Глава 6.
29 декабря 2022 г., 12:10
Ярко-красные губы отражаются в маленьком зеркальце, что уже через мгновение, захлопываясь, прячется в дорогой кожаной сумочке.
Оксана улыбается. Приторно-сладко. Глазами хлопает, спрашивает наивным почти что шёпотом о неком Добровольском, что непременно нужен ей здесь и сейчас. Но тот находится сам, растерянно оглядывает её, заостряя внимание на стройных ногах, и сглатывает.
Оксане противно. Противно настолько, что тошнит от самой себя. Но она проглатывает это всё, душит, приказывает мерзким голосам в голове умолкнуть и натягивает на губки улыбочку снова, плавно подходя к парню.
— Здравствуйте, товарищ... — глазки скользят по погонам, — младший лейтенант.
Фролова играет: ни хрена она в этих погонах не разбирается, заранее всё узнала об этом объекте да погуглила. Но это неважно. Так чертовски неважно, пока это спасает её. И Арсения, в первую очередь.
— Могу чем-то помочь?
— У меня украли телефон в троллейбусе.
Павел хмыкает.
— Обратитесь к дежурным, — и обходит её стороной. Оксана усмехается.
Когда Павел встречает её снова, у участка на лавочке и в слезах, с потёкшей тушью и дрожащими руками, пройти мимо и остаться равнодушным не может. Подходит, протягивает пачку одноразовых салфеток и выслушивает сбивчивый рассказ о расствании с подонком-бывшем, о потере смартфона в этот же злополучный день и о вечно ссорющихся родителях.
— Могу чем-то помочь? — снова интересуется он. Теперь не равнодушно.
— Да... — на выдохе.
Поцелуй выходит смазанным. Добровольский отталкивает почти сразу же, смотрит ошалело, будто не верит.
— Ты что творишь? — раздражённо. Оксана почти ликует. — Я не свободен! У меня...
— Ясно, — кивает она и поднимается, юбку одёргивает нервным жестом. — Прости.
И уходит так, словно и не было ничего, пока парень продолжает провожать её взглядом. А потом губ касается мягко-мягко, словно всё ещё чувствует на себе чужое дыхание.
Оксана знает: начало положено. Удочка закинута, осталось лишь потянуть.
Павел попал на крючок.
* * *
Дима уезжает. Антон мягко обнимает его на перроне, просит не забывать и написать, как тот прибудет в Питер. Позов обещание даёт и в ответ требует того же — помнить. Помнить, что он всегда есть и всегда будет, где бы они ни находились. Арсений наблюдает за ними издалека, кусая губы. Дима садится в поезд и машет Антону рукой, понимая, что, на самом-то деле, больше никогда ему не напишет. Он оставляет этот город и все данные здесь обещания в прошлом. Сбегает, не глядя, избегая боли, зная, что Шастун его никогда в этом не обвинит. Двери закрываются. Поезд отъезжает, увозя в Никуда. Антон провожает его взглядом, а после разворачивается и едет к Арсению. Тот ласково треплет его по волосам и усаживает в автомобиль, убирая инвалидное кресло в багажник. — Он не вернётся. И не напишет, — произносит Шастун тихо. Попов хмурится. — Почему ты так думаешь? Антон переводит на него взгляд и грустно улыбается. — Я знаю, когда он врёт. Арсений поджимает губы и ищет в себе тысячу объяснений, почему сейчас находится здесь. Но не находит ни одного. Или пугается единственного, не верит. Отталкивает от себя, потому что слишком боязно в таком признаваться. Его к Антону тянет. Не мозгами — сердцем, которое у него, оказывается, есть. Ладонь находит ладонь Шастуна самостоятельно и нежно сжимает. — У тебя есть я. Антон кивает, но не верит, хотя очень хочет. — Хочешь чего-нибудь? — Домой. Арсений сглатывает и кивает, молча заводит машину и выезжает с парковки. Но домой везёт к себе. Антон удивлённо хлопает глазами, когда вместо своей пятиэтажки видит чужую, но Арсений не обращает внимания. Выходит из машины и подхватывает его на руки, усаживая в кресло. — У меня завалялось там ведёрко мороженого. И фильм недосмотренный. Антон кусает губы и сдерживает в глазах слёзы, не понимая, откуда он взялся такой хороший. Ночью Арсений обнимает его. Оплетает руками, дышит в макушку и бесконечно долго касается губами скул, висков и лба, пока тот спит, не понимая, откуда в нём это всё. Просто он знает, какого это — терять. И хочет утешить, зашить эту разрастающуюся рану у мальчишки в груди, пока не стало поздно. А утром он моет губы с мылом, ненавидя себя за эти порывы. Пропадает на несколько дней в клубах, толкает наркоту, заливает в себя алкоголь и трахает молоденькую блондинку в сортире. Но через неделю побитой собакой снова приползает к нему. Врёт, что был занят, что уезжал в другой город и не имел возможности связаться. Антон его прогоняет. Но на следующий день пишет сам. Прощает тогда, когда Попов ебёт Фролову на кухонном столе, целует её волосы и вдыхает их запах, пытаясь искоренить аромат кучерявых волос из своих лёгких. Не отвечает. Бросает. Он, кажется, становится немного геем, и это нужно прекратить, пока не стало поздно. Оксана срывает голос на особенно сильных толчках, шепчет его имя, но Арсению так похуй, что с ума сойти можно. Он понимает, насколько влип только тогда, когда, оставляя очередной поцелуй на чужой шее, хрипло выдыхает «Антон».* * *
Оксане хватает ума промолчать. А наутро ей уже практически всё равно. Павел в этот раз проходит мимо, но Фролова его окликает. Он останавливается, но не оборачивается, словно это утягивает его. А её губы всё ещё ощущаются на его губах. — Здравствуйте. — Обратитесь к дежурным, пожалуйста, — просит он и уходит. Оксана нагоняет снова, локтя касается. — Я пришла извиниться, — объясняется она. — Извинялась уже. Я зла не держу. И взгляд скользит по её глазам. И это тянет. В какую-то чертовско-опасную бездну. — Оставь это, — словно молит он. — Не могу. Добровольский смотрит на неё ещё минуту. А после окончательно уходит. Бежит, срывается к Лясе. Убеждает себя в бесконечной любви к ней. И преданности. Он эту девушку не целовал. Он эту девушку не хотел целовать. Но на душе по-прежнему гадко. Можем встретиться? Неизвестный номер, 21:47 Ночью экран телефона загорается светом.Кто это? Павел, 21:50
Ты знаешь. Неизвестный номер, 21:51Нет, не знаю. Павел, 21:54
Будет возможность узнать. Оксана. 23 года. Остальное — в кафе возле участка. Завтра. В семь. Неизвестный номер, 21:57Я не приду. Павел, 22:00
Обещает он, но приходит. Приходит, чтобы разрушить всё, что имеет, и не обрести ничего. Это предательство, он знает, но ничего не может с собой поделать. Его тянет к этой девушке, как мотылька ко свету. Как мотылька, который, подлетя к лампе, обязательно сгорит.* * *
— Куда ты? Антон останавливается в коридоре, нелепо глазами хлопает, оглядываясь назад. Отец смотрит пристально, губы поджимает и руки в карманы джинс прячет, но ничего больше не говорит. Выжидает, пока воздух вокруг них накаляется до предела. — К Макару. Он внизу ждёт. Андрей понимающе кивает. — Помочь спуститься? — Нет, — отмахивается Антон. — Я его подожду. Шастун больше ничего не спрашивает, скрываясь за дверью кухни. Антон облегчённо выдыхает, выкатывается из квартиры и оказывается подхваченным Арсением. Тот смотрит виноватым щенком, и губы сами собой расплываются в улыбке. — Прости, — шепчет он. Андрей делает глоток спиртного, наблюдая, как Попов вытаскивает его сына на улицу и сажает в машину, куда-то увозя. Он не знает, что делать. Запереть Антона дома, отобрать мобильный кажется чем-то до жути неправильным: тот уже достаточно взрослый, чтобы поступать так, как хочет. Дружить с тем, кто нравится. Бутылка с шумом опускается на стол. Арсений не должен был стать тем, ради кого стоит соврать.* * *
Попов немного пьяненький. Шастун сразу уловил этот шлейф алкогольных ароматов, но ничего не сказал. Он вообще рядом с Арсением мало что когда говорит: боится показаться глупым или нелепым. Арсений болтает без умолку за них двоих. — Я скучал. Антон закусывает губу. Арсений подаётся ближе и мажет губами куда-то по скуле. Потом по подбородку, щекам. Становится жарко. — Не надо, — просит Шастун, отстраняясь. — Не нравится? — выплёвывают в ответ. — А совсем недавно собирался мне отдаться. Повисает молчание. В глазах Антона расцветает печаль вперемешку с обидой. — Прости, малыш. Я... Я не хотел... — спохватывается Арсений, понимая, что ляпнул. — Высади меня. — Малыш... — Высади! Арсений снова оказывается близко-близко. Дышит в губы, опаляя их своим дыханием. — Как ты это сделал? — шепчет он удручённо. — Сделал что?! — почти взвизгивает Шастун. — Отойди от меня! — Я так хочу поцеловать тебя. Ни о чём другом и думать не могу. Антон замирает. Арсений находит его глаза своими, а губами касается кончика носа. — Поговорим об этом, когда будешь трезв, — выдавливает из себя мальчишка. Мужчина усмехается. — Когда я буду трезв, я предпочту забыть все эти признания. — Признания? Лёгкий, почти что смешной кивок. — Я, кажется, влюбляюсь. В тебя. Антон сглатывает. Шумно выдыхает и вдруг произносит: — А мне вот кажется, что тебе всё равно.
