Моя личная зависимость

      Света блокирует смартфон и смотрит на подъезжающего к ней Антона. Она улыбается, глушит в себе боль расставания, совершенно не зная, что тонет в этом безграничном отчаянии не одна. Боль давит под сердцем, в груди, где-то насколько сильно, что кажется, будто разучилась дышать. Будто и не умела вовсе.       Шастун улыбается тоже. Но актёр из него явно хуже, и улыбка эта выходит слишком болезненной, отчего девушке становится ещё больнее. Она не знает, что именно ломает его, но не строит догадок. Видит прекрасно, что не стоит в это лезть, что все эти школьные драмы давно должны были прекратиться, они должны были их перерасти, но отчего-то застряли.       Конец августа выдался слишком жестоким.       — Я поговорила с дядей, и он не против поработать с тобой, — тихо сообщает она после затянувшегося молчания.       — Спасибо.       Света кивает и отворачивается, понимая: Антон не здесь. Он где-то в своём собственном мире, среди разрухи и темноты, блуждает, пытаясь отыскать выход, которого нет. Она понимает его лучше кого бы то ни было и осознаёт, что никто ему помочь не в силах, кроме него самого.       Боль нужно пережить. Научиться как-то сосуществовать с ней в своём теле, заставить её заглохнуть, умолкнуть. Больше не кричать, не выть, не страдать.       Света тоже ещё учится. Получается плохо, но... получается.       — Ты очень красивая.       Антон оборачивается, улавливая знакомый голос. Арсений сидит за одним из столиков в кафе и играется с тёмными волосами девушки, что прижимается к его боку, кусая розовые губки.       Попов улыбается пьяно, очевидно плохо соображая. Что-то неперестанно нашёптывает брюнетке на ухо, от чего та тихо смеётся, и не чувствует на себе пристального взляда зелёных глаз. Антон не видит, что ему так же больно. Он не знает, что Арсений справляться с этой болью не умеет и поэтому пытается заглушить её алкоголем, старается забыться в чужих карих глазах.       Антон закусывает губу и отворачивается, не в силах больше смотреть на него. На них.       — Спасибо, Свет. И тебе, и дяде. Я, пожалуй, пойду, — быстро тараторит Шастун, на девушку даже не смотря.       Света кивает, залпом осушая бокал с шампанским, хотя знает, что ей нельзя, и наблюдает, как Антон покидает кафе.       Она тоже не умеет с этим всем справляться.       Но всё ещё пытается.

* * *

      Оксана закатывает глаза, переступая через стекло от разбитой бутылки коньяка. На кровати в обнимку с Арсением лежит какая-то девка, что заочно кажется ей отвратительной.       Фроловой надоело. Она так устала и от нескончаемых бутылок в их квартире, и от непонятных проституток с панели. Попов с ней больше не спит, а она и не смотрит в его сторону, переключив всё своё внимание на Добровольского. Тот звонит ей сам, всё чаще и чаще, и теперь их начинает связывать нечто большее, чем просто секс. Оксана учится говорить. О чём угодно. Ей начинает нравиться это.       А Арсений тонет. Оксана узнаёт его поведение: он точно так же тонул шесть лет назад, когда она нашла его случайно в одном из московских баров пьяным. И сейчас в нём горит похожая тоска по тому единственному, что он сам от себя отогнал. Вот только теперь она ничем не может ему помочь.       Незнакомка распахивает глаза, когда Оксана стягивает с неё одеяло, и смотрит на Арсения удивлённо, ожидая объяснений.       — Моя жена, — поясняет Попов, и Фролова качает головой, не удивляясь.       Девушка вспыхивает, лупит его по плечу, встаёт, собирает шмотки и уходит. Оксана садится рядом и выхватывает у него бутылку с чем-то недопитым.       — Это пора заканчивать, Арс.       — Я сам решу, когда и что мне заканчивать, — рычит Арсений в ответ и отбирает виски, выпивая залпом содержимое из горла.       Оксана шумно выдыхает.       — Я устала от этого всего. Я устала смотреть на такого тебя.       — Так не смотри.       — Думаешь, это просто? Думаешь, мне совсем плевать на тебя? — поднимается она на ноги и смотрит на мужчину с болью в глазах.       — Я не знаю, как по-другому, Окс. Я не знаю, слышишь? — признаётся Арсений в ответ. — Ты не поймёшь. Ты никогда...       — Никогда что? Никогда не любила?! — Ладони сжимаются в кулаки. Боль пронзает тело, и Оксана понимает, что ни черта не разлюбила этого придурка, что ни черта в ней не зажило. — Я любила! Тебя! Всё это время, пока ты таскался за всеми юбками, пока ты трахал всех подряд, а потом приходил ко мне! Я любила тебя, я терпела тебя, я спасала тебя! Я делала всё, чтобы ты заметил это, а ты!..       Фролова замолкает, зажмуривается и впивается ногтями в кожу ладоней сильнее, заставляя себя сдержаться. Она убеждает себя, что Попов не стоит её слёз, но тем плевать.       — Окс... — тянет Арсений тихо.       — Знаешь, в чём твоя проблема? — Оксана открывает глаза и смотрит на него, не моргая. — Впервые... Когда ты впервые влюбился, ты испугался. Я не знаю чего. Ответственности или самих чувств, но ты испугался. Ты сам создал всю эту драму, Арсений. Ты поступил с ним так же, как со всеми шлюхами, которых ты трахал. Ты не дал ему места в своей жизни выше, чем стоят они. — Она подходит ближе, убивает своим презрением. — Не знаю, почему не хотела видеть этого раньше, но ты... ты просто отвратителен. Я жалею, что полюбила тебя.       — Окс.       — Ты его не заслуживаешь.       Оксана разворачивается и начинает собирать бутылки. Не слушает, что Арсений ей говорит, но больше не уходит. Ей надоело сбегать из этого дома, надоело страдать от невзаимности своих чувств.       Она так жалеет, что когда-то полюбила его.       — Окс, да послушай же ты! — вскипает Арсений, хватая её за руку и рывком поднимая на ноги.       — Уходи.       — Что?       Фролова снова поднимает на него глаза. Холодные и безжизненные.       Она запрещает, с сегодняшнего дня она запрещает себе его любить.       — Уходи, Арс. Я больше не хочу тебя видеть, — твёрдо скользит с языка. — Я устала.       Оксана чертовски устала.

* * *

      Ночи в августе холодные. Арсений понимает это, оказываясь на улицах Воронежа так поздно только сегодня. Один. Без компании какой-нибудь симпатичной девчонки, что подцепил бы у клуба.       Внутри него не лучше. Арсений покупает в ближайшем ларьке бутылку водки, но та в горло не лезет. Он не думал, не мог даже мысли допустить, что однажды Оксану потеряет. Та всегда была рядом, все последние шесть лет, и он так привык к этому стабильному рядом, что не мог представить свою жизнь без неё. Не видел свою жизнь без неё.       Боль в груди становится шире от разрастающейся раны, и хочется как-то потушить этот пожар внутри, но он знает, что ничем это сделать не сможет.       Арсений тоже устал. Устал, так устал бежать от самого себя. Оксана права: он испугался. Испугался стать зависимым от человека, побоялся, что потом не сможет отвязаться, отпустить, если его вдруг разлюбят.       Фролова права: он Антона не заслуживает. Тот слишком хороший, чтобы быть с каким-то плохим парнем вроде него. Арсений всю его жизнь угробит, на дно утянет и всплыть не позволит. Арсений в кабале, он сам себя спасти не может и не хочет, куда ему Антон?       Глаза поднимаются к тёмному небу, стараются удержать влагу, но не могут. Слёзы блестящими дорожками стекают по щекам, оставляют следы.       — Я без тебя не могу, — шепчет он звёздам. — И с тобой — тоже.       Арсений знает, в чём его проблема: он боится остаться один, но при этом делает всё, что в его силах, чтобы стать одиноким.