Глава 12.
19 января 2023 г., 23:16
Оксана сгибает ногу, усаживаясь на подоконник, и выдыхает сигаретный дым в окно, кутаясь в одеяло. Павел ещё спит, смешно морщит нос во сне, и она почти растворяется в этом. Оксане так нравится чувствовать себя любимой и нужной, пусть и так, пусть и обманом, изменами и ложью — лишь бы прикоснуться к взаимности хотя бы кончиками пальцев.
С Арсением у неё и шанса никогда не было.
Фролова не знает, почему он такой. Догадывается, размышляет, сочиняет, но не знает. Даже представить не может, насколько Попов искалечен собственным отцом. Он словно раскроен и нелепо нитками заново сшит.
Арсений в любовь не верил, потому что не хотел. Помнил семилеткой, как папа пришёл и сказал, что мама его оставила, бросила, ушла. Помнит, как в шестнадцать слегка приоткрыл завесу этой тайны, ссорился с отцом, что-то орал, а потом... А потом в восемнадцать узнал, что мать его не бросала так.
Она вообще его оставлять не хотела, но больше не могла.
— Долго собирался молчать?
Он помнит, как отец смотрел на него тогда — со сталью. Словно ему было плевать.
— И что тебе дала эта правда? — выплюнул Сергей в тот момент. — Стало легче от того, что эта дрянь не в Грецию укатила с любовником, а в петлю залезла?
Арсений помнит, как тогда разошёлся первый шов, и его разделило на части.
— Замолчи.
Он просил его замолчать, но...
— Твоя мать суициднулась, потому что была шлюхой, и боялась это признать.
— Заткнись!
И он никогда не забудет обжигающих щёки слёз, что градом лились из глаз. Не забудет дрожь рук и поднимающуюся ненависть в груди на отца.
— Это ты её довёл... — выпалил он тогда глухо, чувствуя себя абсолютно разбитым. — Это ты её убил. Вот такая она... эта твоя любовь?
Сергей дрогнул. Арсений знал: может болтать и кричать, что угодно, но Татьяну он безумно любил ещё со студенческих времён и ревновал ко всем жутко. И в конечном итоге эта ревность перекрыла всё остальное. Арсений был слишком маленьким, чтобы тогда понимать это, осознавать, что кровь на родном лице и синяки на руках и ногах — край. Он не смог её спасти, потому что не умел спасать.
Отец мать очень сильно любил, и эта любовь её убила, поэтому Арсений зарёкся влюбляться. Боялся стать таким же, своими чувствами человека задушить.
Ушёл.
Сбежал.
Арсений не хотел Оксану любить, он боялся её сломать, а в итоге что? Она разбилась сама. Разбилась и отчаянно пыталась ухватиться за того, кто сможет её склеить, хотя, блять, знала, что ни черта не выйдет. Она в Арсении с головой, без шанса выплыть.
Она его любила больше кого бы то ни было. И ничего, блять, не могла с этим сделать, и за это себя так ненавидела.
— Всё хорошо?
Фролова улыбнулась, откидывая голову на чужое плечо. Снова вдохнула свободно. Отключилась от всего остального.
— С тобой — да.
Добровольский прижал её к себе крепче и поцеловал в макушку, не думая о том, что дома его ждут. Его дом теперь неизменно был связан только с этой неугомонной девчонкой, что лежала на его плече, с её запахом и теплом кожи. Он влюблялся, тонул, шёл на дно, терялся в ней и плевать на это хотел. Ему больше не было стыдно и страшно.
Павел отпустил все предрассудки, выбрал её.
— Я хочу уйти от Ляси, — сказал он тихо.
Оксана промолчала. Лишь кивнула, давая знать, что услышала, пока внутри неё взрывались фейерверки.
Арсений всегда выбирал себя. Свой комфорт, свои желания и цели. Арсений никогда не выбирал её.
А Павел выбрал, и это сносило крышу. Он никогда не хотел играть на оба фронта, он ненавидел лгать.
Окно захлопнулось, принимая в себя остатки серого дыма. Фролова спрыгнула с подоконника, подхватила телефон со стола и почти вздрогнула от пришедшего сообщения.
Ты мне нужна.
Арс, 9:34
Оксана вздыхает, смотря на экран мобильного, и понимает: она всё равно, несмотря ни на что и вопреки всему и вся, всегда будет продолжать выбирать его.
— Паш, мне нужно отъехать. — Мазок губами по чужой щеке. — Созвонимся.
Где ты? Я приеду. Окс, 9:55
Приеду, где бы ты ни был, потому что по-другому не умею. В с е г д а.* * *
Арсений слышит заливистый женский смех, видит, как Света руками обвивает запястья Антона, помогая ему подняться на ноги. Тот делает неумелые, неспешные шаги и улыбается так ярко, что аж слепит, пока Попова ломает на части снова, пока швы расходятся, разделяя его всего. Ты мне не нужен, уродливым клеймом в памяти. Арсений смотрит и верить не хочет, что какая-то девчонка может тоже заставлять Антона улыбаться счастливо, хвататься за неё так, словно она и есть тот самый спасательный круг в бескрайнем море. — Аа!.. — Держу! Арсений подрывается, оказывается рядом настолько быстро, насколько вообще способен, и хватает пацана за руки, припечатывая того к своему телу. Дышит тяжело, прижимая к себе, и гладит-гладит-гладит по спине, будто успокаивая, хотя на самом деле лишь наслаждается близостью сам. — Отпусти меня, — шипит Антон, отталкивая, и Арсений взрывается. — Вали нахер, идиотка! — Ч-что? Попов оборачивается, обжигая девушку огнём в глазах. Он ревнует, ревнует так сильно, что готов спалить здесь всё дотла, но из двух зол выбирает меньшее. Он не будет таким, как отец. Ни за что на свете. — Он мог пострадать из-за тебя! — почти рычит он. — Да мы же только... — Вон пошла! — Арс! — повышает голос Антон, наконец придя в себя, и ловит взгляд голубых глаз. — Ты не имеешь права так с ней говорить. Прекрати! — говорит он, а Арсений, вопреки всему, слышит иное: Ты не имеешь на меня никаких прав. — Имею, — злостно, так, как только он умеет, отвечая самому себе. — И она уйдёт, пока ещё может это сделать. — Нет, Арсений. Нет, — качает головой Антон. — Я хочу, чтобы она осталась. Попов смотрит ему в глаза ещё минуту, а потом не выдерживает и срывается с места, уходя. Достаёт мобильный и печатает Оксане сообщение, осознавая, что кроме неё у него никого нет, зная, что она обязательно вернётся к нему. Оксана всегда возвращалась.* * *
Фролова заходит в ресторан. Нервным движением поправляет волосы и оглядывается, выцепляя за одним из столиков макушку Арсения. — Что у тебя опять? — Смотрит почти зло, с явным раздражением. Хотя скореее на себя, чем на него, ведь снова не сдержалась и пришла. Попов усмехается и залпом допивает остатки виски из стакана. Уже жалеет, что вообще это затеял, снова привязывать к себе начал, эгоистично и отвратительно. Но поздно уже отнекиваться. — Мне нужна наркота, — шепчет он, склоняясь к уху девушки. Оксана хмурится, губы поджимает и выпаливает, не успевая подумать: — Тебе? Арсений прыскает. — Ага, решил в наркоманы наконец-то податься, — явно шутит он, на что Фролова лишь глаза закатывает. — Человека хочу одного убрать. Мешает. Оксана ухмыляется и кивает. — Антошеньку твоего уводят? — иронично выплёвывает она. — Неужели у него наконец появились мозги, и он послал тебя? — А у тебя их наличие так и не наблюдается? — Плевок в ответ. Фролову передёргивает, больно становится так, что дыхание перехватывает, но она молчит, потому что отвечать не видит смысла: она здесь — вот вам и весь ответ. Оксана выдыхает и спрашивает: — Сколько? И какой? — Какой-нибудь, с которого не слезть, — отвечает Арсений. — Ты знаешь, я в этом не разбираюсь, а вот ты — спец. Девушка кивает и достаёт смартфон, что-то ища и печатая. — Сильно насолила? Арсений молчит, и Оксана не переспрашивает, понимая: сильно. Поповы никогда не умели делиться, порода у них такая. — Серёжа приедет через пару дней, подвезёт и для тебя, — сообщает она спустя несколько минут. — Заберёшь в нашей квартире. И поднимается, уходя. А Арсения всего парализует от этого «нашей квартире», что он сидит ещё некоторое время, глядя в её растворившийся след, словно громом поражённый. И осознаёт: он проебался по всем фронтам, когда решил, что Оксану ему не любить. Но больше он подобных ошибок не совершит, и Антона ни за что никому не отдаст, даже если это будет означать — убрать с дороги кого-то ещё. Сергей всегда шёл по головам любимых. Арсений — не его отец, и он пойдёт по головам тех, кто любит тех, кого он выбрал.
