Глава 14.
25 января 2023 г., 22:37
В квартире тихо. Так отвратительно тихо, что начинает глушить, бессознательно и отчаянно. Оксана ступает по паркету как по минному полю, осторожно, невесомо, словно боится упасть. Арсений сидит на диване, впивается пальцами в волосы и тянет-тянет-тянет их с такой силой, что ещё секунда — и в его руке окажется клок.
Оксана останавливается рядом и касается его плеча ладонью. Мужчина тут же вздрагивает и поднимает на неё глаза, смотрит, щурится, словно видит в первый раз и пытается узнать.
— Арс...
— Зачем ты в это влезла, Окс? — перебивает Арсений. — Зачем?
Фролова молчит, кусая губы, и отводит взгляд. Попов с шумом втягивает воздух в лёгкие и рывком поднимается на ноги.
— Я тебя просил, скажи мне? Я. Тебя. Просил?! — кричит он и смотрит-смотрит-смотрит, прожигая.
Но Оксана продолжает молчать, чувствуя, как дрожат её руки, и пытается эту дрожь сдержать, спрятать. Она не знает, кто донёс, Стас или Серёжа, да и плевать она уже на это хотела. Факт того, что она не смогла, не справилась и девочку не уберегла, ломает её куда сильнее, чем эти крики и обвинения.
— Что ты с ней сделал? — надламывается голос. Оксана наконец поднимает на него глаза. Арсений почти смеётся.
— То, что должен был сделать с самого начала, но ты помешала, — отвечает он. — Спасибо Стасу: позвонил.
Оксана бездумно кивает, понимая: Шеминову она доверилась зря.
— Арс.
— Нет, Окс. Хватит, — отрезает Попов жёстко. — Мне надоели твои бесчисленные попытки спасти мою душу. Нечего там спасать, слышишь?! Не-че-го!
— Совсем?
Глаза в глаза, и Арсений сдаётся первым, отводя взгляд, не выдерживает. Вдруг понимает: Оксана и есть истинный пример зависимости от человека. Она ведь за ним и в огонь, и в воду. И в Москву, и в Воронеж. Куда угодно, лишь бы быть рядом. Что угодно, лишь бы остаться. И это так страшно, так ненормально, что он понимает — не любовь это никакая. Арсений вдруг осознаёт, что сам так боялся любви, потому что неизменно считал её синонимом к зависимости, а оно вон как. Арсений вдруг догоняет, что боялся не того и что Антона он действительно любит, потому что ни хрена от него не зависим. Он помнит, как больно было отпускать, расставаться, но где-то в глубине души знает, что справился бы и отпустил, если бы желал, просто время было нужно, но он не захотел ждать.
А Оксана... Оксана не умеет его отпускать.
Арсений облизывает губы, сглатывает и берёт ладони девушки в свои. И снова встречается с ней глазами.
— Я хочу, чтобы ты вернулась в Москву, — говорит он, почти что требует.
— Ч-что?
— Возвращайся, Окс, — повторяет, сжимая чужие ладони в своих сильнее. — Я больше не хочу тебя знать.
Я больше не хочу видеть, как снова и снова разбиваю тебя.
Арсений выпускает её руки из своих, но Оксана вдруг перехватывает их, не желая отпускать снова.
— Арсений, я совершила ошибку, знаю. Я больше никогда — слышишь? — никогда не...
— Я тебя не люблю, Окс, — перебивает он, высвобожая руки, и наблюдает, как меркнут звёзды в чужих глазах. — Не было и дня, когда я смог бы полюбить тебя, понимаешь? И уже не будет.
Арсений отступает, смотрит на неё ещё мгновение, а потом разворачивается и уходит, громко хлопая входной дверью, навсегда разделяет пути их единой истории, создавая разные две. Знает, что безбожно врёт, что был у них шанс, а он его так отвратительно проебал, поэтому теперь об этом думать поздно. Знает, что делает больно, но осознаёт, что это необходимо, что Оксане с ним жизни нет. Ей нужно научиться жить для себя, расти без него, создавать новое. Ей так чертовски необходимо отпустить его, чтобы перестать терзать саму себя.
Всё, что она чувствует, ещё можно оборвать.
— Арс... — шёпот в тишине, сменяющийся всхлипом. Оксана оседает на пол, прижимает колени к груди и чувствует-чувствует-чувствует, как разбивается на осколки.
* * *
Прохладный сентябрьский воздух врезается в лицо лихо, бьёт по нему свежестью, слегка отрезвляя. Оксана вдыхает его полной грудью, наслаждается тем, как он обволакивает её лёгкие, опустошает голову. — Извините. И боль в груди снова возвращается. Оксана оборачивается, хмурится, видя смутно-знакомое лицо перед собой, но не может вспомнить, где встречалась с этой девушкой ранее. — Прошу прощения, — повторяет брюнетка. — Вы Оксана, верно? — Да. А мы... мы знакомы? — Более чем, — кивает девушка и протягивает ладонь для рукопожатия. — Меня зовут Ляйсан, и я невеста мужчины, с которым Вы иногда спите. Фролова усмехается и делает глубокий вдох, внимательно наблюдает за Утяшевой, что смотрит ей прямо в глаза своими глазами. И, что удивительно, замечает она, в тех нет и грамма ненависти — лишь лёгкий интерес, плохо скрываемая горечь и... страх, и Оксана вдруг понимает, что Ляйсан пришла не права качать — она боится. Боится её. — Что Вы хотели, Ляйсан? — интересуется она равнодушно, хотя изнутри бьёт крупная дрожь. Фролова резко забывает о боли в груди и вспоминает Добровольского, с которым проводит ночи, которого так отчаянно пытается полюбить всё последнее время, хотя не верит ни черта, что получится: она настолько зависима от Арсения, что он у неё на внутренних сторонах век выбит. — Поговорить, — просто выдыхает девушка. — О чём? — Прошу, давайте не будем ломать комедию, — закатывает глаза Ляйсан. — Я пришла сказать, что хочу, чтобы Вы оставили моего жениха в покое. — А он сам-то хочет, чтобы я оставляла его в покое? — парирует Оксана и с превосходством смотрит в ответ, складывая на груди руки. Утяшева устало качает головой. — Мы должны пожениться в октябре, понимаете? — Мне всё равно, — жмёт плечами Оксана. — У нас... Мы с ним семья, и я... Я готова простить ему эту слабость, потому что... я... Мы с ним... — Да что ты там всё мямлишь? — не сдерживается Фролова, шипя. — Почему я вообще тебя слушаю? Оксана раздражается, чувствует, как натягиваются нервы внутри, как наигрывает шумная кровь в ушах мелодию, и разворачивается, желая уйти. Оксана думает о том, что ей плевать на всё, что говорит Ляйсан. Оксана думает, что Арсений сломал её достаточно, чтобы не ломаться сейчас. Оксана думает, что Добровольский уже давно принадлежит ей. — У нас с ним будет ребёнок, — договоривает Утяшева, и Оксана думает-думает-думает, что вот сейчас, именно в этот момент те осколки, что от неё остались, превратились в пыль окончательно, развеявшись по ветру. Она оборачивается, оступается и едва не падает, чудом удерживаясь на ногах. — Не разрушай это всё, — просит Ляйсан тихо, и Оксана понимает: у той, блять, больше на него прав. Добровольский никогда ей и не принадлежал. Она кивает, отступает ещё на шаг, больше на Утяшеву не смотрит. Оксана думает, что ненавидит Воронеж с сегодняшнего дня. Оксана думает, что ей нужно возвращаться в Москву, как и хотел Арсений. Оксана думает, что хочет Попова за всё это возненавидеть, но понимает, что не сможет этого сделать никогда.* * *
Виктор трёт переносицу пальцами и протягивает документы вмиг нахмурившемуся Андрею. Объясняет, что значит каждое непонятое ему медицинское слово и каждая цифра, наблюдая, как знакомое лицо всё сильнее и сильнее омрачается, как гаснут глаза, как затухает в них огонь надежды. Следит за тем, как там поселяется п у с т о т а. — Это значит?.. — Да, — кивает он. — Дополнительное обследование показало, что вот эта часть — видишь? — в мозге задета. Это не психосоматика. Или, по крайней мере, не только она. Если вылечить вот это, шансы встать на ноги увеличатся втрое. Андрей кивает следом и сглатывает. — И где? Сколько? Виктор шумно выдыхает. — В Германии. Дорого. Шастун накрывает лицо руками, проводит по нему лёгкими движениями, осмысливая произнесённую информацию. Домой возвращается полностью разбитым и почти не замечает в гостиной (не)постороннего. Арсений сидит на диване, а на его коленях покоится голова Антона, что закрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями к своим волосам. Он шумно дышит носиком и улыбается, когда Попов попеременно чмокает его то в макушку, то в лоб или в щёку. Андрей деликатно покашливает в кулак, заставляет обратить на себя внимание. — Добрый вечер, — здоровается он. — Арсений, можно тебя на минутку? — Конечно, — кивает Попов и поднимается с места, как только Антон прекращает использовать его ноги в качестве подушки. На кухне встречаются и смотрят друг на друга в напряжении. Тучи сгущаются, когда серая папка оказывается у Арсения в руках. Он открывает, читает, изучает, когда Андрей заключает: — Твоя помощь больше не нужна. Арсений в удивлении вскидывает голову и указывает пальцем на сумму в самом низу. — Правда что ли? А мне вот кажется... — Плевать, что тебе там кажется, — практически шипит Шастун. — Это тебя не касается. — Касается, потому что Антон — мой, ясно?! — рычит Арсений в ответ, сверкая глазами. — И я всё решу. — Нет. — Да. — Арсений, нет, я сказал, — напирает Андрей и вдруг отступает, когда Попов неожиданно подаётся вперёд, оттесняя его к стене. — Я непонятно изъясняюсь? — выплёвывает он. — Я знаю, что вы не в состоянии всё это оплатить, Шастун, так что прекрати выпендриваться, когда речь идёт о твоём сыне. Андрей замолкает, отворачивается и смотрит в окно, осознавая, что Попов полностью прав: он ничем не может Антону помочь сейчас, а потом — будет поздно, и это почти убивает его изнутри заживо, выжигает все органы, заполняя едким дымом, что заставляет задыхаться. Арсений продолжает смотреть на мужчину и, наконец, выдыхает последнее: — В конце концов, он теперь и моя семья. Андрей вскидывает голову и смотрит на Арсения так, как никогда не смотрел. Андрей думает, что встреча с Арсением — не худшее, что случалось с ним в жизни. Андрей думает, что дать ему шанс было неплохой идеей. Андрей думает, что готов простить Арсению все его грехи, если он поставит его сына на ноги, поэтому в ответ только покорно кивает, впервые так открыто при нём признавая своё поражение.
