Devil's playtime

Вечером двадцать пятого сентября Эми стала свидетелем удивительного и вместе с тем страшного в своей непредсказуемости явления: в Лондоне выпал град, побив при этом старые крыши и стёкла многих домов. Явление природы в кои-то веки обошло Эми и её голову стороной, однако окнам в комнате девушки повезло намного меньше. Стёкла превратились в острое решето, пропуская внутрь прохладный сырой воздух и всевозможные сквозняки, поэтому оставаться в таком месте стало невозможно. От пневмонии умирали и в её время, а уж в девятнадцатом веке — тем более. Луиза, вторая девушка-официантка в этом царстве английского сексизма, согласилась приютить Эми у себя. Ей тоже было тяжело платить за жильё. Эми почти почувствовала счастье: в её домишке был проведён водопровод и имелась ванная комната! Ирландские девушки привыкли поселяться вместе, но многие из знакомых Лу знали о чистоте только три вещи: то, что она есть, то что она полезна и то, что она невозможна в создавшихся условиях. Эми на своём примере убедила Луизу в обратном. Никогда бы она не подумала, что для того, чтобы жить вместе с другой девушкой, придётся стать ещё более убедительной и острожной. Близкое соседство несло в себе не только очевидные плюсы, но и минусы, в её случае грозящие переездом в Бедлам или подвалы лондонских тюрем. Луиза часто интересовалась прошлым Эми, её настоящим и будущим. Чтобы не сказать что-то не то, пришлось посвятить один вечер составлению идеальной «биографии Эми Доран», американки, приехавшей в Англию к своим дальним родственникам. К сожалению, по приезде Эми узнала, что их дом сгорел дотла (господин Набоков и здесь был ей в помощь) вместе со всеми жильцами. И куда же деваться девушке, потратившей все свои деньги на дорогу через целый океан? Конечно же, она отправилась искать работу. Так мы и познакомились. Ты довольна, Лу-Лу? Составление убедительной легенды не заняло много времени, Эми всё записала в свой блокнот, чтобы однажды не проколоться. Конечно же, каждый наслышан о том, что у лжецов прекрасная память, но она не могла так рисковать своей безопасностью. Если вдруг Луиза когда-нибудь обнаружит её спрятанные личные вещи, девушке придётся сказать, что эти новые изобретения были привезены из США. Луиза никогда не найдёт эти записи, уж об этом Эми позаботилась. Хочешь что-то спрятать — засунь этот предмет туда, куда люди никогда и ни за что не посмотрят. Эми выбрала крошечное пространство между деревянной тумбой и полом (когда-то давно её брат прятал таким образом порнуху, которую маленькая Эми нашла совершенно случайно). Вероятность обнаружения тайника крайне мала. Она помнила тот долгий прохладный вечер, когда на небе появилась первая звезда и молочный туман подгонял девушку к трактиру. С этим местом было связано множество воспоминаний: приятных и не очень. Эми не было тоскливо или несчастно, вовсе нет. Пришла пора прощаться. Что-то должно было остаться в прошлом, и Эми с лёгкостью сделала этот выбор. Просто в какой-то момент она решила, что будет двигаться дальше, что не сможет ждать всю жизнь, если это навсегда. Её родные люди хотели бы, чтобы девушка была сильной. — Так значит, это правда. Ты уходишь. Вот так быстро? — они сидели внизу, в обеденном зале, так близко друг к другу, что Эми могла почувствовать запах цветочного мыла, исходящий от голубой рубашки Юлиана. Он никогда не носил свитеры или кофты, лишь рубашки и тёмный жилет, накинутый поверх. Юлиан был милым, добрым парнем, поющим о красивых чувствах своим обезоруживающим голосом. А ещё он был очень даже симпатичным. Иногда Эми ловила те мечтательные и томные взгляды, что бросали на Дарко женщины и молодые девушки. Как-то раз Юлиан говорил, что до переезда в трактир он работал актёром в театре. Грусть, с которой люди говорят о любимых, но утерянных вещах, лишает всякой брони. Эми тогда ничего не могла выдавить в ответ, нашла в себе силы лишь неумело схватить его ладонь. Он потерял не работу, он потерял смысл жизни. Конечно же, Эми догадывалась, что она ему небезразлична, но воспользоваться этим знанием она не собиралась. Юлиан не был плохим парнем, просто он был не тем парнем. — А сейчас ты должен сказать мне, что будешь скучать, — после недолгой паузы ответила Эми. Юлиан выглядел расстроенным, как ребёнок, которого бросили в одиночестве собственные друзья. Хорошо хоть бойкот объявлять не стал. — Не стоит так шутливо об этом говорить. Конечно, я буду скучать. И Пенни будет, я знаю. И даже Гордон… Хотя, согласен, э-э, не будет. В трактире этим вечером оказалось многолюдно. Они спрятались от всего мира, как старые друзья, за маленьким деревянным столом на самом краю света, утопая в океане чужих рук, плеч, голов и собственных невысказанных слов. И ни Пенни, ни Гордон не стали свидетелями её безразличия. Так Эми думала. — Прости, Юлиан. Но я не могу здесь оставаться, ты ведь и сам понимаешь. Я помру от болезней раньше, чем мне стукнет двадцать один, а впереди — зима. Не жить же мне в твоей комнате, в конце концов! «Ты же умный мальчик», — чуть было не вырвалось изо рта. Юлиан серьёзно призадумался над последней фразой. — Это была шутка, — добавила Эми. — Знаешь, она не лишена смысла. — Многие вещи в этом мире не лишены смысла, вот только проку от них мало. Я приняла решение, Юлиан, но не хотела убегать вот так, не попрощавшись с тобой. Ты первый человек, который сделал мне добро в этом городе, и я этого не забуду. Ты был рядом, когда я грустила и когда думала, что вот-вот загнусь. Но всё прошло, ведь ты улыбался, и я переставала замечать, как мне бывало плохо. Спасибо тебе за всё. Но своего решения я не изменю. Я ухожу этим вечером. В своей голове впечатлительный певец закончил за неё: «Из твоей жизни». Этот разговор перенёс Эми мысленно куда-то очень далеко, в другую вселенную, галактику, на другую звезду, где жил своей жизнью чей-то параллельный мир. Мир, где возможны в жизни клишированные диалоги из русских сериалов на Первом канале. Юлиан обнял её так крепко и так неожиданно, будто боялся, что Эми вот-вот исчезнет. Та девушка, что всегда казалась ему недосягаемой звездой, на ощупь оказалась именно такой: холодной, гладкой, тонкой. Она крепко похлопала своего друга по плечу. И всё-таки, ей не было по-настоящему безразлично. — Тогда прощай, Эмилия, — в ясных голубых глазах отражалась непонятно откуда взявшаяся решимость, и девушка с удивлением отметила, какие же у Юлиана милые веснушки. — Я очень рад, что познакомился с тобой. — Я… Я тоже, Юлиан. Прощай. Быть может, мы как-нибудь свидимся. Я постараюсь иногда забегать в трактир. — Я буду рад увидеть тебя ещё раз, — он коротко улыбнулся на прощание, снова берясь за укулеле. Дарко знал так же хорошо, как и то, что солнце встаёт на Востоке, а садится на Западе, что она не вернётся. Это была их последняя встреча из всех возможных. Он пригубил вина, взлохматил каштановые волосы и запел одну из самых лучших своих песен:

Когда мы впервые увиделись,

Я распался на части.

Ты вырезаешь слова в моём сердце.

Тяжело дышать, когда я один.

Больно быть неизвестными.

Каждую ночь

Я пытаюсь достичь тебя,

Никогда не получая ответ.

Если есть путь увидеть тебя,

Я готов умереть.

***

Розамунд Блэйк всегда была любопытной и жадной до подробностей женщиной. Наверное, именно поэтому почти все её знакомые и подруги слыли большими сплетницами. Она никогда не боялась того, что они могут рассказать по секрету всему свету что-то нелицеприятное о самой Розамунд. Американка великолепно владела собой, и ни при каких обстоятельствах не стала бы рассказывать то, что могло обойтись ей боком. Она тщательно выбирала круг знакомых, со всей ответственностью подходила к выбору друзей, но иногда Розамунд хотелось сделать глупость. Например, завести дружбу со своей новой работницей. — Почему у этой карты такое прекрасное название и настолько страшное значение? — женщина склонилась над раскладом, лежащим на столе Бобура, пытаясь переварить услышанное. Эми терпеливо ждала, когда хозяйка насмотрится на красивые картинки. — Потому что в перевёрнутом значении карты не всегда показывают… что-то хорошее. Зачастую изнанка никому не кажется привлекательной. — В моём случае уж точно, — блондинка коротко ухмыльнулась, отпивая вино. За те несколько дней, что они знакомы, Эми успела заметить, что красное полусладкое — её любимое. — Старший аркан «Влюблённые» выпал перевёрнутым. Весьма неблагоприятная карта в любовном раскладе. Знаете, она обозначает внутренний конфликт, дисбаланс, указывает на то, что в будущем вы сделаете неправильный выбор. Роковый выбор. Эта карта — предостережение. Будьте осторожны, не поддавайтесь страху остаться одной. Женщина сосредоточенно вглядывалась то в изображение двух голых людей, то в до боли серьёзное лицо девушки. Идея погадать на будущее уже не казалась Розамунд такой уж хорошей. Наслушается всякого, а потом спать по ночам не будет. С каждым годом женщина становилась всё более впечатлительной. — Звучит… довольно зловеще. — Это была последняя карта в вашем раскладе, — с сожалением ответила Эми. Результат был неутешительным: хозяйка оказалась напугана, хотя и не подавала виду, но девушку было не так просто обмануть. Каждый человек, услышав при гадании нечто подобное, волей-неволей задумывался: а вдруг так всё и будет? И отсюда начинался бесконечный побег от самого себя. Всё это было так знакомо Эми. Вот сейчас Розамунд скажет: — И ты действительно веришь в то, что эти куски бумаги способны предсказать будущее? А Эми ответит ей, поправляя уложенные волосы: — Каждый из нас верит в то, во что ему хочется. Рано или поздно наши действия приведут к тому результату, который мы сами себе напророчили. Я не могу сказать наверняка, сбудется или нет ваше, но одно знаю точно: предсказания — это очень опасная и сильная вещь. Розамунд поудобнее развалилась в эрловом кресле, при этом смотря на Эми, как на идиотку. — Я знаю, как странно это звучит со стороны, и переубеждать вас не стану. — Ты меня этим очень осчастливишь. Знаешь, я позвала тебя сюда, чтобы поднять себе настроение, а в итоге опустила его ниже плинтуса, — женщина грустно улыбнулась. Так вот значит, в чём дело! Эми не знала уже, что и думать, когда мистер Бобур выловил её из кухни, словно рыбку из пруда, и в срочном порядке отправил в свой кабинет. Оказалось, что Розамунд просто стало скучно. Как называли тех людей, что развлекали угрюмый народ? Ах, да. Клоуны. В светло-коричневой комнате, увешанной странноватыми платками и картинами, пахло фабричной краской. Розамунд постоянно морщилась, отгоняя навязчивый запах. — Ну, не делай такое лицо, дорогая. Я же не сказала ничего такого, что могло бы тебя оскорбить. — Извините, я просто задумалась, — соврала Эми. — Оно и видно, у тебя стали такие пустые глаза… В этом городе мы все думаем о грустном, — она достала из сумочки, сшитой по последней моде, сигареты, подожгла одну спичками со стола администратора и закурила. — Я вот из хандры не вылезаю. Эми решительно не понимала, чего г-жа Блэйк от неё добивалась. — Вы нервничаете? Вы закурили, — Эми кивком головы указала на никотиновую пачку. Прокашлялась, когда редкий дымок долетел до неё. — Немного. Извини, дорогая, я не специально, отсядь на другой стул. Вот на этот, — Эми подчинилась. Она, как и многие мужчины, ненавидела курящих женщин, да и просто курящих людей. Этот отвратительный запах оказался до ужаса противен Эми, однако этой женщине она готова была простить и такую вредную привычку. Розамунд с нарочито скучающим видом продолжила. — Признаться, в последнее время я часто думаю не о том. С тех пор, как я взялась за открытие этой сети, меня полностью поглотила работа, а ещё мой сын… Она улыбнулась неловко, некрасиво, несуразно, будто стремилась сделать и этот свой жест изящным, но тяжёлые мысли оказались сильнее. Будто притворяться совершенством и сейчас давалось ей куда сложнее. Вытянув недолгую паузу, она закончила: — … Меня очень беспокоит его поведение. Знаешь, после нашего разговора мне стало легче. — Я рада, что смогла поднять вам настроение. Вы выглядели очень расстроенной, и я просто не могла пройти мимо, — энергично ответила девушка, выражая бесконечное понимание. Эми не знала, каким оно было на этот раз. В последнее время она часто балансировала на грани между искренним и показным, и этот разговор не стал исключением. Эми впервые за долгое время почувствовала угрызения совести, но не из-за того, что она солгала, а из-за того, что эта ложь не смогла заставить её почувствовать себя виноватой. Она не понимала, что с ней произошло. Эми стала человеком, который даже ей не нравился. Возможно, девушка просто осознавала, что в её случае нужно всегда следить за языком, не лезть на рожон, оставаться «хорошей». И не имело абсолютно никакого значения то, что такое поведение шло вразрез с её истинными желаниями. Девушка просто не могла дать волю себе самой. Одно неверное движение, и она лишится всего — денег, жилья, поддержки. Улыбайся, Эми, и говори только то, что они хотят услышать. Та грань, что разделяла Эми и «Эми», стиралась с каждым днём, и девушка постоянно боялась, что однажды её совсем не станет. Внезапно и совсем некстати вспомнился последний разговор с Юлианом. В груди потеплело от осознания того, что и в этом жутком месте у неё появился человек, который дорожил Эми несмотря ни на что. Тот вечер жил в её сердце и голове. Тогда она вновь стала самой собой, тогда она была благодарна. — Так хочется собраться и пойти в театр, как в старые добрые времена, но, увы, не с кем. Не хочешь ли ты составить мне компанию, Эми? Хотелось бы как-нибудь отплатить за твою поддержку и доброту. Эми опешила, округлив ясные серые глаза. Она не могла поверить в услышанное и сомневалась в том, что и кого видела перед собой: Розамунд, нервничая в ожидании ответа, задумчиво водила ладонью по столу администратора, усыпанному всякими безделушками. Останавливалась, натыкаясь на неровности, и снова продолжала свой замысловатый путь. Эми хотела отказаться. Правда, хотела. Но после всех тех замечательных слов, что она наговорила женщине, просто не могла этого сделать. В некотором смысле она чувствовала ответственность за сказанное и содеянное. Раз так, она станет её моральной поддержкой и опорой ещё на один вечер. — Я бы с радостью, госпожа Блэйк, но у меня нет подходящего платья. «Я просто обычная голодранка». Розамунд внезапно отмерла и оживилась. — Не беда, дорогая, я одолжу тебе одно из своих.

***

Удивительно, что способна сотворить с человеком одна лишь мысль о прекрасном. Люди думают о том, что делает их лучше, красивее, совершенней, и мысли в голове будто бы проясняются, становятся чище. Эми ощущала душевный подъём и саму себя почти что нормальным человеком. Таким человеком, который умел радоваться, восхищаться, забывать о плохом. Она душила злость и раздражающий дискомфорт в утробе, вступая в односторонние переговоры с самой собой: «Мы скоро приедем, ещё чуть-чуть, и мне будет не до этого отвратительного удушающего воротничка». Ещё чуть-чуть, и приглушённый свет и чарующая музыка убаюкают все её мысли, чувства. Потерпи ещё немного, Эми! Платье Розамунд выбрала самое, на её взгляд, прекрасное. Тёмно-синее, струящееся вниз, приталенное. И с совершенно жутким, по мнению Эми, воротником. Нет, безусловно, смотрелось всё это цветочное великолепие просто прекрасно, но то, как кололись кружевные листики при каждом движении головы, заставляло Эми желать лишь быстрой смерти. — Это будет просто чудесно, дорогая. Они ставят «Лебединое озеро» в начале нового сезона. Его написал знаменитый русский композитор. Ты ведь слышала про «Лебединое озеро»? Эми, разумеется, подумала о фильме, а не о балете, но позориться перед Розамунд не стала. — Ну как вам сказать… Эми казалось, что её жестоко разыграли и обставили. Розамунд говорила о театральной постановке, а сама привезла Эми на балет. Балет, постановку которого девушка видела уже целых три раза. Увидит и в четвёртый. Конечно, думать о том, что англичане поставят «Лебединое озеро» лучше, чем Большой театр, было бы глупостью. На Лестре-сквер, что в Вестминстере, величественно раскинулся Альгамбра Мюзик-холл — пристанище новомодных танцулек, второсортных опер и скучающих парламентёров, что тащились на очередную пьесу или балет, не зная, где потратить свои деньги. Эми не понимала, почему Розамунд не постыдилась притащиться в такое место с ней. Ведь они же обе женщины. Конечно же, супружеские пары и молодые денди, прискакавшие со своими содержанками, смотрели в спину Розамнуд и Эми с нескрываемым осуждением. И некоторой жалостью (что особенно раздражало Эми, а вот женщина не подавала и виду). Неужели привыкла? Или, быть может, ей всё равно? — Мама, — Эми поперхнулась воздухом, когда в красном кресле рядом с ними материализовался одетый с иголочки Аллен. Его недовольную кислую рожу не скрашивали даже идеально уложенные волосы и сияющие золотом запонки. Нет. Этого не может быть! — Добрый вечер. — Дорогой, — мать и сын поцеловались в щёки как ни в чём не бывало, как птички, мирно щебечущие под солнцем, — ты чудесно выглядишь. Глаза Аллена метали молнии, и настроение Эми моментально испортилось. Такой подставы со стороны Розамунд она никак не ожидала. Женщина заметно напряглась, оценив обстановку, но отказываться от задуманного не собиралась. Со временем Эми поймёт, что Аллен не так уж и плох. Она на это надеялась. — Здравствуйте, мистер Блэйк, — выдавила из себя Эми. Блондин с силой сжал в ладони подлокотник кресла, грозясь взорваться. «О Боже мой, ну нет, ну давай не сейчас…» Аллен думал иначе. Именно сейчас, именно в этом месте. — Мама! Какого хрена?.. А она что здесь делает? — ошалело восклицал Аллен. То, что его мать притащила на их поход в свет какую-то глупую курицу, потрясло парня до глубины души. — Аллен, прекрати. Не порть нам всем вечер. Напоминаю тебе, что ты наказан, потому обязан вести себя тише воды, ниже травы. Мисс Доран составляет компанию лично мне, и тебя не должно волновать, почему. — Но так ведь она всего лишь… — Не стесняйтесь в выражениях, мистер Блэйк, — холодно закончила за него Эми. Аллен зло захлопал синими глазами. — Хуже, чем то, что наговорили мне тем вечером, вы мне уже всё равно не скажете. — Какие мы нежные. Хочу напомнить: по своей же глупости ты пролила на мою рубашку вино. Ты хоть знаешь, сколько стоила эта дурацкая тряпка? — Довольно, Аллен, — прозвучало стальное от Розамунд. Её холодные зелёные глаза будто бы обливали кислотой, и никто из них не смел нарушить создавшуюся тишину. Аллен — потому что боялся, Эми — потому что не хотела. — Поговорим позже. Они сидели рядом друг с другом, свежие, сияющие, и все вокруг с завистью смотрели на их восковые лица и блестящие светлые волосы. Плечом плечу, как солдаты в армейской шеренге, и никто не осмеливался нарушить то недолгое перемирие, что воцарилось между ними. Все трое как никогда чувствовали себя чужими.

***

Когда объявили антракт, Эми была на последнем издыхании. Она добралась до женского туалета, смиренно выстояв бесконечную очередь и чувствуя, как её словно поглощало что-то огромное, зловещее. Быть может, само здание Мюзик-холла так сильно давило на неё, или же всё это — последствия пережитого недавно стресса. Из моря человеческих тел её выловил раскрасневшийся Аллен, грубо схватив девушку за руку. — Что ты себе позволяешь?! — отбросив в сторону вежливость, зло зашипела Эми. — А ну, быстро отпусти меня, иначе все вокруг узнают, что Аллен Блэйк бьёт женщин. Немного помедлив, юноша ухмыльнулся и всё-таки отпустил Эми. — Так вот значит, какие мы на самом деле. Я уж думал, ты целую вечность будешь делать это дебильное лицо святой монахини. Но тебе повезло: я не собираюсь рассказывать о твоём поведении матери. — О моём поведении? — Эми не верила своим ушам. — Это ты только и делаешь, что весь вечер грубишь мне и смотришь так, будто готов свернуть мне шею! Аллен поджал бескровные губы. — Вот только не надо во всём обвинять меня. Я, вообще-то, помочь тебе пытаюсь. Ну и нахера ты вообще притащилась с моей матерью? Неужели так тяжело было отказать ей? Сидела бы лучше дома! Он сел на стул и нервно взлохматил светлые волосы. Эми стояла, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег, и ничего не понимала. «Что ты несёшь?!» — Я не понимаю, о чём ты говоришь. Госпожа Блэйк сама пригласила меня сюда. Отказываться было бы невежливо. — Да уж лучше бы отказалась. Чёрт возьми… Все вы, тупые курицы, одинаковые. Сначала одна, потом другая, потом — третья. Теперь ещё и ты, — он грустно и одновременно с этим издевательски хмыкнул. — И всем вам, конечно же, неудобно ей отказать. — С курицей ты поосторожнее, Блэйк. И я не понимаю, — её лицо раскраснелось, и золотистая прядь волос выбилась из высокой причёски. Эми облизнула сухие губы, ища нужные слова. — В каком смысле — «теперь ещё и ты»? Аллен лишь закатил синие глаза. — Хватит строить из себя невинную овечку. Ты прекрасно знаешь, о чём я. Думаешь, что сможешь стать для неё чем-то большим, чем просто девчонка для увеселений? Может быть, какое-то время тебе будет казаться именно так. Вот только знай, — внезапно он подошёл к Эми слишком, слишком близко, и её нос почувствовал запах дорогого мужского одеколона. Эми сделала шаг назад, но юноша вцепился в её плечи, останавливая на месте. — Она вышвырнет тебя из своей жизни, как и многих других, и очень скоро. Она опять возьмётся за старое. А мне потом снова лечить её психозы? Ну уж нет. Не хочу. А вот ты останешься на периферии. От тебя просто избавятся. Мой тебе совет: беги от моей матери куда подальше. Опустошение. Полное и уничтожающее. Вот уже некоторое время Эми жила с этим чувством, дожидаясь следующего антракта. Белокурый Аллен сидел, лениво подперев ладонью щёку. Розамунд застыла в немом восхищении, глядя на сцену. Стайка изящных лебедей кружилась вокруг одной, провожая соплеменницу на свидание с глупым принцем. Занавес. — Я ненадолго отойду, возьму нам выпить. — Это так мило с твоей стороны, дорогая. Мне шампанского. У барной стойки толпились мужчины и женщины на любой вкус. Высокие и не очень, стройные и в теле, подвыпившие и трезвенники, с усами и банкенбардами, с акцентом и без. Их было так много, и все они сливались в один сумасшедший водоворот потомственных англо-саксов. Она мечтала выплыть из этой глубины и оказаться на родной суше. Существам без жабр было неведомо, как дышать под водой. Она медленно задыхалась. Неожиданно широкое плечо девушки встретилось с другим, более крепким и мужским. — Пресвятые угодники, ты в порядке? Извини, приятель, я не специально, — половина бокала шампанского оказалась на чёрном мужском пиджаке. Девушка заметила, как напряглась чужая широкая грудь. Эми в который раз проклинала свою неуклюжесть. Ей стоило бы быть хоть немного внимательней. Мужчина в чёрном смокинге думал так же. — Я верю вам, мисс, но впредь попрошу вас быть аккуратней. Глубокий бархатистый голос мгновенно заворожил Эми. Мгновения превратились в секунды. Она подняла голову выше и поняла, что до этого момента не видела никого и ничего красивее этого человека. Мир Эми сузился до одной-единственной точки в пространстве, и она смогла бы отыскать её в толпе, не прилагая никаких усилий, как на координатной плоскости. Серые глаза встретились с чужими, темно-карими, что смотрели на Эми из-под густых тёмных ресниц. Под левым глазом — еле-еле заметная родинка. Ничего в этом мире не имело значения, лишь эти огромные раскосые глаза. Эми подумала, что вот оно — совершенство. Мужчина оказался выше Эми на целую голову (в этом времени девушка редко встречала людей выше неё или хотя бы немного опережающих Эми в росте, но этот англичанин смотрел на неё сверху-вниз, а не наоборот), и имел высокие идеально очерченные скулы (почти как у неё самой). Они одновременно улыбнулись, каждый — по разным причинам. Эми хотела выглядеть милой, Себастьян же хотел вылить бокал её шампанского в горшок с цветами. Из-за этой отравы люди совсем перестали замечать что-либо вокруг себя. Хотя эта девушка не выглядела пьяной или подвыпившей. И всё же она испортила его новый костюм. Не то, чтобы ему было жалко какой-то, хотя и сделанной на совесть, тряпки, просто он, на самом деле, спешил. Девица всё не отлипала: — Я, честно, постараюсь. Ты точно уверен, что всё в порядке? Мне так неловко… Знаешь, это уже второй раз, когда я порчу людям одежду. Раньше такого со мной не случалось. — Ничего страшного, правда. Вам не о чём беспокоиться, — Себастьян изящным движением руки достал из кармана пиджака белоснежный платок и вытер липкое мокрое пятно. Девушка смешно округлила и без того огромные глаза. — Вау. Оно просто… исчезло. Себастьян подавил усмешку в себе. — Вам показалось. Пятно было небольшим. — Я пока ещё не совсем из ума выжила. Оно испарилось, и оно там было, — возразила блондинка, нахмурив тонкие светлые (почти бесцветные) брови. Демон вскользь бросил взгляд на её лицо, неожиданно для себя отмечая, что уже не помнил, когда в последний раз видел такую чистую, здоровую кожу. Такой могла похвастаться даже не каждая принцесса и не каждая королева. — Ваша правда, мисс, — не стал оспаривать её слова Себастьян. — Прошу меня простить, но я должен идти. Впредь будьте внимательней. И улыбнулся напоследок улыбкой скучающего денди. Эми никогда не жаловалась на память, да и проблем со слухом отродясь не испытывала, и оттого повторное замечание мужчины, пусть даже и такого шикарного, было ей неприятно. — Подожди! — она бесцеремонно схватила его за рукав, так же неуклюже и странно, как делала многое другое. — Вот, возьми это шампанское, — Эми насильно всучила брюнету ещё полный бокал, в который раз поражаясь своей панибратской наглости. — Выпей за мой счёт. Шампанское, действительно, хорошее. Извини, что так получилось. Эми совершала побег с места преступления, почти что позорно сверкая пятками. Себастьян находил её поведение глупым и крайне неуместным. Какой идиот учил эту девушку общению с мужчинами? Она никогда не умела правильно извиняться. В жизни этот навык был ей не особо нужен. Она часто совершенно неосознанно заставляла людей испытывать вину перед ней, но, когда ловила себя на этой странной до ужаса манипуляции, мысленно говорила себе: «Стоп! Что ты сейчас делаешь? Зачем ты это делаешь?» В этот раз всё было с точностью да наоборот. Всего одной фразой тот таинственный мужчина заставил испытывать непонятную виновность саму Эми. Себастьян же всего на несколько секунд застыл на месте и смотрел ей вслед, спрашивая самого себя: «Что это было?»

***

Он надел на себя белоснежную рубашку, накинул жилет, ловкими пальцами застёгивая все пуговицы, потуже затянул галстук, но так, чтобы петля не перекрыла дыхательные пути. Демонам не нужен был кислород, но неподвижная грудная клетка выглядит, по меньшей мере, странно. Притворяться живым вошло в некоторую привычку. От которой он мечтал поскорее избавиться. Себастьян с каждым днём всё сильнее чувствовал, что размяк. Даже такие мелочи имели место быть. Он позволил этому случиться. Что-то по-своему умиротворяющее было в этом ежедневном ритуале. Себастьян никогда не вёл счёт времени, ведь оно не измерялось для него годами, он жил мгновением. И с недавно времени новой точкой отсчёта стала ежедневная процедура переодевания. В этом был свой смысл: дворецкий семьи Фантомхайв не мог позволить себе небрежность в одежде. Конечно, он со всей серьёзностью и некоторой педантичностью следил за чистотой и целостностью своего фрака, но иногда случалось и непредвиденное. Например, неожиданное столкновение с бестолковым Финни. Будь он обычным человеком, переломал бы себе все кости. Иногда Себастьян серьёзно задумывался над тем, почему Финни не видел в железобетонности дворецкого ничего странного. Быть может он, как и остальные слуги поместья Фантомхайв, о чём-то догадывался. Он никогда не пользовался по назначению кроватью, щедро выделенной господином своему дворецкому. В тот самый день, когда демон отстроил заново поместье, он безупречно заправил темно-бежевое покрывало, как закрывают покойников крышкой гроба. Больше Себастьян к этому предмету мебели не прикасался, но удивительным образом покрывало оставалось чистым даже по истечении нескольких лет. Несмотря на особое поручение его господина, от обязанностей дворецкого Себастьяна никто не освобождал. Рутинная работа повторялась изо дня в день. — Господин Себастьян, я купил те саженцы, которые вы просили, — бодро отрапортовал Финни. В то же мгновение демон нацепил свою самую любезную улыбку. Дворецкий семьи Фантомхайв — вежливый и авторитетный человек. — Молодец, Финни, а теперь посади их в те лунки, которые мы выкопали вчера. И не забудь полить саженцы водой. — Будет сделано! Конечно же, он в этом сильно сомневался, но предпочёл оставить свои сомнения при себе. Всякая надежда на то, что поручение Себастьяна будет выполнено без дополнительного вредительства, угасла в тот самый момент, когда нос почувствовал запах серы и кислоты. Этот идиот вместо контейнеров с водой использовал отраву для насекомых. Впрочем, ничего удивительного. Дело его господина об отравлении аристократов стояло почти на ровном месте вот уже четыре дня. Конечно, для Себастьяна бы не составило абсолютно никакого труда разом проверить все рестораны (с довольно-таки никчёмным сервисом), их работников и даже жилые поместья Розамунд Блэйк, но пользоваться своим демоническими способностями в полной мере было опасно. Пустоголовые и вечно нервные жнецы могли быстро вычислить нарушителя границы. Поэтому разведка заняла так много времени. Для Сиэля, он хотел сказать. — Если преступники оказались так хорошо подготовлены, что не оставили за собою никаких улик, то осмотр домов хозяйки не имеет дальнейшего смысла, — Сиэль, порядком утомлённый прошедшей встречей с Анджелиной, лениво ковырял ложкой абрикосовый пудинг. Себастьян, как автор данного кулинарного шедевра, нашёл этот жест оскорбительным. — Если они смогли скрыть следы своих преступлений даже от демона… — «Они», господин? — перебил мальчика его дворецкий. — Такую спланированную операцию по «зачистке» невозможно провезти в одиночку, для осуществления замысла необходима слаженная работа всех винтиков системы, — объяснил Сиэль. — Это очень непростое дело. — И оно стало гораздо более непростым, когда в городе появился ещё один серийный убийца, — с улыбкой закончил Себастьян. — Я почти закончил проверку жилья сотрудников ресторанов и сбор их досье. Осталось всего несколько человек. — А что с хозяйкой? — Сиэль поёрзал в мягком кресле. — Блэйк и её свита. Демон мысленно перенёсся во вчерашний день, воссоздавая события с почти что идеальной точностью. — Я следил за госпожой Блэйк и её сыном на протяжении всего вечера, когда они посещали Мюзик-холл в компании ещё одной женщины. Поведение г-жи Блэйк не показалось мне странным. Обычный поход в театр, господин. Сиэль застыл с нечитаемым взглядом. Его дворецкий следил за этой американской ведьмой на протяжение целой недели, но так ничего и не обнаружил. Быть может, она занималась своими тёмными делишками из тени, через десятые руки. Тогда обрубить все конечности будет не так просто. Конечно, сейчас они сидели с пустыми руками, но демон знал, что в этом не было ничего страшного. Это всего лишь означало, что наблюдение и поиск не дали никаких результатов. В крайнем случае ему придётся прибегнуть к запугиванию или шантажу. А может, и к обеим приёмами сразу. Вечером Себастьян вновь покинул поместье, оставив парочку хитрых ловушек для незваных гостей. В списке оставшихся сотрудников осталось лишь трое имён: повар Леопольд Шульц и официанты — Луиза Мэдоуз и Эми Доран. Как удобно, что имена сотрудников, их возраст, семейное положение и адрес проживания были указаны в хозяйской ведомости. Он предпочёл начать с официантов, оставив повара на десерт. В Вест-Энде, на Уайлд-стрит проживала некая Эми Доран — женщина, пришедшая на работу к г-же Блэйк совсем недавно. Убедившись, что девушка была на работе, Себастьян двинулся в трактир, к барной стойке, охраняемой долговязым мрачным стариком. — Вам что-нибудь подсказать? — с ходу бросил трактирщик Гордон, ленивым взглядом мазнув по фигуре Себастьяна. Этот человек пришёл сюда не для того, чтобы комнату снять, оно видно сразу. Потому пусть проваливает, да побыстрее. — Я хотел бы узнать, в какой комнате проживает здешняя постоялица, Эми Доран. Я её хороший друг, пришёл занести Эми одежду. Как бы в подтверждение своих же слов демон потряс перед собой пакетом с женским платьем (Мэйлин любезно одолжила своё, только она пока об этом не знала). Лицо старика вытянулось от удивления, а молодой человек, лениво лакающий сидр за барной стойкой, недоумённо захлопал круглыми глазами. Его открытое веснушчатое лицо вмиг побледнело. Неужели, Себастьян попал не в бровь, а в глаз? Конечно, он не имел в виду ничего такого, но каждый думает в меру своей испорченности. И ошалелые лица этих двух — тому подтверждение. — Раз так, то ты не по адресу, парень. Девчонка не живёт в моём трактире уже почти целую неделю. А куда она переехала — не имею не малейшего понятия. Теперь пришла очередь Себастьяна удивляться. Но лишь самую малость. Демон был даже немного разочарован: а он-то думал справиться с этим пустяком до полуночи. Ну и где теперь искать эту не сидящую на одном месте девицу? Дарко не сводил с Себастьяна глаз, будто пытался прожечь дыру в идеально выглаженном чёрном пальто. Этот человек не понравился ему сразу. Ну что за раздражающее ребячество, думал про себя Себастьян. Люди нынче стали такими мнительными. Когда он ушёл, Юлиан заговорщически притянул Белфорта к себе: — Не нравится мне этот парень. Что ему нужно от Эми? Думаешь, они вместе? Гордон лишь по-стариковски закатил белёсые глаза. Хорошо хоть в истерике Дарко биться не стал. — А ты думал, она будет вечность ждать, пока ты соберёшь свои яйца в кулак? Размечтался. Глупый ты мальчишка, Юлиан. — Не глупее, чем ты, Белфорт. Из трактира Себастьян вышел с огромным желанием закончить это копошение побыстрее. В его личном списке подозреваемых затерялось простецкое женское имя. Луиза Мэдоуз. Деревянные половицы скрипели, чуть прогнувшись под его весом. Демон проник в квартиру через окно, когда убедился, что жильцов в доме нет, благо, быстро опустившиеся на город сумерки помогли ему и в этом. Он с удивлением отметил тот уровень чистоты, что женщина поддерживала в доме. Это похвально. На планете ещё остались люди, которым было небезразлично собственное здоровье. Быть может, убирайся каждый в своём жилище хоть понемногу каждый день, набитых дураков и сумасшедших в этом мире стало бы меньше. Всего в доме было две жилые комнаты. Он проверил убежище мисс Мэдоуз, так и не найдя ничего интересного, и ни на что уже не надеялся, когда приступал к следующей. Демон обшарил все углы, выпуклости и вогнутости, и почувствовал себя кладоискателем, когда длинные пальцы нащупали в отверстии между тумбочкой и полом какие-то вытянутые предметы. Неужели хоть что-то интересное? Список найденных вещей был не похож почти ни на что другое, увиденное демоном ранее. Какой-то небольшой металлический контейнер, белая бечёвка из резины, странным образом присоединённая к такой же белой коробке (?), кошелёк с неизвестными Себастьяну купюрами, прямоугольный пропуск из неизвестного ему материала и документ, удостоверяющий личность. Как удобно. И чудовищно странно. Себастьян давно не чувствовал себя таким окрылённым. Да, именно так. Ему больше не было скучно. Ему было чертовски интересно. Что прикажет делать его хозяин, когда узнаёт, что в его руки попало одно из самых редких сокровищ на этой планете — человек из другого времени? Себастьян точно знал, что совсем скоро жизнь Эмилии Цветковой превратится в сущий кошмар. Если не он, то Сиэль Фантомхайв лично позаботится об этом. Новая фаворитка Розамунд и возможная шпионка в тылу врага, она идеально подходила на эту не слишком почётную роль. Но Эмилия сама виновата. Не стоило ей попадаться демону на глаза в тот день.