскочить в образовавшуюся брешь. Но Элайджа оказался перед ней мгновенно, его тело стало живой, непреодолимой преградой. — А ты — останешься. — его голос упал ниже, стал опасным, как шипение змеи. — Пока я не разрешу. Когда прибудет Клаус, ему захочется знать, где ты. — Он пристально посмотрел ей в глаза, и его взгляд загорелся мягким, гипнотическим светом. Вампирское внушение, влитое в сознание, как яд. — Останешься здесь. Ждать. Как только он закончил, Элайджа резко развернулся на каблуках. — Елена объяснит тебе условия. — бросил он через плечо Стефану и направился к выходу, не оглядываясь. Дэнни, не колеблясь ни секунды, последовал за ним, оставляя позади склеп, двух двойников и всю эту удушливую драму. Ему хватило этого цирка на целую вечность. Свежий, сырой воздух леса встретил их как освобождение, но Дэнни знал — это лишь короткая передышка. Впереди был Клаус. И ничто не могло быть страшнее, чем пробудившаяся ярость Первородного гибрида, идущего по следу своей мечты и своей мести.***
Весь день до выхода на работу Дэнни потратил на то, чтобы почувствовать ритм этого места. Мистик-Фоллс был маленьким, душным, словно застрявшим в собственном прошлом городком. Он обошёл его пешком за несколько часов: тихие, утопающие в зелени улочки, готическая ратуша, мост, о котором ходили мрачные легенды. Каждое здание, каждый поворот улицы казались пропитанными не только историей, но и тихим, постоянным гулом сверхъестественного. Это был не город, а склеп под открытым небом, где память и магия истлевали вместе. Вернувшись в свой временно, почти пустой домик, он ощутил всю его безжизненность. Воздух стоял неподвижный, пыльный. Ему, существу, чья жизнь измерялась веками, внезапно остро захотелось хоть какого-то признака простого, немого роста, жизни, которая продолжалась бы без его участия. Он открыл ноутбук и начал искать в интернет-магазинах растение. Не для красоты, а для… свидетельства. Символа того, что здесь кто-то есть. Но он знал себя — периоды полного погружения в работу, а затем — внезапные отъезды, когда о доме забываешь на месяцы. Ему нужно было что-то стойкое. Неприхотливое. То, что выживет в забвении. Его выбор пал на кактус. Суровый, молчаливый, способный годами хранить влагу и жизнь внутри себя, ожидая редких капель внимания. Идеальная метафора. Он заказал один, небольшой, в простом глиняном горшке. На следующее утро, готовясь к первому дню в роли учителя искусства, Дэнни ловил себя на странном чувстве. Нервничал? Нет, не совсем. Скорее, настороженно ожидал. Он натянул простую белую рубашку, тёмные брюки, собрал длинные каштановые волосы в низкий, аккуратный хвост — образ учёного, творца, человека, за которым не заподозришь древнего трибрида. Пальцы его, лежавшие на столе, отстукивали неторопливый, мерный ритм — не от волнения, а от сосредоточенности. Резкий, пронзительный звонок прокатился по коридорам, нарушив утреннюю тишину. В кабинет, пахнущий красками, старым деревом и пылью мела, начала вливаться река подростковой энергии — смех, шарканье ног, шепот. Дэнни стоял у своего стола, наблюдая, как они рассаживаются. И пока они занимали места, его древние, отточенные чувства начали улавливать иное. Под поверхностным слоем человеческой ауры пульсировали другие частоты. Магия. Нежить. Сила. — Здравствуйте, класс. — его голос, ровный и спокойный, легко перекрыл последние перешёптывания. — Меня зовут Дэниел Аллен. Я ваш новый учитель рисования. Надеюсь, в этом году мы вместе откроем для себя что-то новое. Он позволил лёгкой, профессиональной улыбке коснуться губ, пока его взгляд, кажущийся просто внимательным, скользил по рядам. Запоминаю лица. Оцениваю угрозу. Его внимание выхватило группу у окна. Две девушки, поглощённые тихим разговором. — Он довольно симпатичный, правда, Бонни? И молодой. — прошептала блондинка с ослепительной, слишком яркой улыбкой. Вампир. Кольцо с лазуритом на её пальце подтверждало догадку. Запах её был сладковатым, искусственным, как духи, призванные скрыть запах формалина. — Для тебя, Кэролайн, все новые учителя-мужчины симпатичные. — ухмыльнулась её соседка, темноволосая, с умными, слишком знающими глазами. Ведьма. Сильная. Её аура вилась вокруг неё невидимым пламенем, и Дэнни почувствовал лёгкое, настороженное щекотание на коже — она пыталась его «просканировать». Рядом с ними, будто встроенные в этот сверхъестественный треугольник, сидели двое парней. Двойники. — Просто великолепно. — с ледяным сарказмом подумал Дэнни. Из всех школ во всей вселенной… — Это он. — тихо, но чётко (слишком чётко для человеческого уха) произнёс один из двойников, Стефан. Его взгляд, полный подозрения, скользнул по Дэнни. — Тот, кто был с Еленой. И сорвал печать со склепа. Дэнни начал медленно ходить между рядами, раздавая листы бумаги. Его движения были плавными, учительскими, но каждое его чувство было напряжено до предела. Он слышал каждый шёпот, видел каждый взгляд, чувствовал каждую попытку магического зондирования. Особенно ту, что исходила от ведьмы Беннет. Она упорно, как комар, пыталась пробиться сквозь его психические щиты, нащупать силу, скрытую под маской человека. Это начало переходить в раздражающий фон. — Должно быть, он очень сильный, если смог это сделать. — пробормотала Бонни, и в её голосе прозвучало не только любопытство, но и тень восхищения, которое заставило что-то в Дэнни ёкнуло — воспоминание о других детях, о других вопросах, заданных с таким же светящимся взглядом. Хватит. Урок — его территория. Его правила. Он подошёл к их столу и остановился. Кашель, который он издал, был не для прочистки горла, а коротким, отточенным звуком, призванным разбить их пузырь. Все четверо вздрогнули и подняли на него глаза. — Извините, я отвлекаю? — его голос прозвучал ровно, но в нём была стальная жилка, та самая, что заставляла замолкать целые залы столетия назад. — Если вам есть что обсудить, пожалуйста, сделайте это на перемене. Спасибо. Не дожидаясь ответа, он развернулся и вернулся к своему столу. Спиной он чувствовал их взгляды — удивлённые, смущённые, раздражённые. Хорошо. Пусть знают границы. Усевшись, он открыл журнал. Его пальцы уверенно держали ручку. — Бонни Беннет? — Здесь. — голос ведьмы прозвучал чуть натянуто. Он отметил её присутствие, мысленно добавив пометку: сильная, любопытная, потенциально проблемная. Род Беннеттов когда-то был могущественным. Теперь их остались единицы. Мысль вызвала в нём не печаль, а скорее усталое сожаление об очередной угасшей линии. — Елена Гилберт? Девушка с лицом Катерины Петровой подняла руку. Её глаза, большие и тёмные, смотрели на него с немым вопросом и… надеждой? Он отвёл взгляд, отметив имя. Двойник. Эпицентр будущих бурь. — Кэролайн Форбс? — Я здесь! — вампирша почти выкрикнула, улыбаясь во всю свою ослепительную улыбку. Новообращённая. Нестабильная. Эмоциональный фактор. — Стефан Сальваторе? Вампир-двойник лишь кивнул, его зелёные глаза, лишённые теперь всякой маскировки, изучали Дэнни с холодной аналитичностью. Опасный. С принципами, что делает его ещё надоедливее. Закончив перекличку, он отложил журнал. В классе воцарилась тишина, напряжённая ожиданием. — Искусство, — начал он, и его голос, тёплый и глубокий, заполнил комнату, — это не просто техника. Это способ видения. Способ дышать миром вокруг и выдыхать его на бумагу, в глину, в танец. У каждого из вас этот мир — свой. Уникальный. Он обвёл класс взглядом, на секунду задерживаясь на каждой из «особенных» фигур. — Ваше задание на сегодня — показать мне этот мир. Так, как видите его именно вы. У вас есть 45 минут. Тема свободная. Материалы — перед вами. Приступайте. Он откинулся на спинку стула, сложив руки на столе. Его лицо было спокойным, нейтральным маской учителя. Но внутри всё было настороже. Он только что бросил им вызов, предложив раскрыться. Теперь оставалось наблюдать. Смотреть, какие монстры и ангелы выползут на свет из-под их подростковых масок в попытке изобразить «свой мир». Это будет куда интереснее любого урока по перспективе.***
— Неплохо… Довольно сносно… Боже, это ужасно… А это — ничего так. — вполголоса комментировал Дэнни, его взгляд скользил по разложенным на столе ученическим работам. Брови то сдвигались в легкой досаде, то слегка взлетали вверх от удивления, выдавая молчаливый диалог с каждым листом бумаги. Урок закончился, ученики, сдав рисунки, шумно хлынули в коридоры, унося с собой запах краски, подросткового пота и невысказанных эмоций. Дэнни не пошёл в учительскую. Вместо этого он остался в тишине своего кабинета, где теперь пахло только им — пылью, старым деревом и лёгким, едва уловимым ароматом озона, что всегда витал вокруг него после магического напряжения. Он разбирал работы с холодной, почти хирургической объективностью. Некоторые — два-три рисунка — заставляли его замедлиться. В них чувствовалось не просто умение, а зрение, попытка ухватить что-то за гранью видимого. Другие вызывали лишь краткий всплеск разочарования — пустые, шаблонные, будто нарисованные по трафарету безразличия. Большинство же были именно тем, чего он и ожидал: искренними, неумелыми, трогательными в своей попытке что-то сказать миру. Его размышления прервал тихий, но настойчивый стук в дверь. Дэнни поднял голову. В дверном проёме стоял мужчина лет тридцати пяти, в простой рубашке с закатанными рукавами и поношенных джинсах. Каштановые волосы, коротко стриженные, лёгкая щетина на челюсти. Выражение лица — открытое, дружелюбное, с налётом той усталой теплоты, что бывает у людей, слишком много повидавших и научившихся с этим жить. На контрасте с ним собственное лицо Дэнни, как он чувствовал, выдавало лишь лёгкую отстранённость и остаточное напряжение от необходимости постоянно фильтровать свои чувства. — Вы что-то хотели? — спросил Дэнни, вежливо, но без намёка на приглашение войти дальше. Он откинулся на спинку стула, давая спине отдохнуть от непривычно долгого сидения в одной позе. — Тебя не было в учительской. — мужчина улыбнулся, и в уголках его зелёных глаз собрались лучики морщинок. — Подумал, может, наш новый коллега решил устроить себе обеденный перерыв в уединении. Или уже закопался в бумагах. Он вошёл, не дожидаясь ответа, но не навязчиво, а как человек, чувствующий себя в школьных стенах почти как дома. Его шаги были лёгкими, уверенными. Он протянул руку. — Аларик Зальцман. История. Кабинет напротив. Дэнни взглянул на протянутую ладонь. Кожа была шершавой, с грубыми мозолями на сгибах пальцев и у основания ладони — следы не кабинетной работы, а чего-то более… физического. Контраст с его собственной, вечно гладкой, почти аристократически ухоженной рукой, был разительным. После едва заметной паузы он пожал её. Рукопожатие Аларика было твёрдым, честным, без лишнего давления. — Дэниел Аллен. Искусство. И нет, не прячусь. Просто разбираю вчерашнее… э-э… творчество. — он слегка махнул рукой в сторону стопки рисунков. — Первый блин комом? — Аларик прислонился к краю стола, приняв непринуждённую позу. Его взгляд, внимательный и оценивающий, мягко скользил по Дэнни. — Спрашиваю, потому что сам через это недавно прошёл. Подростки — народ непредсказуемый. Особенно в этом городке. — Всё прошло в рамках ожидаемого. — ответил Дэнни, его голос был ровным, как поверхность озера в безветренный день. Он аккуратно подровнял стопку рисунков, поставив её ребром в идеальную линию. — Никаких эксцессов. Пока что. Он не солгал. Вывести его из себя было задачей почти невыполнимой. В худшем случае нарушитель спокойствия получил бы мгновенную ментальную команду замолчать на весь урок. В самом худшем… что ж, у Дэнни за плечами были века, чтобы отточить и менее изящные методы решения проблем. Его тёмные глаза встретились со взглядом Аларика, и в них читалось лишь спокойное, слегка утомлённое наблюдение. Мужчина нахмурился, но не от гнева, а скорее от лёгкого дискомфорта. — Пожалуйста, не надо так официально. «Аларик» — это для директора и родительских собраний. Для коллег — просто Рик. Дэнни кивнул, и на его губах, обычно таких сдержанных, дрогнуло подобие улыбки — не широкой и дружеской, как у Рика, а скорее вежливой, допускающей возможность. — Тогда для коллег — просто Дэнни. Надеюсь, за учебный год успеем оценить друг друга по достоинству. — он снова протянул руку, на этот раз не для формального знакомства, а как бы закрепляя негласное соглашение. На лице Аларика расцвела более широкая, искренняя улыбка. Он крепко, по-мужски, потряс протянутую ладонь. — Я тоже на это надеюсь, Дэнни. В его зелёных глазах, таких земных и человечных, светилось неподдельное тепло. Рик, кажется, уже решил, что новый учитель рисования — человек хоть и немного закрытый, но определённо стоящий того, чтобы с ним подружиться. Дэнни же, отпуская его руку, мысленно отметил: Аларик Зальцман. Учитель истории. Руки бойца. Глаза человека, который многое потерял. Не сверхъестественное. Но… интересный. Нужно будет узнать больше. И впервые за этот день в его кабинете, пахнущем краской и одиночеством, повисло чувство, отдалённо напоминающее начало чего-то нового. Не дружбы — для этого он был слишком стар и слишком осторожен. Но возможно, перемирия с этим странным, душным миром, в который он забрёл.***
Спустя несколько дней после начала работы весть о сегодняшнем чаепитии Исторического общества дошла до Дэнни почти случайно — обрывок разговора в учительской, брошенная кем-то из коллег афиша. Мероприятие в особняке Кэрол Локвуд. Чай, светские беседы, тонкий налёт старомодных манер. Мысль об этом привлекла его не как развлечение, а как своеобразный археологический интерес — возможность наблюдать за местной элитой в её естественной, слегка затхлой среде обитания. После уроков он вернулся домой, сменил простую учительскую рубашку на элегантный тёмно-серый костюм, безупречно сидящий по фигуре, поправил галстук. В зеркале на него смотрел не школьный преподаватель, а кто-то другой — существо из иной эпохи, для которого такие собрания были не экзотикой, а частью давно забытого быта. Особняк Локвуд встретил его знакомым полумраком и запахом старого дерева, воска и дорогого чая. Переступив порог, он словно шагнул в иную частотную полосу. Воздух гудел от приглушённых разговоров о погоде, последних книгах, благотворительных балах. Атмосфера была густой, сладковатой и немного удушливой, как сироп. Приняв из рук официантки тонкую фарфоровую чашку, Дэнни позволил себе раствориться в толпе, его взгляд, кажущийся рассеянным, на самом деле фиксировал каждую деталь. Именно так он уловил напряжение — не социальное, а точечное, острое. Его вампирский слух, настроенный на частоты далеко за пределами человеческих, выхватил из общего гула сдержанный, но жёсткий диалог. Голоса были знакомы: один — Аларик, учитель истории, с неожиданной сталью в обычно спокойном тоне. Второй — незнакомый, низкий, с опасной ноткой насмешки. В потоке слов мелькнули имена: «Элайджа» и «Деймон». Имя старшего Майклсона заставило Дэнни насторожиться, отодвинув на второй план даже упоминание о его соседке Дженне, милой девушке, с которой он успел пару раз перекинуться словами. Он отследил движение — двое мужчин исчезли в одной из комнат, примыкавших к главному залу. Дверь закрылась. Дэнни, сделав вид, что рассматривает портрет на стене, неторопливо переместился к ней. Быстрый, оценивающий взгляд по сторонам — никто не наблюдает. Лёгкое движение запястья, почти невидимое, и дверная ручка подчинилась магии раньше, чем он к ней прикоснулся. Он вошёл внутрь беззвучно, как тень. Картина, открывшаяся ему, не была неожиданной, но от этого не стала менее раздражающей. Элайджа, безупречный в своём дорогом пиджаке, с ледяным спокойствием держал Деймона Сальваторе за горло, прижимая к книжному шкафу. В следующее мгновение в шею вампира с глухим, влажным звуком вонзился обычный карандаш. Деймон издал сдавленный, хриплый стон, больше от ярости, чем от боли. Щелчок открывающейся двери заставил Элайджу резко обернуться. Его взгляд, секунду назад абсолютно пустой, встретился со взглядом Дэнни. Деймон, пользуясь моментом, вырвал окровавленный карандаш из своей шеи. Его лицо исказила гримаса чистой, немой ненависти, направленной на первородного, хотя в его глазах читалось и понимание собственной беспомощности. — Что, чёрт возьми, здесь происходит? — голос Дэнни был тихим, но в нём вибрировала такая концентрация негодования, что воздух в комнате словно стал гуще. Элайджа, не теряя ни капли своего аристократического достоинства, достал из внутреннего кармана пиджака шёлковый платок и, с лёгким отстранённым видом, протянул его Деймону. Тот, скрепя сердце, принял его, прижав к сочащейся кровью ране. — Я всего лишь даю понять этому… джентльмену, — Элайджа произнёс последнее слово с ядовитой вежливостью, — что с первородными стоит общаться соответственно. — Его взгляд скользнул по фигуре Дэнни, оценивая костюм. На его губе дрогнуло что-то похожее на улыбку. — Ты великолепно выглядишь. Давно здесь? — Достаточно, чтобы задаться вопросом. — парировал Дэнни, не поддаваясь на попытку сменить тему. Его тон не оставлял сомнений: он ждёт внятного ответа. Элайджа же предпочёл обратиться к Деймону, его голос снова стал мягким, почти ласковым, что звучало куда страшнее открытой угрозы: — Как только ты будешь мне бесполезен, тебе конец. Так что лучше делай, как я скажу. Затем он плавно развернулся, подошёл к Дэнни и взял его за запястье — не грубо, но с такой неоспоримой уверенностью, что на мгновение тот позволил это. Они вышли в коридор, дверь закрылась за их спинами, оставив Деймона наедине с его яростью и окровавленным платком. — Что, чёрт побери, это было, Элайджа? — Дэнни резко высвободил руку, его терпение лопнуло. Он стоял, сверля взглядом первородного. — Этот вампир осмелился усомниться в моих действиях, и мне пришлось преподать ему урок. — Элайджа пожал плечами, как будто речь шла о слегка затянувшемся споре о погоде. Они отошли к столу с закусками, и он взял бокал. — Я не знал, что ты будешь здесь. Почему не сказал? Я был бы рад твоей компании. — Узнал случайно несколько часов назад. Решил, что у тебя и без того хватает дел. — отозвался Дэнни, его внимание привлекло маленькое клубничное пирожное на серебряном подносе. Он взял его, откусил кусочек, и его строгое выражение лица на мгновение смягчилось чисто человеческим наслаждением. — Ммм. Божественно. — Я не видел тебя пару дней. Где пропадал? — спросил Дэнни, наблюдая за Элайджей поверх бокала. — Решал кое-какие… местные вопросы. Не о чем беспокоиться. И поверь, твоя компания — не обуза. — Элайджа улыбнулся, но улыбка не добралась до его глаз. Затем его лицо вновь стало серьёзным. — Тебе стоит держаться подальше от Сальваторе и их компании. Я им не доверяю. — Элайджа, я их учитель. Они мои ученики. — Дэнни покачал головой, доедая пирожное. — И, поверь, я вполне способен постоять за себя против кучки сверхъестественных подростков. — Я знаю. — голос Элайджи внезапно потерял всю свою аристократическую гладкость, в нём прозвучала редкая, почти неуловимая трещинка беспокойства. — Я просто… беспокоюсь. Это признание, настолько нехарактерное для всегда контролирующего себя Майклсона, заставило Дэнни замолчать. Он отставил в сторону пустую тарелку и, после мгновения раздумий, положил ладонь на плечо Элайджи. Прикосновение было неожиданно тёплым, почти утешительным. — Со мной всё будет в порядке. — сказал Дэнни твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Я даю слово. Но и ты будь осторожен. Игры с карандашами, — он кивнул в сторону закрытой двери, — рано или поздно заканчиваются заточкой для кого-то другого. В его взгляде не было осуждения — лишь холодная, трезвая констатация факта и тень того самого беспокойства, которое он только что уловил в Элайдже. Это был не упрёк союзнику, а предупреждение… кому? Возможно, им обоим.
