Глава 3.
14 октября 2022 г., 20:20
Арсений ненавидит копов.
Полицейские чудятся ему кротами. Роют носом землю, выискивают что-то, собирают кусочки пазла в единую картину, хотя и не стоило бы. Лезут туда, куда лезть не нужно, ибо не их это дело. Люди всегда будут совершать преступления, и Арсений согласен с тем, что нужно наказывать преступников, но...
...тот, кто специально ищет себе дилера, хочет этого сам. Он травит свой организм по собственному желанию, ловит губами кайф. Этот человек собственноручно сжигает, убивает себя изнутри. По собственной воле.
Он всегда может сказать «нет». Всегда может уйти, не принимать. Но продолжает. Настойчиво, агрессивно. Так, будто от этого белого порошка зависит его жизнь.
Он становится зависимым. А быть зависимым — почти смертельно. И не всегда эта зависимость бывает только от веществ. Наркоманы зависимы от эмоций, от ощущений после новой дозы. От чувства эйфории.
Наркотики чем-то похожи на любовь, считает Арсений, когда размышляет об этом, рассматривая чужой смартфон в правой своей ладони и пакетик белого порошка в левой. Они тоже даруют призрачную надежду на счастье.
А потом ломают её вдребезги, когда вдруг решаешь бросить. Расстаться. Уйти.
Арсений никогда ни от чего зависим не был. И не хотел бы быть. Никогда не хотел.
* * *
Оксана шумит. Громко хлопает дверью, с противным скрипом открывает дверцу в шкафу, а потом с силой захлопывает её. Она злится, смотрит с плохо скрываемым раздражением и шипит тихо, подобно змее: — Какого чёрта, Арсений? Арсений, блять. Попов поднимается на ноги и подходит к девушке ближе, в глаза заглядывает. А той плевать. Она чувство вины в его глазах не видит. А ему жаль, так чертовски жаль, что он всё же ей солгал. Дал обещание, выполнить которое не в силах. Арсений может быть моральным уродом и ублюдком, но это... это действительно было с л и ш к о м. — Прости, Окс, — шепчет он и опускает голову. — Прости?! — взвизгивает она, заставляя скривиться. — Ты серьёзно? Этот старик роет нам могилу, а ты решил его пожалеть?! — Не его, — качает головой мужчина и взглядом находит чужие глаза. — Мальчишку этого. Он не причём. Не виноват. — Арсений... — Арс, Оксан, — поправляет Попов. — Арсений. — Прекрати. Ты знаешь, как я ненавижу, когда ты называешь меня так! — А я буду называть тебя так, Арс! — Арсений отворачивается. Фролова за его спиной кричит ему в затылок, прожигая тот взглядом. — Буду плевать на твои желания, как это делаешь ты! Неужели не понимаешь? Твоя жалость может слишком дорого нам стоить! А этот мальчик... Попов резко оборачивается, заставляет одним взглядом умолкнуть. — Разговор окончен, Окс, — холодно цедит он. — Ни ты, ни я, ни кто-то ещё не станет этого делать. Невинные не должны страдать из-за этих игр. Оксана молчит. А когда находит слова, чтобы возразить, вдруг понимает, что посреди чужой спальной стоит совершенно одна. Это будет дорого нам стоить, Арс. Однажды мы за это заплатим.* * *
Арсений шумно выдыхает, собираясь с мыслями. В его правой руке подарочный пакет с какими-то шоколадками-мармеладками и смартфон мальчишки, которые он хочет оставить под дверью и уйти тихо, чтобы больше никогда его не касаться. Не видеть, не встречаться. Кулак зависает в воздухе. Одна. Две. Стук. Дверь распахивается раньше, чем он успевает уйти. Арсений даже не знает, зачем промедлил: понимал же, что одна чёртова секунда, и он снова сможет его увидеть. Не знает, зачем пришёл сам, зачем скинул с полки со сладостями всё это в продуктовую корзину. Ноги привели сами. Антон трёт глаза, только проснулся видимо (ещё бы, лето, август, девять утра), и ещё не до конца понимает, кто перед ним. А когда до него медленно доходит, уже поздно сбегать. Поздно прятаться, делать вид, будто не заметил. У них этот порог один на двоих. И дверь эта чёртова нараспашку. — Привет. Господи... Как же это всё глупо! — Здраствуйте... — Я тут... В общем... — спохватывается Арсений спустя секунды переглядок и протягивает небольшой пакетик. — Ты забыл. Антон молча принимает, хмурый весь такой, озадаченный, смешной. Нос морщит так забавно, что Попов невольно улыбаться начинает. — Телефон мой, а вот это... — Тут всё твоё, — быстро перебивает Арсений. Антон кусает губы, видно, что мнётся, но почему-то спустя минуту послушно кивает, принимая. — Зайдёте? На чай, — предлагает вдруг он. Попов усмехается, глаза опускает и легонько качает головой, отказывая молча, но язык сам по себе отвечает иное: — Зайду. Спустя мгновение Арсений уже переступает порог дома Шастунов. Дверь с тихим скрипом за его спиной закрывается. Он знает: это будет одной из самых больших ошибок в его жизни.* * *
Чай чёрный, с лимоном. Терпкий. На языке оседает приятной кислинкой. Говорить не о чем. Совершенно. У них нет ничего общего, они друг о друге ни черта не знают. Общее у них — лишь стол. И тот их разделяет. — Спасибо. За телефон, — вдруг заговаривает первым Антон, тихонько благодарит снова. И от каждого этого очередного «спасибо» у Попова комок в глотке застревает. — Не за что, — отмахивается он и поднимает на него глаза. — И давай на «ты». — Давайте, — соглашается Антон и тут же замолкает от упомянутого «те». Арсений тихо посмеивается. Смотрит на него и перестать улыбаться не может. Какой же ты сильный, малыш. И темы для разговора сами собой вдруг на этой кухне, за этим столом и находятся. Они, оказывается, одни и те же фильмы смотрят, одних и тех же писателей и поэтов любят и книги их и читают. Играют в одни и те же игры. Смотрят только на мир по-разному. И никогда одинаково смотреть и не будут. У Арсения призма денег, шуршание купюр и белый порошок под ногами. А у Антона... а у Антона жизнь. Звонок в дверь прерывает их на полуслове. Мальчишка отводит взгляд в сторону звука и едет в инвалидном кресле открывать, пока Попов глазами по кухне бегает и не знает, куда себя деть. Паника с головой накрывает, но голос Андрея в коридоре заставляет в себя прийти. — А у нас... гости. — Гости? — доносится справа. Арсений натягивает на лицо маску. Ухмыляется, в глазах недобрый огонь зажигает, руша внутри себя себя же настоящего. Это сейчас ни к чему. — Попов? — Шастун, — кивает Арсений слегка в знак приветствия, замечая, как ладони оппонента сжимаются в кулаки. — Ты... Как ты... — Пап? — Иди к себе, Антон. — Пап, что... — Я сказал, чтобы ты шёл к себе в комнату, Антон! — повышает голос Андрей. Антон на Арсения взгляд переводит, смотрит, не понимает ничего. — Всё хорошо, малыш, — говорит он, будто пытается успокоить, а у самого голос притворством сквозит. Наигранный такой, скользкий, сладкий-сладкий. Мерзкий. — Иди к себе. Такой мерзкий.* * *
Арсений склоняет голову набок и руки на груди складывает, опираясь на столешницу. Андрей стоит в шаге от него, и гнев от него такой силы исходит, что ноги подкосились бы, да вот только Арсений и не таким закалённый. Плевать ему с самой высокой колокольни. — Как ты... только посмел?.. — шипит мужчина. Арсений громко усмехается и подаётся вперёд, блестя глазами цвета неба. — Я знаю о каждом твоём шаге, Шастун, — говорит он. — И я всегда буду впереди. Арсений обходит его, становится за спиной. И шепчет в самое ухо, обдавая кожу затылка тёплым дыханием. — Прекрати пытаться поймать меня, иначе одна из наших встреч с твои сыночком закончится передозом одного из нас, — предупреждает он. — И я вовсе не себя сейчас имею в виду. Андрей резко оборачивается, за грудки хватает и толкает к стене. Замахивается, разбивает губу, заставляя испачкать руки в собственной крови, но Арсений только смеётся. Маска уже к коже лица прилипнуть успела, что ни отодрать. — Помни, ай, — губа кровит, на языке металлом отдаёт, — об этом. Арсений стряхивает его руки с себя, выпрямляется и уходит, тихо прикрывая за собой дверь. А наутро в полицейском участке появляется заявление об избиении на имя Шастуна Андрея Александровича. Арсений уничтожит его, как и обещал Оксане, но иначе. Уничтожит до того, как сгорит сам.
