Симфония Равновесия: Хаос и Порядок

      Прошла ночь после тревожного сообщения Элайджи, и в воздухе висела тягучая, нездоровая тишина. Утром Дэнни, пытаясь заглушить назойливый шепот предчувствия, устроился на диване перед телевизором. На экране жизнерадостная ведущая с неестественно белыми зубами взбивала крем для чизкейка. Дэнни смотрел, но не видел. В руке он сжимал пакет с кровью — первой отрицательной, сладкой, как десерт, но сегодня её вкус был пустым, как пепел. Его взгляд каждые пять минут возвращался к мобильному, лежащему на журнальном столике. Экран оставался чёрным и немым.       Шестое чувство, отточенное веками, кричало внутри него тихим, настойчивым набатом. С Элайджей что-то случилось. Деймон и его «званый ужин» оказались именно той ловушкой, которой они опасались.       Когда стрелка часов провалилась за отметку в два часа ожидания, терпение Дэнни лопнуло. Он схватил телефон, его пальцы, обычно такие точные, дрогнули, набирая знакомый номер. Он прижал аппарат к уху, слушая монотонный, холодный гудок, в котором слышалось лишь пустое пространство вместо ожидаемого спокойного, бархатного голоса. Голосовая почта. Он сбросил и набрал снова. И ещё раз. Каждый автоответчик был гвоздем в крышку гроба его надежд.       Хватит.       Он резко встал, и мир вокруг него сузился до одной цели. Найти. Сейчас.       В своей комнате, где царил порядок, граничащий с аскетизмом, Дэнни действовал с жестокой эффективностью. Он вытащил из-под кровати старую деревянную шкатулку. Оттуда появилась большая банка морской соли, свечи из чёрного воска и ритуальный нож с клинком, отполированным до зеркального блеска. Без лишних церемоний он высыпал соль на пол в центре комнаты, и его рука, двигаясь почти сама собой, вывела чёткую пентаграмму. Свечи заняли свои места по углам, вспыхнув синим пламенем от одной его мысли.       Затем он взял нож. Лезвие было холодным и предательски острым. Он без колебаний приставил его к ладони и с силой провёл. Кожа рассеклась с тихим, влажным звуком. Боль была острой, чистой, отрезвляющей. Он не моргнул, наблюдая, как тёмно-алая кровь, гуще и темнее человеческой, собралась в каплю, повисла и упала на лежавший перед ним предмет — тёмно-синий шёлковый галстук. Тот самый галстук. Подарок. Намёк на дружбу, которая теперь пахла кровью и опасностью.       Он сжал раненую ладонь вокруг ткани, чувствуя, как его сила сливается с остаточной энергией Элайджи, всё ещё цеплявшейся за шёлк. Шёпот заклинания сорвался с его губ — древние слова, выцарапанные временем на скрижалях его памяти. Воздух в комнате сгустился, затрепетал. Пламя свечей вытянулось в тонкие, синие иглы. И мир вокруг Дэнни поплыл, сменился, пронзив пространство.       Он материализовался не с толчком, а с ощущением просачивания сквозь стену. Он стоял в просторной, богато обставленной гостиной — явно дом Сальваторе. В кресле у камина, погружённая в книгу, сидела Елена Гилберт. Рядом, развалившись на диване с бокалом виски, был Деймон. Картина была идиллически-спокойной. Но Дэнни уже в первую секунду ощутил подмену. Вампирская аура, исходившая от «Елены», была старше, изощрённее, отдавала мимозой и коварством. Кэтрин. Значит, склеп не удержал её. И если Кэтрин здесь, свободна и играет роль… значит, с Элайджей всё определённо плохо.       Он мгновенно отключил видимость, слившись с тенями, и сосредоточился. Его магическое чутьё, как щупальце, поползло по дому, выискивая знакомый, мощный, но сейчас такой слабый след. *Вниз*. Он двинулся по коридору, обходя Кэтрин и Деймона, как призрак. И тут он почувствовал другое присутствие — лёгкое, нервное, пахнущее травой и страхом. Ведьмак. Молодой, неопытный, использующий астральную проекцию. Дэнни мельком увидел его — темнокожего парня, который с опаской наблюдал за Кэтрин, явно разговаривая с кем-то на своей стороне.       — Не моя проблема. — прошипело в голове Дэнни. Его цель была в подвале.       Спустившись по крутой лестнице, он нашёл себя в сыром, прохладном помещении. Запах старого камня, пыли и… свежей крови. Его взгляд упал на морозильную камеру. Кладовая Сальваторе. Он отвернулся. Его магнитом тянуло к массивной железной двери с решёткой. Из-за неё, слабый и прерывистый, струился магический след Элайджи. Он был там. Заперт.       Внезапно на лестнице послышались шаги. Дэнни отпрыгнул в тень, как раз в тот момент, когда в подвал сошла Кэтрин, а за ней, осторожно ступая, спустился и молодой ведьмак. Парень смотрел на Кэтрин с таким напряжённым недоумением, что Дэнни едва не усмехнулся. Тот явно не ожидал здесь её.       Когда взгляд ведьмака оторвался от Кэтрин и встретился с взглядом Дэнни, на его лице отразился чистейший шок. Дэнни ухмыльнулся, наслаждаясь моментом, и поднёс палец к губам: Тише. Ведьмак, бледнея, кивнул. Они оба наблюдали, как Кэтрин, насторожившись, начала обнюхивать воздух. Её вампирские чувства уловили что-то.       Воспользовавшись её замешательством, Дэнни и ведьмак, словно по сговору, двинулись к железной двери. Она была незаперта. Дэнни проскользнул внутрь первым.       Картина, открывшаяся ему, вышибла из груди всё тепло. Элайджа лежал на холодном каменном полу. Его безупречный костюм был в грязи и разорван. Лицо, обычно такое невозмутимое, было бледным как мел, в гримасе застывшей боли. А из его груди, прямо в сердце, торчала рукоять серебряного кинжала. Того самого, что усыпляет первородных.       Рядом с ним присел ведьмак. Его лицо исказилось решимостью, и он схватился за рукоять.       Именно в этот момент Кэтрин вошла в камеру. Её взгляд метнулся по углам, но, не видя никого, она успокоилась и направилась к выходу. И тогда парень рванул клинок.       Звон металла, скользящего по кости и плоти, прозвучал в тишине подвала как выстрел. Кэтрин взвизгнула и в мгновение ока оказалась рядом, её руки вцепились в руку ведьмака, пытаясь вдавить клинок обратно.       Парень, глаза его округлились от ужаса и осознания своей ошибки (он-то думал, что имеет дело с хрупкой Еленой!), отпустил кинжал и откатился назад, натыкаясь на старый деревянный стул. Кэтрин, всё ещё держась за клинок, обернулась, её ноздри раздувались, пытаясь уловить невидимого врага.       — Деймон! — крикнула она.       Парень, видя её отвлечённость, вскочил и с силой пнул стул. Тот с грохотом разлетелся. Кэтрин вздрогнула и обернулась к нему. В этот миг ведьмак, воспользовавшись моментом, выхватил из обломка стула заострённую ножку и с криком вонзил её ей в спину.       Кэтрин вскрикнула от боли, и в дверном проёме уже появился Деймон. Он мгновенно вытащил кол из её тела и бросил на пол. Кэтрин, хватаясь за рану, указала на кинжал в груди Элайджи. — Не дай ему вытащить!       Деймон, его глаза сверкнули холодной яростью, повернулся… и его взгляд упал не на ведьмака, а на огнемёт, стоящий у стены. Он потянулся к нему.       Нет.       Дэнни действовал на чистом инстинкте. Он не видел лица юного колдуна, не знал его имени. Но видел в нём отражение — другого мальчика, увлечённого магией, которого он когда-то защищал. Он взмахнул рукой, и невидимая сила отшвырнула парня в сторону, прямо в тот момент, когда струя адского пламени вырвалась из сопла и ударила в то место, где он только что стоял.       Астральная проекция ведьмака дрогнула и исчезла, растворившись в воздухе за мгновение до того, как огонь мог бы коснуться её. Он был в безопасности.       Но Дэнни, сосредоточив всё своё внимание на спасении незнакомца, на секунду упустил себя. Край струи пламени лизнул его руку и бок. Боль, острая и очищающая, пронзила его. Не смертельная для трибрида, но болезненная. Запах горелой ткани и собственной плоти ударил в нос.       Он увидел, как Деймон, не понимая, куда делся его невидимый враг, снова нацелился на кинжал, решив разобраться с Элайджей окончательно. Силы для открытого боя, раненого и без подготовки, у Дэнни не было.       Сжав зубы от боли и ярости, он мысленно разорвал связь с ритуалом. Комната в подвале, образы Деймона, Кэтрин и неподвижного Элайджи поплыли и исчезли.       Он очнулся в своей тихой, пустой комнате. На полу догорали свечи. От пентаграммы из соли осталась лишь кучка. Его левая рука и бок пылали. Одежда на них обуглилась, открывая красную, воспалённую кожу, которая уже начинала затягиваться.       Он тяжело дышал, глядя в пустоту. Провал. Он не смог его вытащить. Элайджа остался там, в лапах Сальваторе и Кэтрин, с серебром в сердце.       Но теперь он знал. Зна́л, где он. Зна́л, кто его держит. И видел лицо того, кто пытался помочь, — молодого ведьмака, который тоже там был. Это были козыри. Маленькие, но козыри.       Он поднялся, стиснув зубы от боли, которая была ничтожна по сравнению с горечью поражения. Первым делом — холодный душ, чтобы унять ожоги. Потом — чистая одежда. А затем… затем ему предстояло придумать новый план. Более дерзкий. Безжалостный. Они тронули его друга. Теперь игра велась до конца.

***

      Стоя перед дверью квартиры семьи Мартин, Дэнни не звонил. Он стучал. Глухо, настойчиво, как молоток в ночи, отбивая ритм нетерпения и тревоги. Каждый удар отдавался в его собственных напряжённых мускулах. Они — единственный шанс. Мысль пульсировала в такт стуку. Элайджа упоминал о сотрудничестве с Джонасом Мартином, а тот темнокожий парень в подвале Сальваторе, использовавший астральную проекцию… это должен был быть его сын. Заклинание поиска привело его сюда, к этому самому порогу. Он уже потратил драгоценные минуты на такси. Теперь время выбивало секунды.       Дверь распахнулась не до конца, лишь настолько, чтобы в щели возникла фигура Джонаса Мартина. Его лицо было бледным от усталости и стресса, но в глазах, вместо ожидаемого раздражения на ночного гостя, мелькнуло нечто иное — острое, мгновенное узнавание и всплеск… благодарности?       Дэнни открыл рот, чтобы начать стандартное «Здравствуйте, мне нужно…», но Джонас опередил его, откинув дверь шире.       — Входит. Я знаю, кто ты. И догадываюсь, зачем.       Голос был сухим, без церемоний. Он повернулся и зашагал вглубь квартиры, не проверяя, следует ли гость. Дэнни переступил порог, его вампирские чувства настороже, автоматически сканируя пространство на наличие защитных рун, ловушек, вербеновой пыли. Ничего. Лишь обычная, немного захламлённая квартира среднего класса. Ирония была горькой: его величайшая слабость — запрет на вход без приглашения — была полностью скрыта за маской его ведьмовской сущности. Для таких, как Мартины, он был просто могущественным ведьмаком. И эта иллюзия была его лучшей защитой.       В гостиной, на диване, лежал Лука. Парень был бледен, с мокрым полотенцем на лбу, но глаза его были открыты и сфокусированы. При виде Дэнни в них вспыхнуло что-то живое — смесь изумления и того же странного почтения.       — С ним всё в порядке? — спросил Дэнни, кивнув в сторону юноши, его голос прозвучал нейтрально, но в нём читалась искренняя озабоченность.       Лука попытался приподняться, но Джонас был рядом.       — Сотрясение. Лёгкое. — отрезал отец, кладя руку на плечо сына, удерживая его на месте. Его взгляд, когда он обратился к Дэнни, был тяжёлым и прямым. — Но он жив. Благодаря тебе. Как отец… я тебе обязан.       — Не стоит. — Дэнни отвёл взгляд, чувствуя укол неловкости. — Сейчас важнее другое. У нас появилась общая цель. Я полагаю, сотрудничество увеличит наши шансы. Вы согласны, мистер Мартин?       Дэнни скрестил руки на груди, принимая позу делового, но уверенного человека. В его позе не было агрессии, только холодная, сфокусированная целеустремлённость.       Джонас изучал его. Его взгляд был проницательным, взвешивающим. В нём читалась осторожность человека, привыкшего к тайным сделкам и двойным играм, но и искра любопытства к этому загадочному незнакомцу, который уже однажды вмешался в их дела.       — Ты говоришь об Элайдже. — не вопрос, а утверждение. Джонас слегка нахмурился. — Согласен. Но они теперь будут охранять его как зеницу ока. Любая попытка приблизиться — самоубийство. Я не готов жертвовать людьми ради вытаскивания этого проклятого серебра.       — А кто сказал, что нам нужно к нему приближаться? — Уголок губ Дэнни дрогнул в лёгкой, хитрой усмешке. — Если мы не можем добраться до Элайджи… пусть Элайджа доберётся до нас.       Джонас прищурился. Интерес, холодный и расчётливый, вспыхнул в его глазах ярче. Он молча опустился на стул, жестом приглашая продолжить.       Дэнни последовал его примеру, сев напротив. Его движения были спокойными, но в них чувствовалась скрытая энергия, будто пружина, готовая распрямиться.       — Мы телепортируем его тело прямо сюда. Чтобы не оставить Сальваторе даже намёка, мы подменим оригинал на искусную иллюзию. Один обмен — и дело сделано.       Он изложил это так просто, будто предлагал сходить в магазин за хлебом.       Джонас откинулся на спинку стула, и на его лице появилось выражение глубочайшего скептицизма.       — Телепортация живого объекта такой массы на расстояние? Создание иллюзии, способной обмануть вампиров с обострёнными чувствами? Молодой человек, на это не хватит сил целого ковена. Твой план не просто рискованный — он абсурден.       Раздражение прокралось в его голос. Казалось, он уже мысленно отказывался от этого безумного союза.       Но тут вмешался Лука. Приподнявшись на локте, он сказал, глядя прямо на отца:       — Отец. Он… он необычайно силён. Я почувствовал это, когда он появился там. Его сила… она как океан.       На лице юноши была непоколебимая уверенность. Дэнни в этот момент едва заметно закатил глаза, но сделал это так, чтобы никто не увидел. «Океан». — мысленно передразнил он. Лука почувствовал лишь крошечную рябь на поверхности, вынужденный всплеск магии, чтобы спасти его шкуру. Юноше повезло, что его восприятие было ещё не отточено, что он не ощутил под этой «рябью» чудовищных глубин — древней вампирской мощи и дикой, первозданной энергии оборотня. Если бы он почувствовал… Дэнни с сожалением подумал, что ему, возможно, пришлось бы принять куда более радикальные меры для сохранения своей тайны.       Джонас снова уставился на Дэнни, но теперь его взгляд был иным — оценивающим, пересматривающим первые впечатления. Молчание повисло в комнате, густое и напряжённое. Наконец, он тяжело вздохнул. Это был вздог человека, принимающего ставку против всего банка.       — Ладно. — сказал он. — Допустим. Но где мы его разместим? Здесь небезопасно.       — Вы знаете, где я живу. — голос Дэнни стал твёрже, в нём появились стальные нотки, не терпящие возражений. — Учитывая ваше… предыдущее любопытство к моему дому. Элайджа будет в безопасности у меня. Там.       Он сделал паузу, давая понять, что это не обсуждается.       — Основную нагрузку по заклинанию я беру на себя. — продолжил он. — От вас мне потребуется лишь подпитка, стабилизирующий канал. Согласны?       Он протянул руку через стол — не для дружеского рукопожатия, а как жест заключения договора. Джонас колебался лишь мгновение, его взгляд скользнул к Луке, лежащему на диване.       — При одном условии. Мой сын не участвует. Никак.       — Разумеется. — Дэнни кивнул, его выражение лица не изменилось. — Только мы.       Их руки встретились. Ладонь Джонаса была сухой и тёплой, от неё потекла струйка чужой, но дисциплинированной магической энергии. Дэнни почувствовал её, как слабый электрический ток. Это было мало, но это была связь. Якорь в реальности для заклинания, которое должно было разорвать пространство.       Договор был заключён. Теперь им предстояло украсть тело первородного вампира из-под носа у его врагов. И сделать это так, чтобы никто даже не понял, что кража уже совершилась.

***

      Договориться с Джонасом Мартином оказалось для Дэнни делом не столько сложным, сколько тактически безупречным. Мужчина нёс в себе груз отцовского долга — горячую, слепую благодарность за спасение сына. И Дэнни, не моргнув глазом, использовал этот рычаг. Не потому что спасение Луки было частью какого-то коварного замысла — нет, тот импульс был искренним. Но последствия… последствия можно было обратить в свою пользу с холодной расчётливостью, которой он научился за тысячелетия.       Сила Джонаса, в сущности, была ему не нужна. Заклинание такой мощи Дэнни мог провести в одиночку, даже ослабленный ожогами. Но он позволил Мартину подключиться, дал ему почувствовать течение энергии, ощутить себя соучастником. Это был тонкий ход. Потому что когда Сальваторе — а они рано или поздно обнаружат подмену — начнут искать виноватых, их подозрения обязательно падут на ковен Мартинов. А после неизбежного разоблачения иллюзии все дороги приведут прямиком к Джонасу. Пусть он отбивается, пусть отрицает. Это создаст шум, замешательство, драгоценное время. К тому моменту, как Деймон и Стефан дойдут до истины, Элайджа уже должен будет стоять на ногах. И тогда игра пойдёт по совершенно другим правилам.       Когда стрелки часов слились в вертикальную черту, ознаменовав глухую полночь, Дэнни приступил к делу. Он не стал создавать сложных кругов или жечь редкие травы. Его магия была иной — прямой, волевой, почти грубой в своей мощи. Он лишь слегка коснулся потока энергии Джонаса, словно дирижёр, позволяющий второстепенному инструменту вступить на долю такта, чтобы тот почувствовал себя частью оркестра. А затем… затем он рванул.       Пространство в центре его гостиной дрогнуло, исказилось, будто тяжёлый камень упал в воду воздуха. С густым, приглушённым хлопком на паркет рухнуло тело Элайджи. Оно лежало в той же позе, что и в подвале — неестественно, со впившимся в грудь серебряным кинжалом, покрытое пылью и запёкшейся грязью.       Дэнни даже не взглянул на него сразу. Его внимание было ещё там, в подвале особняка Сальваторе. Он сконцентрировался, его сознание, как щупальце, нащупало мельчайшие частицы — пыль, песок, крупинки старого раствора между камнями. И силой воли, титанической и безжалостной, он заставил их собраться. Сложиться в точную, до последней нитки на костюме, до малейшей тени на лице, копию Элайджи Майклсона. Даже серебряный клинок был воссоздан — холодная, совершенная иллюзия, неотличимая на вид и на ощупь. Он вложил в неё хитрость: огонь не повредит ей, удар не раскроет обман. Но если кто-то попытается вытащить клинок — малейшее изменение вектора приложенной силы — иллюзия рассыплется в ничто, обратившись в кучку безжизненного песка. Предупреждение и насмешка одновременно.       Только закончив, Дэнни перевёл взгляд на настоящее тело у своих ног. Он присел на корточки, его лицо оставалось бесстрастным. Одной рукой он крепко обхватил рукоять кинжала. Не было никакой борьбы, никакого напряжения. Лёгкое, почти небрежное движение — и серебро с тихим, влажным звуком покинуло плоть. Он отбросил проклятый клинок в сторону, где тот со звоном покатился по полу.       Теперь оставалось ждать. Первородные восстанавливались быстро, даже после такого. Но пробуждение Элайджи станет лишь началом. Впереди ждал куда более сложный разговор. Дэнни придётся встать живой стеной между праведным гневом Майклсона и всем, что тому дорого в этом городе. Их хрупкое перемирие с миром Елены Гилберт было разорвано в тот самый миг, когда серебро вошло в сердце Элайджи. Сделка аннулирована. И удержать одного из самых опасных существ на планете от кровавого мщения будет задачей, сравнимой разве что с самим актом его похищения из-под носа у врагов.       Спустя некоторое время Дэнни удобно расположился на диване, скрестив ноги. В руках он сжимал кружку с дымящимся кофе, а голова Элайджи покоилась у него на коленях — тяжёлая, неподвижная, но уже не мёртвая. Пальцы Дэнни медленно водили по слегка отросшим тёмным волосам первородного, посылая сквозь прикосновение тихие, успокаивающие импульсы магии. Они гасили остаточный шок, растворяли ледяное ядро страха, засевшее где-то глубоко в подсознании даже такого существа, как Элайджа. Сделав глоток обжигающей горечи, Дэнни почувствовал, как под его ладонью тело вампира вздрогнуло, а затем — глубокий, прерывистый вдох, первый по-настоящему осознанный.       Он отставил кружку на столик и наклонился. Элайджа лежал с закрытыми глазами, но теперь его веки подрагивали. Цвет вернулся к коже, сменив смертельную бледность на привычный, холодноватый оттенок слоновой кости. Когда глаза наконец открылись, в них не было спокойствия — лишь мгновенная, дикая дезориентация. Взгляд метнулся по потолку, стенам, не фиксируясь, не узнавая.       — Элайджа. — голос Дэнни прозвучал тихо, но твёрдо, как якорь в шторме. — Ты в безопасности. Успокойся.       Он мягко обхватил ладонями его лицо, повернув к себе. Встретив знакомые зелёные глаза, Элайджа замер. Напряжение спало с его плеч волной. Он закрыл глаза на секунду, снова открыл, и на этот раз в них читалось лишь изнеможение и слабое, растерянное доверие. Он позволил голове снова утонуть в складках джинсов на коленях Дэнни.       — Как… как я здесь? — голос Элайджи был хриплым, выскобленным из гортани. Он поднёс руку ко лбу, будто пытаясь удержать раскалывающийся череп. Боль от серебра была ужасна, но сейчас её теснила другая мука — всепоглощающая, огненная жажда. Его горло горело.       — Я тебя вытащил. С помощью Мартинов. — просто сказал Дэнни. В его руке, будто из воздуха, появился пакет с кровью — свежей, тёплой, с едва уловимым медицинским запахом. Он протянул его.       Элайджа даже не взглянул. Его пальцы впились в пластик с такой силой, что он чуть не лопнул. Он приподнялся на локте и пил, жадно, с отчаянным, почти животным урчанием в горле, не обращая внимания на струйки, стекающие по подбородку и пачкающие и без того испорченную рубашку. Когда пакет опустел, он отбросил его прочь с безразличием, которое было страшнее любой ярости.       Силы вернулись. Он сел, откинувшись на спинку дивана, и его взгляд, уже ясный и острый, встретился со взглядом Дэнни.       — Сначала клинок в спину. На ужине. — начал он, голос стал ровнее, но в нём зазвучала сталь. — Потом вытащили. Не знали, что его нужно оставлять внутри. Я пришёл в себя, выяснил у Мартина, где Елена… пошёл за ней. А она… — его губы искривились в беззвучном оскале. — Она поставила ультиматум. Пересоздать сделку, или она убьет себя. И когда я согласился… снова воткнула этот адский клинок.       Чёрные вены, как трещины на фарфоре, выступили на его висках. Клыки обнажились, длинные и смертоносные.       — Договор расторгнут. Я убью их. Всех. А двойника Петровой заберу сам. Лично.       В этих тихих словах не было эмоций. Был приговор.       — Прежде чем ты пойдёшь вершить суд, — голос Дэнни прозвучал спокойно, но в нём появилась та самая, неоспоримая интонация, которую Элайджа научился слушать, — остановись и выслушай. Я понимаю твой гнев. Он оправдан. Но сейчас нам нужна не месть, а стратегия. Трезвая оценка.       Элайджа повернул к нему голову. В его глазах бушевала буря, но он молчал, давая говорить. Это было высшим проявлением доверия.       — Мы оба знаем, что скоро здесь будет Клаус. — продолжил Дэнни, глядя ему прямо в глаза. — И что без тебя они все — Сальваторе, их друзья, весь этот городок — станут не более чем размазанным пятном на его пути к Елене. Они погибнут, пытаясь её защитить. Бессмысленно и быстро.       Взгляд Элайджи стал задумчивым, ярость в нём отступила на шаг, уступив место холодному анализу.       — И что ты предлагаешь? — спросил он, уже не с вызовом, а с желанием понять логику.       — Пока что — остаться здесь. В тени. Пусть Сальваторе сами обнаружат, что их трофей исчез. Скорее всего, это случится, когда Клаус уже будет на пороге. Сначала они заподозрят Мартинов. Но затем… они придут ко мне. Елена придёт просить о помощи, потому что её рыцари будут уверены, что справятся с драконом. Что, как мы оба знаем, — чистейшее безумие.       Элайджа слегка приподнял бровь.       — Ты хочешь, чтобы я… помогал им? После того, что они сделали?       Он не злился на вопрос. Он видел дальний прицел в плане Дэнни. Понимал, что сейчас он — единственная реальная сила, способная хоть как-то противостоять Клаусу в открытом столкновении. Дэнни, при всей его мощи, был другим типом оружия. Ведьмак, пусть и невероятно сильный, имеет предел выносливости. Он не может биться вечно. А Клаус… Клаус будет биться до последней капли ярости. Хотя, думал Элайджа, Клаус вряд ли захочет причинять вред Дэнни. Но ради его безопасности… ради этого он готов был переступить через оскорблённую гордость.       — Я не хочу, чтобы здесь гибли невинные, Элайджа. Вот и всё. — сказал Дэнни, и в его голосе прозвучала такая бесхитростная, почти наивная искренность, что на мгновение Элайджа поверил.       «Забота? — внутренний голос, холодный и точный, как лезвие бритвы, прочертил мысль в его сознании. — Пожалуйста. Не корми меня этой дешёвой сентиментальностью. Мы делаем это исключительно ради тактического преимущества. Втираемся в доверие — старейший трюк в книге. И твоя книга, надо сказать, особенно толстая».       Дэнни знал эту правду наизусть. Она была выгравирована на его костях веками выживания. Эта маска заботливого, сопереживающего существа была всего лишь одной из многих в его арсенале — идеально подогнанной, безупречно проработанной, способной обмануть даже самых проницательных. Она обеспечивала безопасность, контроль, доступ. Она была необходима.       Элайджа молчал несколько секунд, его проницательный взгляд изучал лицо Дэнни. И в нём он видел не только расчёт. Видел и ту самую, странную, необъяснимую заботу о хрупкой человеческой жизни, которая всегда удивляла его в этом странном существе. Это трогало. Глупо, иррационально, но трогало.       Наконец, он кивнул. Один раз, твёрдо.       — Хорошо. Я сделаю это. Но только потому, что просишь ты, Дэнни.       На его губах мелькнула короткая, почти неуловимая улыбка, которая тут же исчезла, когда он, наконец, осознал своё состояние. Он окинул взглядом свой костюм — дорогой, безупречный когда-то, а теперь представляющий собой жалкое зрелище: покрытый пылью и грязью подвала, с прожжёнными дырами от случайных искр, местами разорванный. Запах старой крови, пота и тлена витал вокруг него.       На щеках Элайджи, всегда таких бледных и контролируемых, выступил лёгкий, смущённый румянец. Он отвёл взгляд, неловко откашлявшись.       — Дэнни, — начал он, и его обычно бархатный голос звучал необычно тихо, — могу я… воспользоваться твоим душем? И, возможно, одолжить какую-нибудь одежду?       Услышав это, Дэнни рассмеялся — громко, искренне, от души. Элайджа опустил глаза, ощущая жар на лице. Но Дэнни, отдышавшись, лишь кивнул, встал и жестом указал на дверь в ванную, а сам направился в спальню.       Через минуту он вернулся с аккуратной стопкой чистой одежды — простые тёмные штаны, мягкая футболка, свежее бельё. Дверь в ванную была приоткрыта, оттуда доносился шум воды. Дэнни слегка толкнул её, протянув руку с одеждой внутрь. Мокрая, тёплая рука Элайджи вынырнула из-за занавески и схватила свёрток.       — Спасибо. — донёсся приглушённый, смущённый голос.       Дверь тут же захлопнулась с громким, почти паническим щелчком. И снова тихую квартиру заполнил смех Дэнни — тёплый, живой звук в доме, который снова стал убежищем.

***

      На следующий день школьные стены Мистик-Фоллс преобразились, пытаясь примерить на себя дух шестидесятых. В холле громоздились связки надувных шаров кислотных цветов, гирлянды из фольги сияли под люминесцентным светом, а на стенах висели кричащие плакаты с психоделическими узорами и призывами «Двигайся под бит!». Запах старых книг и дезинфектора перебивался сладковатым ароматом клея и краски. Вечером здесь должны были состояться танцы в стиле ретро — обязательное школьное мероприятие, полное вымученного веселья и подростковых драм.       Руководство школы, с присущей ему «дальновидностью», назначило Дэнни одним из смотрителей. Обоснование было гладким, как отполированный стол директора: «Вы у нас самый молодой преподаватель, Дэниел! Статная фигура, харизма — ребята вас послушают!» Дэнни лишь мысленно усмехнулся. Переводить это следовало так: на него свалили работу, от которой все остальные открещивались, как от чумной крысы. В пару к нему, для равновесия, поставили Аларика Зальцмана с умением одним взглядом утихомирить разбушевавшегося подростка.       В обязанности смотрителя входило удостовериться, что актовый зал, который сейчас походил на склад декораций после кораблекрушения, превратится в праздничный зал к вечеру, и следить, чтобы энтузиазм молодежи не перерос в погром. Первая задача требовала рабочих рук. Много рук.       Именно поэтому Дэнни сейчас стоял у двери кабинета истории Аларика. Урок, судя по тишине из-за приоткрытой двери, ещё не начался. Дэнни решил не стучаться — формальности только отнимут время. Он толкнул дверь и вошёл.       В кабинете пахло мелом, пылью и едва уловимым запахом старой деревянной мебели. Несколько учеников уже сидели за партами, в ожидании учителя. Дэнни скользнул взглядом по знакомым лицам: вот Кэролайн, энергичная, как всегда; вот Мэтт, смотрит в окно; вот… Он не увидел того, кого искал. Аларика не было.       Не успел он открыть рот, чтобы спросить о его местонахождении, как сзади раздался знакомый, слегка хрипловатый голос, пропитанный фальшивой бодростью:       — Здравствуйте, класс!       Аларик влетел в кабинет стремительно, с папкой под мышкой, и сразу же нахмурился, заметив у доски фигуру в простой рубашке и джинсах, стоящую спиной к нему.       — Молодой человек, урок уже начался. Пожалуйста, займите своё место. — строго произнёс Зальцман, не разглядев лица «ученика».       Тишина в классе стала ещё глубже. Дэнни медленно обернулся.       — Ха-ха, Рик. Очень смешно. — его голос был плоским, полным невысказанного сарказма. Он поднял глаза к потолку в театральном жесте отчаяния, а затем опустил их на Аларика. Его губы изогнулись в усмешке, в которой не было ни капли веселья. Эта шутка о его «юном» виде уже давно набила оскомину. Он не виноват, что процесс старения для него остановился на отметке «свежеиспечённый взрослый», подарив ему лицо, которое можно было принять за лицо старшеклассника. Иногда бессмертие ощущалось не как дар, а как дурная, нескончаемая шутка.       Но реакция Аларика не была ожидаемой ухмылкой или ответной шуткой. Он застыл. Буквально. Его ступни прилипли к полу, а рука, державшая папку, замерла на полпути. Его глаза, обычно такие уставшие и циничные, теперь были широко раскрыты. В них плескалась не шутка, а самое настоящее, оглушительное изумление. Его взгляд прилип к лицу Дэнни, выскребая каждую деталь — форму скул, разрез глаз, изгиб бровей, — с такой интенсивностью, будто пытался прочесть зашифрованное послание на незнакомом языке. Они виделись вчера. Говорили о планах на танцы. И сейчас Аларик смотрел на него, как на призрака из далёкого прошлого.       Под этим пронзительным, почти физически ощутимым взглядом кожа Дэнни задёргалась. Внутри него зашевелилось что-то древнее и настороженное — его шестое чувство, первобытный радар опасности, забил тревогу тихим, но неумолимым набатом: Уходи. Сейчас.       — Слушай, Аларик. — голос Дэнни зазвучал чуть быстрее, перебивая тягостную паузу. Он нарочито перевёл взгляд на учеников, избегая встречи с этим странным, изучающим взглядом. — Мне нужна пара крепких ребят. В актовом зале дел по горло, а до вечера — рукой подать.       Он мельком оценил внешний вид Аларика. Тот был одет… непривычно опрятно. Рубашка без привычных пятен от кофе, брюки с чёткими стрелками. Это было странно.       — Ах, да… конечно. — голос Аларика прозвучал сдавленно, словно он с трудом выталкивал слова. Он кивнул, но его взгляд упорно скользил мимо Дэнни, упираясь куда-то в пространство над его плечом, а затем на долю секунды зацепился за Елену, сидевшую за первой партой. Девушка, казалось, была поглощена конспектом, не обращая внимания на эту напряжённую сцену. — Бери… бери кого угодно. Без проблем, Дэнни.       Его движения, когда он махнул рукой в сторону класса, были какими-то скованными, искусственными. Будто он играл роль самого себя, но забыл текст.       — Отлично. — Дэнни не стал затягивать. Его глаза быстро пробежались по рядам, выхватывая наиболее рослых и крепких парней. — Бред, Крис, Стив. Со мной. Остальным — не отвлекаться. Читайте параграф.       Названные ученики, немного удивлённые, но не возражая, поднялись со скрипом стульев, схватили рюкзаки и потянулись к выходу.       Дэнни вышел из кабинета первым, чувствуя, как этот тяжёлый, неотрывный взгляд Аларика жжёт ему спину. Он ускорил шаг, почти не слыша перешёптываний ребят позади. Шестое чувство кричало теперь громче, превратившись в холодный комок в животе. С Алариком было что-то не так. Что-то фундаментально, опасно не так. И Дэнни, ведомый древним инстинктом выживания, хотел лишь одного — оказаться как можно дальше от этого кабинета и от этого человека, чьи глаза только что смотрели на него не как на коллегу, а как на цель.

***

      Ланч затянулся. Дэнни не пошёл в учительскую, где наверняка сидел бы Аларик, с кружкой кофе в руке и тем странным, прилипчивым взглядом. Вместо этого он устроился за свободным столиком в дальнем углу школьной столовой, где запах чистящих средств перебивал аромат пережаренной пиццы. Он не ел — лишь медленно пил воду, а его взгляд, холодный и аналитичный, скользил по линиям шумной подростковой толпы. Каждый нерв был натянут, как струна. Интуиция, древняя и беспощадная, нашептывала одно: держаться подальше от Зальцмана. Сегодня в нём было что-то не так. Не просто запах концентрированной вербены, который Дэнни уловил в первую же встречу и метко определил как «аромат охотника». Сегодня от Аларика исходило нечто иное — тяжёлое, настороженное, почти узнающее. Это щекотало его вампирскую паранойю и заставляло настораживаться ещё сильнее.       Он уже почти закончил «трапезу», когда его обострённый слух, прорываясь сквозь гул толпы, выловил знакомые голоса. Бонни Беннет и Джереми Гилберт пробирались к своему столику. Их шёпот был не таким уж тихим.       «…убить Клауса… сотня мёртвых ведьм… ты должен мне доверять…»       Дэнни замер, кусок безвкусной булочки застрял у него в горле. Он поставил стакан так, что тот звякнул. Сотня мёртвых ведьм. Это прозвучало в его сознании не как хвастливая басня, а как похоронный звон. Гнев, острый и праведный, вспыхнул у него в груди — не за Клауса (с ним он сам ещё не разобрался), а за безумие этой затеи и за ту юную, самоуверенную глупость, что светилась в голосе Бонни.       Он встал. Его движение было резким, целенаправленным. Он пересек столовую, игнорируя любопытные взгляды, его тёмные глаза были прикованы к двум фигурам за столиком. Бонни и Джереми, заметив его приближение, замерли, как школьники, пойманные на списывании, и тут же попытались перевести разговор на погоду.       Дэнни не дал им шанса. Он упёрся ладонями в их стол, наклонившись так, что его тень накрыла их обоих. Его взгляд впился в Бонни.       — Мистер Аллен, что вы… — начала она, голос её дрогнул.       — Замолчи. — его слова прозвучали тихо, но с такой ледяной силой, что Бонни инстинктивно откинулась назад. — Что бы ты ни задумала с этой… собранной силой, выбрось это из головы. Сейчас же. Ты не сосуд для такой мощи, Бонни. Ты — треснувшая чашка. И когда она разобьётся, порежешься до смерти.       — Вы не можете это знать! — выпалила она, пытаясь найти опору в своей правоте. — И как вы вообще услышали? Мы шёпотом…       — У меня отличный слух. — отрезал он. — Но это не отменяет факта: если ты сделаешь хотя бы шаг в эту сторону, я остановлю тебя сам. Лично. Я не позволю своей ученице совершить ритуальное самоубийство из-за геройских фантазий.       В его голосе не было угрозы. Было холодное, неоспоримое обещание. И это было странно, потому что Дэнни от всей души желал, чтобы вся эта банда «защитников» Мистик-Фоллс получила по заднице за свою самоуверенность. Но Бонни была его ученицей. Ответственность, впитанная им от отца — того самого, что учил его защищать своих, — оказалась сильнее цинизма. Стефан Сальваторе, хоть и числился в его классе, этой привилегии не имел. Его судьба Дэнни волновала чуть меньше, чем судьба мухи на стекле.       Воздух вокруг их столика сгустился, стал тяжёлым, как перед грозой. Бонни сидела, сжавшись, и от неё действительно исходили волны нестабильной, дикой магии — рваные, пульсирующие всплески, подтверждающие его худшие опасения. Джереми смотрел на них обоих с нарастающей паникой.       — Вы сохраните это в секрете. — прошипела Бонни, её зелёные глаза горели. — Оба. Иначе я…       Дэнни не удержался. Уголок его губ дрогнул в усмешке. Он скрестил руки на груди, его поза стала вызывающей. В глубине души ему даже стало любопытно: а на что действительно способна Беннет, подпитанная душами сотен погибших сестёр?       — Иначе что, Бонни? — его голос прозвучал почти игриво, но в нём таилась сталь.       — Бонни, хватит! — Джереми вскочил, его голос перекрыл нарастающую волну магического напряжения. Он разрывался между лояльностью к подруге и страхом перед тем, что вот-вот могло взорваться.       В этот момент к ним подошла Елена. Её появление было настолько обыденным и своевременным, что казалось постановочным. Она улыбнулась брату, спросила о каком-то Джоне, но Джереми, воспользовавшись моментом, пробормотал что-то о срочном уроке и буквально сбежал.       Елена опустилась на свободный стул и, наконец, заметила Дэнни. Её взгляд, всегда такой открытый и доверчивый, стал изучающим.       — Мистер Аллен? Всё в порядке? О чём вы говорили?       — Всё прекрасно, Елена. — Дэнни заставил свой голос звучать тепло и непринуждённо. Ложь лилась с его губ легко, как сироп. — Хвалил работы Джереми по искусству. У вашего брата настоящий талант, который он, к сожалению, сам не ценит. Это печально.       Он почти не солгал. Талант действительно был. А остальное… остальное было прикрытием для будущего, более жёсткого разговора, который он обязательно доведёт до конца.       Он уже собирался извиниться и уйти, но появилась Дана. Она подошла к их столику, её движения были чуть более порывистыми, чем обычно, а глаза метались между Еленой и Дэнни.       — Елена! И мистер Аллен! Я как раз вас искала. Это прозвучит странно, но… какой-то очень горячий парень спросил, пойдёшь ли ты на танцы?       Елена и Бонни переглянулись. Дэнни почувствовал, как у него похолодело внутри.       — Скажи ему, что у неё есть парень. — автоматически бросила Бонни.       — Ну хотя бы встреться! Он будет на танцах. Его зовут Клаус.       Имя повисло в воздухе, как удар хлыста. Елена побледнела.       — …Кто?       — Клаус. Дурацкое имя, но он и правда огонь. Он просил тебя на последний танец. Мило, правда?       Бонни тут же принялась жадно осматривать зал, выискивая незнакомца. Дана пожала плечами на вопрос, здесь ли он. И это было ключом: стеклянный взгляд, механические ответы. Внушение.       Потом взгляд Даны медленно, как будто через силу, переключился на Дэнни. Её голос стал ещё более отстранённым.       — Мистер Аллен. Он просил передать и вам. Говорит, вы сегодня прекрасно выглядите. И что ему не терпится наконец встретиться с вами лично. Он очень долго ждал. Вы же не заставите его ждать ещё дольше?       Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Взгляды Елены и Бонни прилипли к Дэнни, полные немого вопроса и тревоги. Клаус знал о нём. Интересовался им. И это было послание — дерзкое, интимное и оттого вдвойне угрожающее.       Дэнни проигнорировал их. Он смотрел на Дану, оценивая. Стоило ли заглянуть в её мысли, выяснить, в каком обличье явился Клаус? Но велик был шанс, что гибрид появился под личиной. Игра в кошки-мышки начиналась с первого хода.       — Дана… — его голос стал мягким, гипнотическим. Он поймал её взгляд, и его воля, тихая и непререкаемая, потекла в её сознание. — Всё в порядке. Забудь этот разговор. Иди на урок.       Девушка кивнула, её лицо мгновенно обрело обычное, слегка рассеянное выражение. Она развернулась и пошла прочь, оставив их втроём в натянутом молчании.       Дэнни почувствовал тяжесть этих двух пар глаз на себе. Он закрыл глаза на секунду, провёл рукой по лицу, сгоняя усталость и напряжение, которое копилось весь день. Когда он открыл их снова, на его лице уже была натянутая, но профессионально-вежливая улыбка учителя.       — Ну что ж. — сказал он, и его голос прозвучал на удивление спокойно. — Похоже, вечер обещает быть… событийным. Думаю, нам всем стоит надеть что-нибудь получше. Не находите?

***

      В этот момент Дэнни чувствовал себя не просто не к месту — он ощущал себя живым экспонатом в чужом, абсурдно драматичном спектакле. Пространство роскошной гостиной в пансионате Сальваторе казалось ему тесной, вычурной клеткой. Его взгляд, полный холодного раздражения, скользил по тяжёлым портьерам, дубовым панелям и драматичным позам его «защитников».       — Зачем я вообще здесь? — он прорычал себе под нос, не сдерживаясь, и принялся мерить комнату шагами, точёными и резкими. Каждый стук его каблуков по паркету отбивал ритм его досады.       После того двусмысленного послания от Клауса, Елена и Бонни, движимые смесью паники и наивного героизма, решили, что их учитель-ведьмак — следующая жертва. Их приглашение «для его же безопасности» вызвало у Дэнни лишь горькую усмешку, которую он с трудом подавил.       «Боже, иногда ты просто обожаешь эту игру в беспомощность, не так ли?» — язвительный внутренний голос, искажённый эхом его собственного цинизма, прошипел у него в голове.       Сначала он хотел отказаться. Но потом сообразил: это идеальная возможность изнутри оценить их планы — эти жалкие, обречённые на провал потуги. Решить, стоит ли ему и Элайдже ввязываться в этот хаос, или лучше выработать свою собственную, более изящную стратегию против Клауса.       — Потому что ты, как и Елена, теперь в списке целей Клауса. — отрезал Деймон, наливая себе бурбон с театральным равнодушием. — И что решать? Идём на танцы и находим его.       — Серьёзно, Деймон? Мы даже не знаем, как он выглядит. — вздохнул Стефан.       — О, да ладно. Скорее всего, ему за шестнадцать, и прыщей нет. — парировал старший Сальваторе. Дэнни не удержался — из его груди вырвался короткий, сухой смешок, который Деймон тут же уловил, едва заметно скосив в его сторону взгляд.       — Он может появиться где угодно и когда угодно, — голос Стефана прозвучал холодно и разочарованно. Он бросил тяжёлый взгляд на Елену и Бонни, те потупились. — Похоже, это место не так уж безопасно, как вам казалось.       В этот момент в дверь громко постучали, и в комнату ворвался Аларик, бормоча извинения за опоздание. Его взгляд на долю секунды зацепился за Дэнни — быстрый, оценивающий, и от этого прикосновения глаз по спине трибрида пробежали мурашки. Его внутренний радар опасности снова забил тревогу. Он сделал вид, что изучает узор на ковре, игнорируя охотника.       — Назначь меня третьим смотрителем на танцах. — потребовал Деймон, обращаясь к Аларику. — Клаус сделал свой ход.       Зальцман молча кивнул, его реакция была какой-то… отстранённой. Механической. Дэнни отметил это про себя.       Елена, пытаясь вернуть разговор в практическое русло, спросила о плане. И тогда Бонни выпрямилась, её глаза загорелись фанатичным блеском.       — Я и есть план. — заявила она, и в её голосе звенела опасная, опьяняющая уверенность. — У меня хватит сил. Я могу убить его.       Дэнни не выдержал. Глухое, предостерегающее рычание вырвалось у него из груди.       — Бонни, нет. — его голос прозвучал резко, как щелчок кнута. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как нарастает головная боль от всей этой глупости. — Мы это уже обсуждали.       Бонни лишь презрительно поджала губы, что вызвало у Дэнни новую волну раздражения.       — Всё не так просто. — тихо, но весомо произнёс Аларик. — Это первородный.       — Самый опасный вампир в истории. — добавил Деймон, и в его тоне впервые прозвучала тень чего-то, кроме бравады.       Тогда Деймон, вероятно пытаясь проверить её или просто от скуки, сделал резкое движение в её сторону. И случилось нечто. Бонни даже не пошевелилась. Лишь её глаза сверкнули. Невидимая сила, грубая и мощная, подхватила Деймона и швырнула его в стену так, что обшивка затрещала.       — Неважно, кто он. — прошипела Бонни, её голос вибрировал от подавляемой мощи. — Я уложу любого на своём пути. — Она повернулась к Елене, и её взгляд стал почти неистовым. — Я могу убить его, Елена. Я знаю, что могу.       — Это, конечно, невероятно впечатляюще, Бонни. Ты просто суперзвезда. — голос Дэнни прозвучал громко, ледяно и насквозь саркастично. Он сделал шаг вперёд, и вся комната будто замерла. Его тёмные глаза, обычно скрытые под маской вежливости, теперь горели жёстким, неоспоримым светом. — Но это моё последнее предупреждение. Если ты потеряешь контроль, я остановлю тебя сам. Лично. Я не позволю своей ученике размазать себя по стенке в приступе магического героизма.       Бонни застыла. На её лице боролись гнев от дерзости и странное, смущённое тепло от того, что кто-то, кто-то, действительно беспокоился о её жизни в этих апокалиптических разговорах.       И тогда Дэнни почувствовал это — тонкое, ядовитое щекотание в висках. Она пыталась наказать его. Вызвать боль. Детская, злая выходка ведьмы, чувствующей свою власть.       Ради драматизма, ради урока, который нужно было преподать раз и навсегда, Дэнни схватился за голову. Он громко застонал, его лицо исказила гримаса, челюсти свело судорогой. Он даже подумал на секунду упасть — эффект был бы сильнее. Но это было бы уже перебором, это подпитало бы её и без того раздутое эго.       Хватит игры.       В следующее же мгновение он выпрямился. Всё напряжение исчезло с его лица, как будто его и не было. Он посмотрел на Бонни, и на его губах расцвела широкая, почти безумно-весёлая ухмылка. Его глаза блестели холодным, хищным весельем.       — Молодец, Бонни. — сказал он, и его голос звучал ласково, как у учителя, хвалящего способного, но дерзкого ученика. — Очень хорошо. Но, извини, такие фокусы на мне не работают. Что будешь делать теперь?       Его улыбка стала ещё шире, когда он увидел, как шок и замешательство сменили гнев на лице Бонни. Бедная девочка. Она не ожидала, что её удар отскочит, как горох от брони.       Он медленно, не спеша, сократил расстояние между ними. Его высокая, статная фигура нависла над её хрупким силуэтом, отбрасывая тень. Он наклонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне.       — Вот тебе урок от твоего учителя, дорогая. — прошептал он так тихо, что слышала только она. Но каждый слог был отчеканен из стали. — Излишняя самоуверенность хоронила ведьм веками. Не заставляй меня повторять это в третий раз. Ты не представляешь, что произойдёт, если я это сделаю.       И в этот миг он отпустил её. Не всю свою силу, конечно. Лишь крошечную, сжатую до иглы толику своей истинной природы — древнюю, первозданную тяжесть магии, от которой веяло пылью забытых алтарей и холодом вечной ночи. Не атаку. Просто… присутствие.       Бонни вздрогнула, как от удара током. Её дыхание перехватило. В глазах, ещё секунду назад полных огня, мелькнул настоящий, первобытный страх. Она почувствовала пропасть между её ревущим, необузданным потоком и тихим, бездонным океаном перед ней.       В комнате воцарилась гробовая тишина. Все замерли, наблюдая за этим немым поединком, будто скованные невидимым полем, которое не позволяло вмешаться. Только Аларик. В его взгляде, прикованном к Дэнни, не было страха или осуждения. Было что-то иное — острое, почти жадное восхищение. Как коллекционер, нашедший утерянный шедевр.       Поняв, что здесь ему больше нечего делать — спектакль окончен, урок преподан, — Дэнни отступил. Он встряхнул головой, откинув непослушную прядь волос со лба, и развернулся к выходу. Его движение было неспешным, полным невысказанного достоинства и непререкаемой силы. Он не оглядывался. Он просто ушёл, оставив за собой в роскошной гостиной тяжёлое, звонкое молчание и щемящее осознание того, что самый опасный человек в комнате только что вышел за дверь.       И он был не на их стороне. И не против них. Он был самим собой.       И это было страшнее всего.