Devil's playtime

Сиэль Фантомхайв ненавидел в этом мире многие вещи, и отсутствие какого-либо результата — одна из них. Вечером тётя Анджелина припорхала со своим дворецким (странный, бедовенький парень) на чай, принеся с собой игривое настроение и не очень хорошие новости: больница оказалась пуста. Лишь в отношении их дела, разумеется. Медсёстры, санитары, уборщики, врачи и даже больничные повара — все чисты, как крещёные младенцы. Сиэлю впору было засомневаться в словах своей родственницы, но Анджелина имела довольно большой авторитет во врачебном сообществе. Не верить словам своей тёти Сиэль не видел никаких оснований. Оставалось дождаться, когда управится со своим делом Себастьян. Даже для демона на его долю выпала довольно сложная и кропотливая работа, но, чтобы справится с ней как можно быстрее, он не мог подключить к своему расследованию даже Лау. Если информатор семьи Фантомхайв внезапно умрёт по вине Себастьяна, его господин будет в ярости. Как никак, а хитрый китаец подходил на роль жертвы отравления ядом по всем основаниям. Потому было принято решение действовать в тени. В Лондоне, тем временем, расползались слухи. Это было вполне себе ожидаемо, учитывая тот факт, что у Себастьяна имелось восемь предположений насчёт дальнейшего развития событий. Перемывание костей в газетах казалось демону закономерным. Господин чётко дал понять, что Себастьян должен был искать на разведке, а большего от него и не требовалось. Обыскивая загородное поместье Розамунд Блэйк, почему-то покинутое в спешке (женщина предпочитала жить в квартире в Лондоне), демон осознал свою задачу в полной мере. Осознал и умышленно повернул назад. Уж он-то научит своего господина отдавать более конкретные приказы. В последнее время Сиэль слишком часто пребывал в твёрдой уверенности в своих безграничных возможностях, поэтому небольшой разбор полётов ему не повредит. Газеты писали о завозе в Лондон новой партии сильнодействующего яда для травли бездомных собак. Граф Фантомхайв погрузился в тяжёлые думы. Могло ли быть это простым совпадением? Маловероятно. Себастьян тогда подавал чай своему господину и, бросая мимолётный взгляд на написанное, лишь мысленно поблагодарил тех здравомыслящих людей, решивших покончить с собачьим наводнением. Если уж демон вынужден некоторое время пребывать на Земле, этих блохастых разносчиков бешенства с ним рядом быть не должно. То ли дело кошки — такие естественные и верные своим привычкам существа… Иногда Себастьян скучал по тому времени, проведённому в Древнем Египте, на заре зарождения удивительно толковой цивилизации, сумевшей оценить своих пушистых питомцев по достоинству. Прекрасные были времена. За три неполных дня Себастьян успел полностью проверить рестораны г-жи Блэйк на наличие улик и других неприятных сюрпризов. Колоссальная работа для обычного человека и простая потеря времени для него. Но Себастьяну удалось разбавить скуку, поэтому он терпел. Однако впервые на вопрос своего господина «что удалось найти?» демон отрицательно покачал головой. И в ресторанах было глухо.

***

Той ночью Эми впервые за долгое время видела сон. Всего один, и он светился таинственным техниколорным светом, будто смотришь на картинку с экрана телевизора. Сон, оставляющий после себя ощущение чего-то тяжёлого, гнетущего. Словно какой-то невидимый груз придавил девушку к жёсткой кровати, гвоздями прибивая тело к матрацу. Это было похоже на сонный паралич. Ты спишь с открытыми глазами и не можешь пошевелиться — что-то инородное сидит на твоей груди, лишая манёвра. Что-то, чему ты не в силах сопротивляться. Сон говорил Эми о том, что с недавнего времени утеряно. Безвозвратно или ненадолго — время покажет, а девушка всегда славилась терпением. Она подождёт. Раз уж она не знала, как вернуться домой, оставалось немногое. Люди охотно верили в чудо, даже столкнувшись с ним лицом к лицу один единственный раз. Ей снилась сгорбленная фигура брата, схватившегося за голову обеими руками. Под его глазами залегли тени, а лицо вытянулось и осунулось. В доме, в котором они жили всей семьёй до того, как уехала Эми, кипела жизнь. Мама убиралась на кухне, шаркая босыми ногами по голому паркету, а отец чинил телевизор — тот самый, помехи которого освещали всю комнату в фиолетовый. Каждый занимался своими делами, будто бы так и надо. Будто бы Эми никогда и не существовало на свете. Каждый угол дома словно во всё горло кричал Эми: «Тебя нет». Ей было страшно, но, как бы девушка не кричала на родителей, как бы сильно не ударяла Илью в широкую грудь, в ответ звучала тишина. Призраком она бродила по дому, наблюдая за жизнью любимых людей, пока фиолетовый свет не погас. Отец починил телевизор. Она открыла мокрые глаза. «Я не хочу просыпаться». Ни один человек на свете не любил просыпаться рано утром, и Эми не исключение. Тело чувствовало себя отдохнувшим, но уставший мозг обмануть не так-то просто. До выхода на работу оставалось ещё много времени. — Ну привет, красотка. Из зеркала на неё смотрела совершенно другая девушка. Эми с трудом узнавала саму себя, внимательно вглядываясь в своего неудачного двойника. Отражение напоминало ей теневого клона Наруто, создаваемого им в самых первых сериях — такое же нелепое и держащееся на добром слове. Любо-дорого смотреть. Пухлые губы потрескались и стали сухими. Увы, увлажнить их было нечем — в викторианском Лондоне проще найти закладку, чем гигиенический блеск для губ. Волосы потускнели от мытья самым обыкновенным хозяйственным мылом, даже несмотря на то, что им удалось сохранить свою силу. Отголоски былого величия, чтоб его. Кожа вокруг глаз будто бы стала тоньше, являя миру тонкие каналы синих вен. Эми видела вместо себя какую-то крокодилицу, которую выбросило на сушу и оставило высыхать на солнце течение. По-другому это зрелище и не назовёшь. Юлиан, почему-то, так не считал. Вернее, открыто об этом не говорил, но поди разбери этих парней, думала Эми. Вчерашний день вспоминался Эми сквозь призму тумана после выпитого вина. Второй раз в жизни девушке захотелось напиться (что неудивительно, принимая во внимание ту сумасшедшую встречу в переулке два дня назад. Эми посчитала нужным оставить это в секрете), но дальше двух бокалов дело не зашло. Как и всегда, благоразумие победило в схватке со слабоумием. А может, это была банальная трусость. Страх забыться и сделать что-то не то, страх позволить случиться чему-то по-настоящему ужасному. Эми никогда не умела как следует расслабляться, живой мозг ни днём, ни ночью не знал отдыха, от чего у неё часто болела голова. Совсем некстати вспомнилось восковое лицо мужчины, застывшее в мольбе, как на плёнке, что змеёй вырвалась прямо из сердца. Сомнений в том, что девушка стала свидетелем чего-то потустороннего и запретного, не возникало. И дело даже не в странных личностях в костюмах клерков — это такая мелочь в сравнении с тем, что ей довелось пережить за прошедшую неделю. Эми пряталась за усталостью и бесконечным поиском причин и следствий, но забыть то, как человек на её глазах в последний раз цеплялся за свою жизнь, не получалось. Она часто спрашивала себя: «Зачем я это сделала? Зачем потащилась вечером в тёмный переулок почти без оглядки? Разве мои родители одобрили бы это?» Ответ оставался для неё секретом. Может быть, Эми сделала это, подчинившись голосу совести. Не всё время же думать только о себе. А если бы она была на месте того мужчины? Эми непременно бы захотела, чтобы её нашли, чтобы её спасли. Но что-то подсказывало Эми, что причина не в этом. Вернее, лишь отчасти. Ответ на вопрос оставался до ужаса прост: девушка просто побоялась того, что случится с ней после того, как она добровольно бросит человека умирать. Тогда она потеряет человеческий облик, и мысли сожрут её живьём, чавкая и обгладывая кости. Люди отвернутся от Эми, и она не сможет этому помешать, ведь они будут правы. Ведь Эми косвенно станет причиной чьей-то смерти. Опасаясь последствий, она со страхом и трепетом совершала своё спасение. Она никому не рассказала о том, что случилось в тот день. Да и зачем? В это даже ей поверить сложно (хотя фантазии у Эми хоть отбавляй). Так уж вышло, что с недавнего времени тактика скрытности и лжи стала самой действенной и безопасной. Эми часто вспомнила о тех днях, когда ей не приходилось беспокоиться о деньгах. До девятнадцати лет она жила, как говорится, «на содержании», на птичьих правах, как и миллионы любимых детей до неё. Родители души не чаяли в Эми, поэтому оттягивали тот момент, когда их дочери придётся устроиться на работу, как можно дальше. И вот теперь девушка столкнулась с последствиями подобной глупости: денег оставалось натурально три копейки, а трактирщик Гордон не стал бы прощать ей долг за красивые глазки. Решение появилось само собой, но далось Эми довольно трудно. Её The Waste Land (взятая в оригинале) всегда была рядом, но настал тот момент, когда книге пришлось расстаться со своей хозяйкой. Эми продала The Waste Land в книжной лавке за три шиллинга, отчётливо осознавая, как умело развёл её на деньги в первый же день мужик в ломбарде. Как от сердца отрывала. Некоторые вещи, если ты приобрёл их однажды, уже навсегда останутся твоими. Эми предусмотрительно вырвала страницы, на которых каким-либо образом указывался автор или год издания. Лишние проблемы ей всё ещё были не нужны. Но потом Эми начала задаваться вопросами: «Изменится ли вообще что-то, если я продам книгу из будущего людям из прошлого?» «Придёт ли в действие знаменитый на весь мир эффект бабочки?» «Возможно, Элиот вообще никогда не родится на этом свете?» «А может, не стоило было вообще этого делать?» Но жадный до денег трактирщик Гордон думал, что стоило. На работе Эми появилась почти ровно в девять. Бобур стоял возле двери с карманными часами, как тюремный надзиратель, проверяя, (не дай Бог!) не опоздал ли кто. Каково же было его удивление, когда девушка влетела в самый последний вагон за несколько секунд до того, как он счёл бы её появление недопустимым. Мужчина открыл рот, намереваясь отпустить язвительный комментарий, но быстро оставил попытки испортить девушке настроение. И слава Богу! Три дня на горизонте было относительно спокойно. Настолько, насколько это возможно при условии постоянного присутствия рядом стареющих и седеющих элитных англичан. Даже несмотря на то, что само слово «элитный» в этом случае их вовсе не красило. Но девушке было не привыкать к общению со строптивыми клиентами. В такой работе, как в спортивной игре, главное — вовремя отрешиться от собственных чувств. Холодная голова, умелые ловкие руки, бесстрастный голос идеального служащего. Всё это так знакомо Эми. Остальное — дело больше мышечной памяти и привычки. А потом в ресторан забрели странноватые посетители. На вид им нельзя было дать даже больше двадцати пяти. Мальчишки-сластолюбцы с зализанными назад чёлками. Они устроились дружной и неровной компанией за одним из самых лучших мест в зале (не поместились, пришлось сдвинуть вместе столы). Эми быстро смекнула: это же ходячие денежные мешки! Золотая молодёжь всегда и во все времена любила прожигать в дорогих ресторанах деньги своих недальновидных родителей. Эми прыткой ланью проложила себе путь к трапезникам. Высокие люстры и блеск оконных стекол создавали ощущение, будто девушка пробивалась сквозь галдящую толпу фанатов в свете софитов. Усевшись, худощавый брюнет почесал затылок, зачем-то оглядываясь по сторонам. — Слушай, Ал, а ты уверен, что это хорошая идея — ужинать здесь? Если твоя матушка узнает… — сказал один с глазами с чеканную монету. — И что же случится тогда, а, Хоуп? Мне глубоко плевать, что подумает об этом моя мать. Я взрослый человек и не нуждаюсь в её одобрении, — цокнув, ответил некий Ал. Его тёмно-коричневый пиджак был смят и пах душистой лавандой. — Как скажешь. Но, если что-то случится, объясняться с ней будешь сам. — Хах. Другого ответа я и не ждал. Расслабься, Хоуп, вечер только начался. Эй, крошка, принеси-ка нам выпить. — Да, было бы неплохо. Умираю от жажды. — Я поняла вас, господа. Чего желаете? — нацепив широкую улыбку, вежливо поинтересовалась Эми. Решение озвучил мистер Ал: — Принеси нам каких-нибудь съедобных салатов и пару порций трюфелей. Вино будем Domaine Petroni Corse, неси самое лучшее, — блондин наморщил нос, словно пытался что-то вспомнить. Девушка не была уверена, но его синие глаза словно смотрели сквозь туман. Он постоянно щурился и протирал веки. — И ещё джин-тоник. — И мне тоже джин-тоник. — Вино можно сразу. — Я поняла вас, господа, — как заведённая, вновь повторила девушка. — На этом всё? Конечно же, нет! Бесспорный авторитет и заводила этой гадкой компашки, Аллен, решил блеснуть остроумием: — Вообще-то, было бы неплохо заказать ещё и тебя, но официантка — это уж слишком даже для меня. Вот же неблагодарная свинья! В который раз борясь с желанием переступить закон, и в который раз уступая место здравомыслию, Эми только круто развернулась на каблуках и умчалась прочь на кухню. Она поверить не могла, что он на это осмелился. Что он осмелился сказать это в таком месте! Впрочем, чего ещё ожидать от маменькиного сынка. Ему здорово повезло, что брата Эми не оказалось рядом. Золотая молодёжь, сидевшая за круглыми столами, отреагировала неоднозначно. Кто-то, посмеиваясь, улыбнулся, кто-то сконфуженно отвёл взгляд. Но никто и слова не сказал против, негласно объявляя нейтралитет. Пробежавшая мимо девушки Луиза растерянно пожимала плечами, мол, ну что тут можно сделать. — Что ж, придётся потерпеть. Это наша работа — придурошно улыбаться и делать вид, что этим прихвостням здесь рады так же, как у них дома. Хотя и с этим, конечно же, можно запросто поспорить, — ободряюще улыбнулась Лу, заправляя за чепчик выбившуюся рыжую прядь. — Я бы точно поспорила, но времени совсем нет, — Эми покрепче перехватила поднос, мысленно успокаиваясь и собирать с силами. — Пожелай мне удачи, ладно? Прошу тебя… Луиза была бы рада смыться от Эми куда подальше, но быстро поняла, что от неё так просто не избавиться. — Удачи. А теперь за работу. Живо, — шутливо улыбаясь, супер-Лу подтолкнула приятельницу в плечо. Этот милый жест, по идее, задумывался как ободряющий, но Эми не смогла оценить его по достоинству. Ей всё время казалось, что Луиза над ней попросту смеялась. Молодые мужчины трещали без умолку, напоминая Эми ту вездесущую стайку куртизанок, днём обитающую в трактире. Один в один. Не хватало лишь шляп с дикими разноцветными перьями и поеденных молью женских перчаток. — Это была не она, идиот. Ирэн Диаз не стала бы тратить время на такого подхалима, как ты, — выплюнул долговязый брюнет. Его приятель в долгу не остался: — Ты просто мне завидуешь, Томас. Готов поклясться: она мне подмигнула и намекала на что-то… большее. Мартин всё видел. — Ничего я не видел, придурок. Не сваливай этот свой цирк на меня. — Мартин, прошу тебя, потише… — бледнолицый очкастый мальчик по-дружески похлопал по плечу товарища, призывая того успокоиться. — Да ладно тебе, Харрис. Здесь же все свои. — Разумеется, Мартин, здесь все свои, но прямо позади сидит окружной прокурор и недовольно на нас поглядывает. Парни, сами того не осознавая, по инерции обернулись назад, пряча любопытный взгляд за иллюзией поправления воротника. Белокурый Аллен смял в руках салфетку: — Ладно. Давайте сменим тему. — Ваше вино, господа, — изящным выученным движением она поставила бокалы на стол и откупорила бутылку, разливая розовую жидкость. Горьковатый душистый аромат ударил в ноздри. Эми казалось, что если она сейчас прольёт напиток, случится что-то ужасное. Нужно успокоиться. — Блюда будут готовы через пятнадцать минут. Но не так просто взять себя в руки, чувствуя изучающий взгляд аквамариновых глаз на своём теле. Мистер Аллен сидел и наблюдал, прикидывая, к чему бы прицепиться. — Спасибо. Вы так любезны, госпожа официантка. Этого не должно было произойти, но люди — существа непредсказуемые, дикие. Она вздрогнула слишком сильно, будто тело ударило током в напряжении двести двадцать вольт, когда почувствовала горячую ладонь на своей ягодице. Никогда в жизни Эми не видела такой смелости и такого напора. И такой наглости! Она чувствовала это своей самой мягкой частью тела: ладонь Аллена была небольшой, изящной, с длинными чистыми пальцами и ухоженными ногтями. Ладонь человека, предпочёвшего стакан с бренди смычку от скрипки, заброшенной им ещё в детстве. Прикосновение было недолгим, но достаточно развязным. И от этого прикосновения становилось страшно. Страшно неприятно. «Убери от меня свои грязные руки». — Чёрт возьми, мадам, ты пролила отличное вино! — не то радостно, не то раздосадованно воскликнул блондин. Глаза из синего дёгтя светились больным азартом. — Ой… Простите меня, сэр… Мне, мне очень жаль… А, нет. Нихрена ей не жаль. Цирк уродов, в котором Эми внезапно оказалась главным клоуном, вызывал лишь отвращение и злость. Никак не чувство вины. Этого не могло случиться в реальности. Ни в этой, ни в в любой другой. Но бежать от произошедшего было поздно и некуда: розовое пятно кляксой растекалось на белоснежной хлопковой скатерти и казалось чем-то действительно инородным. Эми оцепенела. Так всегда бывало, когда она слишком быстро теряла контроль над ситуацией. Мозг отказывался думать, мышцы оказались парализованы, словно до отказа налились ядом. И вместе с тем она чувствовала напряжение каждым органом чувств. — Какая жалость. Скатерть безвозвратно испорчена, — холодно заметил долговязый. Мистер Аллен залпом осушил стакан с джин-тоником, даже не морщась. — Я сейчас же всё уберу. Подождите секунду… Видит Бог, Эми старалась исправить свою ошибку. Говорить этим людям о том, что именно по их вине она допустила оплошность, девушка не рисковала. Бобур бы её по стенке размазал. Она вновь чувствовала себя маленькой девочкой. Окружной прокурор, высокий и крепкий седеющий мужчина, внимательно наблюдал за происходящим, но вмешиваться не стал. Не счёл нужным. Молодёжь совсем потеряла всякое приличие, ну и ладно. Аллен, тем временем, искренне наслаждался зрелищем, как жук-вредитель, испортивший крестьянам урожай. Вы сами виноваты в том, что не можете дать сдачи. Внезапно лица почти всех юношей вытянулись и будто бы даже побледнели. Смешки умолкли, а вместе с ними улетучился и игривый настрой. — Ты… Ты испортила мне рубашку. Я тебя поздравляю. Не стоит так суетиться, официантка. Ты же совсем недавно здесь работаешь, да? Я по твоим испуганным глазам вижу. — Аллен… — Вы правы, сэр. — Ещё бы. Знаешь, в таком месте криворукие девицы не нужны. Ты ведь хочешь исправить свою ошибку, верно? — Аллен расслабленно откинулся на кресле, не обращая никакого внимания на перепуганную свиту. — Эй, Ал… — Больше всего на свете, сэр. Аллен недобро усмехнулся. — Тогда у меня есть к тебе одно предложение. — Да, и у меня тоже. Почему бы тебе, мой дорогой сын, не привести себя в порядок и не объяснить, какого чёрта ты ведёшь себя, как налакавшаяся свинья. Аллен отсчитывал мгновения и секунды до того, как его хватит удар. Один, два, три. Ничего не происходило, и вместе с тем кровь в жилах начинала закипать. Этот голос он и несколько его друзей узнали бы из тысячи. Голос, пропитанный властью и армейской сталью. Иногда Аллен забывал, что его мать — всего лишь обычная женщина и к армии не имела никакого отношения. Правда, как-то раз она завела роман с голландским офицером, но это не считается. — Госпожа Блэйк, какой приятный сюрприз! — у Эми от сердца отлегло, стоило появиться на горизонте знакомой золотистой макушке. — Мама… Как же я рад тебя видеть. Что ты здесь делаешь? Разве ты не должна быть сейчас в опере? Аллен неловко прокашлялся, но голову назад не повернул. На лице Розамунд отчётливо читался живой, первородный гнев. Она сжала губы в тонкую полоску, ухватившись одной ладонью за кресло, на котором развалился её наглый сын. Эми мечтала провалиться сквозь землю и одновременно с этим — птицей воспарить к небесам. Она спасена. Кто бы мог подумать, что матерью этого паршивого, мерзкого мальчишки являлась такая утончённая и уважаемая женщина. — Разумеется, но представление внезапно отменили. Первого певца сбила карета, несчастный случай, — женщина с удовольствием отметила про себя, как сжались все мальчишки при её появлении. Удивительно, какой эффект мог произвести вид охваченной яростью женщины. — А ты отлично осведомлён о моём расписании, дорогой. Это так приятно. Так приятно Розамунд было осознавать, что он всё ещё оставался с ней, что ещё не полностью отбился от рук, что всё ещё можно исправить. Что он опасался и старательно выбирал слова, способные хоть на время умиротворить свою мать. Алленова свита, точно по команде, решила отдать честь его матери. — Миссис Блэйк, какая встреча! — Рад видеть вас в добром здравии, миссис Блэйк. — Как поживаете, миссис Блэйк? Розамунд этот обмен любезностями не впечатлил. Аллен не видел лица своей матери, но точно знал, что на этот раз невинная выходка будет стоить ему дорого. Она наклонилась к своему сыну со спины и тихо, но жёстко прошептала на ухо: — Аллен, за мной. Немедленно. Блондин в раздумьях прикусывал нижнюю губу. Он будто получил контузию. Затем Аллен встал и неровным шагом поплёлся к выходу за своей матерью. Эми в последний раз поймала её взгляд, который словно говорил девушке: «Просто забудь об этом. Ты ни в чём не виновата». Она не знала, что делать дальше, а потому решила удалиться и попросить кого-нибудь заменить испорченную скатерть. Со стороны могло показаться, что картина не блистала новизной: просто маменькин сынок, опозоривший фамилию своей матери и его разъярённая родительница, решившая всыпать по первое число нерадивому отпрыску. Но, как подсказывал Эми её небогатый жизненный опыт, в таких историях всё не было так однозначно. Вечер оказался безнадёжно испорчен. Он вновь опозорил её. Он подвёл свою мать, и столько людей стали свидетелями этого… Единственный сын и наследник всего её состояния. Розамунд нашла в себе силы лишь на змеиное шипение, когда сажала Аллена в карету, отправляя домой в надежде, что когда-нибудь он поймёт. К собственному удивлению женщина испытывала жгучий стыд перед своей новой официанткой. Это чувство казалось ей неправильным и нерациональным. Оно не поддавалось никакому объяснению, да и женщина в нём не сильно нуждалась. Розамунд вздрогнула, когда тихо и воровато открылась дверь уборной. Эми знала, что не смогла бы закрыть на это глаза. В ту самую секунду Розамунд перестала казаться ей строгой хозяйкой. Она превратилась в уставшую женщину, печальную мать. Благодарность подстегнула девушку на очередную глупость. Эми в расстроенных чувствах подошла к умывающейся Розамунд: — Госпожа Блэйк… Мне так жаль, что окружающие стали свидетелями того позора, — прочитала её мысли девушка. — Простите, что подкараулила вас здесь. Я просто хотела сказать, что, когда члены семьи не могут ужиться вместе, это ужасная трагедия. В свете настенных ламп серые глаза Эми казались Розамунд самыми светлыми. — Верно. Ужасная трагедия. Очень мило с твоей стороны было подойти ко мне, но в этом нет необходимости. Ты можешь возвращаться к своей работе. Всё в порядке. — Вот как, — ответила Эми после недолгой паузы. — А мне показалось иначе. Эми знала это наверняка: что-то грустное пряталось в этих раскосых зелёных глазах. Они проторчали в дамской уборной ещё десять минут, говоря о всякой ерунде. О том, как работалось здесь Эми и почему англичане не пьют кофе, о том, как пагубно на здоровье женщины влияет ношение корсета и как опасно носить новомодные наручные часы. Пустой трёп не имел никакого смысла, как и многие вещи в этом мире, но именно от этого разговора Розамунд почувствовала, как ей стало легче.