Глава 37: Иссоропия
10 октября 2024 г., 16:45
Примечания:
Всем привет. Я не умерла, как вы можете видеть. За то время, что я отсутствовала произошло не мало печальных лично для меня событий, что определенно сказалось на желании писать. Блокировка фикбука это было словно удар по дых, если честно. А про остальное, что происходит в мире даже говорить сложно.
Хочу предупредить заранее. Если вы вдруг увидите какие-то возможные несостыковки с предыдущими главами, то это потому что некоторые моменты будут или уже слегка переписаны. Но они столь незначительные, что если вы их заметите, я буду удивлена.
В общем, не буду долго тянуть. Приятного прочтения!
(P.S: Я настолько не разбираюсь в технологиях, что скачивание обычного впн заняло у меня примерно пол года. Не сказать, что я этим горжусь конечно)
«Исорропия» (с греческого языка — ισορροπία.) означает «равновесие».
Пространство содрогнулось, сжалось и разорвалось. Ощущение было похоже на падение в ледяную пустоту и мгновенное выталкивание наружу. Воздух хлопнул, запахло озоном и гарью. Они материализовались у края колодца внутри пещеры.
Тишина здесь была иной. Гнетущей, тяжелой, нарушаемой лишь далеким, едва слышным шепотом, доносящимся из бездны. И еще… запах. Свежая кровь. Много крови. Сладковатый, медный аромат витал в воздухе, смешиваясь с пылью веков. Сражение, — мгновенно проанализировал Дэнни. Недавно. Минут десять назад, не больше.
Он бросил взгляд в черную прорву колодца. Его внутренний радар, тонко настроенный на магические следы, подтвердил худшее: внизу, в сердце склепа, были люди. Все. И они его опередили. Из-за Кербероса, из-за этого неожиданного, судьбоносного отвлечения, он оказался в роли догоняющего. Ярость, острая и горькая, кольнула его под ребра.
Он уже приготовился прыгнуть вниз, собравшись в пружину, но в последний момент замер. Его сверхъестественный слух уловил нечто — не звук, а скорее изменение давления. Кто-то поднимался. Быстро. Слишком быстро для обычного лазания по веревке.
Мгновенно оценив ситуацию, Дэнни отступил в тень, за выступ скалы. Керберос последовал за ним, слившись с мраком, став частью его. Мускулы трибрида напряглись, готовые к взрыву силы. Он не знал, кто появится. Но это не имело значения. Он будет готов ко всему.
Минута тянулась мучительно долго. Ни звука снизу. Ни скрежета, ни тяжелого дыхания. Только эта зловещая тишина. Дэнни нахмурился. Его инстинкты кричали об опасности. Он сделал шаг вперед, намереваясь заглянуть в колодец…
И в этот миг его шестое чувство, тот древний, животный внутренний компас, сработало на полную мощность. Он отпрыгнул назад, как ошпаренный.
Из черноты колодца вырвалась тень. Не прыжком, а плавным, неестественным взлетом, будто ее вытолкнула сама тьма. Она приземлилась бесшумно, с кошачьей грацией, в нескольких футах от него.
Дэнни успел разглядеть лишь мельком: силуэт женщины, развевающиеся темные волосы, бледное лицо. Он знал это лицо. Знакомые черты, отточенные временем и жестокостью. Петрова.
Но что-то было не так. Одежда. Стиль. Манера держаться. Это была не Елена.
Когда «неизвестная» подняла голову, и их взгляды встретились, Дэнни почувствовал не удивление, а скорее горькое разочарование. Конечно. Кэтрин.
— Ну вот, смотри-ка, кто решил присоединиться к вечеринке в последнюю минуту. — его голос прозвучал низко, насмешливо, с ледяной вежливостью, которая была страшнее крика. — Далеко забралась, мисс Пирс. И с каких это пор ты обзавелась умением левитировать? Подарок от нового покровителя?
Он скрестил руки на груди, принимая непринужденную, но готовую к мгновенной атаке позу. Его алые глаза, светящиеся в полумраке, бурили ее, изучая, оценивая угрозу. На лице Кэтрин промелькнула быстрая, как вспышка, эмоция — настоящее удивление, смешанное с мгновенной переоценкой ситуации. Она его не ждала.
И тогда его взгляд упал на ее правую руку. Она была сжата в кулак так, что костяшки побелели. Из-под пальцев, сквозь щель, слабо поблескивало что-то стеклянное. Мысли в голове Дэнни завертелись со скоростью света: открытый склеп, все внизу, отсутствие звуков борьбы, Кэтрин здесь, одна, с чем-то в руке…
Лекарство.
— Отдай флакон, Кэтрин. — сказал он. Голос его был тихим, ровным, но в нем вибрировала такая неоспоримая, смертоносная угроза, что воздух, казалось, застыл. — Сделай это сейчас, и я, возможно, разрешу Керберосу просто облаять тебя, а не разорвать на кровавые лоскуты.
Как по команде, из тени за его спиной выдвинулся огромный черный волк. Керберос не рычал. Он просто смотрел на Кэтрин, и в его алых глазах светился бездонный, древний голод. Его пасть была приоткрыта, из нее капала слюна на каменный пол. Он был воплощением первобытного ужаса.
Напряжение на лице Кэтрин дрогнуло. Но вместо страха в ее глазах вспыхнуло что-то иное — озорное, насмешливое. И прежде чем она успела ответить, из ее губ вырвался тихий, мелодичный смешок. Звук был настолько неуместным, настолько… не-кэтрининским, что Дэнни на мгновение остолбенел.
— Как жаль. — произнесла она, и голос ее звучал иначе — легче, игривее, с едва уловимой бархатистой хрипотцой. — А я-то думала, из всех собравшихся здесь горе-искателей приключений, ты будешь самым проницательным, милашка. Видимо, переоценила тебя.
Милашка. Слово ударило Дэнни, как пощечина. Так его называл только один человек. В мире, где все звали его трибридом, чудовищем, только один голос позволял себе такую фамильярную, язвительную нежность.
Ледяное озарение пронзило его мозг.
— Подожди… — он сделал шаг вперед, его глаза впились в лицо «Кэтрин». — Что ты только что сказала? Кто ты?
На лице девушки расцвела широкая, торжествующая ухмылка. И этого было достаточно.
— Ты издеваешься надо мной... — выдохнул Дэнни, и в его голосе прозвучало не столько разочарование, сколько глубокая, усталая досада. —Джеймс.
«Кэтрин» рассмеялась — открыто, звонко, и в этот момент иллюзия окончательно рассыпалась. Тело девушки охватило пламя. Но не обычное — это был чистый, ослепительно-белый огонь, который не жег, а преображал. Он лизал контуры фигуры, плавил черты лица, перекраивая их с потрясающей, почти кощунственной скоростью. Дэнни инстинктивно отшатнулся, прикрывая Кербероса, который глухо зарычал, чуя магию, столь же древнюю и могущественную, как его собственная.
Когда пламя погасло, на месте Кэтрин Пирс стоял Джеймс. Тот самый, с ясными голубыми глазами, которые сейчас искрились неподдельным весельем и триумфом. Он поймал на лету маленький стеклянный флакон, который чуть не выронил во время трансформации, и покрутил его в пальцах.
— Вот мы и встретились вновь, Дэнни. — произнес он, и его голос был уже его собственным — теплым, бархатным, с легкой насмешкой. — Не скажешь, что рад меня видеть? А я вот по тебе соскучился.
Дэнни стоял, словно вкопанный. Шок от такого грубого, театрального раскрытия на секунду парализовал его. Все кусочки пазла — бар, странно осведомленный бармен, его интерес, его необъяснимая аура — со звонким щелчком встали на свои места, складываясь в картину, которую он подсознательно старался не видеть. Его алые глаза, полные ярости секунду назад, потухли, сменившись холодным, аналитическим блеском.
Керберос ткнулся носом в его колено, возвращая к реальности. Дэнни медленно перевел дыхание.
— Мои требования не изменились, Джеймс. — сказал он, и его голос был плоским, как поверхность озера перед бурей. Он полностью проигнорировал приветствие. — Отдай лекарство. Это не просьба.
— И лишиться самого щедрого гонорара за всю мою скромную карьеру? — Джеймс притворно надул губы, делая вид, что задумался. — Ха, вряд ли. Кэтрин Пирс платит очень хорошо за такие… диковинки. Было бы невежливо подводить клиентку.
Дэнни, не говоря ни слова, мысленно сжал пальцы. Телекинез, невидимая рука, потянулся к флакону в руке Джеймса. Но тот лишь крепче сжал стекляшку, и вокруг его пальцев вспыхнул слабый золотистый ореол, рассеивая магическое воздействие. Он покачал головой с видом укоризненного учителя.
— Ай-ай-ай, нехорошо, милашка. Прямая атака на чужую собственность? Кэтрин щедро заплатила за этот пузырек. Испортить мою безупречную репутацию безупречного исполнителя — это просто неприлично.
Услышав о «репутации» и «клиентке», последние остатки иллюзий в сознании Дэнни рухнули. Он тяжело, устало вздохнул, и в этом вздохе звучало горькое признание собственной слепоты.
— Так значит, ты все-таки не простой бармен. — прошептал он, закатывая глаза к потолку пещеры. — Ты… наемник. Сверхъестественный курьер, торговец артефактами и исполнитель щекотливых поручений. И я, как идиот, сидел у тебя в баре и делился планами.
В его голосе не было гнева. Было холодное, безжалостное разочарование — в себе, в ситуации, в этом предательстве, которое, по сути, таковым и не было, потому что Джеймс никогда и не притворялся другом. Он просто был. И Дэнни, со всей своей подозрительностью, позволил себя очаровать.
— Ну, если ты хочешь навесить такой грубый ярлык… то да. — Джеймс пожал плечами, его тон был легким, почти небрежным. — Хотя я предпочитаю термин «решатель специфических проблем». Звучит благороднее.
— Где остальные? — голос Дэнни стал резким, как лезвие. Он сжал кулаки, и по его рукам пробежали темные прожилки магической энергии. — Что ты с ними сделал?
Керберос, почуяв смену настроения хозяина, выдвинулся вперед, став между Дэнни и Джеймсом. Глубокое, непрерывное рычание вырвалось из его груди, и в пещере запахло дикостью и скорой смертью.
Джеймс лишь усмехнулся, не выглядев напуганным. Его голубые глаза мерцали азартом.
— Ох, успокойся, все они в полном порядке. Ну, почти. Просто… спят. Красивый, глубокий, магический сон. — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Хотя с двойником Петровой пришлось повозиться. У вас, в вашей вампирской родословной, что ли, иммунитет к внушениям повыше? Малышка-вампир, а сопротивлялась отчаянно. Пришлось пойти на хитрость и прикинуться ее более… опытной версией. Сработало на ура. А вот первородная… — он разочарованно вздохнул, — столько шума из-за ее могущества, а свалилась как подкошенная, едва я на нее взглянул. Прямо обидно.
Слова Джеймса падали в сознание Дэнни, как камни в стоячую воду, вызывая круги бурлящего негодования. Внутри него поднималась волна холодной ярости — его обошли, переиграли, использовали как невежественного пешка в чужой игре. Но под этим гневом, словно ядовитый цветок на болоте, пробивалось иное чувство — ледяное, невольное восхищение. Скрупулезность плана, мастерство иллюзии, дерзость самого жеста… Это была работа мастера. И Дэнни, всю жизнь ценивший изящество и эффективность, не мог этого не признать, даже скрежеща зубами от злости.
— Так вот для чего тебе понадобился образ Кэтрин. — произнес он, и его голос звучал плоским, лишенным эмоций, словно он констатировал погоду. Его взгляд, острый и оценивающий, скользил по фигуре Джеймса, выискивая изъяны, следы напряжения. — Специфический, язвительный выбор. Идеально подходящий, чтобы всколыхнуть нужные воспоминания и ослабить бдительность.
Он покачал головой, отгоняя ненужные размышления о психологии выбора. Сейчас важнее было другое.
— Впрочем, неважно. Скажи лишь одно: ведьма Беннет… она жива? — В его тоне прозвучала та самая, тщательно скрываемая под маской безразличия, носка тревоги. Он нуждался в Бонни. Ее экспрессия, ее связь с магией острова — все это было ключевым элементом в его собственных, далеко идущих планах. Сожаление о ее возможной гибели было бы не искренним, а сугубо практическим.
Джеймс ухмыльнулся, и в его голубых глазах заплясали озорные огоньки.
— Ох, смотри-ка, кто тут проникся заботой о юной чародейке? — начал он, но тут же умолк, встретившись со взглядом Дэнни. В тех алых глазах не было угрозы — была лишь абсолютная, леденящая пустота, обещавшая, что следующий саркастичный комментарий может стать последним. Джеймс прочистил горло. — Она в порядке. Физически. Ей воткнули нож в спину, но это пустяки для существа с ее… ресурсами. Психически… — он сделал многозначительную паузу, — сложнее. Ей пришлось наблюдать, как ее возлюбленный Джереми отправился в лучший из миров от руки только что пробудившегося Сайласа. Довольно травматичный опыт, надо полагать.
На лице Дэнни, словно тень от пролетающей тучи, промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее сожаление. Миг — и оно исчезло, сглаженное железной волей. Но внутри, в самой глубине, где еще теплились остатки чего-то человеческого, что-то болезненно сжалось. Мальчишка. Просто мальчишка, попавший под колеса истории.
В ответ в его сознании зазвучал холодный, презрительный внутренний голос, знакомый и безжалостный:
«Только не начинай. Не унижай себя этими дешевыми сантиментами. Вспомни, ради чего все это. Ради кого. Каждая смерть на этом пути — ступенька. Не забывай об этом, сопляк.»
— Кстати, о Сайласе… — голос Джеймса вновь вернул его из глубин саморефлексии в реальность. Дэнни вздрогнул, почти физически ощутив разрыв между внутренним миром и внешним. — Думаю, нам стоит ретироваться, пока эта ожившая многовековая головная боль не нашла способ добраться сюда. Все вопросы — на поверхности.
Он кивком указал на узкую расщелину в потолке пещеры, сквозь которую пробивался столб пыльного солнечного света. — Там есть выход. Мы можем… вылететь.
— Вылететь? — Дэнни недоверчиво поднял бровь, его взгляд скользнул по скалистому потолку, затем по фигуре Джеймса, лишенной каких-либо очевидных аэродинамических преимуществ. Это звучало абсурдно.
В ответ Джеймс лишь усмехнулся — широко, бесстыдно, и в этой улыбке было что-то от ребенка, готовящегося показать самый лучший фокус. Он повернулся к Дэнни спиной и слегка присел, заложив руки за спину в явном, почти комичном приглашении. Оглянувшись через плечо, он поймал взгляд трибрида. Его глаза на мгновение вспыхнули, будто в них отразилось пламя, а на губах заиграла дерзкая, вызывающая улыбка.
— Цепляйся, милашка. И своего лохматого друга не забудь. Сегодня вы удостоились чести совершить полет на фениксе. Но учти: если твои руки потянутся не туда, в поисках флакона, — свободное падение станет твоим следующим развлечением.
Тон его был легким, насмешливым, но в нем звенела непоколебимая уверенность в своем контроле над ситуацией.
— Погоди. — Дэнни нахмурился. — А те, кто внизу? С ними что будет?
— О, не пекись. Они просто очнутся от сладкого сна, как только я перестану его поддерживать. — отмахнулся Джеймс, словно речь шла о выключении будильника, а не о сложном ментальном заклинании.
Эти слова, произнесенные так легко, заставили Дэнни на миг замереть. «Как только я перестану…» Это был оборот, который использовали ведьмы, говоря о своих чарах. Неуловимый, но важный нюанс. Вопросы копошились в голове, но сейчас было не время. Дэнни перевел взгляд на Кербероса, послав ему безмолвное, извиняющееся «прости, друг». Легким движением руки, сопровождаемым едва заметным свечением алой энергии, он приподнял огромного волка в воздух, удерживая его рядом силой телекинеза.
Керберос недовольно заскулил, беспомощно болтая лапами в воздухе. Ему явно не нравилось такое обращение. Стремясь не продлевать мучения своего нового спутника, Дэнни без лишних слов взгромоздился на спину Джеймса, обхватив его плечи. Его движение было резким, почти грубым.
Почувствовав, как руки Джеймса обхватывают его бедра для устойчивости, Дэнни в качестве немого предупреждения выпустил когти. Острые, как бритва, кончики слегка впились в ткань куртки на плечах феникса, едва не касаясь кожи. Послание было ясно: «Держи руки при себе, если хочешь их сохранить».
— Держись крепче, взлетаем! — крикнул Джеймс, и прежде чем Дэнни успел по-настоящему подготовиться, мир под ним ушел из-под ног.
Ощущение было сюрреалистичным. Не было толчка, рева двигателей — лишь плавное, неуклонное ускорение вверх. Дэнни инстинктивно вцепился когтями сильнее, почувствовав, как они прорывают ткань и впиваются в плоть. Джеймс лишь тихо ахнул, но не остановился. Они стремительно набирали высоту, проносясь мимо неровных стен пещеры, к светящемуся проему.
И вот они вырвались наружу. Холодный воздух острова ударил в лицо, заставив глаза слезиться. Дэнни, преодолевая шок, рискнул взглянуть вниз. Земля уплывала прочь с головокружительной скоростью, деревья превращались в зеленый ковер, а океан — в синюю бесконечность на горизонте. Он летел. По-настоящему.
Несмотря на охвативший его трепет, часть его сознания оставалась ледяной и сосредоточенной. Он чувствовал напряжение в висках — усилие, с которым он удерживал рядом Кербероса, было колоссальным. Пот стекал по вискам, смешиваясь с ветром. Древний, глубинный страх падения, присущий всем наземным существам, сжал его горло. Инстинктивно он крепче обхватил ногами талию Джеймса, ища хоть какую-то опору в этом невероятном, неконтролируемом пространстве.
— Невероятно… — сорвалось с его губ шепотом, полным неподдельного, детского изумления. Адреналин ударил в кровь, заставив сердце выбивать бешеный ритм. В этом был дикий, запретный восторг свободы, о котором он, запертый в своих планах и силе, и позабыть успел.
— А то. Это ты еще на крыльях не летал. Тогда вообще обалдеешь. — усмехнулся Джеймс, бросив через плечо взгляд, полный самодовольства. Вид ошеломленного, по-настоящему впечатленного Дэнни, видимо, доставлял ему удовольствие. — Благодарим за выбор авиакомпании «Феникс-Эйр». Просим пристегнуть воображаемые ремни и приготовиться к посадке.
И без всякого предупреждения он камнем ринулся вниз.
Дэнни вскрикнул — коротко, негромко, от неожиданности. Воздух со свистом рвал волосы и одежду, слепил глаза. В ушах заложило. И в этот миг, сквозь гул ветра и бешеный стук сердца, в его сознании прозвучал знакомый, саркастичный внутренний голос, полный раздражения и скуки:
«Ну что, наигрался в доверчивого дурачка? Пора заканчивать этот фарс и задавать правильные вопросы.»
Голос был прав. Игра кончена.
Решимость, холодная и острая, как лезвие, вернулась к Дэнни. Его пальцы нашли в кармане куртки проводные наушники. Расчет был молниеносным. В тот миг, когда Джеймс, казалось, слегка выровнял полет перед самой землей, Дэнни действовал.
Провода обвили шею Джеймса сзади, как удавки. Дэнни рванул их на себя со всей силой гибрида, перекрывая дыхание. Джеймс издал хриплый, захлебывающийся звук. Контроль над полетом был потерян мгновенно. Они завертелись в воздухе, стремительно падая.
— Ты… ублюдок! Отцепись! — прохрипел Джеймс, отчаянно пытаясь сбросить Дэнни, сжимая его ноги так, что кости затрещали.
— Кто ты, черт возьми, такой?! Говори! — рычал Дэнни, его глаза пылали алым адом, а пальцы впивались в провода, затягивая петлю еще туже.
— Вы… все алые ведьмы… одинаковые! — выкрикнул Джеймс, и в его голосе, помимо ярости, прозвучала странная, горькая горечь. Эти слова на миг озадачили Дэнни, заставив ослабить хватку.
И этого мига хватило.
Глаза Джеймса вспыхнули — не голубым, не алым, а чистым, ослепительным золотом. Дэнни успел лишь заметить это изменение, прежде чем мир взорвался пламенем.
Огненные крылья, величественные и устрашающие, вырвались из спины Джеймса, ослепительная вспышка на мгновение выжгла все вокруг. Но главное — пламя липло. Оно охватило руку Дэнни, держащую провода, с жутким, обжигающим шипением. Боль, острая и всепоглощающая, пронзила его. Крик сорвался с его губ прежде, чем он успел его сдержать. Хватка ослабла.
Он падал.
Удар о землю был жестоким, но смягченным вампирской выносливостью и ковром из листвы. Он лежал, сжавшись вокруг обугленной, дымящейся руки, сквозь стиснутые зубы вырывалось тяжелое, прерывистое дыхание. Боль пульсировала в такт сердцу, волнами тошноты накатывая на сознание.
Керберос, освобожденный от телекинеза, приземлился рядом с грацией большого кота. Он бросился к Дэнни, не обращая внимания на все вокруг, и начал лизать его лицо и обожженную руку, издавая беспокойные, жалобные звуки.
— Я предупреждал, что не стоит хватать меня руками. — раздался сверху голос, ровный, но налитый холодной яростью.
Дэнни, превозмогая боль, медленно поднял голову.
Джеймс парил в нескольких метрах над землей. За его спиной, медленно взмахивая, пылали те самые крылья — воплощение мифа и легенды. Но это было не самое шокирующее.
Его глаза. Они все еще горели тем же ярко-золотым светом. И в них, в этом оттенке, в самой их сути, было что-то до жути знакомое. Они были зеркальным отражением его собственных алых глаз — те же бездонные глубины, та же первозданная сила, только вывернутая наизнанку. Порядок против Хаоса. Свет против Тьмы.
Джеймс медленно опустился на землю. Крылья сложились за его спиной и растворились в воздухе, словно их и не было, оставив после лишь легкое марево тепла и запах пепла. Он выдернул обрывки наушников из своей шеи, на которой уже проступали красные полосы, и сжег их в кулаке одним сжатием — пламя вспыхнуло и погасло мгновенно.
Его лицо было каменной маской, но когда он направился к Дэнни, Керберос встал на его пути. Низкое, непрерывное рычание вырвалось из груди волка, его алые глаза метали молнии. Он был готов разорвать феникса на части.
— Извини за это. — произнес Джеймс, обращаясь поверх головы Кербероса прямо к Дэнни. Его голос потерял всю насмешку, став серьезным, почти усталым. — Но ты не оставил мне выбора, Дэниел. Поверь, я не хочу с тобой враждовать. Позволь мне помочь. Позволь облегчить боль.
В его золотых глазах, сквозь остатки гнева, Дэнни увидел нечто неожиданное — искреннее сожаление. И понимание. Оба они действовали, исходя из своей природы, из своих долгов. Кивнув Керберосу, Дэнни мысленно попросил его отступить. Волк неохотно зарычал, но сделал шаг в сторону, не спуская с Джеймса пламенеющего взгляда, готовый в любую секунду броситься в атаку.
— Спасибо. — с облегчением выдохнул Джеймс и подошел к Дэнни. Он опустился на колени рядом, его движения теперь были осторожными, почти нежными. Аккуратно, стараясь не причинить еще большей боли, он закатал обугленный рукав куртки Дэнни.
Картина была ужасающей. Кожа на предплечье почернела, покрылась пузырями, местами обнажая мясо. Запах горелой плоти стоял в воздухе. Дэнни с отвращением и ужасом смотрел на свою руку, его дыхание участилось, а в глазах мелькнула тень животного страха. Он был бессмертен, он исцелялся от всего… но такого с ним еще никогда не случалось.
— Как и следовало ожидать от ведьмы с демонической кровью в жилах. — тихо произнес Джеймс, и в его голосе звучало не осуждение, а скорее клинический интерес. — Обычные сверхъестественные существа корчатся в агонии и умирают от подобного. Ты же… просто терпишь. Удивительная стойкость.
— Что? О чем ты? — Дэнни выдавил сквозь боль, его голос был хриплым и полным недоумения. Боль затуманивала мысли, но эти слова прозвучали как удар в самое сердце его неведения.
— Ты не знаешь историю своего собственного происхождения? — Джеймс покачал голову, и на его лице отразилась странная смесь жалости и чего-то вроде… предопределенности. — Как печально. Но, видимо, так было суждено. Чтобы мы встретились именно сейчас.
Он улыбнулся — печально, загадочно — и, прежде чем прикоснуться к ране, провел чистыми пальцами по краю здоровой кожи рядом с ожогом, его взгляд был полон необъяснимой нежности.
Дэнни хотел потребовать ответов, но не успел. Глаза Джеймса вновь засияли золотым светом. И он заговорил. На древнем греческом, языке философов и первых магов, полились слова заклинания исцеления — нежного, светлого, полного силы, которая была полной противоположностью его алой магии. Дэнни завороженно смотрел, как белое, теплое сияние окутывает его руку. Боль отступала, как отлив, унося с собой остроту и тошноту. Кожа под светом регенерировала с невероятной скоростью — почерневшие ткани отшелушивались, новая, розовая кожа нарастала на их месте. Через несколько секунд от ужасного ожога осталось лишь легкое розовое пятно и слабое, фантомное жжение.
— Вот, почти как новенький. — сказал Джеймс, слегка толкнув Дэнни локтем в плечо, возвращая его в реальность. Его голос вновь обрел легкие, почти игривые нотки.
Дэнни молча рассматривал свою руку, глаза широко раскрыты от изумления и невероятного облегчения. Затем он медленно поднял взгляд на Джеймса. В его глазах снова горел алый свет, но теперь в нем не было ярости. Была холодная, неумолимая решимость узнать правду. Он не нападал. Он ждал.
— Кто ты? — спросил он. Три слова, налитые всей тяжестью подозрений, боли и зарождающегося осознания, что перед ним не просто наемник или феникс.
Джеймс усмехнулся — тихо, без прежней дерзости.
— Сразу к сути, как всегда. Не могу сказать, что удивлен. — Он встал, отряхнулся, и его движения снова обрели ту самую, чуть расслабленную грацию. Скрестив руки на груди, он повернулся к Дэнни, и его глаза вновь вспыхнули тем самым ярко-золотым светом. На этот раз он не гасил его. Золото горело в его взгляде — древнее, могущественное и абсолютно чуждое всему, что знал Дэнни.
— Позволь мне представиться заново, Дэниел Скарлет, — его голос прозвучал четко, торжественно, отдаваясь эхом в тишине леса. — Ты знал меня как Джеймса Эванса. Мое истинное имя — Азриэль Нельсон. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — И я полагаю, для тебя это первая встреча… с Мудрецом Порядка. Не так ли?
***
На следующий день. Кухня дома Лабонэров. Тишина на кухне была тяжелой, густой, нарушаемой лишь тихим шипением кофемашины и назойливым тиканьем часов на стене. Андреас сидел за столом, уставившись в черную бездну своей еще недопитой кружки. Обычно его лицо, даже в раздумьях, сохраняло отточенную веками солдатскую выдержку. Сейчас же оно было рассеянным маской, изборожденной морщинами беспокойства. За мутным окном светало, но внутри него царил предрассветный мрак. Он прокручивал в голове вчерашнее снова и снова — хруст костей, ярость, холодное, методичное унижение Клауса. Его собственные руки, превратившиеся в орудия пытки. Как он допустил это? Контроль — его краеугольный камень, его щит и меч за тысячу лет существования. Он гордился им. А вчера этот щит рассыпался в прах от нескольких ядовитых слов наглого щенка. Слова жгли сильнее любого когтя. Они вскрыли старую, гноящуюся рану — страх перед отцом, унижение ребенка, которого ломали, чтобы сделать сильным. И он, Андреас Лабонэр, Король Оборотней, поддался. Выпустил того самого зверя, которого так тщательно держал на цепи. Он хотел просто поговорить. Объяснить. Предупредить. Но эти слова — «Дэнни оставит тебя одного» — прозвучали не как оскорбление, а как пророчество. Как приговор. И тогда из глубин памяти поднялось другое. Не страх одиночества, а страх куда более страшный. Тайна, которую он носил в себе не как бремя, а как живую, тлеющую угрозу. И щенок Майклсон, сам того не ведая, ткнул палкой прямо в нее. Его пальцы судорожно сжали ручку кружки, фарфор затрещал. Чтобы успокоиться, он машинально закатал рукав толстого свитера. Взгляд упал на кожу внутренней стороны предплечья. Метка. Для постороннего глаза — просто странный, бледный шрам, похожий на полумесяц, обвитый едва различимым узором. Для него — вечно горящая, ледяным пламенем впивающаяся в плоть печать. Прикосновение к ней было хуже вербены, хуже серебра. Это была боль не физическая, а экзистенциальная. Напоминание. Клеймо. Змей, пожирающий собственный хвост. Уроборос. Символ той, чье имя в его семье не произносили вслух даже шепотом. Инаду.***
416 год нашей эры. Хижина на окраине леса. Дым от очага щипал глаза, смешиваясь с запахом дешевого вина и немытого тела. Его отец, обычно молчаливый тиран, в одну из редких трезвых минут говорил. И от его слов стыла кровь. — …наша семья, мальчик, не просто род. Это тюрьма. А мы — надзиратели. — Хриплый голос звучал непривычно серьезно, без обычной злобы. В нем была только усталость и древний, костлявый страх. — Мы храним тайну. Такую, что одно ее упоминание притягивает Взгляд. Взгляд самой Смерти. Эта метка… — он ткнул грязным пальцем в собственное плечо, где был такой же, как у Андреаса, шрам, — это не клеймо проклятия. Это клеймо долга. Долга перед самой Жизнью. Он наклонился ближе, и в его мутных глазах вспыхнул лихорадочный огонь. — Инаду. Не человек. Не ведьма. Демон в обличье девочки. Ее племя продало ее душу еще до рождения, в обмен на силу над самым непреложным законом — над Смертью. Она нарушила баланс. Наши предки, с помощью… других, заплатили страшную цену, чтобы заточить ее. Они стали теми, кем мы стали — оборотнями, хищниками, чья природа — вечная борьба. Наша кровь, наш дух — яд для нее. Мы — ее главная слабость и вечные стражи. Никогда, слышишь, НИКОГДА не дай ей вырваться. И молись, чтобы в твоих детях не проснулась ведьмовская кровь. Ибо если проснется… она почует. И придет. Чтобы забрать. Мальчишка-Андреас тогда отмахнулся. Счел бредом пьяного старика, очередной попыткой запугать. Он ненавидел отца и все, что от него исходило. Но слова, как семена чертополоха, упали в почву памяти и проросли позже, когда он смотрел на своего сына. На Дэнни. Его маленький волк, такой одаренный, такой мощный. Ведьмак, но так и не пробудивший волка. Гордость боролась в сердце Андреаса с леденящим ужасом. Он отчаянно цеплялся за веру, что все обойдется. Что проклятие — всего лишь сказка. Но судьба, как всегда, оказалась злобной насмешницей. Это был самый обычный день. Пока Калиса не вбежала в дом с лицом белее снега. «Андреас… он режет на деревьях символы. И шепчет… имя». Когда они нашли Дэнни в лесу, мальчик стоял, застывший, с ножом в руке. Его глаза были пусты, как стекло, а на коре дуба был вырезан идеальный уроборос. И тихо, монотонно, как мантру, он шептал: «Пустая… Пустая…» Лезвие уже было направлено к его собственному запястью. Позже Калиса, дрожащими руками проверяя ауру сына, вынесла вердикт, от которого мир Андреаса рухнул. Рождение Дэнни — дитя Хаоса и помеченного Смертью оборотня, существа с особой судьбой — вызвало магический катаклизм. Этого толчка хватило. Клетка треснула. Инаду вырвалась. И первое, что она почуяла, — родственную, невероятно мощную магию в его сыне. И устремилась к ней. Осознание ударило, как удушье. Единственный раз, когда его отец сказал правду, а он, ослепленный ненавистью, проигнорировал. Цена этой ошибки лежала теперь на кровати — его сын, его Дэнни. Мальчик извивался в муках. Пот заливал его искаженное болью лицо, мышцы судорожно дергались. Из его горла вырывались нечеловеческие звуки — хрипы, рычания, сдавленные крики. Внутри него шла война. Две древние, чуждые сущности рвали его душу на части, борясь за контроль. Андреас сидел рядом, сжимая его горячую, вздрагивающую руку так сильно, что кости трещали. Его собственные пальцы были белыми. — Держись, сынок… Держись, пожалуйста, — его голос срывался, губы дрожали. Он гладил большой палец по вздувшимся венам на запястье Дэнни, бессильный, отчаянный. Слезы, горячие и горькие, текли по его щекам беззвучно. Это была его вина. Его наследство, его проклятие упало на плечи ребенка. Сердце разрывалось на части от боли и бессильной ярости. И вдруг крики стихли. Голова Дэнни медленно повернулась на подушке. Веки открылись. И Андреас увидел глаза. Не теплые зеленые глаза его сына. Холодные, бездонные, голубые, как лед в глубине ледника. В них не было ничего человеческого. Только пустота и легкая, мертвящая насмешка. Губы приоткрылись, и голос, который вышел из них, был плоским, безжизненным, но пронизанным ядом. — Как… трогательно. Папочка плачет. Андреас замер, сердце остановилось. Инаду. Но прежде чем он смог что-то сделать, глаза снова изменились. Голубизну поглотила абсолютная, беззвездная чернота. Лицо исказила гримаса первобытной, обжигающей ярости. Голос, который грохнул теперь, был низким, грудным, полным такой древней власти, что воздух в комнате задрожал. — ЗАТКНИСЬ, ЧЕРВЬ! — прогремел Хтон. Он говорил телом Дэнни, но каждое слово было ударом грома. — ЭТО ТЕЛО ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ! ВЫПОЛЗАЙ ОБРАТНО В ТУ ПУСТОТУ, ОТКУДА ПРИПОЛЗЛА! Черные, как смоль, глаза метнулись на Андреаса. В них плескалось не просто раздражение, а глубочайшее, демоническое презрение к человеческой слабости. — А ТЫ! ХВАТИТ ЭТОГО ЖАЛКОГО ВОЯ! ТОЛЬКО ЭТОГО МНЕ И НЕ ХВАТАЛО! Андреас, превозмогая шок от грубости древнего демона, вытер лицо рукавом. Слышать этот голос, знать, что в его сыне живет это… это никогда не станет привычным. Но за годы он уловил паттерн: Хтон был собственником, жестоким и высокомерным, но Дэнни был его собственностью. И свою собственность демон защищал яростно и беспощадно. Это было единственное, что давало Андреасу слабую надежду. — Это не пройдет бесследно. — голос Хтона стал тише, но от этого только зловещее. Он стиснул челюсти, ощущая, как остатки воли Инаду бьются в глубинах. — Частица этой дряни останется. Я смогу загнать ее в самую глубь, запечатать. Но его сила… она станет диче. Неукротимей. — Черные глаза прищурились, изучая Андреаса. — И что, смертный? Куда думаешь заточить Пустую? Надеюсь, не в глиняный горшок. Андреас молчал. Мозг лихорадочно работал. Физический сосуд — безумие. Ее могут украсть, разбить. Единственные сосуды, способные выдержать Инаду… Лабонэры. Кровь. Его кровь. Решение пришло мгновенно, ясно и бесповоротно. Он поднял голову, и его взгляд стал твердым, как скала. — В меня. Всели ее в меня. И запечатай так, чтобы она никогда не выбралась. Хтон медленно приподнял бровь. В его черных глазах промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее удивление, а затем — тень уважения. Он всмотрелся в лицо оборотня, ища страх, сомнение. Нашел только непоколебимую решимость и готовность стать гробницей. Но прежде чем демон успел ответить, резкий удар обрушился на затылок Андреаса. Он ахнул, пошатнувшись. Перед ним стояла Калиса, бледная как призрак, с трясущимися руками. В одной она сжимала пузырек с мутно-зеленой жидкостью, другой — только что ударила его. — Андреас, ты спятил?! — ее голос был хриплым от ужаса и сдерживаемых слез. Она не смотрела на Хтона, ее взгляд был прикован к мужу, полный мольбы и ярости. — Ты хочешь умереть?! — Лабонэры — ее слабость, Калиса. — сказал он тихо, но так, чтобы слышал и демон. Он повернулся к ней и попытался улыбнуться — слабой, ободряющей улыбкой, которая должна была скрыть леденящий душу страх. — Наша кровь, наш дух… они для нее яд. У Дэнни уже есть один пассажир. Я, как отец… я не позволю, чтобы он нес еще и этого демона. Пожалуйста… не отговаривай. Хтон наблюдал за ними, его черный, нечитаемый взгляд скользил между ними. Он видел страх жены, решимость мужа. Чувствовал слабый, но отчетливый запах жертвенности, исходящий от Андреаса. Это было глупо. По-человечески глупо и отчаянно. И в этой глупости была сила, которая заставила демона на мгновение задуматься. — Хорошо. — наконец произнес Хтон, его голос утратил насмешку, став деловым, почти уважительным. — Будь по-твоему. Готовься. Боль будет… немыслимой.***
Настоящее. Гостиная. Грохот захлопнувшейся входной двери вырвал Андреаса из кошмара воспоминаний. Он вскинул голову, сердце екнуло — ритм был знакомым. Дэнни. Он встал, на лице уже готовилась привычная, теплая улыбка облегчения. Сын вернулся целым. Он поднял кружку, собираясь налить свежего кофе, и вышел в гостиную. — Дэнни! Ты вернулс— Слова застряли в горле. Сын стоял в дверном проеме, но это был не его Дэнни. Это была ходячая буря. Лицо было бледной маской, на которой горели только два уголька — его алые глаза, полные такой ярости и боли, что Андреас почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Одежда была в пыли и пятнах, волосы — взъерошены. Он дышал тяжело, неровно, и от него исходила вибрация неконтролируемой магии — та самая, дикая, о которой предупреждал Хтон. — Как всё прошло? Хочешь кофе? — автоматически закончил Андреас, но голос его прозвучал чужим, фальшивым. В ответ мир взорвался. Кружка в его руке не просто упала. Она взорвалась. Горячая жидкость ошпарила руку, осколки фарфора, будто заряженные магией, впились в ладонь и запястье. Андреас лишь вздрогнул, с недоумением глядя на окровавленную руку, затем на сына. — Я не хочу твоего гребаного кофе! — крик Дэнни сорвался с искаженных губ, звонкий, надрывный, полный непереносимой обиды. И тогда пошла волна. Невидимая, но осязаемая сила ударила в Андреаса, подняла его и швырнула в стену. Воздух вырвался из легких с хрипом. Прежде чем он успел упасть, темная магия сжала его, пригвоздила к стене, как насекомое на булавке. Невидимые тиски сдавили грудь, руки, ноги. Он повис в воздухе, беспомощный. А вокруг творился ад. С легким хлопком одна за другой взрывались лампочки, проводка заискрилась, из розеток повалил дым. Дом погрузился в полумрак, нарушаемый лишь алым отсветом в глазах Дэнни и синими вспышками короткого замыкания. Спина горела, в руке пульсировала боль от осколков, но Андреас проигнорировал это. Его взгляд был прикован к сыну. Он попытался улыбнуться сквозь боль, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, почти шутливо: — Ох? Что тебя так расстроило, волчонок? — ЗАТКНИСЬ! — рев Дэнни сотряс стены. Он отчаянно взмахнул руками, и новая волна силы рванула из него. — Заткнись, заткнись, я сказал! Его глаза метали искры, по лицу и шее поползли черные, паутинообразные вены — верный знак, что магия выходит из-под контроля, пожирая его изнутри. Он был на грани. На грани срыва, после которого могло не остаться ничего. — Ты всё знал! С самого начала! И про меня, и про этого… Джеймса! Азриэля! И про то, кем мы должны быть! И ты… ты даже не подумал мне сказать! — каждый вопрос был обвинением, вырванным из самой глубины израненной души. Андреас увидел, как темные вены покрывают все больше кожи, как глаза сына становятся все безумнее. Страх, острый и холодный, впился ему в сердце. Не за себя. За Дэнни. За то, что сейчас может произойти. — Дэнни… тебе нужно успокоиться… — его голос стал тихим, умоляющим. — Ты теряешь контроль. Пожалуйста, сынок… — Не говори мне, что делать. Голос, который ответил, был не голосом Дэнни. Это был голос Первородного Алого Трибрида. Холодный, абсолютный, лишенный всякой человечности. Полный ярости и горького, смертельного разочарования. И тогда вспыхнул огонь. Не вокруг свечи или занавески. Он родился прямо на Дэнни, облек его в пылающий, багровый кокон. И в следующее мгновение пламя, словно живое, голодное существо, рванулось от него во все стороны. Оно лизало стены, пожирало ковер, вздымалось к потолку. Жара стала невыносимой, воздух наполнился запахом гари и расплавленного пластика. — Ты знал всё. Признайся. Скажи правду. — потребовал Дэнни, не отводя горящего взгляда от отца. Пламя бушевало вокруг, но он, казалось, не замечал его. Его мир сузился до одного человека. До одной лжи. Андреас смотрел на него — этого демона в облике сына, окруженного адским пламенем, разрушающего их дом, их убежище. На мгновение он увидел в нем не Дэнни, а тень того, что могло скрываться глубже Хтона. Но он отогнал мысль. Сейчас важно было только одно — остановить это. Потушить пожар в его душе, прежде чем сгорит все. И единственный способ сделать это — правда. Горькая, уродливая, но правда. — Я знал. — выдохнул Андреас. Голос его был тихим, сломленным, полным стыда. Он перестал бороться с магическими путами, обмяк в них. — Я знал всё. Эффект был мгновенным. Алый огонь в глазах Дэнни дрогнул, померк. Ярость сменилась шоком, а затем — такой глубокой, всепоглощающей болью, что Андреасу стало физически плохо. Тело сына затряслось. Слезы, горячие и обильные, хлынули из его глаз, смешиваясь с сажей на щеках. Дэнни рухнул на колени. Он схватился за голову, вцепился пальцами в волосы, и из его груди вырвалось тихое, надрывное рыдание. Звук был хуже любого крика. Магические путы, державшие Андреаса, исчезли. Он упал на пол, но тут же, не обращая внимания на ожоги и осколки, подполз к сыну и обхватил его. Обнял так крепко, как только мог, прижимая к себе эту трясущуюся, горящую изнутри фигуру. Пламя вокруг них погасло так же внезапно, как и возникло. И как будто в унисон с угасшим гневом Дэнни, за окном, без единой тучи на небе, обрушился ливень. Струи воды хлестали по стеклам, смывая сажу и пепел, словно небо плакало вместо него. Кожа Дэнни все еще была обжигающе горячей, темная магия жгла руки Андреаса, оставляя волдыри. Но он не отпускал. Боялся, что если отпустит — сын рассыплется в прах. — Почему… — голос Дэнни был едва слышен, пропахший дымом и горем. — Почему вы с мамой… никогда не сказали мне? Вы вообще… собирались? Он вцепился в свитер отца, пряча лицо в его груди, его плечи сотрясали беззвучные, горькие рыдания. — Потому что это ноша, волчонок. — прошептал Андреас, гладя его по голове, чувствуя, как под пальцами горит магия. — Невыносимая ноша. Принять такое… мы хотели сказать. Калиса собиралась, когда тебе исполнится двадцать два. Но… — он тяжело вздохнул, и в его голосе прозвучала вся горечь их трагедии, — ты знаешь, что случилось. Он откинул голову, глядя в потолок, по которому ползли черные подтеки гари. — Ты думаешь, нам с матерью стоило рассказывать пятилетке, что он один из столпов мироздания? Последний в своём роде? Бремя быть последним Алым Ведьмаком, хранителем Хаоса, и так давило на плечи Дэнни. Дьявол, связанный с родом Калисы, — этого уже было слишком. А про демона в их собственной крови… Андреас не был уверен, что когда-либо сможет открыть эту тайну. Он мог только молиться — не богам, а самой упрямой силе во вселенной — чтобы печать держалась. Чтобы Пустая никогда не вырвалась. Пусть Клаус говорит что угодно. Пусть обвиняет в лицемерии и страхе одиночества. Пока тот щенок не связан кровью с Лабонэрами, Андреас может дышать. Немного. Потому что настоящая битва была не с ним. Она была тихой, невидимой, и велась каждый день в его собственной душе — против эха, запертого за древней, горящей печатью.***
День назад. Остров Сайласа. — Мудрец Порядка? — Повторение звучало не как вопрос, а как скептическое эхо, пропитанное ледяным недоверием. Дэнни скрестил руки на груди, его поза была одновременно защитной и оценивающей. Алые глаза, суженные до щелочек, изучали Джеймса так, как биолог изучает новый, потенциально ядовитый вид. — И что это за очередная чушь у тебя в голове? Новый трюк? Новая роль? Тот факт, что «Джеймс» был псевдонимом, вызвал у него лишь мимолетную искру интереса. Сам он за века сменил десятки имен, сбрасывая их, как змея кожу. Азриэль Нельсон. Звучало пафосно, почти библейски. Слишком пафосно для реальности, в которой они существовали. Но «Мудрец Порядка»… Это уже пахло дешевым фэнтези или бредом сумасшедшего. Уголки его губ задрожали, готовые перейти в саркастическую усмешку. — Эй, не будь таким занудой! Не я придумал это название, — отозвался Джеймс с нарочитой обидой, но в его глазах, все еще светящихся приглушенным золотом, не было ни капли настоящей досады. Он покашлял, сбрасывая маску легкомыслия, и его лицо стало серьезным, почти торжественным. — Но если говорить по делу, то да. Я — приверженец Порядка. Ведьмак, следующий строгим законам равновесия, использующий силу священного света, чтобы удерживать вселенную от сползания в хаос. А ты… — его взгляд пронзил Дэнни, — ты — моя противоположность. Алый Ведьмак. Источник разрушения, черпающий силу из демонического хаоса. Две стороны одной монеты. Инь и Ян, если хочешь. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Дэнни не ответил сразу. Он стоял, впитывая каждое слово, каждую интонацию. Затем, медленно, как будто под тяжестью невероятной глупости услышанного, он начал смеяться. Сначала это был тихий, сдавленный звук, потом громче, резче, полный искреннего, почти истеричного неверия. — Ха-ха-ха… О, боги… — он вытер воображаемую слезу, его плечи тряслись. — Я знал, что старые ведьмы давно свихнулись на почве «природной гармонии», но это… это новый уровень. «Баланс во вселенной»? — Он фыркнул, и в его голосе зазвенела ядовитая, леденящая ирония. — Серьезно? Это лучшая история, которую ты смог придумать? Я ожидал чего-то более… основательного. А не детских сказок о рыцарях света. — Это не сказка, Дэнни! — голос Джеймса прозвучал резко, в нем впервые прорвалось настоящее раздражение. Его золотые глаза вспыхнули ярче. — И это касается не только меня. Это касается тебя. Нас. Мы — последние. Последние Ведьмаки Порядка и Хаоса в этой временной линии. Мы — те столпы, на которых держится равновесие. Без нас… всё рухнет. Дэнни лишь устало махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. Усталость от всей этой экспедиции, от предательства, от боли в руке и теперь от этого абсурда навалилась на него тяжелым грузом. — Джеймс, Азриэль, Господин Порядок — называй себя как хочешь. Я не понимаю твою игру. Не знаю, что ты хочешь выиграть. Но если ты думаешь, что я буду слушать эту чушь, то ты глубоко заблуждаешься. У меня нет на это времени. Он резко развернулся, его темный плащ взметнулся. Взгляд его упал на Кербероса, который терпеливо сидел в стороне, наблюдая за ними своими алыми очами. — Пойдем. — бросил он волку, и его голос звучал устало, но твердо. — Мы уходим. Керберос немедленно встал, готовый следовать за своим хозяином куда угодно. Они сделали несколько шагов, и Дэнни уже почти поверил, что оставит этого безумного феникса и его бредни позади. — Ты издеваешься надо мной, да? — голос Джеймса, прогремевший сзади, был полон не гнева, а горького, измотанного разочарования. Он заставил Дэнни замереть, будто ноги приросли к земле. — Ладно. Похоже, мягко не получится. Джеймс тяжело вздохнул, и когда он заговорил снова, его слова падали, как удары молота по наковальне, каждое — точное и неумолимое: — Интересно, ты вообще что-нибудь знаешь о своем происхождении? Откуда взялись Алые Ведьмы? Как появилась Магия Хаоса, сила, которая идет вразрез со всеми законами природы? Тебе известно? Конечно, нет. Потому что отличительная черта всех Ведьм Хаоса — это их абсолютное, поразительное безразличие к собственным корням. Вы живете, как слепые котята в темноте, даже не пытаясь понять, что за сила бурлит в ваших жилах! Слова вонзились в Дэнни острее любого клинка. Он стоял, спиной к Джеймсу, но каждый мускул в его теле был напряжен. Внутри него что-то оборвалось. Это была не просто правда — это было прямое попадание в его самое уязвимое место, в ту тихую, скрытую даже от самого себя тревогу, которая мучила его века. Он хотел знать. Отчаянно. Гримуары Калисы хранили молчание. Ванда отвечала уклончиво. Его собственная магия была для него загадкой, диким зверем в клетке, которую он научился контролировать, но не понимал. И этот… этот самозванец, этот феникс-наемник, стоял и утверждал, что знает ответ. Минута тянулась вечностью. Дэнни чувствовал на себе взгляд Джеймса, тяжелый и ожидающий. Он слышал тихое, встревоженное поскуливание Кербероса. Наконец, он обернулся. Медленно. Его лицо было каменной маской, но в глубине алых глаз бушевала буря — сомнение, гнев, любопытство и та самая, старательно подавляемая жажда правды. — Ох, правда? — его голос прозвучал тихо, с ледяной, опасной вежливостью. — Ну что ж, просвети меня, о Великий Мудрец. Расскажи свою удивительную сказку. Но, — он сделал шаг вперед, и воздух вокруг него словно сгустился, зазвенел на высокой ноте, — имей в виду: если это окажется пустой болтовней… твои перья будут гореть в моем камине еще долго после того, как я найду способ тебя убить. Облегчение, искреннее и глубокое, промелькнуло на лице Джеймса. Он не улыбнулся, но напряжение в его плечах спало. — Поверь, Дэнни, ты не пожалеешь. Ни на секунду. Когда Дэнни остановился перед ним, Джеймс протянул руку. Не для рукопожатия. Для связи. Его пальцы светились мягким, теплым золотым сиянием. — Возьми мою руку. Позволь мне показать тебе. Я ждал этой встречи… дольше, чем ты можешь себе представить. — Почему не сделал этого раньше? В баре? Когда я сказал тебе о своей магии? — Дэнни спросил, его собственный взгляд был острым, как бритва. Но его рука, почти против его воли, уже тянулась навстречу. — Я не был уверен. — признался Джеймс, и в его голосе прозвучала редкая неуверенность. — Не был уверен, как ты отреагируешь. И… я не был до конца уверен, что ты — настоящий. Мой отец всегда говорил, что Алые Ведьмы… они всегда женщины. Ты… ты исключение. Аномалия. И я должен был быть уверен. Их пальцы соприкоснулись. Это была не просто физическая связь. В момент касания что-то щелкнуло в самой основе их существования. Алый и золотой свет вспыхнул в точке контакта, и волна энергии прокатилась по их телам. Дэнни почувствовал, как его собственная, дикая, хаотичная магия встретилась с чем-то абсолютно иным — структурированным, упорядоченным, холодным, как математическая формула, и теплым, как первое солнце весны. Противоречие было настолько шокирующим, что он едва не отдернул руку. Они стояли на грани — их объединенные силы могли либо создать нечто новое, либо взорваться, сровняв с землей весь остров. Джеймс закрыл глаза. Его губы зашевелились, произнося слова на языке, который был древнее любого человеческого наречия. Это был звук шелеста звездной пыли, треска ломающихся законов физики. И Дэнни, к своему собственному ужасу и изумлению, почувствовал, как его собственные губы начинают двигаться в унисон. Слова лились из него, будто они всегда были там, спящие в самой глубине его ДНК. На кончиках его пальцев зародилась новая энергия — не алая, не золотая, а нечто третье, невообразимое. Вокруг них мир содрогнулся. Ветер, которого не было секунду назад, взревел, вырывая с корнями кусты и кружа листву в бешеном вихре. Над ними небо потемнело за мгновение, сгустились свинцовые тучи, и гром ударил с такой силой, что земля затряслась. Это был не природный гром. Это был звук разрывающейся реальности. Всякая живность на острове замерла в ужасе, прячась в самых глубоких норах.«Emeís, oi fýlakes tis isorropías, epikaloúmaste ti dýnamí sas, o ischyró pnévma, ston chróno kai sto chóro. Mas édose ti dynatótita na koitáxoume sto parelthón gia na doúme ti krývetai apó ta mátia mas.»
Когда последнее слово сорвалось с их уст, слившись в один мощный, резонирующий голос, мир исчез. Ослепительная, всепоглощающая белизна выжгла все вокруг. Керберос, издав испуганный вой, прикрыл глаза лапой и зарылся носом в землю, дрожа всем телом. Энергия пульсировала в эпицентре, сжимая и растягивая само пространство. Дэнни не знал, сколько времени прошло. Секунды? Часы? Время потеряло смысл. Он чувствовал лишь жгучую боль в глазах и бешеный стук сердца где-то на периферии восприятия. Он зажмурился, пытаясь защититься, потом, медленно, заставил себя приоткрыть веки. И замер. Он не стоял на земле. Он парил. Вернее, стоял на чем-то невидимом в абсолютной, беззвездной пустоте. Но это была не тьма. Это был… космос. Бескрайний, немой, величественный. Вдали мерцали туманности невообразимых цветов, рождались и умирали звезды. Под его ногами… не было ничего. Только бесконечная, черная, притягивающая взгляд бездна. — Где мы? Мы что, умерли? — его собственный голос прозвучал приглушенно, странно, будто доносился из соседней комнаты. Паника, острая и животная, сжала горло. Он инстинктивно посмотрел вниз — и вскрикнул, отшатнувшись от края невидимой платформы. Ничего. Абсолютная пустота. — Мы не умерли. Это астральная проекция. Наши физические тела остались на острове, под охраной твоего пса. — голос Джеймса звучал спокойно, даже восторженно. Дэнни повернулся и увидел его. На лице феникса сияла широкая, безудержная улыбка победы, его золотые глаза горели, как два миниатюрных солнца. — Объединение наших сил позволило нам преодолеть барьеры материи! Мы сейчас — больше, чем просто существа. Мы — концепции. И, честно говоря… — он засмеялся, легкомысленно и счастливо, — я делал это впервые! Не был уверен, что получится. Но мы смогли! Разве не потрясающе?! Дэнни уставился на него, и паника в его глазах медленно сменилась холодной, всепоглощающей яростью. — Ты… шутишь? — его голос был тихим, опасным шепотом. — Ты впервые делал это? А если бы мы ошиблись в произношении? Или в намерении? Что бы случилось тогда, умник? Мы бы размазались по всему пространственно-временному континууму?! Он тяжело дышал, обхватывая себя за плечи, пытаясь унять дрожь — не от страха падения, а от осознания чудовищного риска, на который они только что пошли. И тут он заметил нечто странное. Его магия… она была спокойна. Тиха. Как глубокое, безмятежное озеро. Ни тени той вечной, бурлящей под кожей бури, того страха потерять контроль. Он чувствовал себя… цельным. Собранным. Такого не было никогда. Затем его взгляд упал на их одежду. И он снова остолбенел. Джеймс преобразился. На нем была струящаяся мантия из белоснежного, словно сотканного из лунного света, шелка, отороченная сложными золотыми вышивками, изображавшими геометрические орнаменты и созвездия. Рукава были длинными, скрывающими кисти под изящными перчатками. На голове — высокая, остроконечная шляпа, тоже белая с золотом, которая делала его похожим на архимага из древних манускриптов. Дэнни посмотрел на себя. Его привычная походная одежда исчезла. Вместо нее был тот самый идеально скроенный черный костюм-тройка, который Ванда создала для него на Той Стороне — символ его власти и наследия. Но поверх него теперь был длинный, тяжелый плащ цвета запекшейся крови, подбитый чем-то темным и шелковистым. На голове — широкая, мягкая черная шляпа с острым верхом и опущенными полями, от которой по спине струились его собственные темные волосы. Он выглядел как классический образ ведьмы из кошмаров, смешанный с элегантностью вампирского аристократа. — Я выгляжу идиотски. — констатировал он плоским тоном, осматривая свои новые, непривычно длинные рукава. — Как ребенок, нарядившийся на Самайн. Не хватает только метлы и кота. Нелепо. — Но разница в том, что ты настоящий. — мягко парировал Джеймс, окидывая его взглядом, полным одобрения. — И, если честно, тебе идет. Очень… харизматично. Теперь хватит обсуждать наш астральный гардероб. — Он хлопнул в ладоши, и звук разнесся эхом в безвоздушной пустоте. — Я не уверен, как здесь течет время. Нам нужно двигаться, пока кто-нибудь не нашел наши пустующие тела на острове. С этими словами он развернулся и уверенно зашагал… в никуда. Его шаги были твердыми, будто под ногами была привычная земля, а не пропасть. Дэнни, сжав зубы и собрав полы своего абсурдно длинного плаща, чтобы не запутаться в них, бросил последний взгляд в бездну под ногами и пошел следом. Внутри все еще клокотала ярость на безрассудство феникса, но под ней уже зрело жгучее, неутолимое любопытство. Куда, черт возьми, он его ведет?***
Настоящее время. Дом Лабонэров. Прошло несколько долгих, тяжелых минут, прежде чем волны ярости и боли в груди Дэнни начали отступать, оставляя после себя лишь пустоту, соль высохших слез на щеках и глухую, пульсирующую головную боль. Он резко, почти грубо, высвободился из объятий отца, как будто прикосновение стало внезапно невыносимым. Не глядя на Андреаса, он направился к входной двери, его шаги были твердыми, но немного неуверенными, будто он все еще боролся с остатками землетрясения внутри себя. Андреас молча наблюдал, его собственное лицо было маской сдержанной тревоги и вины. Он видел, как сын распахнул дверь, впуская внутрь полосу холодного утреннего света и… кое-что еще. На пороге, залитый солнцем, стоял Керберос. Огромный, черный, как сама ночь, он казался воплощением дикой мощи, неловко втиснутой в рамки человеческого жилища. Его алые глаза метались между Дэнни и незнакомым гибридом сзади, выражая смесь преданности, настороженности и животного смущения. Он не рычал, не скалился — просто стоял, огромный и немного потерянный, как великан в кукольном домике. Дэнни вытер лицо тыльной стороной ладони, смахивая последние следы влаги, и сделал над собой усилие, чтобы его голос прозвучал ровно, почти нежно. — Керберос, все в порядке. Он свой. Заходи. Его тон был успокаивающим, но в глубине глаз все еще плескались отголоски недавней бури. Керберос наклонил голову, изучающе посмотрел на своего хозяина, затем, после секундного колебания, переступил через порог. Его когти тихо поцокали по деревянному полу. Войдя, он сразу же сел, приняв почти церемониальную позу, но его взгляд был прикован к Андреасу. Ноздри волка трепетали, втягивая запах — запах силы, дикости, семьи и… скрытой угрозы. Керберос фыркнул, негромко, скорее из солидарности к своему хозяину, чем из настоящей враждебности. — Пап, это Керберос. Мой… спутник. Керберос, это мой отец, Андреас. Альфа нашей стаи. — Дэнни представил их, чувствуя непривычную неловкость. Он стоял между двумя гигантскими воплощениями силы — природной и сверхъестественной, — и ощущал себя странным мостиком между ними. Андреас не сводил глаз с волка. Его аналитический взгляд оценивал каждую деталь: размер, которая превосходила любого лесного волка в три раза; рельеф мускулов под лоснящейся шерстью; глубокий, интеллектуальный блеск в алых глазах. Это был не зверь. Это было оружие. Древнее и смертоносное. — Керберос… — имя прозвучало на его губах задумчиво. — Не похож на питомца из приюта. Где ты… раздобыл такого друга? — На… острове. — Дэнни ответил чуть смущенно, отводя взгляд. История была слишком свежей и странной, чтобы делиться ею сейчас. Услышав слово «питомец», Керберос издал низкое, предупреждающее рычание. Оно прокатилось по комнате, заставив вибрировать стекла в буфете. Он был стражем, духом, существом мифа, а не домашней собачкой на поводке. Андреас не дрогнул. Медленно, с достоинством, он опустился на одно колено перед волком, сократив дистанцию до минимума. Его движения были плавными, неугрожающими, но полными неоспоримой власти альфы. Он протянул руку — не для ласки, а как вызов. Его собственные глаза на мгновение вспыхнули желтым, и в тишине комнаты прозвучало едва слышное ответное рычание его внутреннего волка. — Называешь себя защитником моего сына? — голос Андреаса был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Слова — дешевы. Инстинкт бегства — силен. Что будет, когда на него обрушится настоящая буря? Останешься ли ты щитом… или обратишься в бегство, поджав хвост? Это был тест. Прямой, грубый, волчий. Глаза Кербероса загорелись ярче. Он не стал облизывать протянутую руку. Вместо этого его огромная, мощная лапа стремительно двинулась вперед и обхватила запястье Андреаса. Сжатие было не просто сильным — оно было сокрушающим. Дэнни услышал легкий, сухой хруст. Но лицо его отца осталось абсолютно неподвижным, лишь мышцы на челюсти напряглись. Их взгляды — золотой и алый — сошлись в немом поединке. Это длилось несколько секунд. Вечность. Затем давление ослабло. Керберос отпустил лапу. Андреас медленно отвел руку, не показывая боли, и кивнул — один раз, коротко и ясно. Суровость в его чертах растаяла, сменившись холодным, одобрительным уважением. Он встал. — Что ж. — произнес он, и в его голосе впервые прозвучала тень чего-то, почти похожего на тепло. — Добро пожаловать в семью, Керберос. Но предупреждаю: ешь из миски. Мой дубовый стол пережил вампиров, оборотней и истерики моего сына. Шерсть на нем — это уже перебор. С этими словами он развернулся и направился на кухню, к разлитому кофе и осколкам кружки — к физическим последствиям эмоционального урагана. — Отец. Голос Дэнни остановил его на полпути. Он прозвучал не громко, но с такой ледяной, неумолимой четкостью, что Андреас замер. — Твои объяснения. Они все еще в долгу. — напомнил Дэнни. Он не кричал. Не требовал. Просто констатировал факт, как бухгалтер, предъявляющий счет. Андреас обернулся. В его глазах не было попытки увильнуть, только тяжесть предстоящего разговора и глубокая усталость. — И ты их получишь. Честное слово. Но сначала, — он кивнул в сторону Кербероса, который теперь обнюхивал ножку дивана с видом исследователя, — мне нужно позаботиться о новом члене семьи. Уверен, у него тоже есть аппетит. Он ушел на кухню, оставив Дэнни одного в гостиной с огромным волком и еще более огромным грузом невысказанного. Дэнни тяжело вздохнул. Головная боль нарастала, пульсируя в висках в такт остаточной магии, которая все еще жгла его изнутри, как похмелье от божественного нектара. Все, чего он хотел, — это темнота, тишина своей комнаты и несколько часов беспамятства. Но вселенная, как всегда, имела другие планы. Тихий, настойчивый вибрационный гудок раздался из кармана его куртки. Дэнни достал телефон. На экране горело имя: Стефан. Иконка сообщения — краткое, тревожное: «Срочно». Первый импульс был яростным и простым: проигнорировать. Выключить. Разбить телефон об стену. Он уже потянулся к кнопке блокировки, когда аппарат снова ожил, на этот раз вибрируя от входящего звонка. Тот же номер. Дэнни закатил глаза к потолку, сжав телефон так, что корпус затрещал. — Черт возьми, Сальваторе… — прошипел он сквозь зубы и, сдавшись, поднес трубку к уху. Его голос прозвучал как напильник по стеклу: — Что. Тебе. Надо. — Дэнни, это не ко мне. — голос Стефана на другом конце был сдавленным, полным неподдельного беспокойства, что было редкостью для всегда собранного вампира. — Это Елена. Джереми… Джереми мертв. Она… она не справляется. Ей нужна помощь. Внутри Дэнни что-то холодное и циничное скривилось в улыбку. «Ей нужна помощь». После всего. После Кола. После их самоуверенного морализаторства. — И какое, скажи на милость, мне дело до трагедий Елены Гилберт? — его голос был сладок, как яд. — Пусть ее вечный жених, Деймон, утешает. У него, кажется, это неплохо получается. — Связь между ними разорвана! Что-то не так, он не отвечает! — в голосе Стефана прорвалась отчаяние. — Ты… ты знаешь магию. Ты понимаешь, через что она может проходить. Ты — единственный, у кого есть шанс до нее достучаться сейчас! — Ты действительно думаешь, что я протяну руку помощи той, чья семья помогла убить Кола? — Дэнни прошипел в трубку, и в его голосе взыграла старая, черная ярость, едва успевшая притихнуть. Мысль бросить трубку, отрезать эту назойливую нить, была почти физическим желанием. Но затем… расчет. Холодный, безжалостный, демонический расчет, взращенный веками выживания и манипуляций, поднял голову. На его лице, в тени комнаты, расцвела медленная, хитрая ухмылка. Идея была гнусной, практичной и идеальной. — Хотя… знаешь что, Стефан? — его тон внезапно сменился на почти доброжелательный, фальшивый, как монета в три копейки. — Из уважения к… сложившимся обстоятельствам. Так уж и быть. Я помогу. Скажи ей, что я буду через минуту. Он положил трубку, даже не дожидаясь ответа. Телефон он сжал в ладони, и на его лице играла уже не ухмылка, а полноценная, довольная улыбка охотника, нашедшего идеальную приманку. «Совершенно. Елена, сломленная горем, будет идеальным отвлечением для братьев Сальваторе. Они будут заняты ею, ухаживая за своей хрупкой человечишкой, пока я разберусь с Бонни и выманиваю Сайласа на чистую воду. Они даже не заметят, как все решится.» Он наклонился к Керберосу, который наблюдал за ним своими умными алыми глазами, будто понимая суть игры. — Присмотри за домом, друг. И за отцом. Ненадолго. Потрепав волка за ухом, Дэнни выпрямился. Он сосредоточился на знакомом ритме сердца Елены, на ее уникальном энергетическом следе, который, как ни старался, невозможно было стереть из памяти. Пространство вокруг него дрогнуло, сжалось. И он исчез. Не в вспышке света или клубах дыма, а просто растворился, как тень при включении лампы, оставив после себя лишь легкий запах озона и ощущение пустоты, где только что стоял человек, полный гнева, боли и безжалостных планов.***
День назад. Неизвестное измерение. Время здесь текло не как река, а как медленный, тягучий сироп. Они шли по бескрайнему полотну ночного неба, усеянному звездами, которые были не просто светящимися точками, а целыми мирами, мерцающими воспоминаниями. Сотни, тысячи световых лет проносились под их ногами за один шаг. Дэнни давно потерял счет млечным путям и туманностям, мимо которых они проходили. Этот мир — не сон, не галлюцинация, а нечто иное, реальнее реальности, сотканное из самой сущности магии. Осознание того, что его собственная, хаотичная сила способна на такое, вызывало в нем не гордость, а глубочайший, леденящий трепет. Это было не просто заклинание или проекция. Это было соприкосновение с самими основами мироздания. — Далеко ли еще? — спросил он в очередной раз, его голос терялся в величественной тишине космоса, нарушаемой лишь мерным гулом самой пустоты. Джеймс, шедший впереди, не оборачиваясь, ответил с привычной ему полунасмешливой серьезностью: — До самого начала. До той искры, из которой родились и Порядок, и Хаос. Мы идем по нити времени вспять, Дэнни. К точке отсчета. И тогда Дэнни начал замечать их. Сначала смутно, как тени на периферии зрения. С каждым его шагом слева, из переливающейся космической пыли и света далеких звезд, начали материализоваться силуэты. Женские. Каждая — воплощение могущества и свободы, одетая в оттенки алого, багряного, черного. Алые Ведьмы. Первой возник он сам. Вернее, его юное, еще не закаленное веками отражение. Тот мальчик с глазами, полными любопытства и неведения о грядущих веках боли, предательства и силы. Дэнни застыл, глядя на это призрачное отражение своей наивности. Горькая усмешка тронула его губы. Каким же я был дураком. Раздраженно, почти яростно, он махнул рукой, и астральный двойник рассыпался на мириады искр, унесенных несуществующим ветром. За ним стояла Калиса. Ее образ был ярким, живым, полным той самой огненной ярости и безудержной любви, которую он помнил. Но в ее взгляде, обращенном к нему сейчас, сквозь века и миры, он уловил нечто новое — не осуждение, нет. Глубокую, неизбывную печаль. И вопрос: «Зачем?» Ему стало не по себе, в груди сжалось. Ради тебя, мама. Все ради тебя. — мысленно ответил он, отводя взгляд. Далее шла вереница незнакомых, но до боли родных лиц. Бабушка, черты которой были смягченной копией Калисы. Прабабушки, прапрабабушки… Каждая — звено в цепи, ведущей вглубь времен. Их алые глаза, такие же, как у него, смотрели сквозь него, словно видя не его, а ту же самую бесконечную дорогу, что и он. А справа, за спиной Джеймса, плыла другая процессия. Мужчины. Суровые, аскетичные, облаченные в сияющие белые и золотые одеяния. Мудрецы Порядка. Их золотые глаза, в отличие от алых, горели не внутренним пламенем, а холодным, неумолимым светом звезды. В их позах читалась непоколебимая твердость, железная воля, готовность сломать, но не согнуться. Взгляд ведьм стремился к горизонту, к разрушению границ; взгляд мудрецов был направлен внутрь, на укрепление невидимых, но нерушимых законов. И по мере их движения вглубь, напряжение между двумя процессиями нарастало. Из простого противостояния оно превращалось в морозную, звенящую ненависть. Образы начинали искажаться: у ведьм заострялись когти, в глазах мудрецов вспыхивали молнии. Воздух (или его подобие) наполнялся шепотом забытых проклятий и грохотом давно отгремевших битв. И вот они дошли до начала. Две фигуры стояли друг напротив друга, замершие в самом эпицентре вечности. Не просто первые в ряду. Первые вообще. Женщина в платье цвета запекшейся крови, с распущенными волосами, похожими на поток темного пламени. И мужчина в ослепительно-белых одеждах, с лицом, высеченным из мрамора. Ванда Скарлет и Левий Нельсон. В их руках сгустки магии не просто сверкали — они ревели, искажая пространство вокруг. Хаос и Порядок в их первозданной, необузданной ярости. Они были готовы разорвать друг друга в клочья, уничтожить саму идею противника. Этот момент, застывший в вечности, был пропитан такой чистотой вражды, что Дэнни физически почувствовал тошноту. — Прародители. Основатели линий. Хранители, не знавшие, что они — две стороны одного целого. — голос Джеймса прозвучал тихо, с непривычной для него горечью. — Они могли бы быть величайшими союзниками. Но прежде чем это осознание пришло, было пролито океаны крови. И даже когда война закончилась… шрамы остались. И недоверие. И эта… пропасть. Дэнни медленно обернулся к нему, в глазах — смесь неверия и ужасного понимания. — Значит… это правда? Мы… наши линии… были врагами? Настоящими? — Да. — ответил Джеймс, и его золотые глаза были прикованы к фигуре Левия. В них читалось не гордость, а сожаление. — Война длилась тысячелетия. И прекратилась лишь тогда, когда они поняли ужасную истину: убийство хранителя одной стороны… калечит и ослабляет хранителя другой. Ибо Порядок не может существовать без Хаоса, как день без ночи. Уничтожь одну сторону — и вселенная начнет рушиться. — Так это значит, если мы… — Дэнни не договорил. Мысль была слишком чудовищной. — Если мы убьем друг друга, наши силы иссякнут, — закончил за него Джеймс, и его голос стал жестким, как сталь. — Но это не просто потеря сил, Дэнни. Это разрыв самой оси равновесия. Последствия будут… апокалиптическими. Не конец света. Конец всего. Именно поэтому… — он сделал паузу, — именно поэтому я стал Фениксом. Каждое поколение хранителей связано. Ты, став трибридом, внес дисбаланс, нарушил хрупкое равновесие между нашими природами. Порядок… среагировал. Даровал мне бессмертие феникса, чтобы я мог существовать столько же, сколько будешь существовать ты, будучи нарушением. Чтобы баланс, хоть и шаткий, но сохранялся. Тишина, наступившая после этих слов, была тяжелее свинца. Она давила на уши, на разум. Дэнни чувствовал, как мир — не этот астральный, а настоящий, земной — сузился до одной невыносимой истины: его существование, его борьба, его боль — все это было частью гигантских, космических весов, на чашах которых лежала судьба реальности. И он, своим обращением, чуть не перевернул эти весы. — Кхм… В общем, мы пришли. — Джеймс нарочито громко прочистил горло, разрывая гнетущее молчание. Он указал вперед. Дэнни поднял взгляд и ахнул. Ворота. Они не просто стояли в пустоте — они были вплетены в саму ткань пространства-времени. Колоссальные, выше любого здания, сработанные не из известных металлов, а из сплава застывшего света, тени и первозданной магии. На их поверхности жили и двигались руны — не выгравированные, а существующие самостоятельно, как галактики. Они символизировали не дверь, а границу. Границу между известным прошлым и той самой, изначальной тайной. — И как это открыть? — спросил Дэнни, его голос звучал приглушенно от благоговейного ужаса. — Ядро черной дыры разорву, но это… это не подчиняется физике. — Объединенной силой. — ответил Джеймс, и в его тоне снова зазвучала уверенность. Он протянул руку. — Эти ворота — печать, поставленная нашим общим происхождением. Только Хаос и Порядок вместе могут ее снять. Возьми мою… Он не закончил. Внезапно феникс вскрикнул — коротко, от боли — и присел, схватившись за правую икру. — Что за…? Дэнни нахмурился, подошел ближе. На белой ткани штанины Джеймса проступало темное, мокрое пятно. Феникс закатал ткань, обнажив кожу. На ней красовался свежий, четкий след укуса, уже начинавший затягиваться, но явно оставленный огромными клыками. — Керберос. — тут же сообразил Дэнни, и холодная тревога скользнула по его спине. — Он на физическом плане. Чует угрозу. Пока мы здесь, наши тела — пустые оболочки. Без защиты. Сайлас… он телепат. Если он подберется… — …он сможет порыться в наших головах, как в открытой книге. — договорил Джеймс, лицо его стало серьезным. Он встал, рана уже исчезла, оставив лишь розоватый след. — Согласен. Мне тоже не улыбается перспектива, чтобы этот двухтысячелетний маньяк копался в моих воспоминаниях. Особенно в тех, что касаются тебя. Он снова протянул руку, и на этот раз Дэнни взял ее без колебаний. Их пальцы сцепились. В момент касания знакомый шок прошел по их жилам — не болезненный, а пробуждающий. Алый и золотой свет вспыхнул в месте соединения ладоней, сплетаясь в третий, невообразимый цвет. — Перед возвращением. — Джеймс задержал его взгляд, и в его золотых глазах читалось неподдельное предостережение. — Эффект этого места… он останется. Твои эмоции, Дэнни. Они будут как раскаленная сталь. Ярче, острее, неконтролируемее. Малейшая искра — и твоя сила может вырваться наружу, как цунами. Будь осторожен. Избегай всего, что может тебя взволновать. По крайней мере, до тех пор, пока резонанс не уляжется. Дэнни кивнул, сжимая его руку в ответ. Предупреждение было услышано, но принято с внутренней, горькой усмешкой. Избегать волнений? В моей жизни? Это было все равно что просить ураган не трогать деревья. Джеймс закрыл глаза и начал произносить слова возврата. Дэнни почувствовал, как его астральная форма, его дух, начали стягиваться, словно бесконечная ткань, обратно в одну точку. Ощущение было мучительным — потеря бесконечности, сжатие в тесные рамки плоти и костей. Остров. Настоящее. Дэнни открыл глаза. Резкий, грубый контраст оглушил его. Вместо величественной тишины космоса — шелест листьев, крики птиц, запах влажной земли и… собственного пота. Он лежал на спине, вдавившись в мягкий мох. Над ним — обычное, синее небо с редкими облаками. Обыденность была почти оскорбительной. С стоном он поднялся, отряхивая с одежды прилипшие травинки и землю. Одежда была его обычной, походной. Ни плаща, ни шляпы. Он снова был просто Дэнни. Но внутри… внутри все горело. Эмоции, действительно, были как открытые нервные окончания. Мысль о лжи, о тайне, которую они хранили, пронеслась в голове — и он едва не выдохнул сноп искр. Он сжал кулаки, чувствуя, как под кожей бушует море. Рядом с ним встал Джеймс, потягиваясь с тихим ворчанием. И тут же, словно из ниоткуда, к Дэнни примчался Керберос. Огромный волк тыкался мокрым носом в его руки, в лицо, издавая скулящие, беспокойные звуки, его хвост выбивал тревожную дробь по земле. «Опасность. Чужой. Здесь.» Оба хранителя, почти синхронно, повернули головы в одну сторону — вглубь острова. Они почувствовали это. Давящее, навязчивое, липкое присутствие. Телепатический щупок, осторожный, но настойчивый, пытавшийся проникнуть в периметр их сознания. Сайлас. Он вырвался из склепа и теперь искал их, как паук ищет дрожь на паутине. Дэнни встретился взглядом с Джеймсом. В глазах феникса он увидел не страх, а холодный, расчетливый вызов и… предложение. Едва уловимая ухмылка тронула губы Дэнни. «А почему бы и нет?» Не сговариваясь, они оба резко, почти агрессивно, повернули лица в сторону невидимого противника. И мысленно, в унисон, послали в ту сторону не ответ, не защиту, а удар. Сгусток объединенной воли, алого хаоса и золотого порядка, метнулся по невидимым каналам, как молния. В ответ донеслась волна изумления, боли и внезапной, животной ярости. Щупальце телепатического внимания отдернулось, ослабло, словно его ошпарили. Сайлас был еще слаб. Очень слаб. В голове Дэнни зашептала темная, хитрая мысль. Сейчас. Лекарство у Джеймса. Он рядом, ослаблен. Можно покончить с этим. Раз и навсегда. Жажда мести, желание завершить миссию, за которую уже заплачено кровью, вспыхнуло в нем ярким пламенем. Но из глубин его же существа поднялся другой голос. Холодный, практичный, демонически терпеливый. Голос того, кто играет в долгую игру. «Не сейчас. Пусть выполнит свою часть. Пусть принесет то, зачем мы сюда пришли. Тогда… тогда мы заберем и лекарство, и его жизнь.» Дэнни стиснул зубы, борясь с импульсом. Он кивнул Джеймсу, больше самому себе. — Уходим. Не сейчас. Он резко развернулся и зашагал прочь от пещеры, к пляжу, к лодкам, к иллюзии безопасности. Керберос тут же встал рядом, заняв позицию телохранителя, постоянно оглядываясь и принюхиваясь. — Только пообещай, что мы вернемся сюда. — догнал его Джеймс, шагая следом. В его голосе звучала не просьба, а уверенность. — К этим воротам. Ты заинтригован. Я это вижу. И вопросов стало только больше. — Хорошо. — буркнул Дэнни, не оборачиваясь. Его голос был низким, напряженным. Раскаленные эмоции внутри искали выход, фокусируясь на одной, самой жгучей точке. — Но сначала… сначала мне нужны ответы от моего отца. Он произнес это не как просьбу, а как приговор. Правда, которую от него скрывали, теперь горела в его груди ярче любого астрального солнца. И он собирался ее получить. Как бы болезненно это ни было. Для всех.***
Настоящее время. Дом Гилбертов. Мир сжался до резкого хлопка воздуха и внезапного, осязаемого гула отчаяния. Дэнни материализовался в прихожей дома Гилбертов, и его тут же накрыла волна — не звуковая, а эмоциональная. Она ударила в грудь, как физический удар, заставив его задыхаться. Боль, горе, черная, всепоглощающая пустота — все это исходило из гостиной, густое и тягучее, как смог. Его связь с Еленой как с сиром, обычно тихий, фоновый шум, превратилась в ревущий пожарный рев прямо в его сознании. Он инстинктивно прижал пальцы к вискам, чувствуя, как старая, знакомая головная боль — следствие магического перенапряжения и этого нового, оглушительного резонанса — раскалывает череп изнутри. Обычно он мог воздвигнуть стену, отфильтровать ее эмоции. Но сейчас они были слишком сырыми, слишком окончательными. Это был не просто крик души. Это был предсмертный стон. Под его ногой что-то хрустнуло. Он посмотрел вниз. Разбитая фоторамка. Улыбающиеся лица Елены и Джереми, теперь пересеченные паутиной трещин. Он поднял взгляд. Дом был тихим, но в тишине чувствовался хаос — сдвинутая мебель, сброшенные с полок безделушки, разорванные книги. Это был не беспорядок. Это было разорение гнезда. Ритуальное уничтожение памяти. И тогда он услышал ее голос. Не плач, не крик — монотонный, надломленный, лишенный всякой надежды поток сознания, доносящийся из гостиной. — …чтоб я перестала врать себе? Чтобы признала? Я признаю, Стефан. Это правда. Я не хочу здесь жить. Не хочу этих набросков, этой приставки… И бурбона. Мне бурбон не понадобится. Нет Аларика, чтобы его выпить. Вы же хотите вернуть всех с Той Стороны, да? Нет? Ты хочешь вернуть своего собутыльника. Ты бы хотел, Деймон? А я — нет. Не знаю… Делает ли это меня плохим человеком? Я… я не понимаю. Ему это уже не понадобится. Каждое слово падало в тишину, как капля ледяной воды на раскаленную плиту, шипя и испаряясь в горечи. Дэнни слушал, застыв в дверном проеме. И в этот момент холодный, циничный расчет, что привел его сюда, дал трещину. Острая, неожиданная вспышка вины пронзила его, острее любого вампирского клыка. Он был архитектором этого горя. Пусть косвенным, пусть в рамках своей игры — но Джереми был мертв, потому что он привел их на остров, потому что он позволил Сайласу проснуться. И в ее голосе, в этой абсолютной, опустошающей потере, он услышал эхо. Далекое, давно подавленное, но до боли знакомое. Эхо того мальчика, который однажды остался совершенно один в огромном, равнодушном мире. Страх этого воспоминания, леденящий и первобытный, сжал ему горло. — Меня здесь больше ничего не держит, Стефан! — ее голос внезапно сорвался на крик, полный такой невыносимой агонии, что по спине Дэнни пробежали мурашки. — Каждый сантиметр этого дома… он кричит о них! Мама, папа, Джер, Дженна, Аларик, Джон, даже Джон! Все мертвы! Все! Что мне делать?! КАК МНЕ ЖИТЬ С ЭТИМ ДАЛЬШЕ?! У МЕНЯ НИКОГО НЕ ОСТАЛОСЬ! В гостиной что-то упало. Тихий, сухой шорох. Затем — резкий, знакомый запах серы. Дэнни действовал на чистом инстинкте. Пространство перед ним сжалось, и он оказался в гостиной, материализовавшись между Еленой и полом. Его рука с молниеносной скоростью вампира метнулась вниз и поймала на лету горящую спичку, которая уже начала опалять ковер. Пламя обожгло ему ладонь, но он лишь стиснул зубы, гася его в кулаке. Елена стояла перед ним, бледная как полотно, с глазами, огромными от шока и непролитых до конца слез. В руках она сжимала коробок спичек. Увидев его — своего сира, причину стольких бед, неожиданное спасение, — что-то в ней надломилось окончательно. Связь между ними, эта проклятая вампирская нить, на мгновение стала прозрачной, и через нее хлынул неконтролируемый поток ее горя прямо в него. Она не просто плакала. Она разрушалась изнутри. С тихим, сдавленным стоном ее ноги подкосились. Она рухнула на колени, обхватив голову руками, ее тело сотрясали беззвучные, судорожные рыдания. Слезы, наконец, прорвались, горячие и обильные, заливая ее лицо. Дэнни стоял над ней, ошеломленный, с обожженной ладонью и головой, гудевшей от ее боли. Он видел Стефана и Кэролайн у дивана — Стефан был готов броситься вперед, его лицо исказила паника, Кэролайн застыла в ужасе. Но все они казались далекими, как через толстое стекло. Он опустился на колени перед ней. Неловко, почти нерешительно, он обхватил ее дрожащие плечи. Она не сопротивлялась. Она впилась пальцами в ткань его куртки, прижалась лбом к его груди, ее тело продолжало биться в немой истерике. Он почувствовал, как что-то теплое и влажное просачивается сквозь ткань — ее слезы, смешанные, возможно, с кровью от ее собственных ногтей, впившихся в ладони. Он игнорировал боль в своей обожженной руке и начал медленно, неуверенно гладить ее по волосам. Жест был чужим, неловким, как если бы он пытался успокоить раненого зверя, не зная, как. Его собственное лицо было каменной маской, но внутри бушевала буря — вина, жалость, отвращение к себе и странное, почти отеческое понимание. Он знал эту боль. Ту, что выжигает душу дотла. — Елена… — его голос прозвучал тихо, хрипло, почти неслышно над ее рыданиями. Он наклонился ближе, чтобы его слова были слышны только ей. — Эта боль… ты хочешь, чтобы она прекратилась? Она вздрогнула, но не отстранилась. Ее рыдания на мгновение затихли, сменившись прерывистыми, захлебывающимися всхлипами. — Я… Да. — выдохнула она, и в этом слове была вся ее разбитая душа. — Это невыносимо. Просто… забери ее. Пожалуйста. Умоляю. Сделай так, чтобы ничего не чувствовать. Ее мольба была не просьбой. Это была капитуляция. Белый флаг, поднятый над полем боя, которое уже проиграно. Дэнни закрыл глаза на миг. Он понимал. Уговоры, воспоминания о хорошем, время — все это было плевком в лицо такому горю. Выжить в этом море боли, будучи вампиром с усиленными эмоциями… это было пыткой. Оставался только один выход. Жестокий. Необратимый. Но выход. Он снова открыл глаза. Его алые зрачки встретились с ее мокрыми, полными бездонного страдания карими глазами. Он аккуратно взял ее лицо в свои ладони — жест нежный, но неумолимый. — Тогда отключи это, Елена. — прошептал он, и его голос звучал не как приказ, а как печальное, окончательное наставление. — Выключи свои эмоции. Просто… отпусти их. Как только слова сорвались с его губ, Стефан рванулся вперед. — НЕТ! ДЭННИ, НЕ СМЕЙ! ЕЛЕНА, НЕ СЛУШАЙ ЕГО! Но он наткнулся на невидимый барьер, который Дэнни воздвиг между ними и собой с Еленой. Стефан ударил по нему кулаком — раз, другой, — но барьер лишь дрожал, поглощая звук и силу. Его крики доносились как приглушенное, далекое эхо. Кэролайн пыталась помочь, но была так же бессильна. Елена смотрела в алые глаза Дэнни. В них не было насмешки, не было злорадства. Было лишь понимание и странная, трагическая солидарность. И в ее собственных глазах что-то изменилось. Алый отблеск ее вампирской сущности вспыхнул ярче, затмив человеческую боль. Затем он не погас, а… застыл. Заморозился. Ее тело обмякло в его руках. Рыдания прекратились. Слезы перестали течь. Выражение ее лица — то, что секунду назад было искажено мукой, — стало гладким, пустым, бесстрастным. Это была не маска спокойствия. Это было отсутствие. Как если бы кто-то выключил свет в комнате, где только что бушевал пожар. Осталась только тишина и холод. Она медленно подняла руку, посмотрела на свои пальцы, как будто видя их впервые. Затем ее взгляд вернулся к Дэнни. В ее карих глазах, которые всегда так много говорили, теперь не было ничего. Ни страха, ни ненависти, ни благодарности. Только пустота. Равнодушная, бездонная, умиротворяющая пустота. Она утратила не только брата. Вместе с Джереми она утратила свою человечность. И глядя в алые глаза своего сира, которые когда-то вселяли в нее трепет, она не чувствовала ничего. И в этой ледяной, абсолютной тишине собственной души она наконец нашла покой.
Примечания:
Ух, наконец-то я смогла начать рассказывать немного о клане (ковене), что является противоположностью сил Алым Ведьмам. Как говорится, где есть хаос, так и порядок. Вместе с этим постепенно начинается больше раскрываться лор.
Также я хотела данной главой показать, насколько на самом деле эмоции Дэнни влияют на него самого, а также на его силу, делая ее ещё более разрушительной. Потому что скажу честно, мне не нравится то, как это попытались показать на примере Хоуп.
(P.S: С мудрецами Порядка конечно очень весело было, учитывая, что в них я совместила сразу две отсылки.)
