Devil's playtime

— Ты меня не знаешь.

— Ты прав. А кто такой этот «ты»?

«Убей своих любимых»

Белая кисть лениво водила карандашом по бумаге, нанося незамысловатые штрихи. Плавно, нежно, без колебаний. Она не знала, что получится в итоге, но ярко представляла в голове результат. Эми не было написано на роду стать художником, как, например, и шпионом. О последнем она старалась и вовсе не думать. Не то, чтобы этот факт волновал уж слишком сильно, ведь в каком-то смысле девушка делала одолжение не только Сиэлю, но и обществу. Просто она знала: когда притворяешься слишком долго, грань между «тобой» и «тем человеком» постепенно размывается. Это напрягало. Но, по-видимому, не так сильно, как следовало… Ну ничего, совсем скоро Эми избавится и от этого груза. И тогда заживёт по-настоящему. Будет творить на холсте, в блокноте, на чьём-нибудь теле. Она любила рисовать, потому что умела делать это лучше, чем всё остальное. По крайней мере, ей так казалось. Люди всегда говорили, что у девушки талант. Она никогда не задумывалась об этом, принимала их слова как должное. Что-то да мы все в этой жизни умеем. Даже если фантазии — то самое «что-то». С написанных Эми портретов на неё смотрели люди, лица которых она никогда не видела и не увидит. Но не сегодня. Ей кажется, она давно уже всё забыла. Голоса, образы, запахи. Они выцвели, будто старые фотографии в потрёпанном фотоальбоме. Всё теперь стало иным: она словно живёт одним бесконечно долгим сном, от которого невозможно сбежать. И не проснуться. Каждый день Эми думала об этом: то, что она окрестила свободой, люди ещё зовут одиночеством. «Я не забыла!» Когда она думает о своём брате, то сразу живо представляет перед собой его лицо. Она хорошо помнит его взгляд: озорной, иногда — игривый, но непременно тёплый, родной. У неё его лицо и его светлые волосы, ямочки на щеках, когда губы расплываются в улыбке. На них всегда смотрели с восхищением и завистью. Иногда — с недоумением. Близнецы обычно как две капли воды похожи друг на друга, но лишь внешне, и они с Ильёй не стали исключением. Они всегда были вместе (они были вместе ещё до самого рождения), но ровно до того момента, как повзрослели. Иногда Эми кажется, что их пути разошлись слишком быстро. С нарисованного портрета на девушку смотрел не кто иной, как её старший брат. Её горячо любимый близнец. Единственный человек в этом мире, в сердце к которому Эми не взрастила равнодушие. «Я не забуду!» Тот день, когда они с Ильёй виделись в последний раз, врезался в память слишком сильно. Они смеялись и резвились, как в старые-добрые времена, обливая друг друга водой из бутылок, и девушке казалось, что детство вновь приоткрыло для неё свои двери. Тогда Эми думала, что ничего в жизни не изменится ещё очень долго. Что университет закончится как-то сам собой, что лето, в одночасье превратившееся в один день, станет бесконечным, что тёплые объятия её брата — лишь капля в море того тепла, что они успеют подарить друг другу за всю их долгую и скучную должную жизнь. Теперь же она обращалась к тем беззаботным дням с ностальгией. Будто вечность прошла с тех пор… «Я не хочу забывать…» Но ведь она приняла решение и не намерена от него отказываться. Эми отреклась от прошлого и сознательно выбрала путь смирения, всё же не до конца понимая, с чем именно она успела смириться (с тем, что она не хочет, не может и не станет возвращаться домой, с тем, что она всё-таки скучает, с тем, что она запуталась в собственных мотивах). Но назад повернуть уже невозможно!.. Пора смотреть вперёд и идти в новую жизнь твёрдым шагом. В конце концов, не случайно ведь именно это время. Эта эпоха, этот город, этот год. Эти люди. Ведь не случайно же, правда? Эми всегда мечтала вырваться из бесконечного круга рутины, искала людей, способных этот круг разорвать, а когда становилось страшно — просто возвращалась к исходной точке. Провести откат намного проще, чем найти в себе смелость разрушить обыденность. И, хотя девушка отчаянно жаждала приключений, свершений, страданий, чего угодно и всего сразу, ей становилось не по себе от мысли, чем она готова пожертвовать ради этого. Ради самой себя. Однажды Эми даже решила попробовать, когда почувствовала, что что-то в этой жизни ускользает от неё: сменила круг друзей, школьный кружок и сделала ремонт в своей комнате, но результат не оправдал ожиданий. В ту осень она окончательно рассорилась со своей лучшей подругой, и мама сказала Эми, что она поступила жестоко. А ведь Эми просто решила быть смелой! Но в конечном итоге девушка рада, что в этот раз попрощаться с прошлым оказалось не так просто, как она думала. Значит, её руки всё ещё человечьи, значит, ей ещё далеко до точки невозврата. «А далеко ли?» Она никак не может забыть его лицо. И его слова… Но это ещё полбеды: хуже того — Эми подписывалась под каждым словом Себастьяна. Под каждой буквой, звуком… Он умел говорить ободряющие вещи так же искусно, как умел делать многое другое, например, одной фразой унижать человека. Он знал слишком много об этом мире, о людях, об искусстве общения, и из-за этого знания девушка чувствовала себя глупой, несуразной. Потерянной. Вопрос на миллион: должна ли была она тогда слушать демона? Себастьян толкал на скользкую дорожку. «В конечном итоге, почему я вообще решила, что могла ему верить? Хотя мы и в одной лодке качаемся, друзья-товарищи — это не про нас. Это даже звучит дико. Он вполне мог соврать, утаить правду, недоговорить, в сущности, неважно. Важно то, что я совершенно не знаю, как мне поступить». Впервые за долгое время она услышала то, что хотела услышать. Он будто читал чужие мысли. Это похоже на игру воображения: он открывает рот, а девушка слышит совсем другие слова. Вместо «вы не должны…» она слышит «я разрешаю». «Ты разрешаешь слишком многое, Себастьян, чтобы без страха и колебаний принять эти невероятные правила». Она думала об этом всё раннее утро, когда город только-только просыпался, и смотрела в противоположный угол комнаты. Эми запуталась в собственной и чужой паутине. Что ей теперь делать? Как вести себя на людях и при Себастьяне? Он определённо решит, что смог повлиять на её поведение, стоит Эми послушаться его совета. И что же он придумает тогда? Нужно ли девушке слушать демона и перестать притворяться обычным, нормальным человеком? Ведь это может быть ошибка! Ошибка… А если всё-таки нет? Метаморфоза может стать роковой. Будет ли она действительно счастлива, став, наконец, самой собой? Немного вульгарной, жестокой, свободолюбивой, говорящей то, что думает, без всякой жалости. Той, кого любил Илья несмотря ни на что. Той, кем Эми была с самого начала. У неё два близнеца: тот, кто рос с Эми в одном чреве, и тот, кого она всю жизнь старалась спрятать от чужих глаз. Они всегда были с ней, но разница лишь в том, что с одним из них девушка должна попрощаться навсегда прямо сейчас. Но нет, это… слишком сложно.

***

— Дайте-ка подумать… мм… У меня есть дети? — Неофициально, но да! — У меня несколько детей? — Предположительно, больше двух. Извини, дорогая, что загадала такую сложную загадку, но ведь ты сама попросила не поддаваться, — Розамунд хитро улыбнулась, очевидно, довольная тем, что смогла застичь Эми врасплох. Загадка, действительно, была не из лёгких, но так просто сдаваться девушка не собиралась. Не на ту напала. Она школу, вообще-то, закончила с отличием, и почти так же успешно училась в универе… Да, именно училась. — Хм… — Эми глубоко задумалась. Глаза женщины заблестели, словно чеканные монеты. Они играли в «Угадай-ку», всё так же прячась в каморке Бобура, абсолютно не испытывая угрызений совести. А сколько у девушки он крови выпил!.. — Говорите, я — известный музыкант, не англичанин, коренастый, мёртв, неофициально имею детей, — внезапно её посетила догадка. — У меня все в порядке со слухом? — Да, ты всё правильно расслышала. — Да нет же, — улыбнулась Эми. Розамунд гладила свои роскошные светлые локоны и выглядела как никогда расслабленной. Кто бы мог подумать, что такая глупая идея и вправду окажется удачной… — Не «я», а мой персонаж. — А! — оживилась женщина. — Да, точно, у него и правда большие проблемы со слухом*. Эми победно улыбнулась. — Людвиг ван Бетховен. — Ты беспощадна, — поражённо резюмировала г-жа Блэйк. — Так быстро догадаться об этом… Моим подругам требуется гораздо больше времени для раздумий. Глупые английские курицы. Разве ты не из бедной семьи? — как бы невзначай поинтересовалась она. — Не припомню, чтобы замарашки владели такими обширными знаниями. Да и на одну из них ты ничуть не похожа. Помнится, ты говорила о том, что приехала из Штатов. Она устроилась поудобнее и подпёрла ладонью щёку, выжидающе глядя на Эми. Холодок пробежал у неё по спине. Вот чёрт! Решила перейти в наступление, устав ждать от Эми откровений? Хотя в этом Розамунд можно понять: сложно заполучить того, о ком почти ничего не знаешь. Пустые страницы в открытой книге пугают. С этой мадам всегда (всегда!) нужно держать ухо востро. Не делай такое лицо, Эми… Ты же себя выдашь. К счастью, она уже привыкла изображать хладнокровие. — Сочту за комплимент, госпожа, — по-детски накрутила локон на палец, скрывая нервозность за невинным жестом. — Не помню, говорила ли я вам, но я не из типичной «бедной» семьи. Само понимание слово «бедная» для меня несколько размыто. Я всегда считала свою семью обычной, небогатой, возможно, даже «бедной». Бедняки среди богачей… — Эми невесело усмехнулась. Она смешивала правду и ложь, добавляя словам большей убедительности. — Но это лишь моё мнение. Мой отец работает с заключёнными в тюрьме, а мать — учительницей в элитной частной школе. Я получила неплохое образование благодаря ей. В этом нет ничего удивительного. — Разве? — усмехнулась женщина. Взгляд сам собой упёрся в роскошное жемчужное ожерелье на её спрятанной за горлышком чёрного платья шее. Интересно, оно настоящее? Или взято напрокат? В этом времени барышни частенько грешили подобным. — Разве женщинам позволено заниматься преподавательской деятельностью? Эми раскрыла рот, разгоняя мысли в голове всё быстрее. Потёрла ладонью затёкшее запястье. — Повторюсь: это частная школа. Частники творят чудеса, стремясь заплатить работнику поменьше денег. Да и моя мать — очень образованная женщина, это сложно не признать. Бывают же в жизни исключения. Вы прямое тому доказательство. — Исключение? — женщина явно не верила Эми. — Исключение из правил, — восхищенно выдохнула девушка, на этот раз действительно искренне. Да, эта женщина заслуживала восхищения. Не важно, убийца она или же просто человек, родившийся на два века раньше, это ей предстоит узнать. Розамунд имела то, чего оказалось лишено большинство людей на этой планете — уверенность в себе. Она не стыдилась ничего: ни статуса вдовы, ни вкусов в одежде, ни американского гражданства. С точки зрения англичан — настоящий позор, но Розамунд было плевать на их мнение. Этим она покоряла окружающих так же легко, как производила впечатление городской сумасшедшей. Эми много раз видела то, как в мгновение ока менялись мужские взгляды, устремлённые на г-жу Блэйк: с осуждающих на поражённые. Она умела покорять. Ни один человек в здравом уме не стал бы иметь дело с женщиной, нарушающей все законы светского общества, но список многочисленных поклонников и друзей говорил о невероятной силе её обаяния. — За всё то время, что я пробыла в этом городе, мне ни разу не повстречалась женщина красивее и умнее вас. Вы заправляете сетью ресторанов по всему городу. Одна, не полагаясь на мужа или учредителей. С вами считаются окружающие. В памяти до сих пор жив тот момент, когда дружки господина Аллена побледнели лицом, стоило им завидеть вас вдалеке… Вы не затягиваете корсет до сумасшествия, читаете научные журналы и политические новости, не отращиваете волосы до колен, вместо этого вы закалываете пряди так, чтобы вам было удобно. Вы удивительная, госпожа Блэйк. Оставайтесь такой до самого конца. Розамунд потрясённо смотрела на девушку с неизвестной ей эмоцией на лице. Эми не было дано узнать, о чём думала блондинка, так что для пущей убедительности она на выдохе сказала: — Обещайте мне это. Мне и самой себе. Вы останитесь такой до конца своих дней. «Да, правильно, смотри на меня, смотри. Совсем скоро ты потеряешь бдительность, и Сиэль (если он прав) выиграет, и тогда этот цирк с невзаимными чувствами закончится… — Эми… … пусть даже мне будет, на самом деле, немного жаль». Розамунд внезапно ощутила себя центром Вселенной, будто затянутая в один бесконечно сильный водоворот. Интуиция подсказывала женщине, что что-то в словах Эми было странным. Но ведь она так на неё смотрела… Почти что с отчаянием, с мольбой, так, как никто и никогда на неё не смотрел. Даже Джон, даже Аллен… У Эми красивые серые глаза, глаза белой акулы, такие глаза, словно смотришь на грозовое облако в ожидании бури. И не только они. Сама Эми была безумно красивой женщиной. Джейн и Роберта ей и в подмётки не годились. Одна была служанкой, другая — давней подругой. Ещё когда-то в юности была Селия, и все они, на самом деле, в прошлом. Но ни одна из них не сравнилась бы по красоте и обаянию с Эми. Розамунд не знала, зачем девушка ей лгала, но для себя уже решила, что это не станет для женщины преградой. Разве могла Розамунд отказаться от неё? От такой женщины, возможно, одной на миллион. Конечно же нет! Розамунд смотрела на Эми и видела отражение самой себя. Такой, какой она была в молодости: яркой, величественной, неприступной. Розамунд и сейчас оставалась такой, но это было лишь эхо той девушки, что когда-то сводила с ума своим танцем тысячи зрителей. Она нежно заключила ладони Эми в свои, аккуратно поглаживая костяшки пальцев. Девушка вздрогнула, будто от холода. На деле же — от неожиданности. — Я ещё никогда и никому не давала обещаний, — тихо сказала Розамунд, — но, думаю, сейчас самое время начать. — Я очень рада. Правда. Позвольте задать вопрос, госпожа. — Конечно. — Почему вы не замужем? «Я должна понять, с которой стороны подступиться, чтобы Сиэль и Себастьян смогли найти улики». Какие именно улики — непонятно. Спроси то, не знаю что, да так, не знаю как… Глаза г-жи Блэйк остекленели и стали похожи на кукольные. Наконец, она выпустила ладони Эми из своей мёртвой хватки. — Пойми меня правильно, дорогая. Я не хочу об этом говорить. — Почему? — набралась наглости девушка. Розамунд опешила. — Это слишком личное. У каждого есть свои секреты, и мы храним их так долго, как можем. У тебя ведь тоже есть тайны, о которых ты мне никогда не расскажешь. Чёрт возьми. Не получилось. — Извините. Я не подумала об этом. — Не страшно, — улыбнулась хозяйка. — Я же всё понимаю: богатая одинокая женщина, что ведёт весьма странный и непривычный для английской леди образ жизни. Это, по меньшей мере, интересно. И не для тебя одной, — она ловким движением рук смяла бумажку с написанным на ней именем. — Многие старались узнать. Но я сразу давала понять, что так дело не пойдёт. Интерес к чужим тайнам отвратителен. «Раз так, то какого чёрта ты пытаешься выведать мои?»

***

Это место — живой человеческий серпентарий. Здесь сплетни расползались со скоростью звука. Эми словно вновь попала в среднюю школу, отличий особо не было. Ещё вчера ей удалось случайно подслушать о том, что их уборщицу Чарли́ бросил жених, сегодня же об этом знал каждый первый. Бедная Чарли: каждый считал себя обязанным противно похихикать за её спиной, выражая бесконечное презрение. Чарли — глупая, но добрая девушка. К сожалению, над такими особенно сильно любила издеваться жизнь. — Чарли, прошу тебя, успокойся, — гладила по спине девушку Луиза. Чарли грустно всхлипнула. — Я не могу! — завыла она. Боже, ну что за крокодильи слёзы. И всё из-за какого-то козла. — Никак не могу перестать о нём думать… Я ведь так его люблю!.. Простите, девочки, — Чарли робко окинула их извиняющимся взглядом. — Вы тут возитесь со мной в самый разгар работы, — вот именно! — а я вас только отвлекаю… Не стоит рисковать из-за меня работой. Пусть лучше уволят одну меня, а вы идите, пока мадам Блэйк не заметила ваше отсутствие. — Не мели чушь. Мы же твои подруги. И всегда тебя поддержим, — вмешалась Лу. Чёрт возьми, если ей так хотелось потерять работу, Эми на месте рыжей быть не должно. Зачем её-то в это втягивать? — А насчёт госпожи хозяйки не беспокойся. Уверена, она всё поймёт, если ей объяснить. Майкл и Харви пока займутся заказами. Немыслимая узколобость! Эми с таким трудом добивалась более-менее сносного отношения Бобура… Она не выдержала и повысила голос. — Что за бред, Лу? — потрясла она рыжую за плечо. — Какое к черту «поймёт»?! Если не она, так Эрл точно нас подвесит верх тормашками и вышвырнет нахрен. Нам и правда нужно идти работать. — Ой, да не истери ты так, — отмахнулась от слов девушки Луиза. Совсем без мозгов, что ли? — Ты чего такая нервная, а? Тут человеку действительно плохо. Не будь такой жестокой. Разве мы можем просто так бросить Чарли? А о госпоже Блэйк не беспокойся. Я работаю тут дольше тебя и знаю, что она — добрейшей души человек. Она не станет выгонять из-за такого пустяка. Не пори горячку, Эми. Всё будет хорошо. От удивления и нарастающей злости Эми даже покраснела. Ну как можно быть такой беспечной? Как Мэдоуз продержалась у г-жи Блэйк больше пары дней с таким небрежным отношением к своим обязанностям? И ведь это же не первый раз, когда она пренебрегала трудовой дисциплиной. — Это правда, Чарли? Проблем не будет? — без особой надежды спросила Эми. Чарли немного испугалась быстрой смене её настроения. — А… Д-да, проблем не будет… По крайней мере, не из-за таких мелочей. Но я всё же не стала бы рисковать. Идите… Луиза осталась сидеть и успокаивать Чарли, не позабыв на прощание посмотреть вслед Эми осуждающим взглядом, а та вновь приступила к своим прямым обязанностям. Если так хочется огрести от начальства — милости просим. Она умывала руки. Это был очень странный разговор. Розамунд Блэйк со слов Луизы и Чарли и та Розамунд Блэйк, которую знала Эми — два разных человека. Так не бывает. Не составило никакого труда понять, что какой-то из близнецов — дешёвая подделка. — Эй, Майк, — уже после работы позвала парня Эми. Майкл, задумчиво почесав каштановую шевелюру, неверюще посмотрел прямо перед собой. — Как жизнь? — Эми? — встрепенулся Майкл. Неудивительно, ведь они впервые разговаривали просто так. Ну, может и не совсем «просто так». — Привет… то есть отлично. У меня всё хорошо. Ты что-то хотела? «Значит, не может поверить в то, что я могу заговорить с ним без всякой нужды. Ну и ладно. Так даже проще». — Хотела спросить у тебя кое-что насчёт госпожи Блэйк. Что ты думаешь о ней? — В каком смысле, Эми? — не понял Майкл. — В прямом. Просто… Просто я уже не знаю, что и думать. Я недавно здесь работаю, а госпожа Розамунд так безосновательно добра ко мне. Мне страшно: не скрывает ли её отношение какие-то скрытые мотивы. — Ясно… Я тоже это заметил, — вздохнул Майкл. Добродушный простачок. — Но тебе на самом деле не о чём волноваться. Понятия не имею, что она в тебе нашла, но мой тебе совет: не просри свой счастливый билет. Госпожа Блэйк относится ко всем нам с уважением и добротой. А к тебе… особенно. Многим из нас она дала работу, подарила последний шанс на нормальную жизнь. Рыжая приплыла из Ирландии и долго не могла найти средства к существованию. Тебе ведь тоже это знакомо, я прав? Ну, может быть, немного. — Мы любим госпожу Розамунд за то, что она заботится о каждом из своих работников. Мы держимся за свои места так сильно, как только можем, но госпожа Блэйк не чудовище, чтобы выгонять из-за мелочей, — ободряюще улыбнулся шатен. — А если эти мелочи повторяются из раза в раз? Если они вредят рабочему процессу? — Ты это про Лу, верно? — Она меня напрягает. Я боюсь, что её могут выгнать. «И тогда мне, наверное, придётся снова вернуться в трактир…» Эми будто очнулась в дне сурка. Майкл говорил всё то же самое: — Не беспокойся, Эми, я уверен, до этого не дойдёт. — Но не может же быть человек таким замечательным, — недовольно возразила девушка. Они что, только вчера родились? — Что-то отталкивающее всё равно должно быть. Может, госпожа Блэйк в тайне ото всех по вечерам нападает на прохожих с ножом, — из её рта вырвался нервный смех. Майкл посмотрел на Эми с подозрением. Либо все работники «Милениум Холл» разом сошли с ума, либо ей это просто снилось. Они словно бредили, пребывая в своих розовых мечтах о бесконечно доброй и всепрощающей хозяйке. И не только Майкл, Чарли и Луиза, но и все остальные. Эми опросила ещё нескольких ребят на предмет слухов насчёт Розамунд, предварительно попросив, чтобы этот разговор остался в тайне. Всё впустую, всё глухо. Либо они и вправду наивные дураки, либо сознательно утаивали правду. Может быть, Сиэль просто ошибся? Может быть, Розамунд ни в чём не виновата? Ведь доказательств нет практически никаких. В кладовке оказалось никого. Эми сняла грязный передник и кинула его в корзину с несвежими скатертями и полотенцами. Подвыпивший мужчина случайно опрокинул на неё стакан с береди. Хорошо хоть платье оставалось чистым. Девушка оказалась бы просто не в состоянии стирать ещё и его после смены. В шкафу всегда хранились чистые комплекты, и, хотя кладовая была почти полностью лишена света, уборщики сохраняли её в чистоте и защищали от сырости. Рядом с корзиной небрежно валялся чей-то грязный фартук, очевидно, брошенный в спешке. Наверное, кто-то из поваров — Леопольд или Джад, — попросил кого-то из уборщиков отнести его сюда. Девушка уже собралась выходить, как заметила на полу рядом с ним небольшое белое пятнышко, заляпанное кровью. Записка. «Катерининские Доки. Склад 17». Ну неужели повезло? Слава тебе, Господи, хоть Эми и не всерьёз. Она лихорадочно переписала содержимое бумажки в блокнот, рисковать брать её с собой не решилась. Если повара заметят пропажу, они могут быстро вычислить вора, сопоставив внезапный интерес Эми к хозяйке. В голове отчаянно отплясывала польку одна-единственная мысль: вот оно! Иначе и быть не могло. Это именно то, что нужно. Сиэлю и Себастьяну, не Эми. Конечно же нет, не Эми. Дома пахло мятой, влажной уборкой и несвежей рыбой — самое невероятное сочетание ароматов, пожалуй, с пятницы. Лу любила пожевать рыбёшку вместе с пивом, у Эми же от этого алкогольного запаха кружилась голова, и лёгкий хмель здесь совершенно не причём. Как-то раз она даже решила попробовать здешнее пойло, любезно предложенное соседкой, и чуть не подавилась на ровном месте: горькое послевкусие заплесневелого хлеба не покидало её ещё очень долго. Кстати о супер-Лу. Та вела себя странно. Избегала Эми и всё время отводила взгляд, будто боялась или вовсе не хотела оставаться с ней наедине. На вопросы отвечала коротко и лишь по делу, долгих разговоров, как это обычно случалось, не заводила. Они будто поменялись ролями, и Эми вдруг почувствовала, что это, оказывается, невыносимо — вот так молчать и терпеть чужое молчание. Так быть не должно, ей это не нравится. Пусть лучше всё вернётся на круги своя, пусть лучше всё будет так, как было раньше. Это весёлое щебетание под ухом и разговоры, пусть даже ни о чём. Девушка уже не знала, что и думать, поэтому за ужином спросила Луизу в открытую: — Что случилось, Лу? Я чем-то тебя обидела? Каре-зелёные глаза Мэдоуз забегали по столешнице, не зная, за что зацепиться. — Н-нет. С чего ты взяла? — Я же не слепая, Лу, — тихо сказала Эми. В этот вечер кусок словно в горло не лез. Давно с ней такого не было. — Говори правду: это из-за случая с Чарли? Ей не нужны были слова, чтобы получить ответ. — Понятно, — тяжело вздохнула она. — Так я и думала. Прости за то, что нагрубила тебе, — она не чувствовала ни грамма раскаяния, лишь желание расставить все точки над «i», и не нашла в себе сил даже на то, чтобы притвориться, что это не так, но надежда на лёгкий нрав соседки умирала последней. — Я не со зла. Просто мне так нужна эта работа… Я в этом городе одна и совсем никого тут не знаю. Мне очень непросто. Эми ненавидела людей, которые давили на жалость, и впервые за очень долгое время ненавидела саму себя. За эти слова, заставляющие её быть жалкой. За то, что не придумала ничего лучше, кроме как вновь прибегнуть к старой, давно позабытой схеме — заставить человека почувствовать вину за то, что он обижался на неё. «Это я должна испытывать вину перед тобой. Но не за то, что обманываю почти каждую секунду, а за то, что делаю это без сожалений. Ты очень добрый человек, Лу. Я недостойна быть твоей подругой, и ты это чувствуешь». Она читала правду по глазам. Молчание Луизы становилось очень тревожным. — Ладно, — наконец сказала она, всё ещё пряча взгляд. — Извинения приняты. И ты меня прости, Эми. Я должна была подумать о твоих желаниях тоже. Такая уж я: мимо чужой беды не пройду… Ты обидела меня, и я никак не могла заставить себя подойти поговорить с тобой об этом. — Я понимаю… Иногда я колю слишком сильно, — и не всегда тогда, когда надо. Но прошлый раз не считается! — Да, может быть, иногда… — Луиза шмыгнула носом, робко почесав за ухом. — Признаться, ты напугала меня вчера. Твои слова… Они прозвучали жестоко, и Чарли, я уверена, приняла всё слишком близко к сердцу. У тебя всё хорошо, Эми? Ты стала какой-то другой. Ты стала не тем человеком, с которым я познакомилась. Стручковая фасоль в тарелке напоминала скошенную траву, запах которой Эми никогда не умела выносить. Этот фантом преследовал девушку всё то время, что они с Лу сидели за обеденным столом. Восемь часов вечера — время позднего ужина по времени англо-саксов. Но Эми не хотела больше есть, потреблять и быть переполненной. Она сыта по горло, непонятно только — чем. Может быть, злость заблокировала путь к пищевому тракту, даря ложное ощущение сытости. Может быть, Эми злилась не только на себя. Может быть, ей тоже было не по себе. Немного. Например, из-за Лу, что испугалась, стоило Эми на мгновение сбросить маску. Подумать о чём-то более важном, чем о девчонке, которую Эми знала лишь понаслышке и видела изредка, чаще всего — вечером. — Ясно, — сухо сказала девушка, перекладывая остатки в кастрюлю к зелёным собратьям. Железные вилки звонко ударялись об алюминиевые полости. — У меня всё нормально, Лу. Просто немного устала. Столько всего навалилось разом! Не знаю, смогу ли выбраться из этой истории… Дай мне немного времени. Нужно разобраться кое с чем. — Такой важный секрет? — рыжая вымученно улыбнулась. Её не мучила совесть, но отчего-то Мэдоуз казалось, что она продавила в Эми что-то не то. И не там, и не так, как нужно. — Мужчины полны секретов. Особенно когда молчат.

***

Сонливость подкралась незаметно, стоило двери в свою комнату захлопнуться, а свечам на первом этаже — потухнуть. Эми сидела на холодном полу, подстелив под себя плед, и разминала уставшие от бесконечных скачек мышцы. И думала, как стремительно и безвозвратно теряла форму и силы. Мышцы молили о пробежке, на которую у Эми не было ни сил, ни ресурсов: не в сапогах же ей бегать. Грудь и ягодицы куда-то постепенно исчезали, будто кто-то водил по ползунку коррекции фигуры в компьютерной игре. Она похудела слишком стремительно и во всех местах сразу, и это не могло не печалить. То, чем любила любоваться Эми, глядя на себя в зеркале, уходило безвозвратно. При росте метр семьдесят сантиметров Эми чувствовала себя шиферной доской. Нужно больше есть. Не нужно отказываться от того, что предлагает ей в качестве угощения Розамунд. Смелее, Эми, смелее. В девять часов двадцать четыре минуты в их дом постучались. Поднялось с кресла обмотанное в одеяльный кокон тело, заскрипели местами прогнившие половицы, посыпались вздохи и охи — Лу открывала дверь. Кого бы там не принесла нелёгкая, Эми не планировала принимать участие в этом празднике жизни, пока не услышала очарованное щебетание рыжеволосой приятельницы. А затем знакомый мужской голос. Она вскочила с места быстрее, чем Лу успела что-либо понять. — Ах, Эми! А я только что собралась за тобой заглянуть, — Эми скрипела зубами. От неё не укрылся тот искрящийся взгляд, что подарила дворецкому Мэдоуз. Себастьян стоял в дверях свежий и уверенный в себе и вежливо улыбался, очевидно, нисколько этим фактом не смущённый. — Не стоит, Лу. Я, как видишь, уже здесь, и мы уже уходим. — К-как это? Вот так быстро? Но вы ведь даже не зашли в дом, — обратилась рыжая к мужчине. Улыбка пропала с лица Луизы. Она мало понимала в происходящей ситуации, но нутром чуяла, что Эми не хотела оставлять своего знакомого в компании Лу. — Мы могли бы хотя бы выпить чаю. У нас и кофе, кажется, оставался… — Не стоит, госпожа, ваша подруга права. Мы уже уходим, — вставил железобетонное Себастьян. Конечно, его немного позабавило то, как отчаянно боролась со своим раздражением Эмилия, но это отнюдь не повод задерживаться. Ему ещё готовить ко сну господина Сиэля. Ничего без его участия не может сделать. Беспомощный поганец. Эми в спешке натянула на себя пальто под красноречивый взгляд демона, с некоторой жалостью смотрящего на эти нелепые телодвижения. В самом деле, он ведь никуда не убежит. — Позвольте я вам помогу. — Ты меня очень осчастливишь, — пискнула Эми. Тело обдало жаром, стоило мужчине, такому контрастно прохладному на вид, приблизиться. От Себастьяна пахло листвой, дождём и осенними туманами, только и всего, но Эми безумно нравился этот запах, лишённый примесей лондонских нечистот. Так пахнет совершенная мечта, а не обычный смертный человек. Она не переставала сравнивать и цепляться за очевидное. — В самом деле? Не много же вам нужно для счастья, — хмыкнул демон. — Не много, ты прав. На большее и надеяться не стоит… Тем более — в случае с английскими мужчинами. Прости, что вот так неожиданно убегаю, Лу, — Эми на прощание погладила покинутую рыжую по плечу. Снова она делала это. Растворялась в секрете. — Позже я всё тебе объясню. Мэдоуз лишь вяло пожала хрупкими плечами. Позже ей это объяснение будет не нужно. Они вышли из дома и завернули на безлюдную улочку, останавливаясь у рыжих окон чьей-то цирюльни. Эми застегнула пальто не на те пуговицы и так бы и пошла дальше, если бы не наблюдательный Себастьян. На замечание демона девушка лишь ойкнула и спохватилась исправляться. В оконном свете цирюльни золотистые волосы Эмилии казалось демону почти что жёлтыми, а глаза — прозрачными, лишёнными всякой эмоции. Девушка не нервничала, отмахиваясь от человека, пригревшего её под своим боком, безжалостно думая лишь о том, как будет лучше для неё самой. Демон не сомневался в том, что конопатую официантку огорчил этот факт, и в скором времени она потребует объяснений. Люди такие обидчивые! Ну а Эмилия… Она виртуозно умела выходить сухой из воды. Каким образом эта девушка подалась в сферу услуг, а не в преступность — непонятно. Такие выгрызали то, в чём нуждались, с мясом. Из неё вышла бы первоклассная мошенница. Возможно, пресловутые «социальные рычаги» заставляли Эмилию не пересекать границу закона. — Кажется, я не совсем вовремя, — прохладно заметил Себастьян, отвлекаясь от размышлений. — Прошу прощения за это. — Сколько искренности в твоих словах, — язвительно передразнила Эмилия. — Вам следует придумать себе алиби или приличную легенду. Я не всегда буду рядом, чтобы подсказать вам, что говорить и что делать, — демон сделал вид, что не услышал издёвки. Пока что это не раздражало — ну и ладно. Пусть веселится. Не страшно. — Я знаю. Думала об этом несколько дней назад, хотя и не уверена, что мой план придётся тебе по вкусу. Он не слишком элегантен и шит белыми нитками, но выбора особо нет. Пришлось притвориться, что мы… ну это… пара, — Эмилия, вопреки стремительно краснеющему лицу, засунула руки в карманы дешёвого пальто и ясно посмотрела демону в глаза. Сама собранность. — Что ты сказал Лу? Вы стояли в двери некоторое время до того, как пришла я. «Странная выходка, — думал про себя демон. — Она могла сказать той недалёкой женщине первое, что пришло в голову, но это, скорее всего, не так. Эмилия сделала это сознательно». — Вам не о чём беспокоиться, ничего не произошло, — Себастьян таинственно улыбнулся, мысленно потешаясь над тем, как напряглось лицо девушки. И сталь плавилась под его дыханием — он в который раз убеждался. — Я лишь представился и выразил желание видеть вас — мою знакомую — по срочному делу. Мисс Мэдоуз не успела кинуться мне на шею, за что я, наверное, должен быть вам благодарен, мисс Эми. Вы меня просто спасли. Она фыркнула и широко улыбнулась, обнажая ровные белые зубы и розовые зёрнышки десён. — Ну прямо «дама в беде». Чем же тебе не угодила моя дурнушка Лу-Лу? Она довольно мила и чрезвычайно добра, хрупкая и вежливая, не чета ирландским крестьянам, — блондинка пыталась придать голосу как можно более непринуждённый тон, чтобы Себастьян не заметил. Вот он и шанс — узнать его лучше. Со всех сторон и обо всём понемногу. И правда: чем ему не понравилась Лу? Хотя вопрос, скорее, риторический… — А ещё суёт свой нос не в свои дела и мыслит как десятилетний ребёнок, — уверенно закончил мужчина. — Ну, здесь ты, конечно, немного преувеличил, — тихо засмеялась Эмилия, отчего глаза Себастьяна удивлённо расширились. Это было так неожиданно… Он впервые слышал её смех: негромкий, но звонкий, прерывистый и приятный на слух и на ощупь. Её щёки порозовели от неожиданной и неуместной радости. — Я бы с чистой совестью дала Лу все тринадцать. Но ведь ты пришёл ко мне не за этим, верно? Перетереть кости Луизе я прекрасно могу и без тебя. Довольно о моей соседке. Я нашла кое-что поинтересней, чем её рыжие веснушки. Девушка торжественно вручила Себастьяну оторванный кусок бумаги, как вручают главе государства скипетр или державу, передавая полномочия и все-все заботы. Вот, держи. Теперь они принадлежат тебе. Я постаралась на славу, как думаешь? Не прикладывая практически никаких усилий. «Я знаю, что я молодец, но хотелось бы увидеть побольше одобрения в твоих холодных карих глазах». Он внимательно осмотрел записку. — Хм… Катерининские доки. Это причал к северо-востоку от Лондона, которым активно пользуется мафия для провоза своих грузов. Откуда у вас этот адрес? — Себастьян выглядел серьёзным. — Ну… Скорее всего один из поваров спрятал листок в фартук, а затем снял его, и фартук отнесли в кладовую. Наверное, забыл вытащить перед тем, как отдать уборщикам. — Откуда вы знаете? — демон недоверчиво сузил глаза. — Я не знаю, а лишь делаю предположение, — стушевалась Эмилия. — Листочек лежал прямо возле фартука и был заляпан кровью, вот я и сделала вывод, что кто-то из поваров… В общем, я переписала содержимое в свой блокнот, больше никакого текста там не было. Я сделала всё, что могла. — Хм, — призадумался Себастьян, пустым взглядом всматриваясь в написанное девушкой. — Вы можете сказать, кто из поваров её составитель? Эмилия отрицательно покачала головой. — Я даже в почерке их не разбираюсь… Если они вообще умеют писать. Сегодня он был другим. Это видно сразу, пусть не для всех, но для неё: это бросалось в глаза. Что-то неуловимое в его образе, сыром от моросящего дождя плаще, в блестящих от влаги чёрных волосах. Чёлка спуталась и завилась куда-то вправо, открывая острую скулу, и Эми посетило непреодолимое желание поправить её обратно. — У меня что-то на лице? — лучезарно улыбнулся демон, выхватывая Эмилию из мира грёз. Её взгляд прояснился и перестал напоминать запотевшее от жара стекло. — Вы так смотрите словно что-то приметили. Она почувствовала себя вором, пойманным на краже… Хотя нет, не почувствовала. Вряд ли в этот момент она вообще что-либо ощущала или соображала здраво. Голова будто перешла в режим принудительного обеспечения. Мысль цеплялась за мокрую чёлку Себастьяна и проваливалась в пустоту. — У тебя чёлка… спуталась чёлка. Надо поправить. Она неловко указала жестами на правую щёку, как бы показывая, что нужно сделать. Удивительно — каким разным в зависимости от обстоятельств может быть один и тот же человек. Вот она, Эмилия, — жёсткая и хладнокровная, со стальным жгутом вместо сердца, и вот она сейчас — стоит, ни черта не соображая, но непременно чувствуя, как неловкость и жар сковывают её по рукам и ногам. Но она не расскажет ему об этом. Ну нет. Никогда. Будь он на её месте — тоже молчал бы. Потому что такие вещи принято (кем-то) держать при себе. — Не могли бы вы мне её поправить, мисс Эми? Мне плохо видно, — Эми надеялась, что ей просто послышалось. Иначе с чего бы так быстро билось сердце? Что это с тобой, Эми? «Ну уж нет. Если дотронусь до тебя — сама обращусь в пепел. Решил сделать из меня жертву, да? Не выйдет. Я знаю эти нелепые ловушки наизусть». — Боюсь, у меня грязные руки, — она демонстративно пошевелила пальцами. — Ты же не хочешь испачкать лицо противным липким воском? Если нет, то пожалуйста. Себастьян недобро хмыкнул и острым взглядом посмотрел на девушку, и та ощутила привкус железа этой крохотной победы. — Не стоит, мисс Эми. Я справлюсь. — Я тоже так думаю, — кивнула она. — И, пожалуйста, перестань так делать. — Как «так»? — глухо отозвался демон. — Стараться смутить меня, заставить ощутить какой-то стыд. Я чувствую и вижу, что ты делаешь это специально, как, например, сейчас. Я бы с радостью потрогала твоё лицо, вцепилась в твои волосы, оттянула эту проклятую чёлку. Любая другая женщина на моём месте сделала бы то же самое, — кислым тоном призналась Эмилия, пряча взгляд в пол. Её смелость и вызывающая гипероткровенность сбивали с толку даже демона. Это… странные, отторжённые обществом качества, и Эмилия по какой-то причине проявляла их именно при мужчине, забывая об осторожности и обо всём на свете. Но она не могла заставить себя быть смелой на все сто процентов. Не в этот раз. — Но делать я это, конечно, не буду. Не желаю плясать под дудку какого-то тысячелетнего рогатого старика. «Конечно же, ведь вы пока не настолько потеряли связь с реальностью. Всё-таки некоторые вещи и истины даются вам с большим трудом, либо не даются вообще». Дворецкий задумчиво улыбнулся, подцепив подбородок пальцами, и беспристрастно заметил: — Насчёт последнего пункта: вы не правы по всем трём частям. Круглые глаза Эмилии выдавали всю степень её возмущения. — Так тебя волнует только это? Ты вообще слышал, что я только что сказала? — Слышал, — возразил демон. — Более того — принял к сведению. — Дай угадаю: но это не значит, что ты меня послушаешься? — Вы иногда удивительно толковы по части расшифровки скрытого смысла, мисс Эми. Неожиданно для себя она промолчала, не желая сказать что-то не то. Что-то странное лезло из её горла: противоречивая колкость, глупые шутки, необъяснимое кокетство. Последнее… особенно настораживало. «Держи себя в руках, Эми. Я знаю, что тебе хочется снова быть собой, быть женственной и улыбаться не только губами… Но не с ним же». Верно. Не с ним. Не с хитрющей демонической язвой. Обманет — глазом не моргнёт. В какой-то момент глаза Себастьяна, до этого лениво изучающие лицо собеседницы, посмотрели особенно цепко, будто приметили важный элемент. Он еле заметно сощурился и кончиками пальцев собрал невидимую пыль на плече тонкого пальто Эми. — Что ты делаешь? — Кошачья шерсть, — девушка опешила и с открытым ртом смотрела на тёмно-рыжие волоски, оставшиеся на белых перчатках демона. Себастьян почти что по-доброму (да ну нет, показалось) улыбнулся с какой-то иррациональной нежностью в холодном взгляде. — Любите кошек, мисс Эми? — Я кормила бездомных котов у нашего дома вчерашним вечером. Ну и… немного потискала самого чистого. Мне этого очень не хватало. Люблю животных, — она невесело усмехнулась, будто бы даже в укор. — Хотя тебе, наверное, этого не понять. — Отчего же? — поднял брови Себастьян. Он сам до безобразия любил котов, полюбил этих очаровательных пушистых созданий в тот самый момент, когда увидел впервые (и хотя тех смертоносных барсов сложно назвать котами). Если слово «любовь» вообще применимо в его случае. Но чем бы ни было это чувство, в одном демон оставался уверен на все сто процентов — оно было всепоглощающим и очень сильным. — И демону не чуждо иметь любимцев. Одомашненные кошки очаровательны. То, каким мечтательным тоном было сказано это, заставило Эми застыть почти что в испуге. Она выглядела шокированной. — Что-то не так? — немного раздражённо поинтересовался Себастьян. — Да нет, просто… Верится с трудом. Такое вообще возможно? Ты и… тёплые коты. Ямочки задорно заиграли на худых щеках Эмилии. — Почему же нет? Верите или нет, но в семнадцатом веке я стал инициатором создания приюта для бездомных кошек в одном из районов Токио**. К сожалению, моя затея не увенчалась успехом. Сёгун Токугава не слишком жаловал этих невинных созданий, и предпочёл построить пристанище для «преданных и честных» собак. Демон тогда был вне себя от злости. Так нагло присвоить себе его идею! И таким отвратительным способом… Ему в срочном порядке пришлось покинуть мир людей, опасаясь быть пойманным жнецами после убийства нескольких самураев, попавших под горячую руку. — Ого… — она не верила своим ушам. Эмилия не могла понять, смеялся мужчина над ней или нет. — Здорово. Тебя почти что с уверенностью можно назвать первым зоозащитником. — Вы мне льстите, мисс Эми, — насмешливо улыбнулся демон. — Ну, может быть, немного. Но подожди, — густой пар с шумом вышел изо рта Эмилии, и демон почти почувствовал её горячее дыхание. Вполне возможно, что она заболевала. Очень не вовремя. Очень. — Семнадцатый век, Токугава… Сколько же тебе лет, если ты ошивался в нашем мире ещё в это время? Хотя у девушки было и не всё в порядке с математикой, примерная цифра складывалась в голове… и разваливалась на части обратно. А ведь ещё говорил, что не старый. — Это был риторический вопрос или один из тех, который вы имеете право задать в рамках нашего контракта? — Себастьян не хотел отвечать. Ну уж нет. Он и не ответит. Некоторые вещи должны оставаться лишь при нём. В конце концов, меньше знаешь — крепче спишь. Спите крепко, госпожа Цветкова. — В рамках контракта, — глаза настырной девушки загорелись, как рождественские фонари. Ну вот опять. Любопытная до безобразия. «Хоть я и сам заварил эту кашу, но когда-нибудь это качество выйдет вам боком, обещаю вам это, Эмилия. Быть может, вы не знаете, но в Средние века за излишнее любопытство и впрямь отрезали носы». — Хм… — он сделал вид, что призадумался. — Скажем, я существовал задолго до того, как произошло рождение Иисуса Христа. Надеюсь, этот ответ удовлетворит вас, мисс Эми. «Конечно же, сказать о том, что мой возраст превышает несколько тысяч земных лет, я не мог и не имел права. Всё-таки мой народ излишне консервативен и скрытен». — Ах! От тебя никакого толку… Ты обещал отвечать честно. — И выполнил своё обещание, — спокойно заявил мужчина. Да, он ответил честно. В какой-то степени. — Теперь мне всё ясно. Демон, — фыркнула девушка и демонстративно отвернулась. Себастьян предпочёл проигнорировать этот жест. — Конечно, надежды на то, что ты решишь не обманывать меня, практически нет, но у меня есть ещё одна попытка… Скажи, почему ты зовёшь Сиэля «господином»? Никак не могу взять в толк. Ты играешь роль его дворецкого, притворяешься человеком, даже ведёшь детективное расследование. Зачем тебе… весь этот цирк? Она не могла заметить, как демон тщательно подбирал слова, прокручивал варианты ответа в своей голове, выбирая наиболее пригодный. Его господин будет не слишком рад, если мисс Эми станет известно об их сделке. Конечно же, он не мог позволить ей узнать. Игра не стоит свеч. — Есть определённые условия для демона, необходимые для его нахождении в этом мире. Служение господину Сиэлю — одно из них. Я не имею права говорить об этом вам, поймите меня правильно, мисс Эми. — Ладно, не буду тебя мучить. Она расстроилась, это было видно невооруженным глазом. Эмилия вовсе не притворялась обиженной, и демон ощутил нечто вроде одобрения. Если кто-то и мог удовлетворить бесконечное любопытство девушки и вдохнуть в неё жизнь, то только он. Исключительный, неповторимый, единственный в своём роде. Это подкупало, заставляло демона чувствовать себя как никогда особенным, авторитетным, властным. Он ведь действительно такой, каким видел себя в отражении её светлых глаз. Расскажи ей больше, не молчи. Говори. «Говори». Она вздрогнула ровно в тот момент, когда розовые губы Себастьяна, так неаристократично выделявшиеся на бледном лице, вдруг приоткрылись. — Убийства неожиданно сошли на нет. Вы знали об этом? — Нет, — она впервые слышала об этом. Мужчина задумчиво смотрел на рыжие частички шерсти на своей ладони. — Наверное, госпоже Блэйк просто некогда заниматься будущими жертвами, — он язвительно усмехнулся без причины, и глаза Эмилии расширились от удивления. — Зачем тратить время на такой пустяк, если рядом есть вы? — К чему ты клонишь? — девушка не хотела делать этого, но инстинктивно сделала шаг назад. Дыхание участилось, стало тепло. От образа домашнего кота не осталось и следа. Но Себастьян входил в непонятный ей психоз уж слишком стремительно. Он словно не замечал её испуга. Настоящего испуга. — Ч-что с тобой? Эй… — Вы нравитесь ей слишком сильно, и господин Аллен видит это. Мальчишка огорчён тем, что остался где-то там, на заднем плане, брошенный и никому не нужный. Какой… интересный треугольник, — он хищно улыбнулся, сцепив пальцы на подбородке. — Люди и впрямь безумны. — Безумие — это не только случайность, это ещё и осознанный выбор. Вопреки беспокойству и просыпающемуся страху девушка говорила твёрдо. Одну из тех вещей, которые, если не постичь самому, на всю жизнь останутся непонятыми. Эми редко ощущала жалость, Эми редко удавалось прощать (она и обижаться не умела как следует), безразличие — вот то чувство, с которым она знакома лучше всего на свете. И потому, когда неизвестный ей импульс пустил ток с очередным ударом сердца, её тело неожиданно вздрогнуло под пристальным взглядом Себастьяна, смотрящего на Эми совершенно незнакомыми глазами. Он изменился в лице слишком неожиданно, чтобы это не осталось незамеченным. — Конечно, — дежурно улыбнулся мужчина. — Я могу идти? — Мы ещё не закончили. Он хотел бы спросить её, в чём дело, почему овальное лицо вдруг побледнело и тело инстинктивно подалось назад. Иногда контроль человеческих телодвижений и выражений лица доставлял ему дискомфорт, и в такие моменты демон несколько терял понимание того, что допустимо в данной ситуации, а что — нет. Себастьян, на самом деле, плохо представлялся себе со стороны, а потому поставить себя на место человека никогда бы не сумел. Всё же он, повидавший за свою жизнь очень многое, плохо понимал, каково было Эми смотреть в его глаза, ни с того ни с сего налившиеся пассивной агрессией. Она впервые за всё время их общения испытывала такое сильное желание уйти. Желание уйти вообще. «Отпусти!» — Я замёрзла. — Уверяю вас, наш разговор не займёт много времени. Неужели вы забыли? За всё в этом мире нужно платить. — Как про такое можно забыть? — Эмилия раздражённо закатила глаза. — Ну давай, рожай. Мучай, пытай, спрашивай. «Уж я помучаю». Он с невозмутимым видом передал девушке запасную пару перчаток, спрятанную в кармане пальто. Эмилия замерла в нерешительности. — Это всего лишь перчатки, — вздохнул Себастьян. — Да. Я знаю, что это. — Тогда берите. Вы ведь замёрзли. — Н-ну… Ну, спасибо. Ткань, на удивление, оказалось невероятной тёплой. — Какими были ваши родители, мисс Эми? — Что-о-о? Её удивление можно было понять, как и истолковать в корне неверно. Но демону была нужна эта информация, чтобы подтвердить одну из своих догадок. — Просто ответьте на вопрос, — терпеливо подталкивал дворецкий. — Обещаю, на этот раз без всяких подвохов. Ведь вам самой это очень поможет. Эми не хотела понимать, что демон имел в виду. Но он ждал и был готов слушать внимательно, а остальное — не так важно. — Они были обычными людьми. Хотя почему это — были? Они и сейчас есть. В какой-то степени. Моя мать работает в частной школе преподавательницей английского языка… — Мисс Эми, — неожиданно перебил её Себастьян. — Я не просил рассказывать мне, «кем» они были. Я хотел знать, какими были ваши родители. Как они представлялись вам, черты их характера, привычки, достоинства и недостатки. Ведь вы же знаете. Конечно, знала. И хотела расстаться с этим знанием как можно скорее. Но дворецкий заставлял Эми дважды войти в одну воду. Зачем? — Вы изменились в лице. Что-то надумали? — как ни в чём не бывало поинтересовался демон. — Я просто не знаю, как об этом рассказать. Что рассказать. В какой последовательности, — она сделала тяжёлый вдох, представляя, что осталась одна. Желание делиться таким с Себастьяном, да и с кем-либо ещё, не было. Набрала в лёгкие побольше воздуха, отсчитала ровно три секунды. — Мне кажется, я хорошо их помню. Они любили нас с братом, заботились о нашем комфорте. Я жила в благополучии и знала, что родители всегда останутся рядом с нами, даже когда впервые заговорили о разводе. — Почему они хотели развестись? Эми до сих пор не знала ответа на этот вопрос. Вернее, знала не до конца. В этой истории всегда было двойное дно. — Из-за любви, наверное. Прошла любовь, завяли помидоры, — тонкие ладони, укутанные в чужие хлопковые перчатки, легли на холодное лицо, скрывая ото всех бед. — Мать истерила из-за нрава моего излишне холодного отца, а он только и делал, что… молчал. Отмахивался от её обвинений. А она всё жаловалась мне и просила утешения. И я не знала, как поступить в этой истории, кого поддержать, чью сторону принять. Ну знаешь, так бывает… Наверное, это у всех. Сколько себя помню, мы всегда жили будто на пороховой бочке. Неловкий смешок слетел с губ девушки и растворился во влажном осеннем воздухе. Себастьян представил, как пазл медленно начал собираться. — И почему двое людей, ощущающих стойкую и многолетнюю непереносимость друг к другу, решили сохранить свой нелепый союз? Она напряжённо нахмурилась, очевидно, задетая его комментарием. — Как это — почему? Из-за нас с братом. Чтобы сохранить полноценную семью. — Разве в такой «семье» был смысл? — язвительно усмехнулся мужчина. Смешно слушать эту жалкую историю. Теперь-то понятно, почему Эмилия стала… такой. Почему с самого рождения ей предназначалась роль Снежной Королевы. Родители девушки — круглые дураки. — Вы ведь сами сказали, что жили как на пороховой бочке, что мучались с выбором, не зная, как поступить. Это разрушало вас изнутри, я вижу это ясно, мисс Эми. — Не знаю, что ты там увидел, но про разрушение ты не прав. Со мной всё в порядке, — уверенно и резко возразила девушка. Действительно, жалкой или несчастной она себя не считала. Демон не имел никакого права так говорить. — Я давно переросла эту историю и позволила себе отпустить родителей. Наши дороги разошлись несколько лет назад. — Но это не значит, что по сей день вы уверены в том, будто их в вашей жизни больше нет. — Ты никогда не был и не будешь на моём месте. Откуда тебе знать? — тихо сказала Эмилия. Разбитая, уязвлённая, растоптанная. Она мечтала провалиться сквозь землю. Но больше она не позволит себя насиловать. Больше она ни слова ему не скажет и не спросит, не поинтересуется. Хватит с неё слов. — Я это знаю. — Ты лишь думаешь, что знаешь. Мы, живые и мыслящие существа, не в силах понять друг друга. — Ещё скажите, что любите своих родителей несмотря ни на что, — изо рта дворецкого вылетел громкий смешок, и мужчина не успел прикрыть губы ладонью. Он видел всю абсурдность происходящего, Эмилия — нет. Себастьян улыбнулся широко, открыто, слишком оскорбительно для той, для которой семья — не пустой звук. По крайней мере, так было. — Конечно же, я люблю их. И всегда любила! Ты ничего не понимаешь… Мы не всегда жили в мире и согласии, но это не значит, что мне стоит их ненавидеть. Они дали мне будущее, образование, счастливое детство, они подарили мне моего брата. — Мисс Эми… — Я хочу домой. Ты получил всё, что нужно. — Мы не договорили. Он улыбнулся, но не тепло или ободряюще, а той улыбкой, что обычно бросают сиделки на смертельно больных пациентов. Неуловимой, нечитаемой, граничащей с отвращением. — Помнится, в прошлую нашу встречу вы хотели знать, что же с вами не так, — неожиданно для девушки её узкие ладони оказались в плену чужих. Капкан захлопнулся на тонких кистях, когда она сделала стремительный рывок назад: мужчина сомкнул пальцы, захлопывая ловушку. «Отпусти!» — кричал взгляд Эми. К сожалению для неё, Себастьян никогда не отличался состраданием. — Что ж, готов поведать вам небольшую тайну. Это будет непросто, но я уверен, вы справитесь. — Что ты… «Отпусти…» — Ваши мать и отец — я восхищён такой неосмотрительностью — совершенно зря мучили своих детей, оберегая этот нелепый брак, готовый развалиться от наименьшего дуновения ветра. Вы страдали от невозможности обрести душевный покой и гармонию и стали холодной, манипулятивной только из-за них. Это ваши родители виноваты в том, что вы никак не можете наладить свою жизнь. Нужда сформировала в вас качества, необходимые для интеграции в обществе. Чему, к сожалению, вас не смогли обучить отец и мать. Но ведь они пытались, верно? Вы как-то говорили мне, что да. Скорее всего, они не были психологически здоровы на момент зачатия детей. Кем, прошу прощения, работал ваш отец? Она пошевелила пересохшими губами, стеклянным взглядом смотря куда-то сквозь мужчину. — Тюремным надзирателем. — Ах, вот оно что… Хм. Совершенно отстранённый от своих чувств отец (скорее всего — мужчина с садистскими наклонностями) и вечно ревущая мать, нуждающаяся в бесконечном утешении. Смею предположить, что вы папина дочка, — задорно улыбнулся демон. «Отпусти!» Как это выслушать?.. Ведь это не имеет никакого отношения к проблеме Эми! — Как думаете, мисс Эми, если свести вместе два психологически нездоровых человека и получить от них плод любви — сердцевина получится какая? «А вы что думали? От осинки не родятся апельсинки». Это она-то — сердцевина?.. — Отпусти! Ммфм… Себастьян был быстрым. Она не успела понять ровным счётом ничего, как оказалась в плену чужих рук, чужого тепла, придавленная и обездвиженная, чувствующая неприятное покалывание чего-то солёного в обеих глазах. Эми заставила себя проморгаться. Он закрыл ей рот, не обращая никакого внимания на вялые покусывания. Лишь бы не обслюнявила. — Это было более чем ожидаемо, — спокойно продолжил демон, дыша ей в макушку. — Дети перенимают черты характера своих родителей, дедов и прочих предков, но вместе с этим и комплекс других особенностей. Этот «внутренний» скелет никогда не зависел от вас, мисс Эми. Можете любить его или ненавидеть, но просто знайте, что бороться с этим бесполезно. Примите эту простую истину как должное. Вы не обязаны отказываться от самой себя. Эми еле устояла на покосившихся ногах, когда Себастьян неожиданно отпустил её и отпрянул в сторону, как кот, нашкодивший на столе и стремящийся скрыться с места преступления. Так оно и было, правда! Эми и до него была в предобморочном состоянии! Она в сердцах глухо выругалась на русском словами, которые демон никогда прежде не слышал. — А вот это очень интересно. Но я всё ещё здесь. — Чёрт бы тебя побрал за это… — девушка безуспешно старалась отдышаться. — Держите себя в руках, мисс Эми, — нахмурился Себастьян. Возможно, он действительно перестарался. Но это того стоило! Вон как она страдает! Как покрытое коркой льда сердце Эмилии в истерике ударяется о грудную клетку. Кто ещё способен произвести такой эффект на человека? Только он. — Да с чего бы это?! — возмутилась Эмилия, и щёки её заалели с новой силой. — Ты ведь себя не очень-то держишь! — Это было необходимо, — оборонялся демон. — Для чего необходимо?! Чтобы что? Чтобы свести меня с ума? — Чтобы помочь вам. — Это полная чушь... Может быть так оно и есть. Но Себастьян не всегда подчинял свои действия и умыслы законам логики. И в этот раз сделать это не посчитал нужным. — Хотите знать, что хранится в Катерининских доках, мисс Эми? В ответ — напряжённое молчание и тяжёлый взгляд, не предвещающий внятного ответа. — Вы могли бы присоединиться к нам с господином завтра в районе шести вечера. Заодно и обсудим план дальнейших действий. Удобно, не находите? Вы ведь хотите узнать правду о госпоже Блэйк? — Я… Я не знаю. — Подумайте об этом. Иначе я навещу вас вечером лично. — Откуда тебе знать, что вы поедите проверять склад именно в шесть часов, если ты ещё даже не передал находку Сиэлю? — не мог же он и впрямь видеть будущее. Не мог ведь, верно? Конечно же, не мог. Зато Себастьян был прекрасно осведомлён о расписании его господина. — Это единственное окно для моего хозяина, свободное от повседневных дел. Я абсолютно уверен в том, что он решит ознакомиться с содержимым доков как можно раньше. — Я подумаю над этим. — Вы уж постарайтесь. Он не стал провожать свою спутницу до дома, справедливо рассудив оставить девушку в покое. Всё-таки она натерпелась. Не сказать, что Эмилия держалась достойно. Могло бы быть и лучше. Во всяком случае, он никак не ожидал от неё такого ярого отрицания. Неужели Себастьян нащупал самое больное? Детско-родительские отношения… Ну и что здесь сложного? Всё предельно ясно, а потому — скучно. Она еле доковыляла домой, благо, идти было всего пару минут. Из Эми словно разом выжили все жизненно важные соки. То, что неосознанно проделывала девушка с людьми, обернулось против неё самой. Что это вообще было? Был ли этот вечер в самом деле, или же Эми всё попросту придумала? Она никак не могла найти причину, по которой начала сомневаться. Луиза уже спала, и Эми тоже рухнула в кровать, не потрудившись снять и верхнюю одежду. Несмотря на неоднозначные результаты, Себастьян чувствовал некоторое умиротворение. Будто бы зуд, донимавший его днём и ночью, наконец прошёл. Он в полной мере осознал, с кем имел дело. Эмилия не станет долго на него обижаться, демон был в этом уверен. Она не из обидчивых. Она не умела испытывать глубокие, сильные чувства. Ей чужд этот абстрактный запутанный мир так же, как чужд он Себастьяну. Помнится, более века назад демон проводил время в Берлине, где один молодой учёный пытался разобраться в природе этих «странных», как он говорил, «перевёрнутых» людей. Вроде бы с виду — обычные члены общества, но их внутренний мир лишь отдалённо похож на человеческий. «Положительных психопатов, — говорил этот учёный, — отличает, главным образом, неспособность к качественной эмпатии, им чужда глубина человеческих чувств. Мы смотрим в глаза этим людям, и видим лишь холод, пустоту. Помните: в этих глазах отражаетесь не вы, в этих глазах они отражают самих себя». Все считали его дураком и выгнали из научного сообщества, и демон был готов поклясться: это сделали те самые «перевёрнутые психопаты», опасающиеся разоблачения перед обществом. Открытие, погубившее своего создателя. Себастьян ностальгически улыбнулся, пряча полученную записку в карман пиджака. Скоро ему готовить господина Сиэля ко сну. Интересно, что приснится этой ночью его новой жертве?