Devil's playtime

Розамунд была странной. Странной, непредсказуемой и до ужаса обаятельной. Смертельно опасное сочетание для того, кто находился у неё в услужении, и необыкновенно удачное для самой женщины. Ей смотрели не в глаза, а в рот, мечтая поймать чужую мысль, бегущую по узеньким коридорчикам мозговых извилин; взгляд этой женщины обезоруживал, лишал всякой брони, и каждый мужчина в её окружении который раз задавался вопросом: «Почему ты одна?» Почему сошла с ума и идёшь против всех законов высшего общества? Почему отвергаешь всякий милый жест в свою сторону? Эми со временем поняла, почему. Эми всё гадала и никак не могла взять в толк, что этой женщине было от неё нужно. Её компания? Так ведь она уже получила то, что хотела: девушка по команде откликалась на зов своей «хозяйки». Дружеское плечо? Подругой женщину Эми никогда не считала и не будет считать: за всю свою жизнь она успела завести всего лишь троих друзей, и то, скорее из потребности в живом общении. И расширять это скромное девичье братство никак не планировала. Любовь? Ну, здесь Розамунд и вовсе ловить было нечего. Эми вообще сомневалась, что оказалась бы способна на такое сильное и вроде бы даже светлое чувство, как любовь. В сущности, что оно вообще значило для человека? Эми тратила огромное количество времени в течение дня на самокопание, поэтому давно смогла понять про себя одну вещь: любовь (какой бы она ни была — больной или невозможной) и забота — это не про неё. Это про какого-то другого, мягкого и сердечного человека, которым Эми никогда не была и не станет. Беспокоиться за кого-то, желать проявить заботу, подарить тепло и ласку, — эти необыкновенные чувства всегда были редкими гостями в жизни Эми. Она попросту не привыкла и не умела заботиться ни о ком, кроме как о самой себе. Однажды её мать сказала это вслух, и Эми ничего не оставалось, кроме как призадуматься и согласиться. Разумеется, про себя, и девушка прекрасно осознавала, почему ни разу в жизни так до конца и не смогла стать с ней откровенной: правда разбила бы ей сердце. Правда бы заставила её и без того излишне эмоциональную мать страдать, и её невроз бы обострился. А затем она стала бы винить во всём себя, Эми знала это наверняка. Недоглядела, не так воспитала, не додала. И она не рискнула брать на себя такую ответственность. Её родители всегда старались воспитать в своей любимой дочери лишь самые прекрасные человеческие качества, даже в ущерб всему остальному. Эми по сей день было интересно, почему у них не получилось. Это была не ложь во благо — это была ложь во спасение душевного покоя самой Эми. В памяти некстати всплыл их последний разговор с Яном и то, как сбежал от неё, сверкая пятками, молодой человек, не желавший мириться с эгоистичным нравом своей новой подруги. Эми было даже немного жаль, что у них так ничего и не получилось (он действительно нравился Эми), но даже упрёки и обвинения в потребительском отношении не смогли заставить её почувствовать себя виноватой. И временами это убивало. Ведь это же ненормально — быть вот такой, верно? Её брат сказал бы, что да. «Что со мной не так?» Конечно, бывали в её жизни и исключения. Люди, проверенные временем и обстоятельствами. Её семья. Её Эми, наверное, всё-таки по-настоящему любила. То было более сильное чувство, рождённое из нужды, самой крепкой в мире привычки, кровного родства и устойчивой эмоциональной связи, выкроенной из сети долгих лет. Оно оказалось слишком прочным, чтобы без жалости и сожаления оборвать все нити, ведущие к родным. И всё же Эми решилась. Начать жизнь с чистого листа, сжечь и выбросить старую незаконченную рукопись. А смерть, она рассудила, — это так, на всякий случай, если другого выхода вдруг не будет. А до тех пор она похоронит прошлое живьём. Так будет лучше для неё самой. Незачем страдать лишний раз по тому, что никогда ей не принадлежало. А Розамунд так на неё смотрела!.. Взгляд человека, сознательно прыгающего в горящий вагон. Алчущий её внимания. Она много раз ловила такие взгляды на себе, так что не составило никакого труда понять, что к чему. Об этом открыто говорил ей Аллен, Сиэль — лишь намекал. Теперь стало доходить и до Эми. А потом Эми словно по щелчку поняла, что это стало ей в тягость. Терпеть нежные вздохи и ахи Розамунд — всё труднее, её «случайные» прикосновения превратились в иглы, а общество сделалось почти что невыносимым. Потому что даже для неё это слишком: зелёные глаза человека, уверенного в собственной будущей победе. Эми будто читала между строк: «Ты будешь принадлежать лишь мне». Нет, не будет. Эми сама себе не принадлежит, чего уж говорить о какой-то эксцентричной сорокалетней женщине. Играть роль ничего не видящей и не понимающей приятельницы становилось всё труднее. И Эми как можно скорее хотела от неё избавиться. На работе Луиза пристала с расспросами, едва не повиснув на шее у Эми. Иногда и она её раздражала, но не слишком сильно, вполне терпимо. Девушки успели навести мосты и создать что-то вроде симбиоза, обслуживая друг друга и оберегая от одиночества. Вот только Луиза хотела большего — она всегда мечтала о настоящей женской дружбе. А Эми всё молчала, как рыба. Раздражает. Они жили вместе чуть больше недели, и Эми успела свыкнуться с таким положением вещей. А вот Лу — нет. — Ну расскажи уже что-нибудь. Я тебе уже столько всего рассказала, — обижалась она. Нелюдимость и отстранённость новой соседки сильно били по самооценке. Неужели с Лу что-то не так? — Например? — со вздохом отвечала Эми. Знала ведь, что рыжая не отстанет. — Что угодно. Где ты была вчера весь вечер? Почему заявилась домой только под утро? У тебя появился кто-то? — Всё может быть, — туманно ответила девушка. Она к своему стыду не успела придумать достойное объяснение своему отсутствию, а сочинять на ходу не рискнула: позже могли возникнуть нестыковки. Однако опасно вот так продолжать отмахиваться от Луизы, и на то нашлось даже несколько весомых причин: а) рыжая обидеться ведь может (и что же случится тогда?); б) Эми по своему опыту знала, что ничто так не пугает окружающих (и работодателей в частности) как человек без всяких социальных контактов; в) Луиза, действительно, старалась растопить лёд в сердце Эми, что заслуживало, по крайней мере, благодарности и толики уважения; г) если соседка обидится, Эми лишится того, кого в случае чего можно было бы попросить о помощи. В голове на всей скорости заработали и заскрипели шестерёнки, рождая подходящий и немного безумный план. Что ж, если так, она не будет извиняться перед ним. Эми вновь продолжила: — Ага, появился, — улыбнулась она, отчего-то смущаясь. — Познакомились с ним на балете пару дней назад. Милашка. Тебе бы он тоже понравился. — А!.. Я так и знала! — радостно взвизгнула рыжая, приобнимая Эми за плечи. — То-то ты какая-то странная в последнее время, всё ходишь будто воды в рот набрала. Боялась спугнуть своё счастье, да? — Что-то вроде того. Прости, — со вздохом сказала девушка, принимая самый невинный вид, на который была способна. — Я не хотела торопить события. Мы всего пару дней знакомы, я просто боялась, что на этом всё и закончится, вот и не спешила тебе говорить. — Ну ты даёшь, подруга! «Да… Сама от себя такого не ожидала. Что теперь я скажу Себастьяну?.. Впрочем, плевать. Ему всё равно придётся подыграть моему скромному представлению». На следующее утро Эми нашла на прикроватной тумбе письмо сомнительного содержания — сомнительного оттого, что сама идея казалась ей невероятно стрёмной и немного бредовой. Она сжала бумагу в ладонях, и в голове тут же всплыл восковой образ Себастьяна: его короткая, пропитанная издёвкой, ухмылка, приподнятые домиком брови и еле-еле заметная родинка, спрятавшаяся в складках нижнего века. Неужели он видел её спящую? Прокрался в комнату, словно вор, и неизвестно ещё, что он украл из её жизни на этот раз. Это даже для неё слишком… Отчего-то эти мысли взволновали Эми, и вопреки любопытству она ощутила липкий стыд. «Я прекрасно понимаю то, с каким возмущением мне придётся столкнуться в нашу следующую встречу, — самоуверенный чертила, — но всё-таки вынужден вас попросить: подружитесь с мистером Алленом Блэйком. Как самый близкий человек в жизни г-жи Блэйк, он должен быть сведущ в делах своей матери. Расспросите Аллена, что он знает об убитых (информация о них — в приложенном документе), внимательно проследите за его реакцией. Я уверен, что такому артистичному человеку, как вам, это не будет трудно. Если Розамунд молчит, попробуйте разговорить её сына». Итак, вывод номер раз: на хозяйку у этих двоих, кажется, нет вообще ни черта. Вывод номер два: Эми должна быть готова к хождению по мукам, в простонародье — к разговору с Алленом Блэйком. Вывод номер три: Себастьян считал её искусной притворщицей. Как бы то ни было, а второе действительно пугало. Вечерами в роскошном обеденном зале «Милениум Холл» искрились огромные хрустальные люстры. Их было всего двое — прозрачных, праздничных, игривых, словно сделанных из воздуха. Посетители обожали смотреть на эти шикарные гигантские висюльки — у работников ресторана же от них рябило в глазах. К концу рабочего дня Эми устало потирала красные слезящиеся очи. Ей без конца казалось, что она пройдёт в залу и вот-вот упадёт с хрустом и треском на столы этот гигантский кусок из стекла и хрусталя. Это опасение не имело никакого смысла и обоснования, но Эми было некогда искать в нём логику. Она просто старалась держаться от освещения подальше. Но сегодня ей пришлось подойти ближе. Эми не была уверена, что оставалась совсем в своём уме, когда поймала взглядом знакомое белое лицо. Себастьян развалился на стуле за одним из самых непримечательных столиков, стоящим прямо под висящим кошмаром. Его стол оказался пустым, а взгляд искрил ясностью и спокойствием. Он ждал, когда Эми сообразит и сама подойдёт к нему. Девушка с дрожью в коленях поплелась к дворецкому. — Мисс Эми, — приветливо кивнул он головой. — Выглядите уставшей. Вы получили мою записку? Неожиданно для себя Эми спрятала руки с подносом за спину. Она коротко кивнула. — Прекрасно, — выдохнул Себастьян, расслабленно перекидывая руку на спинку стула. Эми вопросительно подняла бровь: не слишком приличная поза для джентльмена в английском обществе. Впрочем, Себастьяну на эти правила было откровенно плевать. Безусловно, он находил что-то весёлое в шокированных мужских и блестящих женских взглядах, но этого оказалось чудовищно мало для того, чтобы поднять ему настроение. Вот если бы они набросились на него с оскорблениями — другое дело. Англичане такие скучные. — И вы, конечно же, уже оказались в курсе того, что нам от вас требуется. Не стоит делать такое лицо, мисс Эми, — снисходительно улыбнулся Себастьян, что только сильнее злило девушку. Он разговаривал так, будто обучал хорошим манерам маленького ребёнка. — Я здесь, чтобы помочь вам. — Ну ты, конечно, даёшь, парень, — поражённо уставилась на него Эми, добавив уже тише. — Нашёл место для разговоров. Тебя ведь могут заметить… Ведь могут же, я права? — Об этом не беспокойтесь, — отмахнулся Себастьян, внутри себя раздражаясь такой панибратской простоте девушки. Женщины совершенно порой теряли связь с реальностью. Какой он ей «парень»? — Я принял меры предосторожности. Себастьян погладил ладонью плечо пиджака, и Эми прыснула со смеху. — Ну да, конечно. Думаешь, твоя одежонка хоть как-нибудь поможет спасти ситуацию? Впрочем, не буду спорить. Делай как знаешь, — Эми распирало грудь от желания начать плеваться ядом насчёт затеи с Алленом Блэйком, но она приложила огромные усилия для того, чтобы проглотить рвущиеся наружу слова. Девушка была уверена: так она доставит ему лишний повод над ней насмехаться. — Да, в конце концов, это не моя забота. Итак, ты говорил о помощи. — Именно, — ожидание застыло пузырём в животе Себастьяна и разочарованно лопнуло. Эми всё так же продолжала оставаться хорошей. Что ж, видимо, не в этот раз. Неожиданно для него перспектива ожидания этого момента показалась демону раздражающей. Что-то в его секундном желании было от ребёнка: ему хотелось получить результат здесь и сейчас. И не имело никакого значения то, что Эмилия была к этому не готова. Впрочем, он стремительно задушил это чувство в утробе. — Ну так?.. — нерешительно замерла она. Себастьян моргнул. — Посмотрите-ка в-о-он на тот столик прямо позади себя. Эми подчинилась, сама не понимая, кому — Себастьяну или любопытству. Она бы узнала это лицо из тысячи: тонкое, юное, светлое. Краснеющее от поступившего в организм вина. Аллен Блэйк восседал за обеденным столом, точно на королевском троне, окружённый никем и двумя пузатыми бутылками. Он казался неподвижным и смотрел в пустоту. — Лучше бы не смотрела… Да ведь он опять лакает вино, точно какой-нибудь виносос. И что именно я должна делать? — в её голосе слышалась обречённость. — Поговорите с мистером Блэйком, утешьте, подсобите. Из его нетрезвого монолога мне удалось узнать, что недавно он поссорился со своей матерью. «Маменькин сынок», — думал про себя демон. Ещё один раздражающий тип личности в копилку к таким же раздражающим вещам. Эми вновь обернулась через плечо, туманно взирая на блондина. Она никогда не умела утешать, быть ласковой и милой. И от одного разговора с парнем вряд ли что-то изменится. Что вообще она будет делать? Как она будет это делать? — Ладно, — выдохнула она, собираясь с силами. — Я попробую. — Вы уж постарайтесь. Она почти не нервничала, когда подходила ближе, пробираясь через голые ручейки полов. И даже когда встала по правое плечо Аллена, сердце её не пропустило удар и не провалилось в район живота. Эми чувствовала, что могла победить, даже если предстоял слишком неравный бой. — Мистер Блэйк, — позвала его Эми, но ответа не последовало. Аллен даже не заметил её появления. — Мистер Блэйк… Аллен. Молодой человек несколько раз моргнул, вхолостую клацнув зубами о стакан. Он увидел Эми, выросшую справа от него, словно молодой высокий кипарис. Она не улыбалась, лишь рассеянно смотрела на него, словно не понимала, что вообще делала. Будто и не она вовсе. — А, это ты… Официантка, — лениво заговорил блондин. — Вот уж кого не ожидал сегодня увидеть. Какими судьбами здесь? — Я здесь работаю, — Аллен казался Эми немного сумасшедшим. — Точно, — пробормотал он. — Впрочем, я не об этом. Почему ты здесь? Эми открыла и закрыла рот, понимая, что ошиблась. Аллен всегда сбивал её с толку. Она посмотрела вглубь зала, но Себастьяна там не оказалось. Может, это и к лучшему. — Не знаю, — честно ответила девушка. — Я сегодня весь день веду себя странно. Многие вещи выходят из-под контроля, и эта — одна из них. Блэйк младший вслушивался в этот лепет сумасшедшего, сам не понимая, зачем. Девчонка вела себя действительно странно. Но Аллену весь день было так скучно и одиноко, и даже его друзья отказались выбраться в город, поэтому он оказался готовым терпеть даже её присутствие. Благо, после четырёх бокалов вина эта вещь не казалась чем-то слишком раздражительным. — Понятно. Как будто бы мне не посрать. Эми опешила от внезапной грубости; она не обижалась, вовсе нет, но каждой клеточкой тела чувствовала, как злость поднималась к горлу, вверх по трахее. Грозясь выплеснуться прямо на бело-розовую скатерть, заполняя собой пустые бокалы. — Вы на самом деле противный и невоспитанный мальчишка, мистер Блэйк, — не выдержала она, зашипела, как дикая кошка. Этот человек выводил её из себя, и девушка не понимала, почему решила дать волю чувствам. Глаза Аллена становились всё больше. — Вы грубый, обиженный на весь мир нелюбимый маменькин сынок. Не думайте, что я вот так из раза в раз буду переваривать ваше высокомерие. Я не ваша мать. Мерзко скрипнул тяжёлый стул, и стол на секунду покачнулся. Аллен встал со своего места и бешеными глазами впился в лицо Эми, отчаянно брызжа кислотой: — Заткнись, дура!.. Заткнись… Она слишком поздно для самой себя поняла, что целилась в самое больное, и, когда ядовитая стрела уже пронзила чужое сердце, было уже поздно бормотать извинения. Аллена словно ветром сдуло из зала под недовольные взгляды ужинающих аристократов. Эми запоздало почувствовала что-то вроде раскаяния.

***

Этот день по праву можно было назвать сумасшедшим. И он стал ещё более сумасшедшим, когда чья-то хватка сомкнулась на холодном запястье Эми, притягивая к себе всё ближе. Аллен выглядел подавленным и тяжело дышал. Девушка не имела ни малейшего понятия, о чём он думал, но явственно ощущала чужую потребность в общении… С последним человеком на этой гнилой земле. — О нелюбимом сыне… Зачем ты это сказала? Ты была серьёзна? — Аллен… Что вы здесь делаете? Он отступил на шаг, развернулся и пошёл по тротуару, спрятав руки в карманы тонкого пальто и приглашая Эми последовать за ним. — Отвечай на вопрос, — потребовал он. — Нет, не серьёзна, — помотала головой девушка. — Такие вещи нельзя произносить всерьёз, и я это знала. Но не удержалась, сказала. Я должна извиниться перед вами. Я поступила… нечестно. Его как громом среди ясного неба ударило. Блондин не верил своим ушам. «Нечестно… Нечестно…» Аллен исподлобья посмотрел на неё как на человека, подозреваемого в совершении страшного преступления. В каком-то смысле так оно и было. — Ладно, — отступил он, нахохлившись, как воробей. — Забей. Эми безмолвно шла позади него, твёрдо убеждённая в том, что он скажет ещё что-то очень важное, и не чувствовала проникающего сквозь плащ холода. Октябрь безжалостно задувал ветер ей в спину. Эми чувствовала, как время утекало сквозь пальцы. Она не должна этого говорить, но будь что будет! — Вы сегодня печальный. Что-то случилось? — Что? — захлопал глазами блондин. — На вас лица нет и не было ещё до того, как я обидела вас, — терпеливо пояснила Эми. — У вас что-то случилось в… семье? Аллен посмотрел на неё так, словно увидел впервые в жизни. Ему и правда было одиноко и горько, но… «Как она догадалась?» — Может быть, — нахмурился он. — Какое тебе до этого дело? — Мне — никакого, — коротко улыбнулась девушка улыбкой Моны Лизы, — но вас явно что-то гложет, а если рассказать, от этого станет легче. Глаза Аллена смотрели на Эми как на идиотку. — Так говорят, — поморщилась она. — Слушай, я, правда, не имею ничего против тебя и твоей матери. Она непростая женщина. А ты меня иногда раздражаешь, но что поделать? Такой уж ты… И насчёт рассказать — я серьезно. Не похоже, что кто-либо из твоих друзей стал бы тебя выслушивать, а я, как ни странно, готова помочь. Даже огрызаться в это время не буду. Она перешла на «ты» слишком резко и неуместно, но Аллену было на это наплевать. Парень не мог понять как, но в эту самую минуту между ними будто установилось шаткое перемирие. Будто всё то, что он до этого знал об Эми или мог себе придумать, перестало иметь какое-либо значение. Это действительно настораживало, но Аллен интуитивно чувствовал, что она права. Самые близкие люди способны причинить настоящую боль — Аллен знал это наверняка, и это знание не давало покоя уже давно. После последнего разговора с матерью прошло уже больше суток, но Аллен до сих пор не сказал ей ни слова, выбирая самое очевидное — наказание молчанием. А теперь он решил впервые за долгое время открыть рот без всякого сожаления: — Моя мать раньше была балериной, — не понятно для чего начал юноша. Эми оживилась, активируя каждый орган чувств. Вот-вот он поделится чем-то действительно важным. Вот они — откровения обиженного ребёнка. — Шумные представления, светские рауты, бесконечные поклонники… Отец не сходил с ума от ревности, но и не казался особо счастливым. Она редко бывала дома, а когда приезжала, сразу же бралась за моего отца. Только в такие моменты она казалась мне настоящим человеком. Ей не было никакого дела до того, чем я жил в перерывах между её появлениями, и я чувствовал себя никем. В моей голове всё сильнее укоренилось убеждение: «Меня нет». Эми не видела лица Аллена, только узкую спину и ровно подстриженный затылок, и со стыдом поймала себя на жалости. Что это с тобой такое, Эми? Ведь это же Аллен. — В шестнадцать лет после смерти Джона Блэйка она с лёгкой руки упекла меня в университет на другом конце нашей великой страны. Избавилась от меня, словно давно мечтала об этом. Как я ненавидел это место… — отчаянно зашептал он. — Как я ненавидел её… Но теперь всё это в прошлом, — одернул себя юноша. — И хотя я наивно полагал, что смена места жительства пойдёт на пользу нашим с ней отношениям, я никогда не терял надежды. Ведь она моя мать. Но сегодня что-то пошатнулось в нашей семье. И ты — косвенная тому причина. Причина его несчастья и счастья его матери. Эми открыла и закрыла рот, забывая, как дышать. Эта фраза не была задумана, как обвинение, и всё же девушка испытывала некоторый дискомфорт. Что он хотел услышать в этот момент от Эми? Извинений? Оправданий? Она стойко верила в то, что Аллен сам этого не понимал. — Это неправда… Неправда, — замотала головой она и схватила блондина за запястье, вынуждая остановиться. — Это ты так думаешь. С тобой она преображается, но ненадолго. А я потом страдаю. Мы все потом страдаем. — Послушай, послушай меня, Аллен, — она неожиданно положила ладони на его плечи, придавая словам больше убедительности, про себя отмечая, как задрожал мальчишка, словно осиновый лист на ветру. — Ты мыслишь необъективно, выдаёшь желаемое за действительное. Я никогда не пыталась завладеть вниманием госпожи Розамунд, даже ненамеренно, мне это было не нужно. Не стоит обвинять меня в том, что я — это я. Твоя мать… странный, многогранный человек, который вряд ли способен на искреннюю любовь к кому-то. Даже к собственному сыну, по всей видимости. Люди, которые не способны на любовь, в ней и не нуждаются. Пора уже отпускать, Аллен. Пора выпрыгивать из горящего вагона. В списке самых спорных фраз этого мира когда-то давно затерялась такая: «Все родители любят своих детей». Чушь, не имеющая к реальности никакого отношения. Аллен понимал это всем своим существом, понял уже давно, но желание опровергнуть эту страшную правду по сей день пересиливало желание стать свободным от неё. С каждой секундой он чувствовал, как телу становилось всё холоднее и холоднее, будто испытал на себе прерывистое дыхание смерти. Его маленькой смерти, коей являлись слова этой двуличной, жестокой девушки. Зачем она это сказала? Зачем? Ведь он просто не был готов это услышать. Не был и никогда не будет! — Ты нихрена не знаешь о том, на что способна моя мать, а на что — нет, — тихо заговорил он, безжалостно смотря в глаза Эми. Он слеп, он глуп, он не желает видеть и слышать. Эми не увидела в застывшем аквамарине ничего, кроме боли. — Поэтому лучше заткнись. — Продолжаешь защищать свой маленький хрупкий мирок, словно адвокат на судебном процессе? — усмехнулась Эми, удачно выруливая на соседнюю дорожку. — Бернард Шоу был таким же защитником, и теперь он кормит собой червей. Видишь, к чему приводит заблуждение, Аллен? Глупцы не живут долго. — Причём вообще тут этот грязный старик? — поморщился юноша, вырываясь из хватки блондинки, глядящей на него во все глаза. Что-то не так… — Он никогда не был в той ситуации, в которой оказался я. Боги, какого чёрта мы вообще о нём говорим?.. Я его даже не знал. Аллен устало потёр переносицу, вводя Эми в ещё больший ступор. На его лице не было ни грамма страха или опасения. Неужели он ничего не знал? «Да этот придурок вообще ни черта не знает в этой жизни». — Ну, тот, который умер за обеденным столом недавно… — И меня должно это как-то впечатлить? — Наверное, нет. Это было странное чувство: понимать, что именно в эту самую секунду Эми оказалась частью чьей-то тайны. И это вызывало в её душе когнитивный диссонанс. И Аллен забыл о гордости, как и забыл об их негласной вражде, излил девушке душу, делясь чем-то своим. Но разве этого было достаточно, чтобы отступить? Они почти что вышли на главную дорогу, когда прямо позади послышался стук коротких каблуков о брусчатку. Эми обернулась; движение вышло слишком резким, поэтому Аллен заметил. То и дело их ударяли локтями прохожие, но молодые люди не обращали на это никакого внимания. Двое людей, что нагнали их, одарили Аллена и Эми вежливыми улыбками. — Мистер Блэйк! Какой приятный сюрприз. Миледи, — бодро поздоровался Сиэль. Эми и Себастьян обменялись короткими взглядами: «Какого хрена?» и «Позже объясню». Аллен ошалело смотрел на графа, вылезшего как чёртик из табакерки. Он отпрянул от девушки ещё сильнее, будто боялся обжечься. — Добрый вечер, граф Фантомхайв, — пасмурно ответил Аллен. Для него такой «сюрприз» был отнюдь не приятным. — Милорд, — девушке стало отчего-то неловко, но, тем не менее, она нашла в себе силы на короткий поклон головой. Всё же она не леди. «К счастью для всех». — Как забавно встретить вас именно в это время. Помнится, мы расстались совсем недавно в участке Скотланд-Ярда. Сиэль Фантомхайв как сейчас помнил то необыкновенно ясное утро, когда комиссар Рэндалл набросился на Аллена для дачи свидетельских показаний по делу Джека-потрошителя. Он ничего не мог понять из сбивчивого рассказа второго свидетеля, но апатичный взгляд Блэйка насторожил мальчика ещё тогда. Эми решительно не понимала, о чём говорил малец. Себастьян же как-то странно помалкивал и был сама скромность. — Действительно, — Аллен вновь засунул руки в карманы. — Ощущение, будто бы это было вчера. — Полагаю, общение с комиссаром Рэндаллом произвело на вас неизгладимое впечатление, — Сиэль был готов поклясться, что дело непыльное, хотя идея ему не очень уж нравилась. Она родилась сама собой, и Фантомхайв решил рискнуть. Развидеть вдалеке золотистые макушки Аллена и Эми было нетрудно, они бросались в глаза сами собой, как и продумать план и диалог — сложнее всего оказалось решиться подойди поближе. Потому что Аллен Блэйк в самом деле был ему неприятен. — Этот вопрос из разряда философских, не так ли? — поднял бровь блондин. Себастьян внимательно следил за разговором, но, что странно, рот держал закрытым. «Как будто подменили», — думала про себя Эми. — Разумеется, мистер Блэйк. Это была шутка. — А вы не только гениальный сыщик, но ещё и юморист. Губы Эми поломано задрожали, грозясь превратиться в глуповатую кривую улыбку. Она не должна была думать об этом, но многие вещи в этом мире всё еще были выше её сил. Тоска по прошлому-из-будущего тенью бродила за ней повсюду. Вот и сейчас ей вспомнилось: «Я гениальный сыщик…»* Сиэль, завидев её кривляния, лишь непонимающе нахмурился. Они всей своей странной компашкой направились вперёд по улице, болтая ни о чём, и девушка всё сильнее и сильнее ощущала себя вещью. Мебелью, декорацией, которую поставили куда подальше, чтобы не мешалась. Себастьян шёл немного позади неё, как подобает мужчине и дворецкому богатой семьи, так, что его острое плечо чуть касалось руки Эми. «Тёплый», — думала девушка. — «И такой высокий, что макушкой я еле достаю до его подбородка. Ян не был таким высоким. И таким красивым. Ян даже рядом не стоял с тобой, Себастьян. Мне очень жаль, что ты не человек… Хотя, так, возможно, даже лучше. Люди всегда надоедают». Он не мог слышать того, о чём думала Эмилия, но каким-то странным образом всегда чувствовал, как её мысли текли сквозь его. Будто две капли дождевой воды на стекле, что соединились по воле случая. Он знал это чувство, познакомился с ним поближе два года назад. Иногда демон ловил себя на мысли, что слышит его, Сиэля, но то, что старательно прятала природа от таких, как он, навсегда оставалось лишь в мальчишеской голове. С Эмилией всё было немного иначе. Он будто поймал мысль за длинный скользкий хвост и не успел моргнуть, как она дала дёру. И всё же на ментальном уровне он чувствовал их — течения человеческих мыслей. Аллен, тем временем, сам того не подозревая, загнал себя в медвежий капкан: — И над чем же, если не секрет, трудится «Сторожевой Пёс» королевы на этот раз? Не бойтесь, я никому не расскажу. В этом городе маньяков меньше не становится, наоборот, пожалуй, всё прибывает. — Раз вам действительно интересно, то я охотно поделюсь. Всё равно совсем скоро в утайке не будет никакого смысла. Газетчики успели подхватить инициативу слишком быстро, — со вздохом начал Сиэль, и Эми в ужасе посмотрела на него. «Что ты творишь?!» — сокрушалась про себя она, но дергать мальчика за рукав не стала. Всё же человек, в столь юном возрасте занявший пост государственного детектива, уж точно не станет говорить, не подумав. И всё-таки её лицо окаменело. — В Лондоне этим летом развелось аномальное количество собак, — продолжал граф, деловито стуча тростью по брусчатке. — Они заражают горожан бешенством и разводят клопов и вшей. Для устранения этой проблемы правительство заказало крупную партию зарубежного яда для травли бездомных животных, но по какой-то причине перевозчики отравились сами. Парламент обвиняет во всём иностранное государство, но мы не можем позволить устроить охоту на ведьм. Дело поручили вести мне. Себастьян почти с гордостью подумал о том, как преуспел в навыке лжи его юный хозяин. Они придумали эту легенду буквально за несколько секунд, но быстро не значит плохо. По крайней мере, не всегда. — Не слишком почётная работа. Как по мне — долгое макание в дерьмо, но выбора у вас особого нет. — Это точно, — кивнул Фантомхайв. — Не имею права жаловаться, но я бы предпочёл заняться чем-то более… серьёзным. Например, неожиданной смертью сразу нескольких членов Палаты Лордов. Всё-таки международные разбирательства — не для меня. Взгляд Сиэля оставался спокойным, цепким, внимательным, вторя внутреннему состоянию его хозяина. Он не всегда мог с точностью определить, лжёт человек или нет, но на такой случай у него всегда был Себастьян. Юный граф впился голубыми глазами в бледное лицо Аллена, словно в последний раз, но то не выражало абсолютно никакого интереса. Лишь равнодушие. Он пожал плечами. — Я не берусь судить, что в этом случае можно считать более серьёзным, но, на мой взгляд, факт смерти нескольких не слишком чистых на руку стариков явно проигрывает по важности отношениям между двумя промышленными странами. — Это вопрос скорее субъективной оценки. — Ваша правда, граф Фантомхайв. Себастьян коротко переглянулся с Сиэлем, читая в глазах хозяина лишь одну фразу: «Он ничего не знает». Аллен ничего не знал об убийствах, о людях, что умирали каждые несколько дней. Его убийственно спокойная реакция говорила сама за себя: на такое обыденное выражение лица не был способен соучастник. Аллен никогда не интересовался политикой, он судя, по всему, вообще мало чем интересовался. Сиэль подавил растущее в груди разочарование. «Вот оно как. Значит, Сиэль решил прощупать почву самостоятельно. Неужели он мне не доверяет?» Хотя особых причин для доверия у него и не было… — Никогда не любила собак, — уведомила всех Эми, в одну секунду приковывая к своей персоне все три взгляда. Себастьян коротко посмотрел в её сторону. Он тоже недолюбливал этих блохастых тварей. — Однажды пёс моей подруги ни с того ни с сего набросился на её отца, прокусив ему подбородок. Собака прожила в их доме шесть лет и ни разу не повела себя агрессивно. — Это… ужасно, — не сразу нашёлся Сиэль. Он не знал об Эми практически ничего, только то, что она искусно умела хранить свои тайны, поэтому такое неожиданное откровение заставило графа вздрогнуть. У мисс Эми приятный, сильный голос, несмотря на более грубое, чем у англичан, произношение. Русская, что с неё взять. Мальчик только сейчас в полной мере осознал, как же ей не шло собственное имя. — Ага, — коротко добавил Аллен. — А у вас есть собака, господин Фантомхайв? — Этим вопросом Эми ввела Сиэля в лёгкий ступор. Как бы яро не старался он это отрицать, но в этот момент что-то кольнуло в области сердца. Мальчик поневоле погрузился в воспоминания, словно ступал по битому стеклу. Да, конечно, у него была собака. Была. Сиэль впервые за долгое время чувствовал себя таким уязвимым. — Была, сейчас нет, — туманно ответил он, вышагивая впереди планеты всей — их скромной процессии. Он не хотел продолжать разговор ни о чём, это его тяготило, но воспитание не позволяло графу развернуться и пойти в противоположном направлении. — А у вас, миледи? — Никогда не любила собак, — вновь напомнила она. — Поэтому, пожалуй, нет. Я сильно их боюсь. Себастьян хмыкнул своим же мыслям, и девушка позволила себе нахмуриться. Опять насмехается?.. Это, действительно, раздражало. Как и тот факт, что она никогда не могла и не сможет определить, о чём демон думает. — Милорд, уже довольно поздно, — неожиданно обратился к своему господину Себастьян, чем вызвал у Эми неконтролируемый табун мурашек. Молчал же всё время — молчал бы и дальше. — На восемь часов у вас назначена деловая встреча в вашем загородном поместье. Юный граф с облегчением вздохнул и мысленно поблагодарил Себастьяна за такой искусный выход из игры. Больше здесь ему делать нечего. Они и так задержались в городе, так ещё и эта спонтанная встреча. — Увы, мой дворецкий прав. Мне пора возвращаться домой, — они все почти что дружно остановились и посмотрели друг на друга в последний раз. — Мистер Блэйк. — Я вас не держу, — Аллен потёр переносицу, производя впечатление по-настоящему разбитого человека. Себастьян не знал наверняка, но догадывался, что тому виной — Эмилия. Такие люди, как она, буквально созданы для того, чтобы высасывать из других все соки. Она будто по умолчанию умела колоть в самое больное место, и эта редкая способность заслуживала даже некоторого уважения. Далеко не каждый человек был способен на это. — Мне тоже уже пора. Я чрезвычайно устал от этого города. Хорошего вам вечера, граф Фантомхайв. Мисс Доран, — подарил фальшивую улыбку девушке. Эми ответила тем же раздражающим выражением лица. — Подождите, нам, если мне не изменяет память, в одну сторону. Не могли бы вы подбросить меня до дома, граф? Я совсем уже без сил. — Конечно, мистер Блэйк, — Сиэль совсем не был рад этой новости, но деваться было некуда, а отказать он не имел права — настоящий английский джентльмен всегда добр и готов прийти на помощь в любой ситуации. — Мисс Доран, — обратился мальчик к встрепенувшейся Эми. — На улицах города опасно в это время суток, а вы остаётесь без сопровождения. — Я могу за себя постоять, не волнуйтесь, господин Фантомхайв, — возразила девушка. Ей совершенно не нравилось то, к чему клонил граф. Себастьян странно на него смотрел. — Не сомневаюсь. И всё же я не могу позволить леди разгуливать по городу в одиночестве, — отмахнулся Сиэль. — Себастьян, проводи мисс Доран до дома и возвращайся в поместье поскорее. Я доберусь самостоятельно. Изо рта Сиэля вылетали одни слова, но демон слышал совершенно другие: «Расспроси мисс Эми о том, что ей удалось узнать». Что ж, он расспросит. И не только об этом. — Слушаюсь, господин, — отвесил поклон демон. Эми слегка поёжилась, но не от холода, а от того, что с трудом понимала, что вообще чувствовало в этот момент её тело.

***

Домишко сменялось домишком одно за другим, как в бесконечно унылом калейдоскопе серых улиц. Этот город никогда не спал — рассадник летучих мышей и вечно голодных крыс. Чумазые мальчишки с Уайтчепела бежали впереди роскошно одетых дам, веничком сметая с дороги грязь и сор; наезжали друг на друга кареты, трясясь и роняя погруженные на них кринолины (Эми всегда пугали эти гигантские деревянные конструкции, как и женщины, на полном серьёзе носившие их под платьем); продрогшие до костей одинокие мужчины семенящими шагами быстрее бежали домой. Где-то в другой части города в этот момент кто-то так же убегал от лап смерти. Демон всегда поражался тому контрасту, что рождали собою города. Казалось, что человечество совершенно не знало, что такое «золотая середина». Оно жили полярно, на окраинах, и разрыв между ними был слишком велик. Люди всегда делились на тех, кто правит, и на тех, кто прислуживает, и деление общество на классы никак этот факт не скрашивало. Всё это — чистой воды притворство. Себастьян видел взгляд Эмилии в тот самый момент, когда какая-то замызганная девочка под чью-то ругань отправилась в полёт с порога, и понимал, что она думала так же. Ночью Лондон превращался в страшное плотоядное чудовище, и мысль о том, что этим вечером Эми не была одна, очень сильно успокаивала, будто в её вену ввели наркотик замедленного действия. Вернее, не так: мысль о том, что этим вечером с ней рядом был он, воплощая собой безопасность, очень сильно успокаивала. Конечно же, говорить об этом Себастьяну Эми не стала. Она делала то же самое, что и он: делала вид, что её не существует, толком и не понимая, зачем. Почему они не разговаривали, почему сразу начали притворяться кем-то другим? Почему-то Себастьян не спешил с тем, чтобы расспросить Эми об её разговоре с Алленом. Он всё время молчал, будто специально, не сказав ей ни слова, абсолютно уверенный в том, что таким образом сможет пробить эту двадцати сантиметровую броню. Демон целился в самое дорогое, что было у этой девушки — эгоизм. Это было невыносимо! Почему он молчит, почему игнорирует её присутствие? Ведь Эми здесь, рядом. Обернись через плечо — увидишь. Ты только обернись!.. Демону было смешно: Эмилия совершенно не умела контролировать своё тело, сердце, пульс, кроме, пожалуй, выражения лица. И совершенно не догадывалась об этом. Большое упущение с её стороны, ведь то, как трепыхалось её сердце, говорило мужчине о многом. Эмилии вовсе не было страшно. Себастьян давно так не забавлялся. Смотреть на то, как эта упрямая девушка отчаянно боролась с самой собой — для него это занятие не в новинку, но что-то в этом было. Он будто бы делал нечто впервые. Она очень хотела с ним поговорить. Вновь услышать его бархатистый голос, поймать на себе взгляд, жест, насмешку, что угодно. Но он продолжал смотреть вперёд и только вперёд, будто устремил взгляд в будущее. Эми же с каждой секундой всё сильнее начинала закипать. Злость и непонятная девушке ревность наполняли её желудок до отказа. Ей становилось страшно: как давно она вообще испытывала подобное? Как справиться с этим разрушающим потоком чувств, что вот-вот грозится выплеснуться наружу? Что же случится тогда? Эми не стала гадать, очертя голову решив действовать, пока её не прорвало. — Что, так и будешь играть в молчанку? — как бы невзначай поинтересовалась она, смотря себе под ноги. — До моего дома идти ещё далеко, а твой мрачный вид напрягает. Себастьян смилостивился и соизволил снизойти до того, чтобы повернуть голову в сторону Эми. Его лицо выражало абсолютное спокойствие. Впрочем, демону не составило совершенно никакого труда сделать вид. Он чувствовал себя победителем. «Раскололась на куски, как разбитая чашка». — В самом деле? — поднял смоляные брови Себастьян. — Прошу прощения, мисс Эми. Я не заметил. Впредь постараюсь не доставлять вам большего дискомфорта. — Ты доставляешь мне этот дискомфорт прямо сейчас, — отрезала блондинка. Серые глаза вновь оживились, будто зажжённые на улице фонари. — Я чувствую, что ты врёшь. Я не очень хороша в этом деле, но в этот момент я думаю, что интуиция меня не подводит. Здесь нет твоего господина, только мы вдвоём. А я придумала следующий вопрос. «На который я не обещаю, что отвечу честно». — Итак, я слушаю вас, — стал весь во внимании демон. Ему и в самом деле было интересно, о чём хотела спросить Эмилия. Она собралась с мыслями. — Но учтите: один вопрос — один ответ. — Я помню, не глупая, — нахмурилась Эмилия. — Итак, вопрос номер два: зачем ты прибыл на Землю? Насколько я теперь… знаю, демоны живут в Аду, а в мире людей вас встретить можно нечасто. — Чаще, чем вы можете себе представить, но в целом верно, — невозмутимо прокомментировал её вывод Себастьян. — Так для чего же? Что ты здесь забыл? Себастьян, совершенно не сдерживаясь, улыбнулся одним и своих самых нечитаемых оскалов: той улыбкой, что казалась плотоядной и снисходительной одновременно. Эмилия вздрогнула, очевидно, испугавшись. — В моём появлении на этой планете нет совершенно никакого секрета, то была, скорее, необходимость — я просто проголодался. В горле Эми появился неприятный комок. — Э-э-э… Проголодался? Тебе захотелось перекусить? — Можно сказать и так. — И чем же именно? — Себастьян чувствовал то внутреннее напряжение, что поселилось в теле девушки после этого вопроса. И всё-таки она поинтересовалась, переборов неуверенность. Всё же интуитивно она знала ответ. Она так о многом хотела его расспросить, так о многом, что слова отказывались формироваться в связные предложения: «О чём ты думаешь?» «Что ты чувствуешь?» «Почему притворяешься дворецким одноглазого мальчика?» «При чём здесь я?» — Мисс Эми, первое правило любого, пусть даже и устного, контракта: следуйте его установкам. — Да-да, ты прав, это уже не один, а целых два вопроса, но просто я подумала… что иногда ты бы мог сделать мне «скидку», — шутливо улыбнулась она, удивительно для себя отмечая, как быстро менялось её настроение рядом с этим мужчиной. Демоном, не человеком. — Об этом не может быть и речи, — помотал головой Себастьян, через секунду призадумавшись. — Впрочем, если хотите «скидку», один вариант всё же возможен. — Какой? — без раздумий выпалила Эмилия. — Вопрос-ответ, — сказал Себастьян, отскакивая вправо от чуть не врезавшегося в него пьяницу. «Отвратительно». Глаза девушки округлились от неожиданности. — Но правила будут другими. Вы сможете задать мне целых два вопроса за раз, предварительно ответив честно на мой. Учтите: на сегодняшний день лимит остаётся прежним — два ответа, один из которых вы уже получили. То, что демон пошёл на уступки, конечно же, напрягало, но Эми не собиралась отступать от задуманного. — Я согласна. Давай сыграем в вопрос-ответ, — она нервно дёрнула плечом. — Я продолжаю: чем ты задумал утолить голод? — Человеческой душой, — без обиняков ответил мужчина. Он не унижал Эми и не старался её придавить, что несказанно радовало девушку. Тем не менее, её это напрягало. — Вот как. Значит, они существуют… — Разумеется, мисс Эми, — нахмурился демон. Конечно, они существуют, а как же иначе? Неужели Эмилия сомневалась в их существовании? — Душа есть у каждого живого существа в этом мире. Вы призадумались… Хотите сказать, что всю жизнь думали иначе? — Я вообще старалась всю жизнь об этом не думать, — пожала плечами блондинка. Её мягкие золотистые локоны выбились из высокого хвоста и растрепались из-за ветра, хлопая по острому плечу чёрного пальто Себастьяна. — Об этом, как и о многом другом. Я никогда не интересовалась религией. Учения о душе обошли меня стороной. Не то, чтобы меня это беспокоило: пусть даже её, души, нет, пусть даже она есть. Я не считала себя хорошим человеком. Что это вообще значит?.. И если так, то моя душа никогда не попадёт в Рай, существование которого так никто и не доказал. И если так, то в думах о «душе» нет никакого смысла, ведь нам всегда будет ближе наша настоящая, реальная жизнь, со всеми её горестями и печалями. И мне она тоже всегда была и будет ближе, даже если я ошибаюсь. Я всегда сама выбирала вариант ошибаться. Он не знал каким образом, но эта девушка определённо умела выделяться из серой людской массы (пусть даже и не всегда в лучшую сторону). Эмилия была расчётливым, решительным, здравомыслящим человеком, очевидно, стремящимся обрести гармонию с самой собой. Чрезвычайно редкое сочетание этих качеств для обычного человека, для женщины этого времени — тем более. Он уже и не помнил, когда в последний раз встречал кого-то подобного: человека, что с лёгкостью оказался бы способен переступить через всевозможные социальные нормы, и глазом не моргнув, но при этом отдающего себе в этом стопроцентный отчёт и способного это знание контролировать. И всё же мужчина видел, что ей никак не удаётся примириться с самой собой. Она всё время отчего-то боялась показаться излишне жестокой, циничной, эгоистичной, словно один неверный шаг — и её поведут на плаху. Эмилия, Себастьян был в этом уверен, приобрела эти качества от рождения. Но ведь это же не от неё зависит, верно? Никто не вправе выбирать, каким ему родиться. А ведь он мог бы ей помочь, научить, как жить дальше. Как во второй раз родиться самой собой. И он мог бы начать прямо сейчас. — Интересно, — улыбнулся Себастьян, сцепив пальцы на подбородке. — Вы говорите о Рае и об учении о душе, притом отмечая, что всю жизнь были далеки от религии. Значит ли это, что вы солгали мне, мисс Эми? — Разумеется, нет, — фыркнула она. — В моём время это общеизвестные вещи, поэтому изучение религиозных текстов здесь совершенно ни при чём. Ты меня не слушаешь. — Что ж, раз так… Полагаю, теперь настала моя очередь, — обаятельно улыбнулся Себастьян. Он чередовал маски и своё настоящее выражение лица с искусной точностью, так, чтобы Эмилия ничего и никогда не заподозрила. Никогда не смогла прочитать. — Вроде бы правильно полагаешь. — В таком случае не могли бы вы пояснить мне одну вещь, — как ни в чём не бывало продолжил Себастьян, чувствуя, как замирало и отмирало сердце девушки. Она нутром чувствовала, что что-то не так. — Я всё ещё прекрасно помню нашу сегодняшнюю встречу в ресторане и то выражение лица, которым смерили меня вы в попытке казаться белой и пушистой. Я, право, не знаю, зачем вы решили сделать первое, но надеюсь, что сможете пояснить мне второе: почему вы всегда стремитесь подавить свой гнев, свою злость, любой живой импульс вашего тела? Неужели вы и вправду думаете, что этим делаете свою жизнь лучше? Голос Себастьяна — единственное, что отчётливо ощущала Эми в этом царстве тьмы и сгоревших уличных фонарей, единственный чёткий ориентир. Она слышала каждое его слово и мечтала вновь оказаться в том самом моменте, когда демон предпочёл притвориться немым. Уйди. Замолчи. Не надо. Я не хочу отвечать!.. «Как он догадался?..» Эми внезапно почувствовала себя абсолютно голой, и прикрыться на этот раз ей было нечем. — А-а… Так ты заметил? Заметил, что иногда я притворяюсь. — К сожалению для вас, да. — Но с чего ты решил, что я подавляю каждый свой м-м… Как же ты выразился… Живой импульс, да. Это не так, — кивнула Эми, выдавая свои намерения с головой. Себастьян издевательски фыркнул. — Это не так, — уже жёстче повторила она. — Я испытываю гнев, злость, радость, беспокойство и множество других эмоций, просто не всегда и не при всех решаюсь их излить. Если я решусь громко засмеяться, от души, это будет выглядеть странно, по-детски. Если решусь поколотить кого-то, наживу раны и ссадины, болеть будут долго, я знаю об этом наверняка. Я боюсь, ведь это может повлечь необратимые последствия. При тебе показывать эмоции попросту опасно. Никогда не узнаю, что происходит в твоей голове и в каком именно момент ты решишь использовать мои действия против меня же. Впрочем, я не совсем понимаю, к чему задавать вопрос, на который ты сам прекрасно знаешь ответ. Люди скрывают и контролируют свои эмоции для того, чтобы не страдать от последствий их выражения. — Как удобно вы решили перетянуть своё одеяло на меня, — безапелляционно заключил демон. — И всё же, я ждал от вас честности, мисс Эми, отнюдь не… этого. Вы лукавите, — надавливал на неё Себастьян. — В прошлый наш разговор вы говорили мне о честности, о том, что демонам чуждо это качество, и чем вы ответили демону в итоге? — ядовито усмехнулся мужчина, выражая настоящее презрение. — Ложью. — Это не… — лицо Эми покраснело от стыда, а предательские слёзы подступили к глазам. — Не ложь? Правда? Увольте, мисс Эми. Ваши ужимки, стенания, бегающий взгляд: всё это так знакомо мне… Будьте храбрыми, будьте честными (ведь вы же это умеете), как в первую нашу встречу, и помните: я терпеть не могу лжецов, но ещё больше я не люблю тех, кто лжёт самим себе. Крепость стремительно рушилась, как домино, кирпичик за кирпичиком, и ничто не оказалось в силах это остановить. Ей нечем было обороняться, нечем было продолжать бой. Эми со страхом и смирением поднимала по ветру позорный белый флаг. Он раздавил её, размазал по стенке, как букашку, и девушка находила это удивительным. Никому и никогда не удавалось, лишь ему одному… Демон до неприличия умён, опасен, хитёр. Он виртуозно умел делать людям больнее всего. «Ты удивительно жесток, Себастьян». Потому имеешь право знать правду. — Я… Я и вправду искусная лгунья, — заплетающимся языком говорила Эми, отвернувшись от мужчины. Ей всё ещё было стыдно. — И я не стану упрямиться в этот раз, ведь смысла в этом немного, потому что ты прав. Правда в том, что я попросту боюсь выражать свои настоящие эмоции. Так всегда было. Я использовала людей в своих целях, притворяясь тем, кого они хотели бы видеть, и не относилась к этому с предубеждением. Ведь это в нашем стиле — извлекать выгоду, верно? Моя семья считала иначе: мама всегда говорила, что использовать людей — значит быть бессердечным, поэтому я и не признавалась, что регулярно проделывала с окружающими то же самое. Но ведь это же бред… Я страшилась собственных мыслей, чувств. Когда мне становилось весело, я помню, как смеялась во всё горло, и взрослые говорили мне, что это неприлично. И я перестала смеяться, лишь улыбаться — и то, изредка, тогда, когда надо. Равнодушие не казалось мне чем-то ужасным, в то время как окружающие только и твердили о том, как это плохо — быть равнодушным, пассивным. А я всю жизнь была такой… И срослась с мыслью о том, что всё это неправильно. — Почему же? — недоумевал Себастьян. Зачем идти против собственной природы? — Потому что, узнав правду, все мои друзья и родные отвернулись бы от меня, и я осталась бы одна. А я не хочу быть одной! Я человек, и мне нужна компания. Мне нужны те, кто будет заботиться обо мне, не смотря ни на что. Я знаю, что это эгоистично, но сделать что-либо с собой я никогда не была в состоянии. И не желала меняться. И всё же… — И всё же это беспокоит вас? — подсказал Себастьян. — Вас беспокоит то, что с вами что-то не так? Эмилия неуверенно кивнула, наконец, нерешительно посмотрев в лицо Себастьяна. Она всегда стремилась заглянуть собеседнику прямо в глаза, прекрасно осознавая ту власть, что давал человеку обыкновенный зрительный контакт. И в этот раз это знание сыграло против неё самой. Эми не могла понять, почему решила излить демону душу, подобно Аллену Блэйку. То ли это было простое совпадение, то ли сегодня какой-нибудь день откровений. Однако вопреки всему ей не было страшно. Себастьян представлялся девушке авторитетной персоной, тем, кто бы мог помочь ей решить её проблему. Она сознательно и специально нацепила на нос громадные розовые очки. Они и не заметили, как дошли до дома блондинки. Свет в смежной комнате ещё не погас, значит, Луиза пока не спала. Может быть, оно и к лучшему. — Не беспокойтесь насчёт этого, мисс Эми, — она задрожала, стоило Себастьяну придвинуться ближе и сжать в своих изящных широких ладонях её — маленькую и узкую, с длинными белыми пальцами. Это были руки художника — далеко не самого лучшего, но, безусловно, талантливого. — Ваши тревоги не стоят того, чтобы забивать ими голову. Поймите одну вещь: никто не в силах выбирать, каким ему родиться на этом свете. Злым или добрым, жестоким или человечным… Эта не та вещь, которая зависит от нас. И вы правильно сказали: «Нам всегда будет ближе наша настоящая, реальная жизнь, со всеми её горестями и печалями». Поступайте так, как считаете нужным, но не в ущерб самой себе. Никто не проживёт эту настоящую, реальную жизнь за вас. Она стояла с открытым ртом, не в силах даже пошевелиться. Слова демона тронули Эми до глубины души. Девушка чувствовала себя почти что счастливой и окрылённой. — …Я, кхм, признаться, поражена и даже не знаю, что на это ответить. Спасибо? Пожалуй, да. Спасибо тебе за эти слова, Себастьян. Мне стало легче, — честно сказала девушка. — Я рад, что смог достучаться до вас, мисс Эми, — наконец отпустил её ладонь демон. — Однако осталось ещё кое-что, что мы должны сделать. — Правда? И что же это? — недоумевала Эми. Себастьян устало вздохнул. И эта девушка — их новый шпион… — Обмен информацией. Выкладывайте, что рассказал вам мистер Блэйк. — Точно. Этот гадкий мальчишка и его проблемы с мамочкой… Невообразимым образом для неё день близился к завершению. Эми одолевали противоречивые чувства: с одной стороны, невероятное облегчение и радость после разговора вроде-бы-по-душам (он же сам сказал, что душа есть у каждого живого существа), с другой стороны — смутные сомнения. А стоило ли вообще выкладывать Себастьяну всё, как есть? А вдруг обманет? А вдруг съест? А вдруг, а вдруг?.. Её голова коснулась жесткой подушки, но сон всё не шёл. Перед глазами стояло его лицо, а холодная ладонь помнила жар его прикосновений. Эми уже смутно помнила о том, какие чувства пробуждал в ней Ян, и пришла к выводу, что если не удаётся воссоздать их в точности, то они и вовсе не стоят обсуждения. Себастьян заставлял Эми думать наперёд, думать постоянно, и при этом не думать ни о чём, лишь говорить правду и ничего кроме правды. Это негласное правило словно оказалось выгравировано в воздухе самим демоном, и Эми к своему ужасу поняла, что вовсе не была против. И никогда не будет.