Симфония Равновесия: Хаос и Порядок

      «В любом человеке сидит дьявол и только ждёт момента.»

Джон Ле Керре. Ночной администратор.

***

      408 год н.э.       Глубокая ночь опрокинула на мир свою черную чашу, и лишь одинокий огонек свечи в маленькой, скромно обставленной комнате отчаянно боролся с всепоглощающей тьмой. Его дрожащий свет выхватывал из мрака испуганное личико семилетнего Дэнни. Мальчик сидел на кровати, сжимая в крохотных пальцах край плотного одеяла из овечьей шерсти. Его костяшки побелели от напряжения, а взгляд, полный безотчетного ужаса, был прикован к язычку пламени. Казалось, этот огонек был не просто светом, а тонкой стеной между ним и чем-то древним, холодным и безжалостным, что таилось в каждом уголке комнаты.       — Мама, пожалуйста, не туши свечу. Мне страшно… — его голосок сорвался на жалобный шепот, в котором звенели слезы. — Тьма страшная… Она… она шепчет.       Мужчина и женщина, Андреас и Калиса, встревоженно переглянулись. В их взгляде была не просто родительская обеспокоенность, а тяжелое, липкое предчувствие. С тех пор как в их сыне пробудилась магия, его страх перед темнотой перестал быть детским капризом. Сначала Калиса списывала это на обостренное восприятие — дар, позволявший ему чувствовать то, что недоступно обычным людям. Но прошли недели, а Дэнни лишь сильнее вживался в свой ужас. Его бледность и тени под глазами стали немым укором их бессилию.       Украдкой Калиса взглянула на Андреаса. Ее муж, могучий оборотень, смотрел на сына с такой беззащитной нежностью, что у нее сжалось сердце. В ее сознании, словно ядовитый паук, плел свою паутину тревожный вопрос: а не вина ли это его крови? Он был первым — гибридом ведьмы и оборотня. Никто не мог предсказать, каким станет их мальчик, какие силы в нем смешаются. А если к этой гремучей смеси добавить ее собственную, столь темную родословную, наполненную демонами и запретной магией? Одна лишь мысль о потенциале, дремавшем в их сыне, заставляла Калису чувствовать ледяной холод в животе.       И род Андреаса не был безгрешен. Он тоже нес в себе бремя прошлого, отмеченное печатью смерти. Взгляд Калисы невольно скользнул к родимому пятну в виде полумесяца на его плече. Внутри нее прозвучал навязчивый, шипящий шепот, от которого она тщетно пыталась отгородиться: «Он помеченный смертью, Калиса… Один из детей смерти… Как и твой сын».       Она резко встряхнула головой, отгоняя дурные мысли. Нет. Сейчас ее мальчику нужна она — сильная и любящая мать, а не запуганная ведьма. Мягко подойдя к кровати, Калиса присела на край и нежно прикоснулась ладонью к щеке сына. Ее прикосновение было теплым якорем в море его страха.       — Не говори глупостей, Дэнни. — ее голос зазвучал как колыбельная, мелодичной и убаюкивающей дрожью. Ласковая улыбка тронула ее губы, когда она поцеловала мальчика в лоб, вдыхая чистый, детский запах его волос. — Тьма не может навредить тебе.       — Может! — выдохнул Дэнни с такой внезапной, отчаянной уверенностью, что у Калисы екнуло сердце. — Ещё как может!       Калиса позволила себе легкую, почти озорную усмешку. Ее глаза, только что полные тяжелых дум, вдруг сверкнули беззаботным весельем, словно она решила сыграть в игру.       — Ну… — протянула она, с лукавым прищуром глядя на сына. — Даже если она захочет это сделать, то кто сказал, что ей удастся? Не знаю, как твой отец, но я точно не прочь отвесить знатного пинка этой тьме, если она посмеет зайти в этот дом.       Затем она игриво щелкнула Дэнни по носу. Мальчик ахнул от неожиданности, его испуг на мгновение сменился возмущением. Он надул пухлые щеки, словно сердитый хомяк, и недовольно посмотрел на мать.       — Ой, ну не дуйся, ты так, мой маленький ведьмак. — Калиса хитро ухмыльнулась, ее пальцы поползли к нему в поисках щекотки. — А то так, я захочу скушать твои пухлые щечки целиком!       Не успел Дэнни опомниться, как мать схватила его за щеки и принялась нежно мять и тянуть в разные стороны. Воздух в комнате взорвался его звонким, заразительным смехом. Он повалился на спину, отчаянно барахтаясь и пытаясь увернуться от ее «жестоких» щекоток. Наблюдавший за этой сценой Андреас не удержался и тихо усмехнулся в кулак. В его глазах плескалась безмерная нежность, глядя на двух самых дорогих ему существ. Затем он решительно подошел и, обхватив мощные руки вокруг талии жены, легко поднял ее в воздух, прижав к своей широкой груди.       Дэнни облегченно вздохнул, уткнувшись лицом в прохладную подушку. Калиса же с преувеличенным негодованием заерзала в его железных объятиях, хотя по игривому блеску в ее глазах было ясно — это лишь часть их шумной, любовной игры.       — Как жестоко, Андреас! — воскликнула она, с комичной патетикой закатывая глаза. — А я-то думала, мы на одной стороне! Кто бы мог подумать, что ты предатель!       — Дорогая, — его низкий, спокойный голос был полон теплой усмешки, — я думал, ты хотела уложить нашего ребенка спать, а не доводить его до икоты. — Он уткнулся носом в ее шею, глубоко вдыхая знакомый, успокаивающий аромат, от которого его внутренний волк довольно и блаженно заурчал где-то глубоко внутри.       — Ладно, ладно. Признаю временное поражение. — с драматическим вздохом проворчала Калиса, прежде чем перевести взгляд на сына. — Но это ещё не конец, слышишь меня, Дэнни! Чтоб ты хорошо выспался, прежде чем мы устроим реванш. Я не потерплю отмазок!       Услышав это, Дэнни радостно кивнул, и его лицо озарила широкая, беззаботная улыбка. Он видел, как отец с понимающей усмешкой кивнул в ответ, прежде чем развернуться и вынести из комнаты его бьющуюся в его руках, но явно счастливую мать. Дэнни было слышно, как их шаги затихли в соседней комнате, и наступила тишина.       Усталость после насыщенного дня накатила на него тяжелой, теплой волной. Он уже готов был провалиться в сон, как вдруг легкое дуновение ветра ворвалось в комнату. Пламя свечи отчаянно метнулось в сторону и погасло, уступив место полной, бездонной темноте.       Холодный ужас, острый и мгновенный, пронзил Дэнни до самых костей. Он инстинктивно нырнул под одеяло, закутавшись в него с головой, создавая душный, но такой желанный кокон. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь в ушах оглушительным стуком. И тут он почувствовал это — чужое, леденящее присутствие, которого в комнате не было секунду назад. Оно было тяжелым, древним и пристально смотрело на него из самого темного угла.       Дрожа, Дэнни приоткрыл край одеяла и заглянул в ту самую точку. Из мрака, будто из самой субстанции ночи, поднималась огромная, бесформенная тень. Она не имела четких очертаний, но напоминала искаженный силуэт человека. Внутренний голос кричал ему бежать к родителям, но в груди вспыхнула искра странного, упрямого мужества. «Я не хочу всегда бежать. Я хочу быть сильным». — пронеслось в его голове.       Тень сдвинулась с места, бесшумно скользя по полу в его сторону. Дэнни сжался в комок, готовый вскочить и бежать. Но вместо ожидаемой атаки что-то холодное и невесомое, словно туман, коснулось его головы. Прикосновение было… странно успокаивающим, почти ласковым. Глаза Дэнни расширились от изумления.       И тогда в его сознании, минуя уши, прозвучал голос. Низкий, слегка скрипучий, словно пересохшее дерево, и в то же время ворчливый, с оттенком насмешки.       — Прекрати уже дрожать, сопляк. Ведешь себя так, словно я тебя тут сожрать собираюсь. Я вообще-то тут пытаюсь быть нежным и добрым.       Медленно, все еще не веря, Дэнни высунул голову из-под одеяла. Перед ним, возвышаясь до самого потолка, стоял темный, лишенный черт мужской силуэт. Он был сделан из самой тьмы, но в том месте, где должны быть глаза, пылали два угля — яркие, гипнотические, завораживающе красные. От этого взгляда невозможно было оторваться.       — Кто ты? — прошептал Дэнни, в его голосе смешались страх и пожирающее любопытство. — Ты плохой?       Существо снова потрепало его по волосам своим эфирным прикосновением. Оно помолчало, словно обдумывая ответ.       — Меня зовут Хтон. — прозвучало в голове мальчика. Голос на секунду смягчился, став почти что ласковым. — Нет… Для тебя я хороший. Можешь считать меня своим лучшим другом.

***

      Другая Сторона. Обитель Алых Ведьм. 2011 год.       — Демон Хтон. Он пришел по мою душу. — прошептала Хоуп, и ее голос, тонкий и надтреснутый, не просто дрожал от страха — он был наполнен леденящим душу осознанием собственной обреченности.       Имя, сорвавшееся с ее губ, повисло в воздухе не просто словом, а физической тяжестью, пригнувшей к земле плечи каждого присутствующего. Оно вобрало в себя дыхание, заставило замереть сердца. Хтон. Для этих людей, хранителей тайн мира, это имя было не мифом, а самой тканью апокалипсиса. Первый демон. Прародитель магии хаоса и коварный создатель алых ведьм. Для одних — Бог Хаоса, для других — Демон Конца. Сущность, чье появление знаменует последний вздох мироздания, когда время истекает и стрелки часов смыкаются в полночь вечности. Вместе с Серафимой Аглаей Порядка они были двумя столпами, на которых держался хрупкий баланс вселенной, существа, чьи законы были выше жизни, смерти и самой природы.       Тишина, наступившая после ее слов, была густой и звенящей, словно воздух перед ударом молнии. И ее разорвал голос Калисы — не громкий, а сдавленный, будто выдавленный из пересохшего горла.       — Что ты только что сказала? Хтон?       Женщина ринулась к Хоуп, ее движения были резкими, порывистыми. В широко раскрытых глазах алеющей ведьмы читался не просто испуг — животный, первобытный ужас, знакомый лишь тем, кто знал истинную природу этой угрозы. Она, Алый Еретик, понимала масштаб надвигающейся катастрофы лучше кого бы то ни было.       Хранители переглянулись, и первый мудрец, Левий, шагнул вперед, его лицо было маской спокойствия, которую не мог скрыть лишь легкий тремор в руках.       — Это невозможно. — его голос прозвучал как удар колокола в гробовой тишине. — Время этого мира еще не истекло. Хтон явится в реальный мир лишь со смертью последней алой ведьмы, Творца Конца. Только это станет истинным знаком его прихода. — Он покачал головой, и многие из его свиты кивнули, цепляясь за эту догму как за спасительную соломинку. Но взгляд Левия скользнул по Калисе, остановившись на ней, а в памяти всплыл образ ее мужа-оборотня с той самой, многое объясняющей меткой. Его мысли понеслись в опасном направлении. — Однако... если только не... — он начал, но его прервала Ванда, возникшая перед ним как мрачная тень.       Ее лицо исказила гримаса ярости и предупреждения.       — Даже не смей произносить это вслух, старый дурак.       — Что? Собираешься отрицать очевидное, дьяволица?! — взорвался Левий, с удовлетворением отметив, как скулы Ванды напряглись от бессильного гнева. — Это не один из моих мудрецов связал свою судьбу с существом, помеченным самой Смертью! И ты, как никто другой, знаешь, что рождается, когда Хаос сливается в объятиях со Смертью! — Его палец, острый как клинок, указал на Калису. — Разве не стоит нам спросить у нее, о чем она думала, порождая дитя с этим оборотнем?!       Воздух сгустился, наполнившись непереносимым напряжением. Казалось, от одного неверного слова могла треснуть сама реальность.       Ванда, с силой сжав челюсти до хруста, отвела взгляд, подавив в себе бурю. Калиса же, игнорируя перепалку, не отрывала изучающего взгляда от Хоуп. Внутри нее копошилось смутное, тревожное чувство — будто в этой девушке было что-то до боли знакомое, какая-то нить, связывающая их. Руководствуясь внезапным озарением, она шагнула к трибриду. Убедившись, что никто не станет препятствовать, Калиса дрожащей рукой приподняла край куртки Хоуп, обнажив участок кожи на правом плече. И ее надежды, хрупкие, как стекло, разбились вдребезги.       — Метка Смерти... Родимое пятно в виде полумесяца. Связь с Уроборосом. — прошептала она, но в давящей тишине ее слова прозвучали оглушительно громко. Ее взгляд, полный ужаса и понимания, встретился с двухцветными глазами Хоуп. — Ты... Лабонэр...       — Хм... Это объясняет, как она сумела так долго продержаться. — раздался спокойный, аналитичный голос Кассандры. Она скрестила руки на груди, наблюдая за разворачивающейся драмой с холодным, почти клиническим интересом. — Трибрид или нет, но магия равновесия не щадит никого. Она должна была убить тебя, если бы у тебя не было... благословения самой Смерти.       Хоуп смотрела на женщин, чувствуя себя полной профаном. Эта метка, этот полумесяц на ее плече — для нее он всегда был лишь символом клана, клеймом Пустоты. Она и представить не могла, что несет на себе печать куда более древней и страшной силы.       Увидев полное непонимание на лице девушки, Калиса горько улыбнулась. В ее глазах запеклась старая, как мир, боль. Эта девочка была живым напоминанием о ее собственном сыне, о том, как он когда-то так же слепо брел по жизни, не ведая о гибельной ноше, возложенной на его хрупкие плечи с самого рождения. Горечь вины, едкая и знакомая, подступила к горлу — вины за то, что она, желая спасти, обрекла Дэнни на вечность в обличье вампира. И теперь, глядя на потерянную Хоуп, она видела в ней то же неведение и ту же обреченность.       Тишина стала невыносимой, тяжелой и влажной, как саван. Кассандра, наконец, нарушила ее, тяжело вздохнув. Ее грудь с трудом поднялась, словно под грузом невыносимой тяжести. Легким, почти небрежным взмахом руки она развязала крепкие узлы, веревки, сковывавшие запястья Хоуп, бесшумно упали на пол и испарились, не оставив и следа. Майклсон с опаской посмотрела на нее, потирая занемевшие, покрасневшие запястья, не в силах понять мотивы этой могущественной женщины.       — В любом случае, — голос Кассандры прозвучал устало и обреченно, — сейчас нет смысла предаваться скорби о неминуемом. Лучше сосредоточиться на проблеме, что стучится в наши двери.       Один из мудрецов, молодой и надменный, пренебрежительно фыркнул, окинув Хоуп уничижительным взглядом:       — А есть ли смысл? Если Конец и впрямь пришел за ней, то все наши усилия — что плевать против урагана. Взгляните на нее — она уже пыталась бросить вызов Хтону. И к чему это привело? К ее же собственному краху.       — Зато теперь мы можем подтвердить одну вещь с абсолютной уверенностью. — мрачно парировала Ванда, ее брови грозно сдвинулись. — Из-за того, что Хоуп Майклсон из будущего ворвалась в нашу временную линию, баланс был непоправимо нарушен. Дэниел никогда не должен был становиться трибридом. Эта роль... эта судьба... была уготована ей. — Ванда бросила на Хоуп короткий, испепеляющий взгляд. — Но и Дэнни — тоже дитя Нексус Ворти. Однако его предназначение иное, куда более мрачное. Он — Творец Конца. Это не изменить. Это клеймо на его душе с первого вздоха.       Калиса и Кассандра встретились взглядами, и в этом мгновенном молчаливом диалоге промелькнула вся глубина их отчаяния. Алый Еретик с такой силой сжала собственное запястье, что кожа под ее пальцами побелела.       — Кто такой Творец Конца? — голос Хоуп дрогнул от смятения. Она, изучавшая летописи хранителей, ни разу не натыкалась на это зловещее прозвище.       Прежде чем Ванда смогла ответить, Левий шагнул вперед, его речь приобрела торжественность сказителя, объявляющего приговор.       — Творец Конца — это последний страж равновесия хаоса. Его рождение — это первый похоронный звон по этому миру, а его смерть... его смерть становится тем ключом, что отпирает клетку для Хтона. Сущности, что является самим воплощением хаоса и небытия, и, как следствие, уничтожает все живое. — Левий тяжело вздохнул, и в его усталых глазах отразилась тяжесть тысячелетий, прожитых в ожидании этого часа. — Древние легенды гласят, что, в отличие от прочих алых ведьм, Творец Конца, рожденный от союза алой ведьмы и отмеченного печатью смерти, изначально является человеком, лишенным магии. Чтобы исправить эту... ошибку, сама Сила Равновесия заключила Хтона в плоть и кровь Творца, сшив их души воедино. Это и даровало ему магию хаоса и силу перекраивать реальность по своей прихоти.       — Но... как? — выдохнула Хоуп, и перед ее глазами промелькнули видения ее битвы с древним демоном — его безразличная, всесокрушающая мощь.       — Как? — Левий на мгновение задумался, постукивая пальцем по подбородку. — Скажи-ка мне, девочка, есть ли в нашем времени события, которые радикально отличаются от твоего?       Хоуп зажмурилась, лихорадочно перебирая в памяти обрывки историй, рассказанных ее семьей. Сначала — ничего. И тогда она вспомнила. Вспомнила рассказ дяди Кола о его гибели от руки Джереми Гилберта. Вспомнила историю о дяде Финне, пронзенном обломком Белого Дубка...       — Дядя Кол... он должен был умереть. Но он жив. И дядя Финн... тоже. — ее голос был беззвучным шепотом, когда до нее дошла вся чудовищность происходящего.       — Что ж, вот тебе и ответ. — Левий развел руками, и в его жесте была леденящая душу покорность судьбе. — Он меняет реальность, сам того не ведая. Сила Творца Конца не подчиняется контролю, она стихийна, как ураган. Слишком... хаотична, что ли. — Он бросил взгляд на Ванду, и в уголках его глаз заплясали язвительные искорки, смешанные с тенью жалости. — Твой сопляк так никогда и не научится управлять этим. Какая ирония, Ванда. Напоминает тебя в юности.       — Заткнись. — прошипела она, отворачиваясь. Ее плечи были напряжены, а в сжатых кулаках читалось отчаянное желание ударить что-нибудь, но она сдержалась.       И в эту минутную паузу вновь зазвучал голос Хоуп. Но теперь в нем не было ни страха, ни гнева — лишь бездонная, всепоглощающая усталость существа, прошедшего через все круги ада и узнавшего, что самый страшный — еще впереди. Голос, в котором угасла последняя надежда.       — Значит... это правда невозможно? Его нельзя остановить?       — Нельзя. — Ванда покачала головой, и в ее глазах мелькнула редкая искренность. — Но это не значит, что его нельзя отсрочить. — Она обменялась долгим взглядом с Кассандрой, и та в ответ слабо, почти призрачно улыбнулась. — Главный катализатор явления Хтона — смерть Творца Конца. Но благодаря тому, что наша дорогая дьяволица-судьба и целительница-хаоса вовремя подсуетились, создав вампиризм и бессмертие... Дэнни не может умереть. По крайней мере, до тех пор, пока Феникс не возжелает его крови.       — И до тех пор, пока ты, как аномалия из будущего, не явилась в этот мир, Хтон не может использовать всю полноту своей силы. — мягко добавила Кассандра, и ее слова прозвучали как обманчивый лучик света в кромешной тьме.       И тут, словно ледяной душ, прозвучал голос Демосфена. Он стоял в стороне, его лицо было бледным от предчувствия.       — Ага, конечно, утешайте себя этим. — его голос был резок и полон сарказма. — Может, он и не имеет доступа к своей истинной мощи. Но у него все еще есть сила Первородного Алого Трибрида! А в придачу — знания о магии хаоса, которые, на секундочку, превосходят знания всех вас, алых ведьм, вместе взятых! Он будет крушить всех на своем пути, не разбирая правых и виноватых. И отправлять их души прямиком в преисподнюю!       Его слова, острые как лезвие, вонзились в сердца каждого. Они выбили почву из-под ног, разрушив хрупкое затишье. Внезапно все снова осознали всю глубину пропасти, на краю которой они стояли.       Никто не мог и предположить, какие планы вынашивал сейчас первый демон, но все они, как один, понимали — самая страшная битва в их жизни еще впереди. И исход ее был окутан мраком, густым и непроглядным.

***

      Тем временем в особняке Майклсонов царила гнетущая атмосфера, нарушаемая лишь сдавленными стонами и металлическим лязгом инструментов. Хтон, склонившись над спиной Клауса, с видимым отвращением водил плоскогубцами по его коже, безуспешно пытаясь нащупать несуществующий кол Белого Дубка. Его обычно невозмутимое лицо искажала гримаса крайнего раздражения. Каждая секунда, потраченная на эту унизительную возню с мятущимся гибридом, была украдена у его грандиозных планов. Мысленно он уже представлял, как с наслаждением разорвет того, кто придумал эту идиотскую иллюзию. А тот факт, что этот невротичный вампир питал к его Дэнни нежные чувства, лишь подливал масла в огонь его ярости. В иной ситуации Хтон, несомненно, использовал бы эту привязанность как рычаг, но сейчас его терпение было на исходе.       — Удивительно! — саркастически протянул Хтон, с силой сжимая рукоятки плоскогубцев, отчего Клаус вздрогнул и хрипло вскрикнул. На губах демона заиграла едкая, довольная улыбка. — А я уж думал, у тебя вместо сердца запчасть от этого рояля. Ой, извини, это было ребро. Моя неосторожность.       — Я бесконечно тронут, что мои мучения доставляют тебе такое удовольствие. — просипел Клаус, впиваясь пальцами в ткань дивана. Каждая мышца его тела была напряжена до предела.       — Правда? — Хтон язвительно фыркнул, отбрасывая инструмент в сторону с таким звоном, что стекла в окнах задребезжали. — А ты не думал, что у меня могут быть дела поважнее, чем ковыряться в твоей многострадальной спине? Планы по уничтожению миров, великие замыслы… а я тут, как последний лекарь, пытаюсь найти занозу, которой у тебя и в помине нет!       Он больше не старался копировать манеру речи Дэнни. Зачем? Как только чары Сайласа рассеются, гибрид все равно ничего не вспомнит. Эта комедия с поисками несуществующего предмета действовала ему на нервы сильнее, чем святая вода.       — Ты вступил в сговор с Сайласом, который приколол меня к полу, как бабочку в коллекции, и хочет обрушить границы между мирами! Ты украл лекарство для моей сестры! И ты не можешь немного запачкать свои драгоценные пальчики, чтобы помочь мне? — в голосе Клауса прозвучала подлинная, неистовая боль, заставившая его говорить больше, чем следовало. — После всего, что мы… пережили? Неужели ты не видишь, как мы похожи? Неужели я для тебя ровным счетом ничего не значу?       Последняя фраза повисла в воздухе, и Хтон замер, будто его ударили током. В его сознании, словно кинопленка, замелькали чужие воспоминания — яркие, болезненные, пропитанные горем и предательством. Это были не его воспоминания, а Дэнни. Но не того Дэнни, что спал сейчас в их общем разуме, а того, из другой, растоптанной временной линии. Он снова увидел того маленького гибрида, доверчиво смотрящего на людей, которые потом, смеясь, разорвали его на части. Древняя, как сам мир, ярость, которую он испытывал к человечеству, вспыхнула с новой силой.       — Ты… — голос Хтона из тихого шепота превратился в низкий, раскатистый гул, наполняющий комнату. Его глаза вспыхнули алым адским пламенем, выжигая любые следы насмешки. — Как ты СМЕЕШЬ сравнивать себя с ним?!       Он с силой вдавил плоскогубцы в спину Клауса, заставляя того биться в конвульсиях, ударив кулаком по клавишам рояля, которые издали пронзительный, диссонирующий аккорд. Затем Хтон резко вырвал инструмент и отшвырнул его в угол, где тот с грохотом разнес вдребезги дорогую вазу.       Не давая гибриду опомниться, демон молниеносно развернул его, железной хваткой впился пальцами в его шею и с силой пригвоздил к крышке рояля. Дерево под Клаусом треснуло.       — Вся твоя семейка давно действует мне на нервы, но ты… ты — это нечто особенное. Столько лицемерия я не встречал даже у древнейших пророков, а я повидал их немало. — прошипел Хтон, прижимаясь всем весом к задыхающемуся Клаусу. Его пальцы сжимались все сильнее, и взгляд гибрида затуманился от нехватки воздуха. — «Ах, моя семья предала меня! Они посмели усомниться во мне, бедном, несчастном! И неважно, что я сам столетиями заточал в гробу своих братьев и сестру, стоило им лишь потянуться к чему-то светлому! Это совсем другое дело! Они — чудовища, а я — невинная жертва!»       Хтон передразнил жизненную позицию Клауса тонким, плаксивым голоском, преувеличенно хлопая ресницами. Затем он громко рассмеялся и с силой отбросил гибрида от себя, как надоевшую игрушку. Тот с глухим стуком ударился о пол, сотрясаясь от нового приступа боли. Сознание Клауса, и без того затуманенное, отказывалось понимать, почему Дэнни, его Дэнни, внезапно превратился в это исчадие ада.       Хтон медленно подошел к лежащему гибриду, смотря на него с холодным, аналитическим интересом, словно решая, на какой именно лад его сегодня пытать. Вдруг его лицо озарила хитрая, волчья ухмылка. В следующее мгновение он уже сидел верхом на Клаусе, намеренно прижимаясь пахом к его возбуждению, ставшему очевидным сквозь ткань брюк. Телекинезом Хтон прижал голову мужчины к полу, лишая его малейшей возможности двигаться. Длинные, острые когти демона медленно прошлись по обнаженному торсу Клауса, оставляя на кровавые, дымящиеся полосы, пропитанные темной магией.       — Какой же ты хрупкий… Я мог бы разорвать тебя на части прямо сейчас. Причем в самом прямом смысле этого слова. — сладким, соблазняющим шепотом произнес Хтон, наблюдая, как зрачки Клауса расширяются от смеси ужаса и невольного возбуждения. Его коготь лениво поводил по ремню гибрида. — Мой бедный Дэнни вечно отказывает себе в удовольствиях. Боится, что люди ужаснутся его… темным фантазиям. А мой маленький дьяволенок так жаждет проливать кровь, хоть и не признается в этом даже самому себе. — Хтон склонился ниже, его губы почти касались уха Клауса. — А я… я никогда не упускаю случая испортить что-то красивое. Неважно, мужское или женское.       Он наслаждался смятением на лице Клауса, с садистским удовольствием ощущая, как под ним напрягается его тело. Это было так забавно — манипулировать этими жалкими существами. Пара двусмысленных фраз, томное движение бедрами — и они уже готовы забыть обо всем на свете. Даже за миллионы лет люди ничуть не изменились.       «Жаль, ты не видишь этого, Дэнни. У нас появилась новая игрушка». — подумал Хтон, мысленно прижимая в их общем сознании спящего трибрида к своей груди и нежно поглаживая его волосы, ограждая от кошмаров. «Не бойся, я не причиню ему вреда. Пока что. Но если он посмеет сделать тебе больно… я сломаю его. В конце концов, игрушки для того и созданы, чтобы их ломать, не так ли?»       С этими мыслями Хтон в последний раз с презрением взглянул на гибрида, щелкнул пальцами, и тело Клауса обмякло. Демон встал, отряхнул свои одежды с видом человека, только что выполнившего неприятную, но необходимую работу. В каком-то смысле он помог гибриду — разорвал телепатические путы Сайласа. А чтобы тот ничего не заподозрил, Хтон аккуратно подтер ему память, оставив лишь смутное впечатление, что Дэнни просто помог ему, поняв, что никакого кола в спине и не было.       — Ну что ж… Немного развлеклись. — Хтон провел рукой по волосам, и его лицо вновь стало холодным и сосредоточенным. — А теперь пора браться за настоящее дело.       С этими словами он развернулся и вышел из особняка, мысленно уже выстраивая кровавый барьер вокруг всего Мистик-Фоллс.

***

      411 год н.э.       Лето в их маленькой, утопающей в зелени деревне было щедрым на солнце и тепло. Воздух, напоенный ароматом хвои и спелых ягод, казался густым и сладким. Пока его отец, Андреас, занимался боевой подготовкой оборотней клана, а мать, Калиса, с сестрами-ведьмами собирала и сушила целебные травы, десятилетний Дэнни решил внести свой вклад в семейное дело. Вместо привычных занятий с магическими фолиантами в тиши дома, он с плетеной корзиной в руках отправился в лесную чащу, намереваясь собрать полезные растения. В этом поступке крылось не просто желание помочь — это была его тихая попытка доказать, что он, несмотря на свою замкнутость, может быть полезным своей семье и общине.       Его маленькие пальцы крепко сжимали ручку корзины, а взгляд, серьезный и внимательный, скользил по лесным тропинкам. Он мысленно сверял каждую травинку, каждый листок с яркими иллюстрациями из книг Калисы. Найдя нужное растение, он аккуратно, с почтительным трепетом, срезал его и укладывал на мягкое дно корзины. Мир вокруг был полон жизни: щебет птиц, жужжание насекомых, шелест листьев. И вдруг этот гармоничный хор природы прорезал другой звук — беззаботный, звонкий детский смех.       Инстинктивно Дэнни шарахнулся за широкий ствол древнего дуба, сердце его забилось чаще. Осторожно выглянув, он увидел их — группу деревенских ребятишек его возраста. Они с визгом играли палками, их лица были раскраснеными от смеха и беготни. В груди Дэнни шевельнулось знакомое, горько-сладкое чувство — жгучее желание быть частью этого шумного веселья, услышать свой собственный смех, сливающийся с общим. Он сделал робкий шаг из-за своего укрытия, но ноги тут же приросли к земле. Память, как кнут, ударила по душе, воскрешая былые унижения и обидные прозвища.       В этот момент в его сознании, словно теплое одеяло, обволок знакомый голос.       «Почему бы тебе не присоединиться к ним? Социализация — важная часть развития человеческого детеныша».       — Они ненавидят меня… — прошептал Дэнни, прижимаясь лбом к шершавой, прохладной коре дуба. Голос его дрожал от нахлынувших чувств. — Считают меня чудовищем. Проклятым.       С самых ранних лет любая его попытка подружиться заканчивалась одинаково: косыми взглядами, шепотами за спиной и откровенными оскорблениями. Его гибридная природа была клеймом, отталкивающим обычных детей, и каждая такая неудача оставляла в его душе новый, кровоточащий шрам.       «Я понимаю твои переживания, но попытка не пытка. Пожалуйста, попробуй еще раз. Если что-то пойдет не так, мы сразу же уйдем.» — настаивал Хтон, и в его обычно насмешливом тоне Дэнни уловил редкие нотки искренней заботы. Это теплое чувство, что кто-то всегда на его стороне, придало ему крошечную долю храбрости.       — Хорошо… Я попытаюсь. — сдавленно выдохнул мальчик.       Его пальцы нервно теребили подол простой льняной рубахи. Сделав глубокий вдох, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, он поставил корзину у подножия дуба и медленно, неуверенно зашагал в сторону группы детей.       Веселье смолкло в тот же миг, как только они его заметили. Игра замерла, а на лицах ребят появились настороженность и неприязнь. Дэнни, чувствуя, как коленки подкашиваются от страха, все же подошел ближе и остановился в паре шагов от них.       — Привет… Можно я с вами? — его голос прозвучал тихо и неуверенно. На его лице застыла робкая, вымученная улыбка, больше похожая на гримасу боли. Он изо всех сил старался казаться дружелюбным, обычным, но внутри все сжималось от предчувствия неминуемого провала.       И он не ошибся. Его хрупкая надежда разбилась о каменные, полные презрения лица сверстников. Сердце Дэнни упало, застучав где-то в районе пяток.       — Ещё чего! — фыркнул самый крупный мальчик, сын одного из оборотней из стаи его отца. Он смерил Дэнни уничижительным взглядом с головы до ног. — Буду я водиться с грязным полукровкой. Ты даже не настоящий оборотень. Жалкая пародия, смеющая носить в себе кровь нашего предводителя.       Слова обожгли, как раскаленное железо. Остальные дети подхватили, захихикав, их смех звенел в ушах Дэнни оглушительным, унизительным грохотом. Он почувствовал, как по щекам ползут предательские горячие слезы, и поспешно опустил голову.       «Дэнни… Уходи. Оно того не стоит.» — прозвучал в его голове голос Хтона, на этот раз твердый и бескомпромиссный.       Слегка кивнув, Дэнни в последний раз бросил на детей взгляд, полный немой обиды и горького разочарования. Затем он развернулся и побрел обратно к своему дубу. Гнев на собственную глупую надежду смешивался с привычной, гнетущей тоской. Единственным его желанием теперь было поскорее добраться до дома, зарыться в любимые книги и забыться в мире магии, где его принимали таким, какой он есть.       Но отступление было воспринято как слабость. Едва он отошел на несколько шагов, как в его затылок со всей силы врезался острый камень.       Острая, ослепляющая боль пронзила череп. Дэнни коротко вскрикнул и, не удержав равновесия, тяжело рухнул лицом в землю. В носу что-то хрустнуло, и по лицу разлилось тепло, соленый привкус крови заполнил рот. Стоная от пульсирующей боли в голове и разбитом носу, он с трудом приподнялся на локтях. В глазах стояли слезы, сквозь которые он увидел, как один из мальчишек, с ехидной ухмылкой, подбрасывает в руке очередной камень. Хор злорадного смеха снова достиг его ушей.       — Куда собрался, полукровка?! Мы с тобой еще не закончили. Такую мерзость, как ты, нужно поставить на место. — процедил старший, и в его голосе звучала неподдельная жестокость.       «Дэнни! Сопляк, ты в порядке?» — голос Хтона в его голове прозвучал не мысленно, а почти осязаемо, полный неподдельной, чистой тревоги. Дэнни никогда не слышал его таким. Он хотел ответить, что все в порядке, но каждая мысль отзывалась новой волной боли. Он лишь надеялся, что родители не будут сильно ругать его за испачканную кровью рубаху.       Когда тени детей упали на него, а их руки сжались в кулаки, в Дэнни что-то щелкнуло. Сквозь боль и унижение пробилась холодная, твердая решимость. Стиснув зубы, он с трудом поднялся на ноги, смахивая кровь с губ тыльной стороной ладони. Он всегда избегал драк, искал мирные пути, но сейчас это было невозможно. Он — сын Короля Оборотней, и он не позволит себя травить, как затравленного зверя.       Увидев, как один из мальчишек замахивается для удара, Дэнни инстинктивно прикрыл голову руками. Но в следующий миг его собственное тело перестало ему подчиняться. Его рука, движимая чужой, недетской силой, молниеносно схватила запястье обидчика. Последовал отвратительный, сухой хруст, похрустывание ломающихся костей, и оглушительный вопль боли пронзил воздух.       Дэнни не успел осознать произошедшее, как почувствовал, как земля уходит из-под ног, а сознание погружается в мягкую, бархатистую тьму. Последнее, что он ощутил, — это как его голова уткнулась во что-то твердое и надежное, а сильные руки обвились вокруг него, прижимая к теплой, уютной груди. Он почувствовал себя в полной безопасности.       Тем временем другие дети, онемев от ужаса, наблюдали, как их друг корчится на земле, хватая ртом воздух и сжимая свою искалеченную руку. А «Дэнни» уже стоял к ним спиной. Он положил ладонь на свой собственный лоб, словно проверяя температуру, и странным, глубоким, не своим голосом пробормотал:       — Заживает… Хорошо.       Затем он медленно повернулся к ним. И дети ахнули в едином порыве леденящего душу страха.       Его глаза, которые секунду назад были светло-зелеными, теперь стали бездонными, угольными пустотами, в которых не отражалось ни капли света. По его лицу и шее, как черные змеи, расползались пульсирующие вены. Он больше не был Дэнни. Он был… чем-то другим. Чем-то древним и ужасным.       — Руки прочь, мелкие мерзавцы. — раздался голос, низкий, гортанный, насквозь пропитанный ледяной яростью. Он исходил из губ мальчика, но принадлежал демону. — Мальчик принадлежит мне. Он неприкосновенен.       С этими словами Хтон, не удостоив их больше ни взглядом, ни словом, развернулся и пошел прочь, оставив группу детей в состоянии парализующего ужаса. Они боялись пошевелиться, боялись даже дышать.       Отойдя на приличное расстояние, Хтон остановился. На его губах, вернее, на губах Дэнни, играла жесткая, безрадостная усмешка. Он щелкнул тонкими, бледными пальцами.       Тишину леса пронзили крики. Но не смеха, а пронзительные, животные вопли агонии. Тела детей начали необратимо распадаться, словно пепел, уносимый порывом леденящего ветра. Через мгновение от них не осталось и следа, лишь легкая дымка в воздухе да давящая, гробовая тишина.       Хтон с холодным удовлетворением наблюдал за результатом. Он подошел к плетеной корзине, стоявшей у дуба. Черные, как смоль, глаза Дэнни снова стали ясными и зелеными. Демон нежно прикоснулся губами ко лбу мальчика, передавая ему обратно контроль над телом, а сам растворился в глубинах его сознания, надежно укрывшись в тени.       Спустя несколько часов Дэнни медленно открыл глаза. Он потянулся, чувствуя себя удивительно отдохнувшим, и с удовольствием отметил, что головная боль и кровь из носа бесследно исчезли. Взяв корзину, он с удивлением посмотрел на небо — оно уже полыхало вечерними красками.       — Ой, уже так поздно! Надо скорее возвращаться домой. — пробормотал он себе под нос, озираясь вокруг. Поле было пустынным и тихим. «Наверное, все уже давно разошлись по домам.» — подумал он и быстрым шагом заспешил в сторону деревни, предвкушая, как обрадует маму своими находками.       «Правильно, сопляк. Иди и покажи маме, какой ты умничка. Уверен, она будет гордиться тобой». — довольно промурлыкал в его голове голос Хтона. Дэнни не совсем понимал, отчего его воображаемый друг звучал сегодня так особенно довольным, но счел, что тот просто рад за его успешно выполненную миссию.

***

      Финальный акт требовал безупречной подготовки, и Хтон посвятил ей несколько дней, выверяя каждый шаг с холодной, безжалостной точностью. Используя кровь Дэнни как основной катализатор, он выткал сложнейшую паутину барьера, окутавшего Мистик-Фоллс непроницаемым саваном из чистой магии. Для охвата всего города потребовались бы нечеловеческие объемы жизненной силы, но природа демона в симбиозе с вампирской сущностью его «дьяволенка» творила чудеса: кровь регенерировала с пугающей скоростью, позволяя Хтону без усилий наполнять ею чашу своего грандиозного замысла.       Он сознательно устранился от вмешательства в локальные драмы, предпочитая наблюдать со стороны. Дэнни и так натворил достаточно, исковеркав первоначальный сценарий своими импульсивными поступками. И, как Хтон и предполагал, без его влияния события потекли по старому, проверенному руслу. Это позволило демону сосредоточиться на собственном плане, пока банда Мистик-Фоллс с головой погрузилась в свои мелкие страсти и распри. Правда, пришлось лично нейтрализовать Андреасов, но, не будучи полным монстром, он просто погрузил гибрида и его проклятого духа-нахлебника в глубокий сон, упрятав их в подвал вместе с прочими «особыми гостями», припасенными для «нарушительницы равновесия».       Так будет лучше. Намного лучше. Лишние переменные были ни к чему, особенно если Цербер вздумает будить Дэнни в неподходящий момент.       Спустя два дня взгляд Хтона упал на два конверта, лежащих на столе в комнате Дэнни. Первый был от мудреца порядка Азриэля, чья судьба незримыми нитями равновесия сплелась с его подопечным «дьяволенком». Второй — от первородного гибрида, Клауса. Хтон пренебрежительно закатил глаза, но из скуки и тягучего ожидания, пока Бонни наконец откроет портал между мирами, решил ознакомиться с их содержимым.       Азриэль с почти удушающей искренностью выражал радость от встречи с Дэнни, своим «напарником», и сообщал о возвращении в Новый Орлеан, чтобы продолжить играть в бармена и наемника. Мудрец томно надеялся, что Дэнни вскоре навестит его, ибо у них остались «незавершенные дела».       — Ах, какой милый, просто прелесть. — прошипел Хтон, и его голос капал ядом чистейшего сарказма. — Эти пернатые херувимы скоро доведут меня до нервного тика. Прямо сейчас умру от умиления.       Конверт вспыхнул в его руке синеватым пламенем и обратился в горстку пепла. Несмотря на язвительность, где-то в глубине, в той части, что все еще помнила боль своего сосуда, Хтон испытывал некое подобие удовлетворения. Дэнни нашел общий язык с коллегой, обрел что-то вроде дружбы. Это могло облегчить им их общую ношу в будущем. Но финал от этого не менялся. Только Конец. Долгий и мучительный, как в прошлый раз, или быстрый и милосердный — это зависело лишь от того, как его «сопляк» встретит свою гибель.       Хтон тайно надеялся на второй вариант. Его мальчик уже хлебнул горя сполна в прошлой жизни. Насладиться страданиями человечества он всегда успеет.       Второе письмо, от Клауса, он прочел с большим, хотя и неохотным, вниманием. Изначально он вовсе не собирался его открывать, но мысль о том, что Дэнни должен быть в курсе происходящего, перевесила. В их общем сознании Хтон притянул беспомощное сознание дьяволенка ближе к своей груди, устроившись поудобнее на своем зловещем троне, сплетенном из человеческих черепов — немых свидетелей тысячелетий страданий. Уткнувшись подбородком в макушку трибрида, он начал читать вслух, его голос, низкий и монотонный, навис в ментальном пространстве, словно ядовитый туман.

«Дэнни, я понимаю, что наше расставание вышло столь внезапным и лишенным всяких объяснений с моей стороны. Однако, к сожалению, я вынужден немедленно отбыть в Новый Орлеан по неотложным делам.»

«Мне поступила тревожная информация о том, что в Новом Орлеане обосновалась ведьма по имени Джейн-Энн Деверо, которая, возможно, замышляет против меня нечто недоброе или даже готовит покушение. Мне необходимо найти её и выяснить её намерения, дабы предотвратить любую возможную угрозу.»

«Мне искренне жаль, что мы не успели всё обсудить. Я бы очень хотел верить, что ты решишь последовать за мной, как однажды я последовал за тобой. Ведь я говорил, что готов ждать, когда ты сможешь ответить на мои чувства, и я не лгал. Уверяю тебя, ты ни о чём не пожалеешь, когда приедешь. Я с нетерпением жду возможности показать тебе все красоты этого города, в создании которого я принимал непосредственное участие.»

«С нетерпением жду твоего звонка.

С любовью, Клаус.»

      Хтон издал усталый, протяжный вздох, откинувшись на спинку трона. Скелеты под ним заскрипели, будто вторя его настроению. Он лениво накрутил на коготь прядь волос Дэнни, разглядывая ее при призрачном свете своего царства, а затем выдохнул из уст клубок адского пламени. Огонь заплясал в воздухе, отбрасывая на стены нечеловеческие, изломанные тени.       — Ну, жди дальше, сосунок. — проскрипел он с леденящей душу насмешкой. — Удача тебе и впрямь понадобится.       Письмо Клауса было скомкано в его руке с такой силой, что бумага превратилась в пыль, которую он с отвращением стряхнул в окружающую тень.       — И что это за всеобщая одержимость Новым Орлеаном? На Земле разве не осталось других городов? — проворчал он, окидывая взглядом свое мрачное владение — карманное измерение, отражавшее самые темные уголки сознания Дэнни. Повсюду царили зловещие тени и бледный, болезненный свет, создавая атмосферу вечного заточения. — Хотя, ладно, всё же это лучше, чем Нью-Йорк. Слишком там шумно. Но я бы предпочел, чтобы ты не ехал туда, сопляк. Ведь там та, из-за которой в твоей родословной по отцу завелась сама Смерть. И та… мелкая мерзавка. Терпеть не могу даже вспоминать о ней. А придется.       Хтон, переполненный раздражением, издал низкое ворчание, похожее на отдаленный гром. С усталым, почти театральным вздохом он поднял взгляд к несуществующему небу своего царства, мысленно отсчитывая последние мгновения перед развязкой.       — Почти всё готово. Фигуры расставлены. Скоро… скоро всё это наконец закончится. — прошептал он, и в его голосе звучало не просто предвкушение, а древняя, неизбывная жажда покоя, которую мог принести только абсолютный, бесповоротный финал.

***

      Последние несколько часов Кэтрин Пирс чувствовала себя не просто сообщницей, а привязанной на поводок собачкой, вынужденной следовать за своей внезапной хозяйкой по пятам. Всё началось с того злополучного звонка от Бонни Беннет несколько дней назад. Ведьма предложила «сотрудничество», многозначительно намекнув, что у нее есть предложение, от которого двойник не сможет отказаться. Суть была проста: Кэтрин должна была отдать ей тот самый надгробный камень, который охотник Джеймс вручил ей в качестве дополнительной платы за услуги.       Изначально Кэтрин считала камень бесполезным булыжником, но оказалось, что в его толще хранилась засохшая кровь Кетсии — одной из сильнейших ведьм, стоявшей у истоков самого бессмертия. Именно с этой древней праматерью Бонни и жаждала связаться, чтобы выведать у неё способ одолеть Сайласа. Попутно Беннет намеревалась узнать и заклинание, даровавшее лже-бессмертному его силу. Взамен она предлагала Кэтрин то, о чем та мечтала веками: подлинную свободу. Возможность жить, а не выживать, не оглядываясь каждую секунду на угрозы. Согласие было единственно возможным ответом.       Однако в их устном соглашении, даже самым мелким, невидимым шрифтом, не было пункта о том, что Кэтрин обязана стать тенью Бонни. Маленькая стерва сковала их особым заклятием, не позволявшим двойнику отойти от ведьмы больше чем на пять метров. Невидимый магический поводок тянул её за Бонни по всем локациям, где когда-то были совершены кровавые жертвоприношения, необходимые для активации треугольника экспрессии.       После уединённой поляны в лесу, где пали двенадцать ведьм, и мрачного подвала Локвудов, где Клаус оборвал жизни двенадцати гибридов, Кэтрин и Бонни оказались в последней точке. Месте, где двенадцать обычных, ни в чём не повинных людей нашли свою смерть, когда пастор Янг взорвал здание городского совета по борьбе с вампирами.       Стоя на пепелище, Бонни сдавленно произнесла, глядя на почерневшие руины:       — Двенадцать человек сгорели здесь заживо. Они погибли из-за Сайласа. И, в отличие от других жертв, у них не было ни малейшего шанса на возвращение.       Стараясь не погружаться в мрачные размышления, ведьма закрыла глаза, позволяя своей магии изливаться в это проклятое место, впитывая его остаточную боль. Когда последняя капля энергии наполнила землю, ветер резко усилился, выл, завывал, а свет вокруг погас — город погрузился в темноту из-за массового отключения электричества.       — Что ты натворила? — прошипела Кэтрин, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Воздух стал густым и тяжелым, им стало трудно дышать.       — Соединила последнюю линию,.— ответила Бонни, открывая глаза. В них плясали отблески чужой энергии. — Пришло время снять завесу.       Едва эти слова сорвались с её губ, как земля под ногами содрогнулась с такой чудовищной силой, что казалось — треснет сам мир. Ослабленные пожаром стены руин затрещали и поползли, обрушиваясь внутрь себя. Кэтрин, движимая древним инстинктом самосохранения, на вампирской скорости рванула прочь, на ходу вцепившись в Бонни и выдернув её из-под падающих балок, прежде чем здание окончательно сложилось, как карточный домик, подняв тучи пепла и пыли.       Оказавшись на открытом пространстве, Бонни судорожно вздохнула, ощущая, как воздух обжигает лёгкие. Вокруг витала тяжёлая, густая магия, но это была не её сила. Это было нечто древнее, чужеродное и невероятно мощное. Энергия сдавила её, вынудив рухнуть на колени. Горло свело спазмом, и Бонни выплюнула на землю сгусток крови, чувствуя, как её собственные способности бунтуют и рвутся наружу под давлением этой подавляющей мощи.       — Эй! Эй! Это что, часть твоего гениального плана?! — почти крикнула Кэтрин, тыча пальцем в сторону. Её голос дрожал от нарастающей паники.       Тяжело дыша, Бонни подняла голову. И то, что она увидела, заставило её кровь стынуть в жилах.       По всему горизонту, очерчивая границы Мистик-Фоллс и далеко за его пределами, из самой земли поднимались пульсирующие стены из алого света. Они были не просто светом — это была сгущенная, осязаемая магия такой мощи, что воздух звенел от её напряжения, а давление в ушах становилось невыносимым. Стены, испещрённые сложными, незнакомыми рунами, медленно и неумолимо смыкались в единый, колоссальный куб, запечатывая весь город в идеальную, непробиваемую тюрьму.       Бонни почувствовала, как её внутреннее зрение, всегда связанное с потоками магии, ослабевает. Она ощутила, как сознания обычных людей в городе — мясника, учительницы, водителя автобуса — гаснут одно за другим, поглощаемые нарастающей тьмой, словно свечи на ветру. Сверхъестественные существа держались дольше, но и они чувствовали, как их силы тают, высасываемые невидимым вампиром.       Пытаясь хоть как-то среагировать, Бонни с отчаянием обнаружила, что не чувствует связи с магией. Её сила была заперта, заблокирована, словно её лишили самого дара. Она была беспомощна. Подняв взгляд на небо, она увидела, как оно затянулось густыми, багрово-чёрными тучами, из которых хлынул отвратительный, солёно-металлический на вкус кровавый дождь, усиливая ощущение апокалипсиса.       — Мы в ловушке. — прохрипела Бонни, чувствуя, как её тело предательски слабеет. Это было не похоже на треугольник экспрессии. Это было нечто иное. Нечто древнее, злое и абсолютно чуждое.       И тогда по всему Мистик-Фоллсу, преодолевая вой ветра и шум дождя, прокатился оглушительный, безумный смех. Он не принадлежал ни человеку, ни зверю. Это был хохот самого хаоса, смех падающего бога или восстающего демона из самых тёмных глубин преисподней. Этот звук стал последним, что услышали Бонни и Кэтрин, прежде чем волна абсолютной, всепоглощающей тьмы накрыла их с головой, и их сознания погасли.

***

      Обитель Алых Ведьм, Другая Сторона.       В тот миг, когда в мире живых была проведена последняя черта, Другая Сторона не просто содрогнулась — она закричала. Это был не звук, а вибрация самого небытия, разрыв ткани загробной реальности. Землетрясение, обрушившееся на чистилище, не имело ничего общего с природными катаклизмами смертных. Это было агонией самого измерения: земля извивалась как живая, раскалываясь по швам, а небо, если его можно было так назвать, пошло трещинами, сквозь которые сочился ядовитый, багровый свет.       Но в обители Алых Ведьм, этом последнем оплоте порядка, творилось нечто, не поддающееся никакому описанию. Не ветер, а сам Хаос, обретший плоть и волю, обрушился на их мир. Это не было стихийным бедствием; это была целенаправленная кара. Воздух превратился в бритвенную струю, вырезающую всё на своём пути. Вековые деревья, хранившие мудрость эпох, были не просто повалены — они обращались в пыль. Прочные, зачарованные бесчисленными поколениями ведьм стены рассыпались, как песочные замки. Сами Алые Ведьмы, эти могущественные хранительницы равновесия, были беспомощны, как младенцы. Их тела, подхваченные неистовым вихрем, беспомощно парили в разреженном воздухе, будто мухи в паутине вселенского паука.       — Что происходит?! — крик Калисы был почти бессмысленным в этом грохочущем аду, но её первородная сила всё ещё позволяла ей цепляться за трескающееся магическое древо, корни которого вырывало из земли.       — Беннет! Она открыла завесу! — голос Кассандры был едва слышен, будто доносящийся из-за толщи стекла, но вампирский слух Калисы уловил его.       — Тогда почему всё рушится?! — в голосе Калисы звенела отчаянная нота. Она видела, как её сестёр разрывало на части невидимой силой.       — Это Хтон! — проревела Ванда. Она была единственной, кто всё ещё стоял, но её ноги впивались в землю, как якоря, а из носа и ушей струилась кровь от невыносимого напряжения. Вся её титаническая мощь была направлена на то, чтобы хоть как-то сдержать натиск. — Он не просто выталкивает её! Он разрывает Другую Сторону на части, чтобы добраться до неё! Я… я не могу… Он повсюду!       Едва она это выкрикнула, пространство над ними разверзлось. Защитные барьеры, которые веками выдерживали любые атаки, лопнули, как мыльные пузыри. Из кроваво-красного разлома в самой реальности с оглушительным лязгом обрушились кандалы. Но это были не цепи из металла. Они были сплетены из самой тьмы, осязаемого ужаса, и звенья их были усеяны шипами, похожими на сломанные рёбра. Они помчались к Хоуп с неумолимой, хищной точностью.       Трибрид не успела даже ахнуть. Ледяное прикосновение пут сдавило её тело, выжимая воздух из лёгких. Шипы впились в плоть, и её собственная кровь, тёплая и живая, оросила кожу. В момент чистого, животного отчаяния её рука инстинктивно взметнулась вверх — последний, бессмысленный жест надежды.       И её поймали.       В следующее мгновение Калиса была рядом, её пальцы мертвой хваткой впились в запястье Хоуп. Мускулы на её руках вздулись, кости затрещали под невыносимой нагрузкой. Она была первородным вампиром, существом невероятной силы, но то, что тянуло Хоуп, было тяжелее целого мира. Она чувствовала, как её собственная сущность начинает разрываться, как её затягивает в воронку, созданную её же богом.       Чувствуя, как реальность обители уплывает из-под ног, Калиса в последний раз встретилась взглядом с Хоуп. В её глазах не было страха. Лишь бесконечная, яростная решимость. Она не отпустит эту девушку. Не позволит ей встретить конец в одиночестве. Яркая, всепоглощающая вспышка света выжгла сетчатку, и тьма поглотила их.

***

      Хоуп рухнула на землю, её тело отозвалось болью на каждое движение. С трудом поднявшись на дрожащие ноги, она почувствовала, как по её лицу скатилась тёплая, густая капля. Запах меди и тления ударил в ноздри. Она подняла голову — и её сердце остановилось.       Небо было мертвым. Густая, багровая пелена туч низко нависла над городом, и с них, не спеша, словно наслаждаясь зрелищем, струился кровавый дождь. Это был не дождь из крови. Это был дождь из самой сути страдания, испарённой боли и распада. Картина была до жути знакомой — точь-в-точь как в том кошмарном будущем, где она стояла одна среди гор трупов, в мире, который она не смогла спасти.       — Нет… — её шёпот был полон такого отчаяния, что, казалось, мог разбить камни. — Нет, нет, НЕТ!       Она огляделась. Магический барьер, испещрённый рунами, которые пульсировали, как язвы на коже мира, запирал город. Её вампирский слух уловил слабые, аритмичные удары сердец — люди были живы, но их сознания поглотила тьма. И в этой гробовой тишине, нарушаемой лишь мерным стуком кровавых капель, раздался смех.       Этот звук не должен был существовать. Он был антитезой жизни, скрежетом ломающихся костей мироздания. Он шёл не из ушей, а рождался прямо в мозгу, разрывая его изнутри.       Медленно, преодолевая парализующий ужас, Хоуп подняла голову. На крыше особняка Сальваторе, вальяжно развалившись, сидел Дэниел. Но это был уже не он. Он покручивал на пальце нож, лезвие которого было чернее самой ночи, и смотрел на неё. Его улыбка была шире, чем должно быть возможно, обнажая ряды идеально ровных, слишком острых зубов.       — Поздравляю, девчонка! — его голос пророкотал, как землетрясение, и каждый звук отзывался физической болью. — Добро пожаловать на твои собственные, с помпой обставленные, похороны! Прости за отсутствие оркестра, но, полагаю, твой предсмертный хрип станет достаточным музыкальным сопровождением!       Хоуп почувствовала, как её разум пытается отступить, спрятаться от происходящего. Но бежать было некуда. Взор Хтона пригвоздил её к месту.       И тогда облик Дэниела начал таять, как воск на адском огне. Его одежда истлела за мгновение, сменившись развевающимся плащом, сотканным из живой тени, которая извивалась и шептала проклятия. Его руки почернели, превратившись в лапы с когтями, которые, казалось, могли расчертить саму реальность. По его лицу поползли чёрные, пульсирующие вены, не искажая, а переписывая его черты, делая их чужими, нечеловеческими, древними. Над его глазами возникла корона — не украшение, а часть его существа, сделанная из кости и отчаяния, оставляющая лишь две точки — два уголька в бездонных глазницах, пылающих холодным, ненасытным пламенем Апокалипсиса.       — Бежать некуда. — его голос был тише, но от этого лишь страшнее. Он был как шепот могильного червя, вползающего в сознание. — Я дал тебе ложную надежду. Это было забавно. Смотреть, как ты бьешься, как таракан в банке. Но игра закончена. Я ненавижу насекомых, которые смеют ползать у меня под ногами, когда я работаю.       Хоуп не могла пошевелиться. Её инстинкты кричали, требовали бежать, но её душа уже была парализована. Она стояла перед не просто демоном. Она стояла перед самой концепцией Конца. Перед тишиной, которая наступает после последнего вздоха вселенной.       — Выбирай, Хоуп Майклсон, — он повертел лезвие ножа, и пространство вокруг него исказилось, заплакало кровавыми слезами. — Какой будет твоя смерть?       И в этот миг, глядя в эти пылающие угли, бывшие когда-то глазами её друга, Хоуп Майклсон, трибрид, надежда своего рода, наконец осознала простую и ужасающую истину, которую ей следовало понять давным-давно.       Спасения от конца не существует. Потому что конец — это он.