Брат лучшего друга | Best Friend's Brother

Регулус чувствует, как колотится его сердце, когда дверь в кофейню со звоном открывается — не в их с Ремусом кофейне, а в той, что дальше по улице, просто на всякий случай. Входит Пандора, и Регулус сразу же узнает ее. У нее все тот же эксцентричный вкус в одежде, но после стольких лет в этом есть что-то очень стильное. Ее волосы — толстая, небрежная светлая коса через плечо, в которую вплетены маленькие цветы. На щеках — розовый румянец, вероятно, от холода, а глаза яркие и поразительно пронзительные, когда она осматривает помещение. Регулус делает глубокий вдох и заставляет себя встать и махнуть рукой, чтобы привлечь ее внимание. Ее лицо проясняется, когда она видит его, в ее глазах через мгновение вспыхивает признание, а затем она улыбается, направляясь прямиком к нему. Он только собирается сделать шаг назад и опуститься на свое место, как она бросается к нему, чтобы обнять. Он выше ее на несколько дюймов, но в школьные годы он был такой же, как она сейчас. — О, я рада тебя видеть, — говорит Пандора, отстраняясь и сжимая его плечи. Из ее горла вырывается смех, когда она проводит ладонями по его рукам. — А ещё так рада тебя потрогать. Боже, как ты вырос со школы. — Спасибо... тебе...? — Регулус отвечает, поморщившись, и Пандора снова ласково смеется, прежде чем полностью отстраниться. Когда они садятся, Пандора улыбается ему: — Я была так счастлива, когда ты пригласил меня, знаешь ли. Я вообще больше ни с кем не вижусь из школы. В основном, по собственному желанию. — Ну, большинство из них были ужасны, — бормочет Регулус. Он делает паузу, затем прокашливается. — Как и я. — Только ты так думал, — Пандора закатывает глаза и небрежно машет рукой. — Быть холодным и отстраненным не всегда значит быть ужасным. Ты определенно не был таким, как Иванна. Регулус не может не сморщить нос: — Нет, но никто не был похож на нее. Интересно, как она сейчас поживает. — Мм, она замужем за врачом. Очень богатым, — Пандора улыбается, берет его чай и делает глоток, пока он смотрит на нее как на сумасшедшую. — О. Это вкусно. Но да, Иванна живет вполне комфортно в особняке, где есть все, что она только может пожелать купить. Детей нет, но она никогда их и не хотела. — Звучит так, будто она получила все, что хотела, — заметил Регулус. — Да, — Пандора пожимает плечами. — Даже ужасные люди иногда добиваются своего. — Ты... ты... — Регулус смотрит, как она делает еще один глоток его чая. — А, хочешь, я закажу тебе один из этих напитков? Пандора усмехается: — О, правда? Сейчас, дай мне достать мою карточку. — Я могу купить, все нормально, — бормочет Регулус, поднимаясь с места. — Какой джентльмен, — ярко говорит Пандора, и Регулус чувствует, как его щеки пылают жаром. — Да, хорошо. Тогда я просто заплачу в следующий раз, когда мы увидимся. Регулус уходит, неоднократно оглядываясь на нее через плечо, пока ждет в очереди. Она продолжает потягивать чай, глядя в окно с умиротворенным выражением лица. Так странно видеть ее снова, видеть, что в ней изменилось, а что нет. Он задается вопросом, что она видит, когда смотрит на него, а потом перестает задаваться этим вопросом, ради себя самого. — Вот держи, — тихо говорит Регулус, когда возвращается, садится и предлагает ей напиток. — О, я выпью только этот, — Пандора наклоняется вперед и сразу же начинает говорить, как будто это совсем не странно. — Итак, я недавно думала о том, как некоторые дома получают энергию от солнечных батарей, и как мы могли бы сделать это с автомобилями, вместо того чтобы использовать бензин. Что думаешь? Регулус моргнул: — Хм... Следующие два часа могут стать одними из самых странных в жизни Регулуса, но он не совсем уверен, чего он ожидал от Пандоры. Чего-то другого, чего-то худшего, чего-то болезненного — ему следовало бы знать. Пандора всегда маршировала под бой собственного барабана, никогда не делая того, чего от нее ожидали. Регулус не очень хорошо знал ее в школе, несмотря на те несколько глубоких моментов, которые у них были. Теперь он узнал о ней больше. Ее карьера — ученый. Ее личная жизнь — она встречается с парнем, который кажется еще более эксцентричным, чем она, со странным именем, которое он забывает почти сразу после того, как услышит, за исключением фамилии — Лавгуд. Ее любимый фильм — "Кто подставил кролика Роджера", который он никогда не смотрел. Она рассказывает о погоде, о драме на работе, о том, что она делала этим утром, и о своих планах на завтра. Почти против своей воли Регулус оказывается втянутым в эти разговоры, отчасти потому, что она отказывается отстать от него. Она спрашивает его мнение, доброжелательно спорит или с радостью соглашается, и всегда ждет, что он ответит на то, что она сказала. Он рассказывает ей немного о себе, потому что ей не стыдно показать, что она искренне заинтересована. Только то, что он бариста и собирается пойти на учебу, чтобы стать шеф-поваром и, возможно, однажды открыть ресторан, но на этом он не останавливается, потому что она хочет знать о нем все, и оказывается, что он может немного увязнуть в рассуждениях о еде. Как человек, который любит еду, Пандора настаивает, что этот разговор очень интересен, и ему не за что извиняться. — Нет, это прекрасно, — говорит ему Пандора, когда он объясняет, что хочет открыть ресторан, где будут подавать высококачественную еду по доступным ценам. — Никто так не делает. — Люди слишком заботятся о статусе, — говорит Регулус с тихим вздохом. — Правда в том, что вы можете питаться очень хорошо, казалось бы, дорогой едой, которую, как вы думаете, можно найти только в ресторанах высокой кухни, по вполне приемлемой цене. Нужно только знать, как. Почему бедные не должны питаться как королевские особы? Потому что они бедные? — Для богатых, наверное, да, — размышляет Пандора. — Кажется, это странная вещь, о которой нужно заботиться, не так ли? Регулус хмыкает, затем смотрит на нее. — Ты была богата, насколько я помню. — О, я имела в виду богатство — как состояние души, а не как отражение капитала. Но я была богата. — Больше нет? — Нет. Когда мать умерла, я все отдала. — Отдала... все...? Свое наследство? Пандора улыбается: — Да. В любом случае, другим это было нужнее, чем мне. Я оставила себе достаточно, чтобы выжить, пока не найду свой собственный путь, а остальные пусть лучше делают это в другом месте. Ты тоже был богат, я помню. Ты все еще? — Нет, с восемнадцати лет, — признается Регулус. — На самом деле я довольно беден, — он легко смеется, потому что в этом есть что-то ужасно ироничное. Он, честно говоря, думал, что это будет беспокоить его больше, чем сейчас, быть сравнительно бедным по сравнению с тем, что было, когда он рос, но он сам справляется с этим, в основном. — Ну, я полагаю, что я не так беден, как был в начале. Я работаю, у меня есть квартира, и у меня есть немного сбережений. — Значит, ты богат в других вещах, — говорит Пандора, ее глаза светятся от восторга. — В тех вещах, которые имеют значение. Ты выглядишь счастливым, Реджи. — Регулус, пожалуйста, — мягко поправляет Регулус. — Прости. Привычка, — тихо бормочет Пандора. — Ты действительно выглядишь счастливым. Гораздо счастливее, чем когда ты был в школе. Регулус проводит большим пальцем по крышке своего чая, пожевывая внутреннюю сторону щеки, не встречаясь с ней взглядом. — Думаю, да. Ты единственная, кто видит разницу. Ты единственная, кто видел меня с тех пор, как я ее закончил. — Единственная? — спросила Пандора. — Значит, ты больше не видел своего брата? — Нет. — А ты не думал о том, чтобы встретиться с ним снова? — Нет, — повторяет Регулус, так же твердо. Пандора рассматривает его в течение долгого времени, а затем просто кивает: — Ну, значит, мне повезло. — Я видел Барти, правда, один раз, — говорит Регулус. — О? — размышляет Пандора. — И как все прошло? — На самом деле, мы не общались, — признается Регулус, и Пандора смеется, фыркая без всякого стыда. Это заставляет его губы растягиваться, пока он не начинает беспомощно улыбаться. — О, заткнись. — Это смешно, — настаивает Пандора, все еще хихикая. Она наклоняется вперед, опираясь на локти. — Итак, скажи мне, Регулус, ты тоже полон любви? Есть ли у тебя парень? Регулус удивлен: — Ты... — О, честно говоря, я никогда не сомневалась, что ты гей, — легко говорит Пандора, закатывая глаза. — Конечно, не сомневалась. Ты всегда все знаешь, — ворчит Регулус, и Пандора вскидывает брови. Он тяжело вздыхает. — Да, есть... Ну, не совсем, но... То есть, я встречаюсь кое с кем. — Так что, да. — Я... Ну. Глаза Пандоры сияют весельем, когда она повторяет: — Так что, да. — Его зовут Джеймс, — бормочет Регулус, смирившись с жаром, который тут же залил его щеки. — Сильное имя, Джеймс, — отвечает Пандора, забавляясь. Она кивает на него. — Что ж, продолжай. Расскажи мне о нем. Регулус рассказывает, а также... Не рассказывает. Не так, как он рассказывает, или рассказал бы об этом Ремусу. Просто есть вещи, которые он никогда не расскажет никому, кроме Ремуса, какой бы доброй Пандора ни была сейчас и всегда. Но о Джеймсе легко говорить абстрактно, описывая его, его качества и некоторые менее подробные детали некоторых их свиданий. Словно чувствуя, что есть кто-то, кого он ценит еще выше, чем ее, она спрашивает о других его друзьях, и в итоге разговор заходит о Ремусе, с которым, как она настаивает, ей нужно встретиться сегодня же. — Ну, я могу узнать, свободен ли он, — неловко предлагает Регулус. — Замечательно. Давай выпьем вместе! — щебечет Пандора. Итак, Регулус звонит Ремусу, пока Пандора ведет его по оживленной улице, болтая о баре, который ей нравится. Ремус отвечает: — Да, что, Регулус? — Ты свободен? — спрашивает Регулус. — Если я скажу "да", мне нужно будет надеть штаны? — Нужно. У меня есть подруга, которая хочет с тобой встретиться. — Нет, у тебя ее нет. У тебя нет друзей, — прямо говорит ему Ремус. — Я твой единственный друг. Регулус закатывает глаза: — Больше нет. — Я чувствую себя... Странно преданным? — Ремус звучит так, будто он хмурится. — Тогда лучше встреться с нами, иначе я просто заменю тебя. — Нет, это положит конец моим страданиям, а ты на это никогда не пойдешь. Куда я иду? — пробормотал Ремус. Не прошло и часа, как Пандора насильно обнимает Ремуса, который выглядит ошеломленным тем, что Регулус не выдумал всю эту историю с подругой. Он принимает объятия достаточно легко, вежливо, если не с недоумением. — Приятно познакомиться, — искренне сообщает ему Пандора, подталкивая перед ним напиток. — Давайте напьемся! Ремус поднимает бровь в сторону Регулуса: — Ну, она мне нравится. Где ты ее нашел? — О, мы знаем друг друга со школы, — говорит Пандора. — Значит, вы были друзьями? — с любопытством спрашивает Ремус. — Вовсе нет, но мы могли бы ими стать, — заявляет Пандора легко, прямо, потому что она все знает, — и мы ими стали. — Каким он был в школе? — Ремус надавливает, наклоняясь вперед с широкой ухмылкой, и Регулус напрягается. Пандора только улыбается и отвечает: — Не таким. — Ладно, оставь ее в покое, Люпин, — пробормотал Регулус, не отрывая взгляда от своего бокала. — Я считаю, что мы должны выпить. — Особенно ты, — приказывает Пандора. — Завтра твой день рождения! Не пить во время подготовки просто не принято. — Правда? — восклицает Ремус, глядя на Регулуса широко раскрытыми глазами. Тот подавляет смех. — О, черт возьми, мы — те друзья, которые не знают дней рождения друг друга. — Твой день рождения 10 марта. — Откуда ты знаешь? — Потому что я твой лучший друг. — Почему ты никогда ничего мне не дарил? — Потому что я не особо хороший лучший друг, — Регулус прячет улыбку за глотком своего напитка, а Ремус только фыркает и ласково качает головой. — Разве моей дружбы в качестве подарка недостаточно? — Это скорее, пытка, — говорит Ремус. Он указывает на него, сузив глаза. — Завтра я приглашаю тебя на обед, ага? Я угощаю. Регулус закатывает глаза и игнорирует импульс благодарности в своей в груди: — Да, ладно, если ты должен. — А пока, — промурлыкала Пандора, — выпивка. Именно так Регулус оказывается совершенно пьяным всего несколько часов спустя, потому что Пандора и Ремус — милые, замечательные люди, какими они и являются — постоянно доливали ему выпивку, никогда не оставляя его в недостатке. Вечер все ближе и ближе к ночи, и уже час назад все начало немного расплываться. Регулус развалился как попало, практически раскинувшись по столу, положив подбородок на руку Ремуса, время от времени потираясь щекой о рукав его свитера. Он всегда носит самые мягкие, самые поношенные свитера, и они всегда такие чертовски теплые. Регулус недолго размышляет о том, чтобы засунуть голову под него, может быть, заползти прямо в него и заснуть, и это настолько забавный мысленный образ, что он начинает хихикать. — Все в порядке, Регулус? — спрашивает Ремус с усмешкой. — Можно мне взять твой свитер? — бормочет Регулус, вскидывая голову и глядя на него стеклянными глазами. — Это мой день рождения, Ремус. Ты не можешь мне отказать. Ремус ухмыляется: — Твой день рождения завтра, а мне, знаешь ли, нужно быть во что-то одетым. — О, но я просто надену его с тобой, — предлагает Регулус, что для него имеет смысл, но Ремус начинает смеяться, как будто это шутка. Регулус не шутит. Он в пяти секундах от того, чтобы залезть в свитер Ремуса вместе с ним. Почему бы и нет? Он хочет быть в тепле. Джеймс бы ему разрешил. Джеймс согрел бы его. Эта мысль заставляет его резко выпрямиться, так резко, что он чуть не падает со своего места. Пандора пытается его удержать, но он отбивает ее руку, торопясь добраться до телефона. Он быстро моргает на экран, затем начинает быстро печатать. — Регулус, — осторожно говорит Ремус, — кому ты пишешь? — Джеймсу, — бормочет Регулус. — О, нет, ты не будешь ему писать, — выкрикивает Ремус, перепрыгивая через стол, чтобы попытаться выхватить телефон, и Регулус с обиженным вздохом выдергивает его обратно. Ремус сужает глаза. — Регулус, ты никогда не простишь меня, если я позволю тебе говорить с ним в таком состоянии. Отдай его. Ремус использует свой строгий учительский голос, на что Регулус только смеется и не обращает внимания, снова сосредоточившись на своем телефоне. Ремус снова наклоняется вперед, пытаясь схватить его, и ему это почти удается, прежде чем Регулус вскрикивает и уворачивается. С ворчанием, Ремус встает со своего места, начинает обходить стол, и Регулус замирает и опускается вниз, пока не оказывается под столом, хихикая, когда Ремус ругается, а затем стонет. Очевидно, что Ремус не собирается это так оставлять, что становится ясно по тому, как он опускается на колени, словно собираясь последовать за ним под стол, поэтому Регулус просто звонит Джеймсу. — Алло? — Джеймс отвечает. — 'вет, Джеймс, — самодовольно говорит Регулус, ухмыляясь прямо в лицо Ремусу, который ненадолго закрывает лицо рукой. Ему приходится отшатнуться назад с очередным смешком, когда Ремус опускается и протягивает руку, чтобы снова взять телефон. — Регулус? — неуверенно спрашивает Джеймс. — Джеймс. О, привет, Джеймс, — вздыхает Регулус, ухмыляясь. — Я бы очень хотел увидеть тебя сейчас, Джеймс. Где ты? Мне холодно, а ты теплый. Может, приедешь? — Регулус, приятель, я пытаюсь тебе помочь, — шипит Ремус. — Люпин? Это Люпин? — пробормотал Джеймс. — Регулус, ты в порядке? Ты говоришь... Подожди, ты пил? — Возможно, да, — бормочет Регулус. — Где ты? Я скучаю по тебе, Джеймс. Голос Джеймса звучит приглушенно, когда он говорит не в телефон: — Да, прости, мне просто нужно идти, Пит. Нет, нет, все в порядке. Да, дай ему знать, ладно? В любом случае, я вернусь, самое позднее, завтра. — Кто такой Пит? — спрашивает Регулус, отшатываясь назад, когда Ремус наклоняется еще сильнее и пытается снова схватить телефон. — Приятель, — говорит Джеймс. — Я уже в пути. Где ты? — Ты правда в пути? — Конечно. Ты же меня попросил. — Джеймс, Джеймс, о, Джеймс, — припевает Регулус, задыхаясь от смеха. Он все еще весел и хихикает, когда говорит Джеймсу, куда ехать, и постоянно отклоняется назад, пока Ремус забирается за ним дальше под стол. Он ненадолго натыкается на ногу Пандоры и упирается головой в ее бедро. Она проводит пальцами по его волосам. — О, Пандора, ты встретишься с Джеймсом. Тем самым, о котором я тебе рассказывал. Сильное имя Джеймс. — С твоим парнем? — уточняет Пандора, ее голова высовывается из-за стола, глаза блестят, а щеки раскраснелись от количества выпитого. Регулус гордо говорит: — Да, с ним, — а Джеймс издает странный звук в трубке. Может, он проглотил жука. — Отдай мне это, — ворчит Ремус, делая выпад вперед. — Мне пора идти, Джеймс, скоро увидимся, — быстро говорит Регулус и кладет трубку, изворачиваясь, чтобы высунуться с другой стороны стола, и смеется, путаясь в ногах. Через несколько мгновений с другой стороны стола появляется раздраженный Ремус и тычет в него пальцем, прежде чем язвительно пробормотать: — Завтра ты не имеешь права на меня обижаться, Регулус. Я пытался остановить тебя. — Я никогда не обижаюсь на тебя, Ремус, — хмурясь, говорит ему Регулус, покачиваясь на краю стола. — Я только иногда притворяюсь, но ты мой лучший друг. Мой самый лучший друг. Я всегда буду прощать тебя. Всегда, всегда, всегда. — Он простит, — шепчет Пандора. — Я чувствую это. — Ладно, давай, хватит, — суетится Ремус, обходя стол, чтобы вернуть его в кресло. Ему приходится отбивать руки Регулуса от его свитера, который он все время пытается снять. — Прекрати пытаться раздеть меня, ладно? — Свитер? — Регулус с надеждой пытается снова, и Ремус слабо смеется, потянувшись вверх, чтобы взъерошить его волосы, отчего Регулус ухмыляется. Ремус моргает, между его бровями появляется морщинка. Улыбка Регулуса исчезает. — В чем дело? — Ничего. Ты просто... — Ремус потянулся вверх, чтобы почесать затылок. — Не могу точно сказать, но на мгновение ты мне кого-то напомнил. Не знаю, кого. Регулус обдумывает это, затем снова пытается снять с него свитер, что переключает внимание Ремуса. Меньше, чем через час Регулус снова развалился за столом, смеясь в плечо Ремуса. Последние двадцать минут они втроем обсуждали узоры для вязания, а Пандора только что рассказала самую уморительную шутку о вышивании крестиком, которая не имеет абсолютно никакого смысла, и все они просто самые потрясающие люди в этом заведении. Регулус уверен в этом. И вдруг Джеймс оказывается рядом с ним, нежно касаясь его руки, и Регулус очень быстро меняет свое мнение. Потому что Джеймс более потрясающий, чем они все. — О, ты довольно пьян, не так ли? — пробормотал Джеймс, глядя на него с легкой улыбкой, его взгляд был теплым. — Джеймс, — выдыхает Регулус, нетерпеливо приподнимаясь, весь мир расплывается, но только не Джеймс. Он так ясно привлекает внимание Регулуса. — Ох, привет, Джеймс. Здравствуй, Джеймс. Ты здесь. Ты пришел. Привет. — Да. Я пришел. Привет, — отвечает Джеймс, его улыбка становится шире, его рука сжимает руку Регулуса. — Как ты? — Лучше теперь, когда ты здесь, — говорит ему Регулус. — Я ужасно скучал по тебе, Джеймс. — Правда? — спрашивает Джеймс, в его голосе слышится сдерживаемый смех. Регулус качает головой: — Все время, правда. — Боже, Регулус, — пробормотал Ремус, хрипло смеясь. — Рад тебя видеть, Джеймс. Пожалуйста, не дразни его слишком сильно за это, хорошо? Он... Он становится милым, когда напивается. — Рад снова видеть тебя, Люпин, и я это вижу, — Джеймс оглядывается и протягивает свободную руку Пандоре. — Не думаю, что мы знакомы. Я так понимаю, ты Пандора? Пандора протягивает руку, чтобы ударить своей ладонью о его и показать на него пальцы-пистолеты: — Да, а ты парень? Улыбка Джеймса расцветает и становится милой, застенчивой: — Полагаю, да, ага. Хотя Джеймс вполне подходит в качестве альтернативы. — Джеймс, — говорит Регулус, наклоняясь ближе к нему с такой решимостью, что стул встает на две ножки. Это счастливая случайность, что Джеймс тут же придвигается ближе, чтобы мягко подтолкнуть его обратно на все ножки. Регулус поворачивается к нему, прижимаясь еще ближе. — Джеймс, ты ведь позволишь мне снять с тебя рубашку? — Конечно, позволил бы, — тут же отвечает Джеймс, перехватывая обе его руки, чтобы удержать их, — если бы ты был трезв. Регулус только хмыкает: — Да, я так и знал. Мой собственный лучший друг не согласился. Я бы хотел его свитер. Он мне его не дает. — Ах, да, тебе холодно, — Джеймс опускает руки и откидывается назад, снимая свое пальто, с готовностью наклоняясь назад, чтобы накинуть его на плечи Регулуса. Он улыбается, помогая засунуть руки Регулуса в рукава, затем распутывает свой шарф, чтобы тоже надеть его на Регулуса. — Вот так. Лучше? — Ты его так укутал, — пробормотал Ремус криво усмехаясь. — Выполняешь свои обязанности бойфренда, — ворчит Пандора, шевеля пальцами, прежде чем ткнуть Регулуса в щеку. — Вся ваша суть, на самом деле. Вообще-то, нам нужны не вы, а ваша одежда. Твоя довольно милая, Джеймс. — О, я хочу его куртку, — стонет Ремус, опустив голову на стол. Он звучит так, будто вот-вот расплачется, когда произносит это. — Она кожаная, ты же знаешь. — Позвони ему. Ты обязательно должен ему позвонить. Я так и сделал, и Джеймс просто появился. Я хотел его, и я его получил. Как по волшебству, — говорит Регулус, протягивая руку, чтобы погладить Ремуса по голове. — Хотя он любит свою куртку, — бормочет Ремус, поднимая голову, чтобы посмотреть на них. — Он бы никогда... — Ты должен попытаться, — настаивает Регулус. — Пусть он придет за тобой. Джеймс отвезет меня домой. Он отвезет меня домой, и мы будем трахаться. — Мы не будем трахаться, — мягко говорит Джеймс. Регулус хмурится: — Ладно, мы не будем трахаться, но он отвезет меня домой, — он смотрит на Джеймса. — Ты это сделаешь, да? Мне было бы очень приятно, если бы ты это сделал. — Да, Регулус, я отвезу тебя домой, — бормочет Джеймс, его рука поднимается, чтобы провести по волосам Регулуса, нежно, ласково. В его глазах столько обожания, что Регулусу хочется уткнуться лицом в грудь Джеймса и спрятаться от него. — Ксенофилиус уже едет за мной, — добавляет Пандора. — Будь здорова, — вежливо бормочет Регулус. Пандора игнорирует его: — Он будет здесь с минуты на минуту. — Я... Я просто напишу ему, — говорит Ремус, его нижняя губа зажата между зубами, когда он достает свой телефон. Он быстро отправляет сообщение, затем кладет телефон и не смотрит на него. Его пальцы постукивают по столу. — Ты попросил у него куртку? — спрашивает Регулус. Ремус смотрит на него: — Очевидно. — Все еще задаешь тренды, — размышляет Регулус, поворачивая голову, чтобы спрятать свою улыбку в плече Джеймса и прижаться к нему. Кресло снова шатко качается, так что Джеймсу приходится прижаться еще больше, просто обхватывая его руками. Наконец-то. — Я не думаю, что я задал этот тренд, милый, — тихо говорит ему Джеймс, говоря прямо в его ухо. — Любой хороший парень так бы поступил, знаешь ли. Не хотел бы, чтобы его партнер замерз. Хотел бы видеть своего партнера в одежде. Это довольно распространено. — Я твой партнер? — шепчет Регулус. — Да, — мягко подтверждает Джеймс. — И всегда будешь. Регулус свободно обвивает руками талию Джеймса, пальцы переплетаются и забираются под низ его рубашки, чтобы лениво погладить теплую кожу поясницы: — Это тебе сердце сказало? Оно в это верит? — Оно знает, — это все, что отвечает Джеймс. — Моему сердцу очень нравится твое сердце. Очень сильно, — очень серьезно сообщает ему Регулус. Джеймс хихикает в ответ: — Правда? — О, это Ксенофилиус, — внезапно объявляет Пандора, спотыкаясь о свои ноги от звонкого смеха, когда очень высокий, очень красивый мужчина с бледно-золотистыми волосами подходит к их столику. Пандора приветливо смотрит на него. — Ксенофилиус, любовь моя. — Она постоянно чихает, — грустно комментирует Регулус. — Пандора, и друзья, — приветствует Пандору ее парень, и только ворчит, когда она кружится и резко падает назад прямо в его объятия, где он тут же ловит ее, как будто они постоянно так делают. — Осторожно, дорогая. Пандора лучится от счастья: — Отвезешь меня домой? — Все, что захочешь, — тепло отвечает он, рассеянно кивая всем. — Извините, друзья, мне придется познакомиться с вами в следующий раз. Пандора заверила меня, что я буду видеть вас всех чаще. — Пока, Пандора, — кричит Регулус, когда он начинает уводить Пандору. — Пока, парень Пандоры. — Ксенофилиус, — отзывается парень Пандоры. — Будь здорова! — кричит Регулус, но они уже ушли. Стол вибрирует, и Ремус почти сразу же бросается к своему телефону, затем моргает, смотря на экран и, кажется, немного тает в своем кресле: — О. — Он тоже волшебник, как Джеймс? — нетерпеливо спрашивает Регулус. — Он едет за мной, если ты об этом, — отвечает Ремус, весело улыбаясь. — И он говорит, что может одолжить мне свою куртку на вечер. Регулус отступает назад и смотрит на Джеймса, который, взглянув на его лицо, бормочет: — Ты можешь оставить их себе, пальто и шарф, и, честно говоря, все, что, блять, захочешь. — Тебя? — спрашивает Регулус. — Меня, — немедленно соглашается Джеймс. — Пожалуйста, оставь меня, на самом деле. — Теперь мы можем поехать в мою квартиру? — выдыхает Регулус. Джеймс бросает взгляд на Ремуса: — Ты хочешь, чтобы мы подождали с тобой, Люпин? Пока твой парень не придет? — Нет, нет, все в порядке, — Ремус отмахивается от них. — Он недалеко. В любом случае, Регулус гораздо больше пьян, чем я. Я буду в порядке, Джеймс, но спасибо тебе. Ты... Ты действительно хорош для моего лучшего друга, знаешь. Очень, очень хорош. Позаботься о нем. — Я позабочусь, — говорит Джеймс, потому что он прекрасный, замечательный человек, который говорит такие вещи. — Тогда пойдем, милый. — Предохраняйтесь, — говорит Ремус Регулусу, и протягивает руку в ту же секунду, когда Регулус тянется к нему, уголки губ дергаются, когда Регулус хватает его ладонь и сжимает ее. — Хорошо, хорошо, уходи отсюда. Иди домой. Отсыпайся, ага? — Ага, — соглашается Регулус и снова сжимает его ладонь, прежде чем снова прижаться к боку Джеймса. — Счастливого траха. — О, завались, — смеясь, отвечает ему Ремус. — Он мой лучший друг, знаешь, — сообщает Регулус Джеймсу, когда они выходят на улицу, хотя Джеймс, кажется, делает большую часть работы в этом действии. Как его не беспокоит то, как земля дрожит под их ногами? — Я знаю, — говорит ему Джеймс. Регулус вздыхает и прислоняется к нему, закрывая глаза. Они останавливаются на тротуаре. Дует приятный ветерок: — Я так рад, что ты пришел, когда я позвал, Джеймс. — Ты упоминал. — Мне нравится, когда ты рядом. Мне нравится быть рядом с тобой. Ты знаешь об этом? Не думаю, что я когда-нибудь говорил тебе об этом, не так ли? — Не так многословно, — говорит Джеймс, — но я знаю. — Это хорошо. Ты должен знать. Ты всегда должен знать, что я хочу, чтобы ты был рядом, и скучаю по тебе, когда тебя нет, — Регулус поднимает руку и гладит волосы Джеймса, проводя большим пальцем по изгибу его уха. — Ты — солнечный свет, ты знаешь. Ты солнце, Джеймс. Такое яркое. Такое теплое. Центр всего этого. Вокруг и вокруг меня. — Я хочу, чтобы ты знал: если завтра ты будешь расстроен из-за этого, у тебя нет для этого никаких причин, — говорит ему Джеймс, и его губы касаются лба Регулуса. — Вокруг, и вокруг, и вокруг, — шепчет Регулус и крепче прижимается к нему, чувствуя себя достаточно легким, чтобы улететь. Джеймс лишь крепче целует его в лоб, и они стоят так неопределенное количество времени, прежде чем снова двинуться в путь. Джеймс помогает ему забраться на заднее сиденье машины, что-то бормоча таксисту, и Регулусу требуется примерно десять секунд, прежде чем расплывчатый свет и пелена теней вокруг них настроили его на нужный лад. Шея Джеймса совсем рядом, и он пахнет так же чудесно, как и всегда, так что, конечно же, Регулус не упустит возможности прижаться губами к его коже. Это заставляет Джеймса подавить стон, и он проводит остаток поездки, пытаясь мягко убедить Регулуса немного успокоиться, что удается ему лишь наполовину. Регулус все же успокаивается и просто осыпает поцелуями его шею и линию челюсти, довольный, как кот, поймавший канарейку, услышав как сбивается дыхание Джеймса, и одобрительно хмыкает каждый раз, когда руки Джеймса судорожно сжимают его. В конце концов, они снова выходят из машины, и Джеймс обнимает его, пока они добираются до его квартиры. Регулус находит свои ключи, но слишком долго возится с ними, чтобы найти нужный, поэтому Джеймс осторожно забирает их и открывает перед ним дверь. — Хорошо, где твоя комната? Я там еще не был, — говорит Джеймс и усмехается, когда Регулус показывает на коридор и хитро моргает. Регулус податлив и расслаблен, когда Джеймс заводит их в его комнату, зажигая свет. Джеймс с любопытством оглядывается вокруг, распутывая шарф с шеи Регулуса и вешая его на дверную ручку. Затем он снимает пальто и аккуратно накидывает его на комод в углу. Он подводит Регулуса к кровати и осторожно подталкивает его, чтобы усадить на край кровати, опускается на колени и начинает развязывать шнурки на его ботинках. — Ты абсолютно уверен, что мы не можем потрахаться? — спрашивает Регулус, протягивая руку, чтобы запустить пальцы в волосы Джеймса. Джеймс делает глубокий вдох, затем медленно выпускает воздух и смотрит на него, снимая первый ботинок: — Поверь мне, я бы с удовольствием. Только если бы ты был трезв, только если бы я мог быть уверен, что ты хочешь этого, но сейчас я не могу быть уверен. — Но я хочу, — настаивает Регулус. — Дело в том, милый, что ты пьян, — мягко говорит ему Джеймс, не без нотки добродушного веселья. — Поэтому я не могу поверить тебе на слово, особенно когда мы еще ни разу не занимались сексом. — Ты такой разумный, — Регулус чувствует, как его брови сходятся вместе, и думает, что может обидеться. — Такой благородный. Почему это так привлекательно? Ты заставляешь меня хотеть трахнуть тебя еще больше. — Прости? — Джеймс игриво морщит нос и приступает к следующему ботинку. — Не дуйся, Регулус. У нас все еще будет. Регулус немного тает: — Ты не расстроился из-за того, что я не тороплюсь? У меня... У меня есть причины. Я не могу вспомнить их сейчас, но они у меня есть. — Какими бы они ни были, я их уважаю, — заверяет Джеймс, улыбаясь и откладывая ботинок в сторону. — И ты можешь даже не помнить об этом завтра, но я надеюсь, что ты, в любом случае, знаешь это. Регулус, дело не в этом. Я здесь. Если мы никогда не придем к этому, я буду здесь все равно. Если мы дойдем до этого завтра, я все равно буду здесь. Дело в тебе. Все это ради тебя, ради меня. — Однажды, — говорит Регулус, икая, — я трахну тебя так хорошо, что ты никогда не сможешь получать удовольствие от жизни, не думая обо мне. Каждый раз, когда тебе будет хорошо, ты будешь думать о том, как я заставил тебя чувствовать себя лучше. Брови Джеймса взлетают вверх, и он наклоняет голову вперед, чтобы посмотреть на Регулуса через оправу очков, рассматривая его. Удар, второй, и затем он поднимает руку, чтобы поправить очки, в его глазах появляется искра. Он прочищает горло: — Верно. Да, что ж, я буду просто одержим этой новой информацией, пока не наступит тот день. Но сегодня не тот день, так что давай затащим тебя в постель, хорошо? — Я думал, ты не собираешься затаскивать меня в... — Чтобы спать, милый. — Ты должен прояснить для меня эти вещи, Джеймс, — Регулус вздыхает и ложится обратно на кровать, тоскливо глядя в потолок, слушая, как Джеймс стоит. — Эпические взлеты и падения. — Откуда мне было знать, что ты такой вредный? — бормочет Джеймс. Регулус хмыкает и небрежно говорит: — Я действительно шлюшка, — раздается задыхающийся звук, затем стук, низкое ругательство, а затем стон. Регулус хихикает. — Это хорошо для тебя, как для человека, с которым я встречаюсь. У нас будет замечательный секс. — Регулус, пожалуйста, — говорит Джеймс, напрягаясь. — И, конечно, его будет много, — добавляет Регулус, ухмыляясь. — Ты можешь... — Джеймс делает глубокий вдох, и Регулус слышит, как открывается один из его ящиков. — Не то, чтобы это не было... Чудесной новостью, но, может быть, прибережешь это до того момента, когда я смогу что-то с этим сделать, ага? — Да, хорошо, — пробормотал Регулус. — Что ты ищешь? Джеймс молчит еще несколько мгновений, шурша ящиками, а затем он стоит у кровати, протягивая одежду. — Просто что-то, во что ты можешь переодеться, чтобы тебе было удобнее. Не смог найти ничего подходящего для сна, но... — Я сплю голым, — сообщает ему Регулус, моргая, и лицо Джеймса подергивается. — Ты останешься? — Пока ты голый? — спросил Джеймс, расстроенный. — Регулус, я из плоти и крови, милый, и хотя я бы никогда не воспользовался... — О, я надену одежду, — перебивает Регулус, поднимаясь, чтобы встать. — Возьми что-нибудь подходящее и выйди, чтобы я мог переодеться. Ты можешь воспользоваться моей ванной. — Я... — Джеймс поджал губы. — Честно говоря, я не могу понять, будет ли это злоупотреблением или нет. Может, мне стоит занять диван, да? Я останусь, но... — Я просто приду и присоединюсь к тебе. Моя кровать лучше, — Регулус тяжело вздохнул. — Пожалуйста, Джеймс? Я просто... Это может быть совершенно невинно, но я... Я хочу... — Хорошо, — пробормотал Джеймс, его лицо смягчилось. — Да, Регулус, все, что захочешь. Дай мне минутку. Регулус кивает и отворачивается, пряча свою крошечную триумфальную улыбку, пока Джеймс снова роется в его одежде. Мгновение спустя Джеймс выходит из комнаты, и Регулус, спотыкаясь, переодевается как можно быстрее. Он действительно спит голым, поэтому у него нет пижамных комплектов. Только слишком большая футболка, которая у него уже много лет, и которую он никогда не достает, чтобы надеть, и пара свободных шорт, которые он купил себе на самые первые собственные деньги. На секунду, пьяный и глупый, Регулус ловит ткань футболки двумя пальцами, зажмуривая глаза. Он утыкается лицом в мягкий воротник, глубоко вдыхая, ища какой-то приторный запах, который вызовет воспоминания, к которым он никогда не позволит себе вернуться. Футболка лишь слабо пахнет стиральным порошком и тяжелым мускусным запахом дерева, так как долго пролежала нетронутой в его ящике. В горле образуется комок, и ему приходится вытирать слезы с глаз, когда он поворачивает голову и расслабляет руку. Он вдыхает, вдыхает и выдыхает, затем заставляет себя забыть. Он забирается в постель как раз в тот момент, когда Джеймс возвращается в комнату, все еще в своей футболке, но одетый в пару джоггеров Регулуса, которые достаточно короткие, чтобы быть выше его лодыжек. Он разговаривает по телефону: — Отрубился в твоей постели, да? Ангел? Ты очарован, приятель, — пауза, и Джеймс смотрит на Регулуса, улыбаясь. — Да, я знаю. Ладно, мне пора идти. Да, да, ухаживать за моим собственным пьяным ангелом. Увидимся завтра, хорошо? Обещаю, — он понижает голос, более интимный. — Я знаю, что у тебя сегодня тяжелый день. Ага. Ага, я тоже тебя люблю. — Все в порядке? — тихо спрашивает Регулус, откидываясь на подушки. — Да. Просто мой лучший друг. Забавно. Его парень напился и тоже просил забрать его, — весело говорит Джеймс, подходя и кладя свой телефон на подставку у кровати. Регулус хмыкает и приглашающе откидывает одеяло, медленно моргая на Джеймса. — Предположим, это обычное дело. Ты садишься или собираешься пялиться на меня всю ночь? — Ты прекрасен, — откровенно говорит ему Джеймс, его голос мягкий, и он ставит одно колено на кровать, чтобы наклониться и прижаться крепким поцелуем ко лбу Регулуса. — Нет, ты, — немного глупо бормочет Регулус и приподнимается, чтобы прижать их губы друг к другу, когда Джеймс начинает отстраняться. Джеймс опускается на один локоть, резко вдыхая, и на мгновение отвечает на поцелуй. Это не небрежный поцелуй или что-то в этом роде, просто теплое прижатие губ, мягкое и уверенное. Он отстраняется, правда слишком быстро, и коротко вздыхает, качая головой: — Нет, ничего подобного, иначе я окажусь на диване. — Просто хотел один, — ворчит Регулус, с хмурым видом опускаясь обратно на кровать. — Мило, — усмехается Джеймс, приподнимаясь, чтобы подарить ему еще один целомудренный поцелуй в губы, теплый чмок, и Регулус чувствует, как его хмурый взгляд исчезает. — Теперь их два. Давай спать, ага? — Свет, — напоминает ему Регулус. — Секунду, — Джеймс включает лампу, затем встает, чтобы выключить основной свет, используя лампу, чтобы видеть свой путь к кровати. Он скользит обратно и наклоняется, чтобы выключить последний свет, погружая комнату в темноту, и переворачивается лицом к Регулусу. — Хочешь обнимашек? — Нет, — говорит Регулус, затем перемещается по кровати и прижимается прямо к нему, прижимаясь так близко, как только возможно, их руки и ноги переплетаются друг с другом. — Конечно, нет, — ласково шепчет Джеймс, прижимая его к себе и зарываясь лицом в волосы Регулуса. — Точно, — Регулус утыкается лицом в шею Джеймса, вдыхает и выдыхает тихое. — Спокойной ночи, Джеймс. — Спокойной ночи, Регулус, — Джеймс нежно проводит рукой по спине Регулуса, пальцы выводят успокаивающие круги на ткани его футболки. — Это хорошая футболка. Мягкая и большая. Почему она была засунута так далеко в твой нижний ящик? Перед тем, как Регулус задремал, он успел пробормотать: — Она принадлежала моему брату. —————————————————— Сириус просыпается в пустой постели и с запиской на подушке: "Я не хотел тебя будить, но мне нужно было идти. Обещал своему лучшему другу вытащить его на ланч. Позвони мне, когда проснешься." Вздохнув, Сириус кладет записку на тумбочку и поднимается, чтобы провести обеими руками по лицу. Он знает, что не должен расстраиваться из-за этого, но все равно расстраивается. Часть его души просто хочет, чтобы Ремус был здесь, в его постели с ним, отвлекая, чтобы пережить этот день. Он вообще не ожидал увидеть Ремуса ни вчера вечером, ни сегодня, так что он просто драматизирует. На самом деле это восхитительно. Сириус опускает руки, его лицо озаряет слабая улыбка, что в этот день является маленьким чудом. Однако он не может сдержаться, думая о том, как прошла ночь. Пьяный Ремус требовал его куртку, видимо соскучившись по ней. Когда Сириус мягко намекнул, что дело не столько в куртке, сколько в том, кто ее носит, Ремус на одном дыхании все отрицал, а на другом, агрессивно и нервно попросил Сириуса пойти к нему. Сириус нашел это очаровательным, правда. Ремус засиял, как только Сириус вошел в бар, чтобы помочь ему выйти, спотыкаясь, только для того, чтобы сделать вид, что ему совершенно все равно, был ли там Сириус, хотя это у него не очень-то получилось. Он был счастлив, когда Сириус разрешил ему надеть кожаную куртку, а затем отказался отпускать Сириуса хотя бы на дюйм в течение всего пути от бара до квартиры. Он сказал Сириусу, что абсолютно не влюблен в него, ни капельки, потом поймал одну из его рук и поцеловал каждую из костяшек и кончиков пальцев, затем тыльную сторону ладони, намеренно проводя губами по крошечному тонкому шраму, который большинство людей даже не видят, говоря о том, как прекрасны и талантливы руки Сириуса. Это было мило, как упорно он пытался вести себя так, будто ему не нравится его собственный парень, только чтобы противоречить самому себе на каждом шагу. Он отключился, пуская слюни на плечо Сириуса, прижимаясь к нему во сне, а Сириус гладил его по лицу осторожными, нежными пальцами и думал, что вот оно, вот тот, единственный, кого я хочу, навсегда; позвольте мне оставить его, пожалуйста, позвольте мне оставить его. Сириус просто надеется, что сегодняшнее утро не будет дурным предзнаменованием. Он не будет предаваться беспокойству, не сегодня. Этот день предназначен для того, чтобы ничего не делать, прятаться под покрывалом и ждать, когда все закончится, надеясь — и так сильно стараясь — не думать. Ни одной мысли. Если бы он смог прожить этот день без единой мысли, ему было бы лучше. Он был бы чертовски благодарен. В дверь неуверенно постучали, прежде чем она осторожно приоткрылась, и в нее просунулась голова Джеймса, брови которого уже нахмурены от беспокойства: — Доброе утро, Бродяга. — Утро, Сохатый, — бормочет Сириус. — Голоден? — Нет. — Сириус, — говорит Джеймс со вздохом, — тебе нужно поесть. Пойдем, приятель, я сделаю тебе тост. — Уже даже не утро, да? — спрашивает Сириус, глядя в окно. Похоже, сейчас середина дня. — Ты знаешь, во сколько ускользнул Лунатик? — Не уверен. Я сам только что пришел, — Джеймс поднимается и взъерошивает волосы, улыбаясь невинно, как овечка. — О? — Сириус поднимает брови, когда садится. — Хорошая ночь? — Да. Не то о чем ты подумал, — говорит Джеймс, указывая на него, когда тот начинает вздергивать брови. — Ты трахнул вредного бариста, Джеймс? — Вредный бариста был очень пьян, Сириус. Сириус закатывает глаза и поднимается с кровати, стараясь не думать о причине, по которой он хочет вернуться в нее и прятаться там весь день: — Когда ты расскажешь мне об этом вредном бариста? Очевидно, все идет хорошо. — Присоединяйся ко мне сегодня, и я расскажу, — говорит Джеймс, обхватывает его за плечи и тащит на кухню, ненадолго останавливаясь, чтобы с преувеличенным Муа! чмокнуть его в висок. Затем он легонько пихает Сириуса на стул и начинает раскладывать вещи. — Ладно, тост. Ты хочешь кофе этим утром или, может быть, чай? — Все, что угодно, будет нормально. — Конечно, конечно. Кстати, я сегодня приглашаю девочек. Мы давно с ними не виделись. — Мгм. — Питер тоже придет. Мы устроим подходящий день для этого, все из Хогвартса соберутся вместе. — Блестяще, — говорит Сириус без энтузиазма. Джеймс нежно цокает языком, как обеспокоенная мать, потому что внутри, на самом деле, он такой и есть, и ставит перед Сириусом тарелку с тостами: — Ешь. И до последнего куска, Сириус, я серьезно. Я сейчас всех позову, дам тебе принять душ и все такое. Твои волосы, приятель — без обид, но такое впечатление, что в них побывали чьи-то руки. — Чьи-то руки действительно побывали в них, — признает Сириус, поднимая свой тост. — Лунатик продолжал возиться с ними, перед тем, как отключился. Я думаю, это его успокаивает. Он прямо одержимый. — Это мило, — говорит Джеймс, губы подергиваются. — Эй, пригласи его к нам, ага? Пусть познакомится со всеми. Я до сих пор с ним не познакомился. — Я не знаком с твоим вредным бариста. — Это другое. Сириус приподнял бровь: — Правда? Почему? — Ну, я не знаю, правда, но это так, — прошипел Джеймс, отталкиваясь от стойки. — Дело не во мне. Ты должен пригласить Лунатика. Может, это даже развеселит тебя. — Лучше не надо. Я буду в не очень хорошем настроении, — Сириус пожимает плечами и смотрит на свой тост. — Лунатику не нужно с этим сталкиваться. Я думаю, у него все равно есть планы, так что все в порядке. Джеймс вздыхает и дотрагивается до его запястья, подталкивая тост ближе ко рту. Сириус закатывает глаза и откусывает кусочек, жуя с открытым ртом, потому что он несносен, и всегда забавно наблюдать, как внутренняя мать-наседка Джеймс вступает в борьбу с его внутренним ребенком. Джеймс фыркает, его глаза загораются весельем, так что внутренний ребенок выиграл эту битву. Прекрасно. Доев свой тост, Сириус идет в душ и не думает. После душа Сириус идет в свою комнату и не думает. Вытащив одежду, Сириус переодевается и не думает. После того, как он готов, Сириус стоит перед ванной, глядя в зеркало, и он не... — Для чего это? — спрашивает Реджи. — На твой день рождения. Я всегда уезжаю в школу раньше, поэтому я купил это для тебя пораньше, — Сириус протягивает ее, нелепо гордясь ею, ведь он провел несколько часов в личной мастерской МакГонагалл, под ее руководством, сделав ее полностью с нуля. Каждое крошечное звено цепочки соединено им; свернувшаяся серебряная змейка-подвеска тщательно проработана им до мельчайших деталей. Реджи ловит змею, проводит по ней пальцами: — Красиво. Ты это купил? — Я ее сделал, — признается Сириус. — Сириус, это очень красиво, — шепчет Реджи, глядя на него расширенными глазами. — Я не знал, что ты умеешь делать что-то подобное. Сириус тихо смеется: — Я тоже не знал, пока не попробовал для тебя. Оказывается, у меня есть нюх на детали, и мне это нравится, знаешь ли. Мне это очень нравится, создавать вещи. Я бы не знал этого, если бы не хотел сделать что-то для тебя. Только не говори маме, ладно? — Конечно, нет, — просто говорит Реджи, нежно проводя большим пальцем по змейке с крошечной, редкой улыбкой. — Ты ненавидишь змей. — Не ненавижу, — это все, что говорит Сириус, и улыбка Реджи становится еще шире. Реджи хватает цепочку и клянется: — Я никогда ее не сниму. Сириус зажмуривает глаза, наклоняет голову вперед и плотно сжимает губы, борясь с сильным желанием проблеваться. В животе неприятно бурчит, и он с трудом сглатывает. Прошли годы. А болит так, как будто это было вчера. В этот день всегда хуже, чем в любой другой день в году. Сириус сам был совсем ребенком, когда его мать вернулась из больницы с младенцем на руках, и он дважды споткнулся, пытаясь разглядеть его сквозь ткань, стремясь увидеть своего нового лучшего друга. Кого-то, с кем можно расти и отправляться на поиски приключений. Даже будучи совсем маленьким, он был уверен, что в его жизни обязательно будут приключения, и был так же уверен, что ему больше не придется быть одному — его спутник будет в безопасности и защищен объятиями матери. Конечно, годы искажают такие вещи. Оказывается, Сириус отправился во все свои приключения без спутника, в котором был уверен больше всего, найдя его в Джеймсе. А безопасность — это последнее, что можно причислить к его матери, руки это или что-то другое. В дверь осторожно стучат, и Сириус поднимает глаза, но тут же вздрагивает, когда в комнату заглядывает Лили. — Боже мой, как ты быстро добралась, — восклицает Сириус. Лили хихикает и проскальзывает в его комнату: — Марлс, Доркас и я обедали в нескольких кварталах отсюда, когда позвонил Джеймс. Я слышала, что Мэри, Фрэнк и Алиса уже в пути. — И Пит тоже, — добавляет Сириус. — Питер уже здесь, — пробормотала Лили. — Приехал сразу после нас, правда. Очевидно, он уже был в пути. Сириус чувствует, как слабая улыбка появляется на его губах по этому поводу. Конечно, Питер был уже в пути. Он знает дату так же хорошо, как и Джеймс, и никогда не бывает слишком далеко. — Похоже, квартира будет просто разгромлена. Мы должны устроить вечеринку. — О, Джеймс справляется с этим. Заказал много еды на вынос, насколько я знаю. Наш Джеймс любит проблемы, которые он может решить, — с нежностью говорит Лили, прислонившись к выступу его туалетного столика, положив руки на его край. Она поднимает руку и перебирает прядь его волос, наблюдая за ним. — Как ты, милый? — Бывало и лучше, — признает Сириус, но только потому, что это она. Из всех, она единственная, кто понимает это лучше всех. Лили грустно улыбается: — Почему бы мне не сделать тебе прическу, а? — Сделаешь? — мягко спрашивает Сириус, и Лили тут же отталкивается вперед, чтобы повернуть его к себе спиной. — Лили? — Да? — бормочет Лили, наклоняясь вперед, чтобы взять его расческу. Сириус встречает ее взгляд через зеркало: — Спасибо. Лили ненадолго задерживает на нем взгляд, улыбается, а затем начинает расчесывать его волосы. Он закрывает глаза и позволяет ей делать все, что ей нравится. Почти смешно, как далеко они продвинулись в дружбе. Когда они были моложе, он считал ее немного занудой, слишком строгой, хотя она была вспыльчивой и временами довольно пугающей. Он точно знал, что Джеймс видел в ней, но это не означало, что он действительно знал ее или даже любил ее, не ограничиваясь игривыми поддразниваниями. По-настоящему они сблизились, когда Сириус узнал, что у нее была ужасная старшая сестра. Однажды он застал ее плачущей, когда им было по семнадцать лет, всего через несколько месяцев после того, как они с Джеймсом начали встречаться, и он немного запаниковал, решив, что с этим должен был разбираться Джеймс, а не он. Но Джеймс был на тренировке по регби, а Сириус был единственным, кто был рядом, и он не мог просто оставить ее там, поэтому он пошел в пасть зверя, которым была тихо плачущая девушка его лучшего друга. Именно тогда он узнал о Петунии, и это так глубоко затронуло его, что он сел прямо там и рассказал ей о Реджи. Он и по сей день знает, что их связь сформировалась в тот момент и с годами только укреплялась. Честно говоря, Сириус был почти так же убит горем, как и Джеймс, когда они с Лили расстались; какая-то часть его души сохраняла маленькое зернышко надежды на то, что они через какое-то время возобновят свои романтические отношения, но он отказался от этой надежды, когда увидел, что им обоим лучше быть друзьями. Хорошо, что они из тех людей, которые могут быть друзьями после всего этого, потому что Сириус скучал бы по ней, когда неизбежно выбрал Джеймса, если бы нужно было выбирать. — Знаешь, мне звонила Петуния, — резко говорит Лили, и его глаза распахиваются. — Я тебе об этом рассказывала? Нет, прошло почти три недели, и я не видела тебя по крайней мере столько же. — Это не совсем то, чем ты делишься по телефону, я так понимаю? — Точно нет. Она звонила, чтобы наехать на меня за то, что я пропустила платеж на похороны отца. У меня была путаница со счетами, поэтому обычное снятие денег не произошло, а я была так занята, что забыла. Никогда не пропускала платежи за полгода, знаешь ли. Она позвонила мне, чтобы сообщить о том, что я ужасная дочь, которая ничего не добилась в жизни. — Мило, — проворчал Сириус, сморщив нос. — Правда? — Лили делает что-то замысловатое с верхней частью его волос, которые она тянет наверх, собирает и тянется, чтобы взять заколку из своих собственных волос и аккуратно вставить в его. — Мы, конечно, поссорились, и я потом отправила деньги, но это было чертовски ужасно. Я не видела ее с похорон отца, а до этого не разговаривала с ней почти три года. Но с момента нашей последней ссоры как будто и дня не прошло, — она наклоняет голову, убирая руки, чтобы рассмотреть волосы Сириуса. Однако, ее взгляд немного отстраненный. — В каком-то смысле, было приятно услышать ее голос. — Я знаю, — пробормотал Сириус, потянувшись назад, чтобы накрыть ее ладонь, лежащую на его плече. Он сжимает ее, и его взгляд встречается с ее взглядом в отражении, туман рассеивается. Она смотрит на него и кивает, потому что знает, что он знает, даже если никогда этого не скажет. Иногда Сириус думает, что отдал бы многое, лишь бы снова услышать голос Реджи, даже если бы для этого пришлось на него накричать. Вроде бы жалко, но семья — это сложно. — Пойдем, Марлин спрашивала о тебе, — говорит ему Лили, наклоняясь к нему, чтобы поцеловать в макушку, а затем выпроваживает его из комнаты. Честно говоря, это хорошее отвлечение — снова увидеть всех. По крайней мере, это заставляет его быть занятым. Мэри, Фрэнк и Алиса приходят немного раньше, чем приезжает доставка еды, приносят с собой напитки, и вскоре все они разбредаются по всей гостиной, заливаясь смехом. Эти люди — Сириус знает их в разных проявлениях с одиннадцати лет. После школы им не удается встречаться так часто, как они думали, пока учились, но такова жизнь. Несмотря на это, они достаточно хорошо ладят друг с другом, та же поддержка, теплота и хорошее настроение, которые были у них всегда, нить между ними, которая держит их вместе, когда многие обычно теряют связь. Не то чтобы Сириус никогда не встречался с другими людьми из школы. Он встречался. Несколько месяцев назад он пошел выпить с Гидеоном и Фабианом, а затем трахнул Гидеона в туалете паба по старой памяти. За несколько месяцев до этого он столкнулся с Кингсли на рынке и почти два часа болтал с ним за пучком репы. До этого он увидел Эммелин, застрявшую под дождем, и использовал свой зонтик, чтобы укрыть их обоих, пока провожал ее домой, непринужденно разговаривая всю дорогу, и в итоге она заказала у него картину несколько недель спустя. Просто эти люди — эти конкретные люди — не те, с кем Сириус может представить себе потерю связи. Это было бы не так плохо, как в случае с Джеймсом и Питером — он, честно говоря, сошел бы с ума, если бы не получал от них известий хотя бы раз в день, даже если это просто сообщение — но он совершенно уверен, что они всегда будут в его жизни. Он не отстает от них, а они не отстают от него, и это успокаивает так, как он никогда не ожидал, когда ему было семнадцать и он боялся того, что будет дальше. Он может рассчитывать на них, уверен, что они всегда будут рядом, особенно когда они ему нужны. — Ненавижу, когда ты уезжаешь, — пробормотал Реджи, стоя в дверях и напряженно наблюдая за тем, как он собирает вещи. — Я знаю, но я вернусь как раз к Рождеству. Нет, постой, посмотри на меня, Реджи, — говорит Сириус, потому что Реджи начал отворачиваться. Проходит мгновение, но Реджи поворачивается обратно и смотрит на него. — Я всегда буду рядом, да? Разве я не всегда возвращаюсь? — Я бы хотел, чтобы ты вообще не уходил, — шепчет Реджи. Сириус вздыхает и встает, положив обе руки на плечи Реджи: — Пока я тебе нужен, я буду здесь. — Это жалкая банальность, — Реджи морщится и возится с кулоном в виде змеи. — Ты знаешь, как она... Ты знаешь, как это ужасно. Я должен возвращаться домой в конце учебного дня. А ты нет. Ты нужен мне, когда тебя нет, Сириус. — И это действительно единственная причина, по которой я возвращаюсь, — Сириус тыкает Реджи в нос, и тот морщится под его пальцем. Он ловит быстрый проблеск улыбки, и это немного смягчает его чувство вины. Реджи не знает этого, но Сириус не лжет. Реджи — единственная причина его возвращения. Реджи — единственная причина, по которой он не уехал навсегда. Яркий взрыв смеха Мэри, когда она толкает Сириуса в бок, заставляет его моргнуть и поднять взгляд. Питер досадно покраснел, а Алиса фыркает от того, что напиток попал ей в нос. Ему удается изобразить широкую улыбку, когда Джеймс смотрит на него, все еще смеясь, желая разделить юмор шутки, которую Сириус только что пропустил, ведь у них так много общего. Должно быть, его улыбка не очень убедительна, потому что смех Джеймса затихает, и в его глазах снова вспыхивает беспокойство. Сириус отмахивается от него, качая головой, и берет ближайший к нему напиток — как он думает, напиток Доркас — и начинает пить его, пытаясь сосредоточиться, чтобы насладиться компанией. Сириус ничего не может с этим поделать. Не может ничего поделать с тем, как он зациклен на этом, особенно сегодня. Он не может понять, когда именно Реджи перестал нуждаться в нем. Где-то по пути все изменилось так быстро, что Сириус даже не успевает за этим. Робкие улыбки наедине, превращающиеся в пустое выражение лица, надеваемое как маска, щит, превращающийся в усмешки. Непоколебимая теплота улавливалась и перерастала в жгучую обиду. Что с тобой случилось, Реджи? — думает Сириус. Он так и не получил ответа. Хотя он знает. Он знает, что случилось. Этот ужасный дом и их ужасная семья — все это глубоко вонзило свои когти. Сириус принял раны, терпел шрамы и освободился. Реджи не смог. Реджи никогда не смог бы. Из них двоих Сириус всегда был самым смелым, самым непокорным. Он не уверен, почему он вообще надеялся, что Реджи освободится. Но он и это знает. Он знает, почему это жжет так сильно, даже по сей день. Потому что он надеялся — так надеялся — что его будет достаточно. Все, что Сириус мог предложить в качестве причины — это себя, ему нужно было, чтобы Реджи пришел к нему в тот последний раз, но Реджи не пришел. Сириус хотел быть нужным, но не был им. — О, вот как? — говорит Марлин, закидывая кепку на голову Сириуса и получая взгляд, над которым она только смеется. — У тебя есть парень, Сириус? Он настоящий? Кто-нибудь видел его? — О, он настоящий, — отвечает Сириус с искренней ухмылкой. Питер фыркает: — Он настоящий, и я с ним встречался. Он великолепен. Заставил Сириуса ненадолго заткнуться. Отличный трюк. — Завались, — полусерьезно ворчит Сириус, в то время как половина комнаты грохочет от смеха. — Я с ним еще не знаком, — объявляет Джеймс, — но Сириус от него просто без ума. — Ты с ним трахался? — спрашивает Мэри, глаза светлеют. — Ну, это то, как мы и познакомились, — говорит Сириус. — Ты сказал, что встретил его в книжном магазине! — кричит Питер. Сириус закатывает глаза: — Не завязывай свои трусики в узел, Пит. Я встретил его в книжном магазине, а через несколько часов мы уже трахались. — Почему ты вообще был в книжном магазине? — спрашивает Фрэнк. — Эй, я читаю! — Сириус делает паузу, затем озорно ухмыляется. — Я покупал книгу для Эффи. Алиса смеется и закидывает ноги на колени Фрэнка: — Ну, когда ты будешь рассказывать своим внукам историю о том, как вы познакомились, книжный магазин звучит достаточно невинно, но ты, возможно, захочешь опустить этот момент, когда вы трахались после. — О, но это самое интересное, — поддразнивает Марлин. — Алиса, дорогая, мне очень неприятно быть тем, кто информирует тебя о том, как работает мужская анатомия, раз ты думаешь, что у меня будут от него внуки, но если ты пытаешься забеременеть от Фрэнка, ты упускаешь важную информацию. — Ты можешь усыновить ребенка, Сириус. — Еще слишком рано думать обо всем этом, — говорит Сириус, закатывая глаза. — Мы встречаемся всего чуть больше месяца. Я даже не знаю, хочу ли я детей. — Поверь мне, ты бы знал, если бы не хотел, — уверяет его Марлин, кивком поднимая свой бокал. — Вы все начнете выпускать отростки в любой момент, а я буду крутой теткой, которая в конце дня возвращает их обратно. — Но мы с удовольствием посидим с детьми, — предлагает Доркас. Джеймс хмыкает и опирается на руки, уставившись в потолок с осторожными, тоскливыми размышлениями. Сириус знает, что он думает о своем вредном бариста; он всегда выглядит таким нежным, как сейчас: — Я хочу детей. — О, я знаю этот взгляд, — выдыхает Лили, ее лицо расплывается в ухмылке, когда она тянется и толкает Джеймса в плечо, ее глаза засверкали. — Джеймс Поттер! Сириус не единственный, кто с кем-то встречается, не так ли? И ты тоже! — У него есть вредный бариста, — поддразнивает Сириус, вздергивая брови, когда Джеймс стонет и откидывает голову назад. — Вредный бариста! — Лили кричит, практически подпрыгивая на месте, искренне взволнованная. Это, вероятно, покажется странным большинству, учитывая, что они раньше встречались, но правда в том, что на данный момент они были друзьями дольше, чем встречались, и Сириус знает — даже если она никогда этого не говорит — что Лили хочет, чтобы Джеймс снова обрел уверенность в любви. Больше того, как и все они, она хочет, чтобы он был счастлив. — Расскажи мне все. — Это... Это все еще очень ново, — осторожно говорит Джеймс, но небольшая улыбка поселилась на его лице. — Я не хочу сглазить, вот и все. Лили хмыкает, но не настаивает: — Хорошо, но ты не можешь вечно от меня убегать, Поттер. Я хочу подробностей в ближайшее время, да? — Сначала я, — перебивает Сириус, высунув язык. — Он обещал, и он любит меня больше, чем тебя. — Он любит тебя больше всех, — отвечает Лили, не впечатленная, и Джеймс ухмыляется, когда Сириус целует его. Джеймс ловит его и прижимает к своей груди, а Сириус хлопает ресницами. — Вы двое все такие же нелепые, как обычно, — размышляет Мэри. Сириус вытягивает ногу и слегка пинает Джеймса в бедро, немного расслабляясь, когда Джеймс тянется вниз, чтобы обхватить рукой его лодыжку и слегка сжать. Они смотрят друг на друга, и Сириус чувствует это, то чувство дома, которое всегда дает ему Джеймс. Он улыбается и говорит: — Всегда. Марлин имитирует рвотные позывы, а Питер качает головой, бормоча: — Видите? Видите, что я терплю? Комната наполняется смехом, и Сириус оседает в ней, наконец-то получив возможность опираться на руку Джеймса, надежную точку соприкосновения, которая не дает ему уйти в себя. Легко и спокойно, разговор перетекает от одной темы к другой, полный смеха и жарких споров, по мере того как день ускользает все дальше и дальше. Сириус оказывается в самом центре событий, вступая в довольно бурные дебаты о том, является ли бессмертие проклятием или возможностью, которые длятся часами и не заканчиваются тем, что кто-то действительно изменил свое мнение, но все равно это весело. Фрэнк и Алиса уходят первыми, обнявшись перед тем, как спешно уйти, а Питер должен уходить следующим, потому что завтра ему рано утром нужно быть в офисе. Мэри уходит с ним, так как они идут в одном направлении, и она заставляет всех подойти к ней, чтобы принять объятия и поцелуи в щеку, в результате чего Питер оказывается вовлеченным во все это, прежде чем она вытаскивает его за дверь. Марлин, Доркас и Лили задерживаются еще на час, но потом Лили действительно нужно идти, и они ее провожают. Джеймс и Сириус встают, чтобы проводить девушек до двери, и обнимают каждую из них. Сириус получает поцелуй в щеку и лоб от Лили, которая обещает ответить, если он позвонит, к его огорчению. Когда они уходят, в квартире снова становится тихо, и уже поздно. Джеймс смотрит на него, когда он закрывает дверь, и хмурит брови. Он ничего не говорит, но протягивает руку и проводит ладонью по шее Сириуса, поддерживая его. Не говоря об этом, они начинают убирать все пустые контейнеры из-под еды и тому подобное, наводя порядок. Джеймс напевает себе под нос какую-то неопределенную мелодию, просто бездумный фоновый шум, который на самом деле очень хорош — у Джеймса всегда был красивый голос. Это успокаивает, и Сириус сосредотачивается на том, чтобы слушать его, а не думать. Только когда в доме снова становится чисто, Сириус понимает, что у него впереди еще длинная ночь и не так много отвлекающих факторов, чтобы заполнить ее. Это осознание заставляет его нервничать, вызывает зуд под кожей, поэтому он поднимается, чтобы срочно пойти покурить. Он открывает окно до упора и опирается о карниз, сползая вниз, чтобы покурить и посмотреть на луну. В конце концов он подкуривает, пытаясь отвлечься от собственных мыслей, хотя знает, что это бесполезно. Он — Блэк; у него то же проклятие, что и у остальных. Семейное безумие. Его собственный разум обращается против него, и как от этого спастись? Этого не избежать. Он такой же, как они. — Наследие семьи живет и умирает с тобой, Сириус, — шипит Вальбурга, хлопнув рукой по столу. — Я не потерплю твоей дерзости. Никогда не терпела и сейчас не стану. Ты был лишь разочарованием для нашей семьи! Пора тебе повзрослеть и понять свое место. Я вырастила своих детей, чтобы они были... — Своих детей? Ха! — Сириус разразился громким, горьким смехом. — Ты никогда не видела в нас детей! Ты даже не видишь в нас людей! Ты — жалкое подобие матери, ты это знаешь? — он ловит ее запястье, когда она вскидывает руку, чтобы дать ему пощечину, зная, что это произойдет, и рывком дергает ее за руку, впиваясь взглядом в ее лицо. Она не отступает, даже когда он сжимает ее запястье так сильно, что, скорее всего, останутся синяки. — Это семья? Имел я эту ебаную семья! Я не хочу этого. Я никогда этого не хотел. Реджи тоже не хочет этого! Вальбурга вскидывает голову, ее глаза пылают, и Сириус следит за ее взглядом до места, где Реджи сидит за столом и смотрит на них, бледный и широко раскрыв глаза. — Эта семья, Сириус — твоя семья. Куда бы ты ни пошел, как бы далеко ты ни зашел, ты не сможешь изменить то, откуда ты родом. Ты больше похож на нас, чем можешь вытерпеть. — Я совсем не похож на тебя, — рычит Сириус, отбрасывая ее руку. Он отступает назад и смотрит прямо на Реджи. — Скажи ей, Реджи. Ты ненавидишь это место. Ты ненавидишь его так же сильно, как и я. Она должна знать! Реджи ничего не говорит. — С меня хватит, — говорит Вальбурга. Сириус упирается обеими руками в стол и смотрит на пустое выражение лица Реджи, от которого у него по позвоночнику всегда бегут мурашки. Его голос звучит низко и умоляюще: — Реджи, пожалуйста. Есть нечто большее, чем это. Каждый удар, который я принимал ради тебя, это был удар, который ты бы получил, если бы я этого не сделал. Так жить нельзя, Реджи. Это не семья. Пожалуйста. И снова Реджи ничего не говорит. — Довольно, Сириус! — выплевывает Вальбурга. — Что с тобой случилось, Реджи? — шепчет Сириус, его голос стал хриплым от эмоций. — Я больше не знаю, кто ты. Я даже не могу тебя узнать, — Реджи даже не дрогнул. — Раньше ты этого не хотел. Все, что она возложила на тебя, на нас обоих — как ты можешь просто принять это? Почему ты не борешься?! Борись, блять, Реджи! Реджи смотрит на него, бледный, маленький и молчаливый, не говоря ни слова, не снимая маску, даже не пытаясь бороться. Впрочем, Реджи никогда и не собирался. Он был слишком занят попытками выжить. Раздается резкий удар, а затем Сириус издает болезненный крик, когда Вальбурга вонзает столовый нож ему в руку, погружая его так глубоко и с такой силой, что он впивается в дерево сквозь плоть. Он с криком падает на колени рядом со столом, его рука все еще зажата, боль от этого шокирующая и мгновенная. Слезы затуманивают его зрение, и он стонет сквозь стиснутые зубы, вцепившись свободной рукой в запястье, грудь вздымается. Когда он поднимает голову, то успевает на секунду увидеть, как Реджи смотрит на него в чистом ужасе, а затем Вальбурга хватает его за подбородок. Она бьет его так сильно, что у него кровоточат губы, затем хватает его за лицо, впиваясь ногтями так глубоко, что распарывает его щеки аккуратными порезами, пронизанные кровью. Ее глаза сверкают, когда она опускается над ним, ее губы сжаты в тонкую линию. — Прими это как последнее и единственное предупреждение, — шепчет Вальбурга, глядя ему прямо в глаза, пока он беспомощно скулит от боли и извивается в ее жесткой хватке. — От меня не убежать, Сириус. Это мой дом, и как бы ты ни презирал его, ты мой сын. Ты будешь делать то, что я скажу, — она отпускает его, встает во весь рост и пристально смотрит на него. — Я собираюсь оставить тебя здесь до утра. К тому времени я ожидаю, что ты изменишь свое отвращение к подчинению. Вальбурга удаляется, не говоря больше ни слова, а Сириус падает, задыхаясь и вздрагивая, когда он шатко поднимается на колени и смотрит на свою пронзенную ножом руку. Сквозь его стиснутые зубы вырывается тихий, безумный смех, а голова кружится от боли. Он скользит дрожащими пальцами по крови на своей руке, зажмуривает глаза, хватаясь за рукоятку ножа. Повернув голову, он прикусывает ткань собственной рубашки и тяжело дышит через нос, дрожа всем телом, прежде чем набраться смелости и резко дернуть. Он падает с низким стоном, ударяясь лицом о край стола достаточно сильно, чтобы рассечь кожу на виске. Кровь стекает по его щеке, он поднимается на ноги, задыхаясь, опирается о край стола и встречается взглядом с Реджи. На мгновение они просто смотрят друг на друга. Сириус дрожит, ощущая каждую точку боли в своем теле, от жгучей агонии в руке до почти смехотворной боли в плече от того, как ему пришлось расположиться. Он не может стоять. Он не может как следует ухватиться за нож, чтобы выдернуть его. У него нет другого выбора, кроме как стоять на коленях на полу, в ловушке в этом доме, прикованным к этой семье. — Реджи, — умоляет Сириус, его глаза наполнены слезами. Пожалуйста, освободи меня, хочет умолять он, но во рту у него кровь, и он так напуган. Реджи смотрит на него, затем встает и медленно обходит стол. Сириус наклоняет голову, дрожа, и Реджи тоже дрожит. Они оба дрожат рядом друг с другом, смотрят друг на друга, расстояние между ними разрывается и увеличивается, даже когда Реджи подходит ближе и наклоняется, глубоко вздохнув. Сириус снова закусывает свою рубашку — как раз вовремя, чтобы заглушить крик боли, когда Реджи выдергивает нож. Сириус хнычет, опускается на пол, прижимая кровоточащую руку к груди. Когда он поднимает голову, Реджи смотрит на него и так сильно похож на их мать, что Сириус чувствует, как тот же самый холодок пробегает по его позвоночнику. — Что, по-твоему, должно было случиться? — шепчет Реджи. — Ты должен был знать лучше, Сириус. Ты никогда не думаешь. — Ты думаешь, это моя вина? — Сириус задыхается. Реджи просто говорит: — За что тут бороться? За меня, — хочет крикнуть Сириус. Разве меня недостаточно? Разве нас недостаточно? Но теперь он знает лучше, знает только по выражению лица Реджи, недоступному, настороженному. Реджи — лед, покрытый инеем такой толщины, что даже солнце не смогло бы его растопить. А Сириус зол. Сириус предан. Сириус ненавидит Реджи за то, что он не любит его. Сириус ненавидит Реджи за то, что тот заставляет его сомневаться, стоит ли уезжать, даже сейчас. Сириус смотрит на Реджи, и слова падают, как гильотина, разрушая то, за что они так долго цеплялись, и последний удар приходится между ними, когда он заявляет: — Все, что я сказал об этой семье, относится и к тебе. Ты ничем не лучше остальных. — А ты? — холодно спрашивает Реджи, поднимаясь, чтобы снять цепочку и положить ее на стол рядом с окровавленным ножом, после чего разворачивается и уходит тем же путем, что и их мать. Реджи не оглядывается, и когда Сириус уходит позже тем же вечером, он тоже не оглядывается. — Сириус? Вздрогнув, Сириус перестал ковырять большим пальцем маленький, поблекший шрам на ладони и повернул голову, чтобы увидеть Джеймса в дверном проеме. — Джеймс. Да, приятель, в чем дело? — Ты плачешь, Сириус, — мягко говорит Джеймс, проходя в комнату и прислоняясь к карнизу рядом с ним. — Оу. Да, такое случается, наверное, — говорит Сириус с влажным смешком и проводит рукой по лицу, фыркая через заложенный нос. Джеймс хлопает его по плечам. — Этот день, да? — Мм, — подтверждает Сириус, тяжело сглатывая. Он закуривает еще одну сигарету дрожащими руками, напряженно моргая, когда фокусируется на луне. — Джеймс? — Да, приятель. — Ты — единственная семья, которая у меня есть, знаешь. Все наши друзья, конечно тоже, и твои родители, но я имею в виду тебя. Тебя, Джеймс. — Я знаю, что ты имеешь в виду, Сириус, — пробормотал Джеймс, глядя на него с грустной улыбкой. Сириус прижимается к нему сильнее, закрывая глаза, уверенный в его надежности, успокоенный знанием того, что Джеймс, как никто другой в мире, не предаст его. Его достаточно. Для Джеймса его достаточно. Он всегда был таким. Сириус прочищает горло и произносит: — Я был достаточно общительным, чтобы ты рассказал мне о своем вредном бариста сегодня? — Даже близко нет, — усмехаясь, говорит Джеймс. — Ты почти не ел заказанную еду, а теперь плачешь в одиночестве. — Да ладно, может, ты расскажешь о вредном бариста хотя бы что-нибудь? — Сириус пытается. — Это сделает меня счастливым. Джеймс бросает на него слегка насмешливый взгляд, потому что он знает, что Сириус играет на его слабости. Джеймс тихонько смеется, его лицо озаряет широкая обожающая улыбка, и он с искренним благоговением говорит: — Он говорит, что я — солнце. Ах, думает Сириус, и ему приходится подавить улыбку. Он знал, что есть что-то большее в том, что Джеймс был осторожен, когда упоминал о своем новом увлечении. Не очень тонко, Джеймс. Он с самого начала не использовал гендерных обращений, поэтому Сириус последовал его примеру, выжидая, хотя и подозревал. В детстве Джеймс всегда был увлечен Лили, и, насколько Сириус знает, она единственная, с кем он когда-либо занимался сексом. Он, правда, целовался с другими девушками, и даже засосал Фрэнка однажды на вечеринке, во время игры, и, казалось, ничуть не возражал, пока все свистели и аплодировали. После их с Лили разрыва был короткий период, когда Джеймс пытался испытывать к людям то, чего он просто не чувствовал, и Сириус не знал подробностей, поскольку знать было нечего, но теперь он задается вопросом, пробовал ли Джеймс не только с женщинами, но и с мужчинами. В любом случае, это довольно ново — Джеймсу нравится какой-то парень. Хотя, на самом деле, было бы справедливо сказать, что это что-то новенькое, что Джеймсу настолько нравится кто-то, кто не Лили. Сириус сомневается, что это сексуальный кризис, это не про Джеймса; он всегда был очень откровенен в том, что хочет кого-то, когда хочет, не стесняясь этого. Все, что может быть, это его трагическое представление о том, что ему нужно быть осторожным с тем, в кого он влюбится в следующий раз. Сириус хотел бы вбить в толстый череп Джеймса, что влюбляться так сильно, как он, не является и никогда не было проблемой. — Ну, он прав, твой вредный бариста, — говорит Сириус, слегка улыбаясь ему. — И ему повезло, что ты у него есть, знаешь. — Я думаю, это мне повезло, — возражает Джеймс, усмехаясь еще сильнее, когда Сириус фыркает и слегка пихает его плечом, заставляя их обоих покачнуться. — Ты необъективен, Сохатый. — А я и не говорил, что это не так, Бродяга. — Тем не менее, я рад за тебя, — добавляет Сириус более... Ну, за неимением лучшего слова — серьезно. — Ты явно сходишь по нему с ума, так что должна быть причина. — Не одна, — Джеймс тепло усмехается и смотрит на него, поднимая обе брови. — Кстати, о том, чтобы сходить по кому-то с ума... Ты говорил сегодня с Лунатиком? — Немного, — пробормотал Сириус, поворачиваясь, чтобы снова посмотреть на луну. Она круглая и полная на небе. Он так и не позвонил Ремусу, но написал ему сообщение, чтобы сказать, что у него будет напряженный день, чтоб он не ждал от него особых вестей. Сириус скучал по нему весь день, постоянная боль в груди сопровождает другую, которая всегда вспыхивает при воспоминаниях. Джеймс ждет, пока он стряхнет пепел в окно, затем наклоняется и боднув висок Сириуса с простой, невысказанной лаской. — Позвони ему. Это пойдет тебе на пользу. — Ты думаешь? — тихо спрашивает Сириус. — Ты светишься из-за Лунатика, — бормочет Джеймс, уголки губ поднимаются, когда он отстраняется. — Да, я думаю. Позвони ему Сириус искренне нуждается только в толчке: — Да, хорошо. — Забирайся ко мне в постель сегодня ночью, — говорит ему Джеймс, отступая назад. — Я буду пинать тебя в колени всю ночь и проснусь с твоими волосами у себя во рту. Это будет великолепно. — Ты такой нуждающийся, — поддразнивает Сириус, хотя они оба знают, что это больше для его пользы, чем для Джеймса. Джеймс только смеется, выскальзывая из комнаты. После нескольких гудков Ремус отвечает на звонок. — Сириус! Я думал, ты сказал, что ты... — Я просто хотел услышать твой голос, — перебивает Сириус, и это даже не ложь. Он успокоился уже от этого, расслабился больше, чем за весь день. — Ты в порядке? — мягко спрашивает Ремус. — Теперь да, милый, — Сириус выдыхает струйку дыма, закрывая глаза и наслаждаясь комфортом Ремуса Люпина, всем тем, что он дает просто за то, что существует. — Теперь в порядке. — Что ж, ты хочешь услышать мой голос, да? Тогда я буду говорить столько, сколько ты будешь слушать, хорошо? — предлагает Ремус. Сириус открывает глаза и смотрит на луну, его губы растягиваются в мягкой улыбке. — Да, Луни, это идеально. Низко и мелодично Ремус начинает говорить, и Сириус погружается в него, дрейфуя вместе с ним, неуправляемый и спокойный. Он стоит прямо там, под полной луной, и знает, до мозга костей, что беспомощно, пылко влюблен в того, кого она ему напоминает. — Сириус, — говорит Ремус несколько секунд или часов спустя. — Хм? — Сириус хмыкает, выдыхая медленно, легко. Ремус молчит мгновение, а потом говорит: — Мне нужно идти, мой телефон сейчас умрет, но ты... Правда, ты в порядке? — Как я уже сказал, уже лучше, благодаря тебе, — Сириус сглатывает и смотрит вниз на свою руку, на шрам на тыльной стороне, потускневший и бледный, едва заметный. — Лунатик? — Да, Бродяга? — Я... Ты был мне нужен. Сегодня. Только сейчас. Ты... Это не лучший день для меня, но ты помог сделать его терпимым. Так что. Спасибо. — Ты хочешь... Поговорить об этом? — Нет. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь. — Хорошо, — пробормотал Ремус. — Ну, независимо от этого, мне не нужно знать о причинах, чтобы знать, что я буду здесь, когда я тебе понадоблюсь. Сириус, когда бы я тебе ни понадобился, я здесь. Я здесь. Сириус сглатывает и хрипит: — Думаю, ты будешь нужен мне всегда. — Ну, ты знаешь, где меня найти, — говорит ему Ремус, немного переводя дыхание, его голос теплый и интимный. — Полагаю, тогда это мой план на будущее. — О, теперь ты никогда не избавишься от меня, Ремус, — шепчет Сириус. — Это угроза? — А разве это не похоже на угрозу? Ремус тихонько смеется: — Вовсе нет. Таков был план. — Правда? — Сириус беспомощно ухмыляется, глядя на луну, его сердце сжимается в груди. — Ты прекрасный, вредный гений, Лунатик. Где ты был всю мою жизнь? — Ждал тебя, — говорит Ремус. — Прости, что заставил тебя так долго ждать, — отвечает Сириус. — Все в порядке. Думаю, мы наверстаем упущенное время, — Ремус вздыхает, когда на заднем плане раздается грохот. — Мне действительно нужно идти, Сириус, но... Завтра? Ты свободен? — Для тебя? — Сириус усмехается. — Буду. Я позвоню тебе, когда проснусь, хорошо? А сейчас я пошел спать. Спокойной ночи, Лунатик. — Да, спокойной ночи, Сириус, — ласково говорит Ремус. Даже после этого Сириус стоит под луной и мягко улыбается, позволяя себе успокоиться, позволяя влиянию Ремуса пройти через него. То, как Сириус любит его — новое, волнующее и настолько въевшееся в его кости чувство, что он наполовину уверен, что любил Ремуса в прошлых жизнях, и было неизбежно, что это перейдет и в эту. Выдохнув, Сириус отталкивается от окна и закрывает его, направляясь к двери, чтобы забраться в постель с единственной семьей, на которую не больно претендовать. По дороге он останавливается у туалетного столика и осторожно пальцами открывает маленький ящичек, который скрипит и щелкает, когда он его тянет, потому что он открывает его только раз в год. С рваным выдохом Сириус проводит пальцем по кулону со змеей и хрипло шепчет: — С днем рождения, Реджи.