Devil's playtime

«Если то, что я делаю плохо, то почему мне от этого хорошо?»

© Тревор Филипс

«Дорогой Себастьян! Как твои дела? Я замужем, жду ребёнка… Хотела бы я видеть твое лицо в тот момент, когда ты прочитаешь эти строки! Луиза говорит мне, что я мрачная, советует почаще шутить и улыбаться. Решила начать с тебя. Не злись! Но на этом шутки кончились: вчера вечером меня ограбили и дважды пытались изнасиловать, к счастью, мне удалось спастись. Меня спасли (очень добрый, наверное, парень)! И забрали все деньги… Конечно же, я не стала ждать с моря погоды, а потому решила развести на бабло г-жу Блэйк. Теперь я при деньгах и с завтрашнего дня буду жить в её загородном доме. Как это случилось? Да без понятия! Я тут ни при чём… Я почти уверена, что ни при чём. Плохо одно: я больше не смогу вам помогать. Я ввязалась во что-то по-настоящему ужасное для меня. Моё прошлое амплуа уничтожено. Знаю, я совершила ужасную ошибку. Знаю, теперь вы, наверное, будете злиться. Знаю, что всё зашло слишком далеко, и мне пора повзрослеть и стать сильной. Но я просто устала быть сильной. Я в ярости! Мечтаю раздавить и прирезать тех уродов, что сделали это со мной! Теперь я полностью осознала то, как мало умею взаимодействовать с людьми. Это почти режет глаза окружающим. Я сделала выводы, Себастьян, и больше не допущу такой ошибки. Никогда. Я не привыкла жаловаться, и все-таки делаю именно это. Мне тошно от того, что я сейчас пишу, и я могу просто пообещать себе, что постараюсь быть храброй и несгибаемой. Операция провалилась, помощь не придёт. Эмилия Цветкова». Себастьяна нелегко удивить, но последняя строка ввела его в ступор. Она ещё никогда так не представлялась. Ему. Демон до последнего был убежден в том, что девушка попросту не выносила своё полное имя. Набор букв, чуждый Эмилии и её суровому народу. Оно казалось слишком чужим и инородным, но подходящим ей куда больше того нелепого сокращения, придуманного будто бы понарошку. Необъяснимо для него руки сами потянулись к лицу. Себастьяна пробирало на смех, мутило, перед глазами плясали неясные оранжевые пятна — лампа на прикроватной тумбе (зачем вообще зажигал её?). Он внезапно для себя понял, что переоценил способность Эмилии мыслить здраво, оставаться послушной. Он был прав, когда говорил об этом со своим господином. Некоторые вещи случались независимо от того, контролировал их Себастьян или нет. … И что им теперь делать? Он не злился, нет, он не мог объяснить то, что чувствовал в тот момент. И хотя в нём так и не проснулось желание свалить всю вину на Эмилию, ему непреодолимо сильно захотелось взглянуть ей в глаза, осмеять, сказать, что она дура и сорвала их и без того притянутый за уши план, сказать, что она сама виновата в случившемся, что одной ей ни за что не справиться со всем этим. Что он поможет, снова, ведь она бывает такой проблемной и неприспособленной девушкой. Что на этот раз ей придется довериться ему всецело, не огрызаться, терпеть, а она бы сопротивлялась. И это причинило бы ей настоящую боль и страдание. А он бы наслаждался ощущением своей безграничной власти. Письмо пропиталась тяжёлым ароматом: слишком явный запах усталости и злости оседал на бумаге вместе с секрециями тела. Оно пропахло девушкой, её тихой яростью и совершенной безнадёжностью происходящего, и Себастьян чувствовал это слишком хорошо. Перед глазами вновь восстало её лицо: белая, почти бледная кожа, тёмно-розовые губы, сеточка синих вен на тяжёлых веках и почти прозрачный взгляд, что смотрел не вглубь, а вскользь, обманчиво лениво, но вместе с тем — цепко. Эти пустые глаза!.. Да, может быть, он действительно переоценил её способность не создавать проблем. Но, в конце концов, девушка не могла предугадать результат, поэтому в том, что произошло, отчасти не было её вины. Они с Сиэлем не могли контролировать ситуацию всецело. Ноги сами привели его к господину. Пришло время готовить его ко сну. Они уже успели пообщаться с судмедэкспертом. В том, что он сказал, действительно был смысл. Сиэль чувствовал, что приблизился к победе, Себастьян же не смел мешать. «Похоже на яд накопительного действия, — объяснял тучный немец. — Мне известно одно такое растение, которое выделяет подобный токсин. Цербер, смею предположить. Его яд вызывает сердечную недостаточность даже при крохотных дозах, скажем, один грамм, а если, к примеру, распылять токсин в пищу неоднократно, что доказать не так просто, накопление яда может занять несколько недель. Жертва умрёт не сразу». Люди умирали в течение нескольких недель. Сиэль оказался на удивление удовлетворён этим ответом. Немцы умели работать чисто и без вопросов, и Лау знал это наверняка. Он был занят поиском информации о товарах, что перевозила Розамунд через доки, но всё безуспешно: начальник порта словно воды в рот набрал и отказался разглашать секреты. Им нужно было взяться за дело с другой стороны. Например, заняться итальянцем Фарло. Он не был так умён, как Блэйк, поэтому должен был оставить следы на снегу. Демон мог бы поступить иначе. Просто пересказать Сиэлю всю суть проблемы, и тогда эта странная переписка осталась бы только между ними. Эта была одна из тех вещей, которые Себастьян предпочитал держать лишь при себе, но так уж вышло, что он действительно захотел наябедничать, и у него накопилось слишком много секретов, а молодой хозяин не стал бы и дальше это проглатывать. Эти мысли казались ему естественными, даже несмотря на то, что впервые пришли ему в голову. — Это что? — недовольно поинтересовался Фантомхайв из-под одеяла. Он был готов заснуть, но пришлось разлепить глаза. Его кокон оказался разрушен за несколько секунд, стоило выглянуть наружу и принять письмо из рук демона. Себастьян выглядел недовольным. — Мисс Эми передает нам привет. И свои сожаления, — холодно ответил Себастьян. Сиэль нехотя пробежался глазами по кривым буквам. Мисс Эми нуждалась в прописях. А ещё в хорошей такой взбучке. — Вот же… Проклятье! «Как же мне надоела история с этой женщиной. Нет, с двумя этими женщинами!» — сокрушался юный граф. — Она же была у нас почти как на ладони… Оставалось совсем немного. — Сиэль выглядел потрясённым, злым. Его всё неимоверно раздражало: невозможность отыграть назад, предугадать, остановить Эми, безразличный к его истерике Себастьян, неэстетично скомканное одеяло. — Мы были совсем близко! Но теперь это не имеет значения. Если госпожа Блэйк предложила мисс Эми переехать к ней, значит, она что-то подозревает. Хочет проконтролировать и изолировать агента от нас. Каким-то образом ей удалось узнать правду. И если так… Чёрт возьми… Всё это напоминало лабиринт, замкнутый круг, из которого не выбраться: что бы они не делали, неизбежно возвращались к самому началу. — … то она вновь затаится, поменяет стратегию, и тогда вывести её на чистую воду будет ещё сложнее. Её Величество уже теряет терпение, — кисло закончил Сиэль. Себастьяна совсем не волновало мнение этой фанатичной старухи, но для его хозяина благосклонность монарха имела значение. Он к собственному неудовольствию понял, что тоже начал уставать. — Я поговорю с ней, господин, — демон вывел молодого хозяина из тяжких раздумий. Он удивительно сильно хотел взять на себя эту работу. Она не причиняла дискомфорта, лишь тёмную радость от осознания скорой встречи и возможности взглянуть в её уставшие, несчастные глаза. Сиэль, на удивление, не стал возражать.

***

Финни не любил просыпаться по утрам. Тот момент, когда лицо еле-еле отрывалось от мягкой подушки, и взгляд оставался замыленным, казался Финни самым ужасным несчастьем в течение дня. Он не ранняя пташка Мэйлин, хотя бодрость приходила в тело Финни довольно быстро, и уже к девяти утра он чувствовал себя готовым свернуть горы. Может быть, даже в буквальном смысле. Бард всегда смотрел на Финни с некоторой жалостью, наблюдая за его неуклюжими потугами проснуться. Работа сегодня не ладилась. Как и вчера, как и позавчера, и год назад. — Мистер Бард! — отрапортовал Финни невыспавшемуся Барду. Вчера вечером мужчина что-то увлечённо читал, лёжа в своей кровати, и на заинтересованное щебетание Финни отвечал с неохотой и некоторым смущением. Конечно же, он так и не рассказал садовнику, о чём было то увлекательное чтиво. — И тебе утречка, Финни, — Бард лениво закурил сигарету. — Господин Себастьян будет сердиться, — предостерёг его юноша. — Господин Себастьян будет сердиться даже в том случае, если я не выкурю ни одной сигареты. Ну так о чём мне теперь волноваться? Это он у нас не пьёт, не курит, пиво не любит, слишком прилежный парень, а я человек простой. — Э-э, — Финни в ужасе застыл с открытым ртом и огромными глазами. Себастьян почему-то особенно не любил, когда его обсуждали. — Себастьяну меня никогда не понять, как и моей маленькой радости. Он больше не сможет забрать у меня сигареты… Да и к тому же, его ведь здесь нет, верно? Так что тебе придётся оставить это лишь между нами. — Мистер Бард, — пропищал Финни легкомысленному мужчине. — Да что это с тобой, Финни? Ты какой-то бледный. Властный холодный голос вывел Барда из состояния невесомости. — Бард, — повар поспешно затушил сигарету об стол, стоило дворецкому появиться буквально из ниоткуда, из-за спины. Его строгое выражение лица не сулило ничего хорошего. — Я повторял уже целую сотню раз: в поместье не курят. А если господин решит посетить кухню? Предпочитаешь, чтобы он дышал отравленным воздухом весь день? Немедленно убери эту дрянь. И упавший пепел с пола. Бард тяжело вздохнул. Порой Себастьян не позволял им и маленьких радостей, становясь ещё более невыносимым парнем. Дворецкий не был плохим человеком, нет, просто… Барду, действительно, было сложно подобрать нужное слово. Себастьян просто был другим. Эфемерным, неземным существом, загадочным и отстранённым от всего. Барду внезапно вспомнилось прошлое Рождество. Господин Сиэль дал им выходной, и всё поместье готовилось к предстоящему празднику, пусть вечеринка и была закрытой, только для своих. Они с Финни готовили праздничный ужин для слуг, украшали первый этаж, и робкая неуклюжая Мэйлин сделала для Себастьяна подарок — пушистый чёрный шарф, связанный незадолго до праздника. Она слишком часто говорила о том, что на улице холодно, а Себастьян выходил в снегопад, не надевая ни пальто, ни шапки. Бард помнил, как тряслись руки девушки, когда она вручала дворецкому его подарок. И несколько удивлённое, восковое лицо Себастьяна. Барду тогда показалось, что Себастьяну он и вовсе не понравился, подарок был ему безразличен. Бард так никогда и не видел, чтобы Себастьян надевал этот шарф. Конечно же, ужинать вместе с ними он так и не спустился, ссылаясь на какие-то срочные дела. Может быть, он и не лгал: у Себастьяна действительно было много работы. Этот парень просто рождён удивительным. — Ну а ты, Финни? Почему не приступаешь к работе? Ты получил задание ещё утром. Финни посмотрел на дворецкого жалостливыми и немного виноватыми глазами. — Я бы с радостью, мистер Себастьян, просто… Я перекопал лунки и залил их удобрениями, как вы и просили, но почва вздулась и что-то пошло не так… Изо рта Себастьяна вырвался обречённый вздох. — Что ж, раз так, я помогу тебе. Смотри внимательно и постарайся запоминать «Постарайся. Запоминать», — напряжённо думал демон. Не то, чтобы Финни был слишком уж туп, но… Хотя кого он обманывал? Лунка пропиталась благотворной влагой и больше не напоминала место муравьиного побоища. Неуклюжие руки садовника любовно оглаживали землю по краям, как бы придавая творению ещё более благородную форму. — Это прекрасно, господин Себастьян! Я всё запомнил, можете не сомневаться. — Тем лучше, Финни, — Себастьян не подавал виду, но был удовлетворн работой садовника, хотя и выполненной не без чужой помощи. — Это растение называется астрой ромашковой. Господин не выносит едких запахов цветов из-за аллергии, поэтому астры с их ненавязчивым ароматом идеально подходят нам для посадки. Лицо Финни неожиданно стало задумчивым. Садовник расслабил брови и уставится на свежие семена. — Что-то не так, Финни? — не то чтобы Себастьяна интересовали такие мелочи, но игнорировать состояние Финни было бы невежливо. Финни пожал плечами. — У окна мисс Эми растут точно такие же цветы. Я помню их запах. Сначала я подумал, что их посадили на том месте по ошибке, но потом увидел напротив её дома цветочный магазин… Вы правы, господин Себастьян, — внезапно мальчик посмотрел на демона очень открытым, осмысленным взглядом, будто он осознал что-то важное. — Этот запах идеально подойдёт нашему господину. В прошлое воскресенье, листая принесённый Себастьяном справочник по ботанике, Финни с Мэйлин играли в странную игру: нужно было назвать имя человека и подобрать подходящее растение, соответствующее всем его качествам. Мэйлин тогда сказала, что Себастьян походил на дикую розу: «Розы прекрасны, но их шипы не дают возможности подобраться ближе». Сравнение родилось в голове Финни слишком спонтанно, пестря яркими образами. Его господин Сиэль и мисс Эми, пушистые пучки астр на увядающей клумбе напротив цветочного магазина. Они были похожи на это дивное, неприхотливое к уходу растение, чья красота так понятна и проста, а запах едва уловим, но не похож ни на что другое на этом свете. Они бросались в глаза слишком сильно, занимали собой всё пространство, но до тех пор, пока не придёт холод. Финни хотелось спросить Себастьяна ещё вчера, кем была эта женщина, почему выглядела такой уставшей и несчастной, почему напоила его чаем и была так добра к нему, но сил хватало лишь на то, чтобы просунуть дворецкому письмо под дверь и завалиться спать прямо в одежде. По дороге сломался экипаж – пришлось чинить колесо, и Финни измазался в дорожной пыли, потом полил дождь и… Но он мог поинтересоваться прямо сейчас. Себастьян посмотрел на Финни трудно читаемым взглядом. Слова юноши застали его врасплох, что случалось с демоном нечасто. Он не ожидал такого эффекта. Тем более от слов… Финни. — Ты разговаривал с ней? — демон был удивлён. — Немного, мы поболтали, мисс Эми была очень добра, а потом я ушёл. Она выглядела такой… несчастной. «Доброй? Финни сказал, она была доброй? Нет, он и вправду наивный идиот. Эмилии не составило никакого труда обвести Финни вокруг пальца». — Но она показалась мне такой необычной, а ещё очень красивой, я никогда не встречал таких людей, как она. Не знаю, как объяснить, — непонятно для чего продолжал Финни. — Мне показалось в чертах её лица что-то иностранное. И то, как она говорила, как держала себя… Всё это действительно очень трудно объяснить. Кем была эта женщина, господин Себастьян? Должен ли он говорить с Финни об этом? Глаза садовника излучали искренний интерес, будто он прикоснулся к шероховатому слою чьей-то тайны. Но Себастьян не имел привычки делиться чем-то личным, однако не удовлетворить собственный интерес он не мог. — Она одна из добрых знакомых нашего господина. Так о чём же вы говорили? — он хотел, чтобы голос звучал так, будто ему скучно, но вышло необыкновенно холодно. Лицо садовника вытянулось, когда дворецкий поинтересовался лениво, будто бы невзначай. И тем не менее он поинтересовался, и Финни почувствовал себя странно, будто от его ответа зависело очень многое. Себастьян умел придавливать к земле одним словом, одним взглядом, одним жестом. — Мы… мы говорили обо… мне, — смущённо выдавил Финни, опуская голову. Ему не хотелось говорить об этом, но обманывать Себастьяна он не мог. — Мне было так неловко: мисс Эми погладила мои волосы… А ещё она интересовалась, как давно вы служите господину Сиэлю. Но я ничего не сказал, честное слово! — неожиданно воскликнул юноша. — Я помню, чему вы нас учили. Уроки выживания, борьбы, интеграции в общество. Это сложно было забыть с таким учителем, как Себастьян. Демон ещё тогда почувствовал, что ему пришлась по душе эта странная, не слишком почётная роль. Он словно кормил с руки голубей: ему доверяли, его уважали, благодарили. Он мог бы захлопнуть ладонь вместе с птичкой, как медвежий капкан, и кости хрустнули бы так сильно, что стерлись в порошок. Но Себастьян не позволил бы себе этого, ведь птичка приносила пользу, когда разносила по воздуху почту. — Это замечательно, Финни, — успокоил его Себастьян, чувствуя, как что-то задыхалось в нём внутриутробно. Неприятное, чужеродное чувство. С чего бы Эмилии разговаривать с этим глуповатым мальчишкой? С чего бы ей быть такой добренькой, разливая ему чай? С чего бы? С чего? Он думал, что она начнет трясти с Финни всё, что связано с ним самим, но Эмилия и здесь его огорчила. При чём здесь Себастьян и то, сколько он служил мальчишке Сиэлю? Это так… скучно. В его жизни будто произошло что-то по-настоящему разочаровывающее. — Никогда не забывай об этом. Себастьян прохладно улыбнулся и передал Финни лопатку. Финни напряг плечи: что-то жуткое было сейчас в его выражении лица, и садовник подумал, что сказал что-то не то, сделал что-то не то. Даже если так, Себастьян не стал расстраивать Финни ещё больше. Они вместе закончили работу, и дворецкий упорхнул выполнять свои ежедневные задания.

***

Ей не привыкать начинать всё с начала. Новая школа, новые друзья, новые бесполезные хобби – однажды просто становится все равно. Особенно, если привыкаешь. Сжигая мосты, под ноги смотри и не забывай дышать. Эми в который раз пришлось хорошенько всё обдумать. Она даже достала свой блокнот и сделала сырые пометки. Ну вот, снова прошла та пора, когда каждый день был похож на предыдущий. Луиза заблаговременно была убеждена в том, что её тихоня-соседка предпочла переехать к своему шикарному мужчине, а потому не стала задерживать Эми на её пути к счастью. Её взгляд впервые искрился искренним, живым теплом, не затуманенным воспоминаниями о прошлых обидах и ссорах. Эми опешила, но позволила себе крепко обнять коротышку. Больше они никогда не увидят друг друга. — Ты должна стать счастливой. Ты будешь радоваться жизни и заведёшь крепкую, дружную семью. И ты найдешь друзей. Обещай мне. В отражении синих глаз Мэдоуз Эми видела свое испуганное лицо. Да, именно… испуганное. Это не могли быть простые слова: Луиза сама мечтала о чём-то подобном. — Я… Обещаю, Лу. Я сделаю все, что в моих силах. К сожалению, девушка не имела ни малейшего представления о том, как это осуществить. Когда Эми оказалась перед закрытыми дверьми экипажа, она поняла, что внутри неё не осталось почти никаких чувств. Только решимость неизменно сопровождала хозяйку в этот нелёгкий путь. Решимость придавала сил, гнала вперёд, напролом, так, как умела делать лишь Эми. Она знала, что не имела права на трусость. Всё, что случилось с Эми до этого, больше не имело значения: Лу-Лу, Дарко, пятно от грибка на потолке, порванные колготки, разбитая посуда и чёрствые хлебные крошки. Всё перестало иметь значение, даже если злость и жажда отмщения пропитали каждую клеточку тела. Пока они сидели на цепи, всё в порядке. Девушка ни за что не позволит им выбраться наружу. Смеркалось. Девушку поприветствовал высокий, иссохший дворецкий. — Госпожа Блэйк ждёт вас, миледи. Прошу, — Эми было неловко слышать подобное обращение, может быть, даже неприятно, но она подавила странные чувства и приняла помощь мужчины. От него пахло воском, старостью (так умели пахнуть только старики и их несвежее тело) и чистым костюмом. Интересно, почему она так часто обращала внимание на запахи? Поместье выглядело обычным. Огромная четырёхэтажная постройка, выполненная в непонятно каком стиле (Эми ничего не смыслила в архитектуре, поэтому пусть Розамунд не обижается), но производящая сильное впечатление. Сады, в которых утопало поместье со всех сторон, пестрили и благоухали, несмотря на немилость осени. Всё это было похоже на психоделический бред. Эми, влюблённая в неё сорокалетняя женщина, её истеричный сын и огромный, пустой дом. Здесь всё не внушало доверия. Аллена поблизости не оказалось. — Ох, ты наконец-то приехала, дорогая, — женщина кинулась в объятия Эми, свежая и отдохнувшая. Одетая в простое голубое платье, она выглядела по-домашнему уютной и даже счастливее обычного. Её зеленые глаза сверкали. — Как дорога? Хорошо ли добралась? Эми хотела немедленно сбросить оковы чужих рук, но быстро осознала, что цепи уже давно сомкнулись на шее. Диктовать свои условия было бы глупо. — Всё хорошо, — просто ответила она. — Путь был неблизкий, но без происшествий. Устала немного, только и всего. Она вымученно улыбнулась, и Розамунд поспешила отпустить девушку, когда поймала себя на том, что сжимала её чересчур сильно. Словно тискала хомячка и не рассчитала силу. — Конечно, я понимаю… Я прошу прощения, что не подумала об этом. Но ты здесь, и это главное, верно? Гарри приготовил для тебя комнату. Гарри, — обратилась она к дворецкому, что с покорностью пса и без лишнего энтузиазма ловил каждое слово хозяйки, — приготовь всё к ужину. И ванну нашей гостье. Что-то внутри Эми задрожало и заставило мышцы расслабиться. Тёплая вода, махровые полотенца, жар её тела… Она понежится в мягкой пене и будет нырять под воду, и волосы прилипнут к спине густыми канатами. Она так давно мечтала об этом, о настоящей ванне, или о горячем душе, и вот Эми получит всё это. И даже больше, теперь многое было в её распоряжении, доступно и не опасно. Девушка сглотнула слюну. Что ж, если так, во всём нужно искать плюсы. Она воспользуется своим положением сполна. — Большое спасибо, госпожа Блэйк… Вы даже не представляете, как сильно мне это поможет! Она не знала, какое выражение лица примеряла на данный момент, потому что всё это было ей ново. Эми словно делала что-то впервые: неумело, косо, но с большим энтузиазмом. Она никогда не оказывалась в роли любимой женщины, тем более… вот так, и подсказать, как вести себя с ухаживающей за ней другой женщиной (!), было некому. Девушка решила просто плыть по течению, но оставаться осмотрительной. Розамунд же тряхнула тяжёлой блондинистой головой и почти смущённо улыбнулась. — Не стоит, Эми. Ты заслуживаешь лишь самого лучшего. Больше Эми ничего не могла ей ответить. Конечно, она заслуживала лучшего, но людям об этом говорить не обязательно. Ощущение того, что её разрывали на части, лишь усиливалось.

***

К вечеру погода резко изменилась. Как по щелчку пальцев поднялся сильный ветер, разгоняя по крыше красно-жёлтую сырую листву и пыль с окрестных полей. Молчаливые служанки зашторили окна и наглухо закрыли защёлки. После ванны им подали сытный ужин. Тогда Эми заметила первую странность: в доме Розамунд было минимум мужчин, чему, впрочем, найти логичное объяснение не составило никакого труда. Вторая странность напрягла Эми чуть больше: она не наткнулась ни на одну картину, идентифицирующую чету Блэйков или хотя бы кого-то из родственников, как было принято у аристократов. Розамунд весело щебетала, с умным видом обсуждая стремительно прогрессирующую медицину, и Эми тоже заражалась её легким, передающимся воздушно-капельным путём, настроем. С ней было интересно обсуждать даже всякие глупости, и, пока женщина не перешла грань, Эми всё устраивало. — Как тебе вино, дорогая? Недавно привезла моя тетка из Вашингтона. Понятия не имею, как оно называется, но главное ведь – вкус. — Я… Я не знаю, — стушевалась Эми. Алкогольное наслаждение было ей недоступно так же, как и многие другие радости жизни. — Никогда не могла понять, от чего всем людям так нравится эта красная отрава. Ты пьешь и чувствуешь, что хочется выплюнуть назад. Неприятно. Слишком, слишком… Розамунд вопросительно посмотрела на девушку, приподняв русую бровь. — Душная? Эми медленно перевела взгляд на женщину. Платье госпожи Блэйк сливалось с светло-синими обоями, создавая впечатление, будто её голова оказалась подвешена в воздухе. — Именно. — Ха-ха-ха! — весело засмеялась Розамунд, широко открыв большой рот и обнажив идеально ровные зубы. Такими клыками бы вгрызаться в чью-нибудь шею, не то, что в стейк слабой прожарки, от вида которого внутри у Эми рождались стойкое отвращение и ужас. — Ты такая милая, Боже! Совсем как ребёнок! Неужели никогда не перебирала с алкоголем? — девушка отрицательно повертела головой, чувствуя, как росло внутри раздражение. Ну и что с того, а? — Ох… Вот оно что. Удивительно. Ты удивительна. Его пьют не из-за вкуса или чувства наслаждения, а для того, чтобы забыть обо всём. О том, что заставляет нас пить алкоголь. — Это ведь ужасно. Люди живут в обмане, — Эми упрямо помотала головой. — Может быть, ты права. А может быть, просто не успела оценить это чудодейственное свойство. Знаешь, если ты пьёшь вино и чувствуешь, что его хочется поскорее выплюнуть, в таком случае оно и правда плохое. — А вы, похоже, отлично разбираетесь в этом вопросе. Эми старалась, чтобы прозвучало как можно более заинтересованно, но по лицу Розамунд стало ясно, что вышло почти что осуждающе. Она грустно улыбнулась. В зелёных глазах плескалась какая-то тоска. И ненависть. — Это не единственный мой порок. Их много, очень много. Лучше бы тебе не знать… Когда ты рождаешься женщиной, невозможно оставаться безгрешной: мужчины обязательно придумают, как тебя опорочить. Наверное, ты уже успела послушать их сплетни. Конечно, ведь ты целый день вьешься вокруг них, поднося еду и выпивку. И получаешь в ответ, в лучшем случае, безразличие. А эти пустословы только и рады унизить тебя, и будь ты хоть трижды королева вечеринки, — её рот словно съехал в сторону, лицо ощетинилось, было видно, как сильно женщина ненавидела. — Тобою пользуются, пока ты молода и красива, а потом выкидывают на свалку, словно бесполезный мусор. Секрет счастья прост до безобразия, Эми: будь весёлой, будь классной, будь хорошенькой дурочкой. Для женщины в нашем мире нет участи лучше. Она злобно отчеканила каждое слово, точно плевалась ядовитой кислотой. Черты лица обострились, рука с силой сжала белоснежную скатерть. Она словно пыталась удержаться от чего-то. Тревога внезапно стала центральным чувством для Эми: преображение произошло слишком стремительно, и перед ней внезапно предстала совершенно другая женщина, полная ненависти и чёрного чувства обиды. Девушке стало дурно: они были слишком похожи друг на друга. — Они просто круглые дураки, они не понимают. Ничтожества, — вторя Розамунд, злобно прошептала Эми. Женская солидарность проснулась слишком некстати. Розамунд застыла, когда услышала сильный голос подруги. — Им всё сходит с рук; возможности и блага падают прямо в рот, но им всё мало. Всегда было и будет мало. Им нужно унижать кого-то, кто слабее. А мы не имеем права даже возразить, и обязаны жить в страдании куда более сильном, чем все мужчины вместе взятые. Это… несправедливо. Когда-то давно Эми вычитала в учебном справочнике о том, что некоторые насекомые для выполнения работы объединяются в единый интеллект, мыслящий одинаково и за всех сразу. Данное сравнение было лишено всякого смысла, но в данный момент подходило больше всего. Она чувствовала, что будто слилась с Розамунд в единый организм. Ядовитый, скользкий, озлобленный, как змеиный клубок. Они всегда оставались единомышленниками, но в определенный момент предпочли выйти из тени. — Да, да! Ты совершенно права, — было странно наблюдать за тем, как фанатично засверкали глаза напротив. — Несправедливо… Мы достойны лучшего. И я сделаю всё для того, чтобы доказать это всему миру. Бокал со стуком опустился на стол, заставив хрупкую посуду жалобно затрещать. Что сейчас произошло? Неужели она выдала свой самый главный мотив? Преступница впервые допустила ошибку? «Нет, она не могла так глупо попасться. В этом разговоре нет никакого скрытого смысла, — думала Эми. — Мы просто беседовали о жизни, и госпожа Блэйк поделилась чем-то личным. Так бывает, правда. Ведь и я, и она – женщины. Мы любим поболтать. И перетереть чьи-нибудь кости». Внезапно Эми почувствовала себя чертовски в своей тарелке. Она с удовольствием улыбнулась: — Хотела бы я на это посмотреть!

***

Ночь опустилась на владения Блэйков – холодная, тёмная, беззвёздная. За тяжёлыми тучами скрывалась серебристая луна. Себастьян недовольно сжал челюсти: что бы он не думал, а свет этого странного земного спутника особенно придавал сил его непрочной человеческой оболочке. Иногда она досаждала так, что хотелось когтями содрать этот ненужный надоедливый слой кожи, как скорлупку, но демон умел оставаться благоразумным. Сделай он это, и близорукие гончие тотчас же нападут на след. Он почти весело перепрыгнул с ветки пушистого дерева на балкон. В комнате горел свет. Она сидела, склонившись над туалетным столиком, и пытаясь, кажется, выдавить сукровицу из глаза. По-другому назвать эти нелепые потуги мужчина никак не мог. Её лицо выражало муку и тихий гнев. Демон присмотрелся внимательнее: полумокрые волосы, содранные костяшки пальцев, следы от ногтей на щеках – боевые ранения после бесславной, заведомо проигрышной баталии. Лёгкая шёлковая ночнушка спуталась в коленях, обнажая стройные белые голени. Всё-таки, она красивая женщина. Сейчас Эмилия как никогда сильно была похожа на призрака – эфемерное, прозрачное существо с ядовитым нутром. Червоточина, залатать которую не представлялось возможным. Демон не мог не позволить себе шалость. Он аккуратно постучал в окно. — Чёрт возьми! Кто там?! — внезапно она дёрнулась, будто ошпаренная, и стремительно отскочила от зеркала, прикрывая один глаз ладонью. — Ах, это ты… Чуть сердце из груди не выскочило! Что ты здесь делаешь?.. Нет, стой на месте… Я не одета! Проигнорировав этот крик души, Себастьян без приглашения проник в комнату, легко пролезая в окно. Эмилия стояла, не двигаясь, никак не ожидавшая подобной наглости. — Издеваешься? — в шоке прошептала она. — Это уже просто наглость, Себастьян! Ну, что молчишь? Ты следил за мной? Она засыпала мужчину вопросами, всеми силами пытаясь унять волнение в душе. Кончики длинных пальцев слегка подрагивали. Сорочка оказалась такой лёгкой и воздушной, что девушка ощущала себя почти голой. Он не должен был видеть её такой… растерянной. «Подонок… Мерзопакостный подонок. Очевидно же, что я начну стесняться. Какого чёрта тогда ты даже не дал мне возможности накинуть что-нибудь наверх?» Тем не менее она осталась стоять на месте, сгорая со стыда, злости и обиды. Показать ему своё стеснение? Вот ещё. — А вам бы этого хотелось, не так ли? Наглость этого существа не имела разумных пределов. Себастьян даже не изменился в лице. Эми здорово смутилась, инстинктивно прижимая ладонь ближе к поврежденному месту. Он опять придумывал какие-то странные вещи, заходил в состояние бреда, каждый раз отзеркаливая своей беспардонностью. Он делал ровно то же, что и она. Но в этот раз мужчина говорил слишком смелые вещи даже для него самого. Или, может быть, она так думала. «В конце концов, я почти ничего не знаю о тебе. Уверена, могло бы быть и хуже. Кто знает, на что ты на самом деле способен». — Что за чушь? — нахмурилась девушка. Себастьяну нестерпимо сильно захотелось рассмеяться. — Я, вообще-то, женщина, и имею право на личное пространство! Сейчас уже не средневековье, Себастьян. У нас появилось больше прав, смирись. Твоё поведение ненормально! Да что это с тобой? Все демоны такие беспардонные домушники? Она вновь смешно округлила глаза, выдавая всю степень своего негодования. Этот обыденный жест всегда приводил Себастьяна в состояние повышенной возбуждённости: ему удалось надавать на больное. Он не хотел останавливаться, он только начал. Демон с хозяйской небрежностью вольготно расположился в ближайшем кресле. Эми, казалось, еле дышала. Что ей делать? Что? Он вёл себя слишком странно. Непредсказуемо, эксцентрично. Он вновь разом спутал все карты, и ей было нечего ему предложить. Себастьян всегда выходил из игры победителем. Всегда. — Вы слишком часто стараетесь навесить на меня свои нелепые ярлыки, вам так не кажется? — раздражённо смотрел на неё демон. Он в полной мере чувствовал себя хозяином положения. Никто не смеет безнаказанно говорить ему подобные вещи. — Неужели вы правда думали, что моё терпение безгранично? Эми хотелось убежать за дверь. Туда, где нет этих ужасных в своей абсурдности разговоров, всегда чужих карих глаз. Туда, где он перестанет испытывать её на прочность. — Тогда прекрати оправдывать эти ярлыки, — передразнила его Эмилия, с мнимым вызовом глядя на Себастьяна. Удовлетворённая, еле заметная улыбка скользнула по его лицу. — Может быть, тогда я перестану сыпать себя оскорблениями. Выбор за тобой. Конечно, если ты на самом деле не такой испорченный парень, и тебе на самом деле не нравится садомазохистские унижения, но это уже совсем другой разговор… Ты напугал меня. Тебя ведь никто не видел, верно? Снаружи почти нет охраны, но горничные могли наблюдать в окно. Нам не нужны проблемы. Зачем ты вообще пришёл? «Нет, Эмилия в самом деле… забавная девушка. Прямолинейная, жёсткая, рубящая с плеча. Она не умеет в прелюдию, она привыкла балансировать на грани и при этом тонко чувствовать каждый разговор. Не имеет значение то, что передают её слова, говорит ли она правду или же искусно лжёт, Эмилия всегда знает, когда остановиться и когда выкроить минуты на отдых». Он молчал и некоторое время смотрел на лицо девушки так, будто приценивался. По её спине пробежали мурашки. Она чувствовала, что вот-вот упадет. Сорочка, казалось, сжимала тело в тиски, но это был не страх, лишь томительная, мерзкая стеснённость. Эми ощущала себя как на допросе в полицейском участке. — Что-то не так с вашим глазом? Она захлопала пушистыми ресницами. Себастьян удобно расположился в кресле, будто ему там самое место, и чёрные брюки так прекрасно очерчивали чудесные длинные ноги. Узкие чашечки колен (вот бы присесть!), стройные бедра, худые щиколотки, острые носки туфель, – всё это так нравилось падкой на мужскую красоту Эми. Себастьян пробуждал в ней чувство непреодолимого влечения и вместе с тем жуткий в своей иррациональности страх. Он словно смотрел на неё сверху вниз, а не наоборот, словно смотрел со сцены и не оставлял никакой возможности дотянуться до мечты, до желаний. — Да так… Соринка, кажется. Никак не могу поддеть. — Позвольте, я помогу. Всё произошло в мгновение ока, и будь Эми не как роботизированный дровосек, успела бы отскочить в сторону. — Ч-что?.. Нет! Ему стало слишком интересно посмотреть, что будет. Когда-нибудь появится в её жизни человек, способный подрезать этот язвительный, длинный язык, и тогда Эмилия станет вести себя хоть немного уважительно. Было бы забавно узнать, как именно это случится. Однако Себастьян мог бы позаботиться о будущем этой девушки уже сейчас. Как он и обещал сам себе: никто не смеет безнаказанно отпускать оскорбления в его адрес. Неожиданно он подошёл слишком близко и стиснул её лицо в своих изящных горячих ладонях. Ему не нужно было чьё-либо разрешение. Это было почти что объятие, но разница лишь в том, что людей обнимают не с целью унижения. Сквозь грубую ткань перчаток Эми чувствовала, как пульсировали тёмные жилки вен. Казалось, температура её всегда холодной кожи стремительно возрастала. Она не могла пошевелиться, реальность распадалась на части, как карточный домик. Девушка только и могла, что мямлить и пытаться вырваться. Следующее действие демона заставило Эми беспомощно дёрнуться, но его стальная хватка не позволила даже отодвинуться: скользкий шершавый язык почти невесомо коснулся её глазного яблока, слизывая недоступные взгляду соринки, будто кофейную стружку с мороженного. Демон ловко орудовал языком, словно всю жизнь только этим и занимался, и солёные слёзы все больше копились в глазу Эми. — Нет, подожди!.. Это ведь так мерзко!.. Он с жуткой для Эми настойчивостью продолжал вылизывать глазное яблоко, вгоняя девушку в состояние отчаяния и дикой беспомощности. В который раз она убеждалась в том, что совершенно ничем не могла ему ответить, дать отпор. Она была слаба, а он силён и настойчив, и разница в их возможностях слишком очевидна. Через несколько секунд пытка закончилась, и мужчина выпустил Эми. «О чём же ты думаешь? Зачем постоянно прививаешь мне чувство стыда, заставляешь чувствовать себя ничтожной? Зачем? Ведь это не так!» «Нет, нужно терпеть», — думал Себастьян. Только не раскрывать рта, но уголки губ предательски подрагивали, как бы он не уговаривал сам себя. Как смешно, как забавно было наблюдать за тем, как эта женщина в который раз превозмогала себя, душила крик в утробе, прилагала нечеловеческие усилия. Но надо отдать Эмилии должное: она оставалась непоколебима. Она не из тех людей, которые как идиоты потакают каждому своему желанию, каждому биению сердца, и как бы сильно Себастьян не уговаривал её, не тряс, словно банку со светлячкам, ничего не происходило. Клоун не выпрыгивал из торта. Она почти всегда держалась достойно, не позволяя последним крупицам самообладания просеяться через сито терпения. — Теперь стало лучше? Она не знала, стало ли лучше или наоборот — хуже. Всё смешалось перед глазами. Он был прекрасен, как и всегда, он был словно сон, но эта пугающая непредсказуемость сбивала с толку. — Ну, наверное… Но ведь я даже не заикнулась о том, что нуждалась в помощи, да ещё и в такой! Что за дурная привычка делать то, что не просят? Обслюнявил меня… Эмилия с тяжёлым сердцем уселась на подоконник. Она была оскорблена. — Что за дурная привычка отвергать любую помощь, мисс Эми? — Себастьян недовольно нахмурился. Как же раздражало это невыносимое упрямство и её кислая физиономия. Она каждый раз смотрела на мужчину как на идиота, почти что автоматически, лишь бы не показывать собственное волнение и стыд. — Вы бываете действительно невыносимой женщиной. Вы это знали? — Как будто бы мне не плевать, — фыркнула девушка. — В этом вся я. Мне не нужна чужая помощь, ну а если вдруг и понадобится, будь уверен - я дам знать об этом. Не важно, каким способом. Так что не тебе говорить со мной о том, какая я плохая. Себастьян, по мнению Эми, не имел права стыдить её. Сам не лучше. — Как скажете, — наконец, он перестал изображать каменное изваяние, и с видом гордой птицы сел на покинутое им кресло. Они сидели друг напротив друга, почти как добрые друзья, но так могло показаться лишь на долю секунды. Внезапно его взгляд и тон голоса изменились: теперь всё в Себастьяне напоминало об опасности. — Но уже довольно поздно, и мне поскорее нужно заняться подготовкой к завтрашнему дню. Эми чувствовала, как напряжение накапливалось в воздухе. — Так ты не поздороваться пришёл? Себастьян издевательски усмехнулся. — Господин очень зол. В ваших же интересах рассказать мне обо всем, что случилось, без глупостей и утайки. Что вы наделали? Последняя фраза будто заставила время остановиться, и Эми почти что почувствовала себя виноватой. Той, кто всё испортил – Себастьян мастерски внушал ей это лишь тремя словами. «Что вы наделали?» – «Это ваша вина. Вы виноваты. Вы, вы. Только вы. Что скажете на это? Теперь мы действительно не видим смысла держать вашу историю в секрете». Воздух застрял в горле. Она пробовала сделать вдох-выдох… Не получилось. Ей было слишком страшно за своё будущее. — Мисс Эми? — если бы это оказалось правдой, голос Себастьяна бы выдавал беспокойство. Он думал, что, возможно, слегка переборщил. Всё-таки, доводить женщину до такого состояния и не задумываться о последствиях – чересчур наивно, особенно для него. — С вами всё в порядке? Ничего не было в порядке. Она оказалась практически в заложниках в этом большом, пустом доме. — Я просто… облажалась, — она виновато опустила голову, сжимая кулаки на коленях, и жёлтые длинные волосы заслонили красивое лицо. — Дважды. Это было ужасно!.. Пенни и Сонз зажали меня в тёмном углу, ограбили, и я ничего не могла сделать! Я чувствовала, что готова убить их. Если бы только они попались мне на глаза… Я не знаю, что случилось бы тогда. Какие-то отбросы нашли меня и намеревались поиметь… Будто бы тех унижений мне было мало! — воспоминания светились всё ярче, как на ритуальной фотоплёнке в тот страшный вечер. Каждый день Эми срасталась с чем-то зловещим, грязным, становилась частью чьей-то тайны, и никто не мог объяснить, в чём дело. Почему она чувствовала себя так, будто забрела в тупик? На все случаи жизни у неё был готов чёткий план, но всё, что оставалось сейчас – ждать весточки от ублюдочного Себастьяна и надеяться, что он не будет сердиться слишком сильно. Когда она успела стать такой беспомощной? Когда, и, главное, почему? Она вновь себе не принадлежала, всё началось сначала. — Впрочем, зачем я вообще рассказываю тебе об этом? Я же все написала в том чёртовом письме. Ты что, читать не умеешь, Себастьян? Он видел её состояние так же чётко и ясно, как видел гнев, обиду и беспомощность, отражающиеся в светло-серых глазах. Они плескались и бились о скалы, стремясь найти выход наружу, но сосуд оказался на удивление прочным. Тем не менее Себастьян не собирался входить в положений этой девушки. Пока что эта невыносимая грубиянка ничем не заслужила подобной роскоши. Он говорил так, словно выносил смертный приговор: без жалости, без сострадания, без злости: — Ваша выходка с госпожой Блэйк стоила нам очень дорого. Вы, очевидно, не до конца понимаете, что натворили. Позвольте, я вам разжую, — Эмилия вздрогнула, но поднять глаза на демона не осмелилась. — Теперь мой господин не сможет использовать вас в качестве шпиона, даже несмотря на то, что вы стали как никогда ближе к нашей цели. Госпожа Блэйк, вероятнее всего, подозревает, кем вы приходитесь на самом деле. Теперь она будет вдвойне осторожна. Мы не можем найти доказательства её причастности к убийствам, пока она остаётся настолько внимательна, но внедрить в дело своего человека не получится. Госпожа Блэйк разом его раскусит. Вы были нашим шансом на победу, вы же его и отняли. Вы правы, — он элегантно закинул ногу на ногу, всем своим видом напоминая распетушившегося павлина. Показушное, но прекрасное в своей гордости существо. — Операция провалилась, помощь не придёт. Девушке было бы смешно, если бы не было так плохо. Никто не собирался и не мог её поддержать, он здесь, чтобы размазать её окончательно. Вопреки странным в своей настойчивости попыткам Себастьяна её пристыдить, Эми не чувствовала себя уязвлённой, раздавленной. «Зачем он это делал?» – каждый раз она задавалась этим вопросом и каждый раз он вызывал в душе бурный протест. «Почему именно стыд? Почему именно я? Разве стыдно быть собой, чувствовать то, что чувствуешь? Кто ты такой, если стыдишься этого? Кто сказал, что обожать тебя, Себастьян, стыдно? Разве я обещала кому-то, что не имею права и не буду смотреть на тебя?» Эми не знала ответов на эти вопросы, но чувствовала, что мыслила в правильном направлении. И оттого росла её уверенность в собственной правде. — Но ведь ты здесь, — наконец, она посмотрела демону в глаза. Себастьян смотрел снисходительно, без презрения или насмешки. — Зачем тогда пришёл? Чтобы сказать мне это? Чтобы посмеяться? Дай мне пару минут, повеселимся вместе. Я пока не в настроении тебя развлекать, котик. Его лицо внезапно вытянулось от удивления. Себастьян выглядел так, словно его ударили по голове пустым мешком. Какая-то иррациональная нежность проскользнула в лживых жестоких глазах. Всего на долю секунды, но Эми вглядывалась в демона достаточно, чтобы заметить. Она напряженно сглотнула. — Эй, ты чего? Я же пошутила! Что, шуток не понимаешь? «Котик?..» Он запросто сморгнул это наваждение. — Признаться, она была смешной, — нашёлся что ответить Себастьян. С трудом можно было представить кошачьи ушки на своей человечьей голове, но волей-неволей он сделал это. Хотел бы демон иметь такие мягкие локаторы в реальности. — Жаль, я не успел записать. — У тебя ещё будет такая возможность. Я ведь умею быть забавной. — Да… Я заметил, — хмыкнул демон, вставая с насиженного места. — И, отвечая на ваш вопрос, зачем я здесь, мы подходим к самому главному, — мужчина встал прямо напротив девушки, и Эми пришлось задрать голову кверху, чтобы видеть его глаза. — Разумеется, я мог бы сказать вам, как безумно жаль говорить это, как сильно вы помогли моему господину продвинуться в расследовании, но буду честным (всё, как вы любите) – это не так, — он весело улыбнулся, пряча в складках век непонятно откуда взявшиеся задор и лёгкость. Эми открыла рот от удивления. Впрочем, Себастьян не сказал ничего такого, чего она не знала прежде, но то, как демон решил преподнести эту информацию, выглядело странно. Впервые он предстал перед ней по-настоящему живым, он словно содрал со своей кожи какой-то защитный слой. — Ну, не надо делать такое лицо, хорошо? Ведь вы же сами жаловались, как сильно устали от моей лжи. Больше вы ничем не можете нам помочь. Отныне вы выбываете из игры, так решил мой господин. Отныне вы сами по себе. Лицо Эми почти ничего не выражало, лишь спокойствие и некоторую отрешенность, но несмотря на это девушка чувствовала себя брошенной. Кем-то. Нечасто от неё избавились. Да ещё и таким способом… Рано или поздно это должно было случиться. Она смотрела сквозь Себастьяна, куда-то в район его плеча, и слова демона будто просачивались сквозь фильтр. Частями, только самое необходимое. — И что это должно значить? Мужчина поднял смоляную бровь. С чего бы ей так беспокоиться об этом? Ах, ну конечно… — Наша сделка всё ещё в силе, — успокоил её демон. Он бесшумно опустился рядом на кровать. Как бы в знак поддержки. Слишком сложно было охарактеризовать его поведение в тот день, будто бы две разные субличности – палач и милосердный – боролись за место в голове. Эми не отреагировала. — Разница лишь в том, что больше мы не будем выдавать вам задания, а вы не будете пытаться расшатать ситуацию. Теперь вы перестаёте работать двойным агентом. Отныне вы просто безработная девушка, и мы никогда не были знакомы. Но всё в ваших руках. Уверен, вы сможете устроить свою жизнь и без нашей поддержки. И больше не придется страдать и притворяться кем-то другим. А теперь слейтесь с тенью, станьте декорацией. Это будет непросто, но вы справитесь. Всегда справлялись. В какой-то момент Эми словно вышла из комы. Ожила, взволнованная и растроганная неожиданной похвалой. Похвалой ли? Может быть, ей в миллионный раз показалось? Может быть, она сошла с ума окончательно? Но это теперь не столь важно. Важно то, что после бесконечного кошмара демон был рядом, вместе с ней, жар его совершенного тела окутывал девушку в свои удушающие объятия со всех сторон. Он оказался настолько реален, почти осязаем, что отвергать эти прекрасные вибрации было бессмысленно. Эми становилось то плохо, то хорошо. Пограничное состояние между сном и реальностью, и опознать, что есть что, становилось почти невозможным. Наверное, в этот самый момент она поняла, что пропала. Окончательно бесповоротно. И одна только мысль имела значение, убивала и воскрешала одновременно: пусть этот момент длится вечно, никогда не заканчивается. Эми готова жить одной секундой бесконечно. Но время работало против неё, и Себастьян никогда не славился великодушием. — Вы обещаете быть послушной и следовать всем этим инструкциям? — Обещаю. — Обещаете больше не создавать нам проблем? Девушка ненадолго призадумалась, серьёзно глядя в пустоту. Её вытянутое лицо вновь порозовело. — А вот это уже не могу. Трудно обещать то, что от тебя не зависит. Потом скажешь, что я тебе лапшу на уши навешала. Но я попробую. Себастьян нахмурился. — Не нужно пробовать – нужно делать. Себастьян был в растерянности. Он никак не ожидал, что разговор закончится подобным образом. Тот прототип, тот совершенный скелет, что мужчина выстроил в своей голове, с каждой минутой разрушался всё более стремительно и необратимо. В какой-то момент он понял, что не смог бы продавливать её и дальше. Она и так оказалась в западне, без поддержки, в полном и опустошающем одиночестве, и он решил, что не будет топить утопающего хотя бы в этот раз. Не будет топить её. Ничего из того, что ранее задумал демон, не произошло. Она не просила о помощи, ничего от него не ждала и не требовала, но это будто бы стало самим собой разумеющимся. Это не было похоже на жалость, этому чувству ещё не придумали название, и, может быть, его вовсе до этого не существовало в природе. Было ли дело в самой одиноко увядающей Эмилии и её несчастном выражении лица? Или же это он, размякший и чересчур вольготный, позволил себе поступить по-другому? — Эй, — тихо позвала собеседника девушка, то единственное существо, способное понять её, принять и одухотворить. Никто на белом свете больше не был способен на это. Конечно, рано или поздно она за это поплатится, но ей просто надоело жить по проекциям. Ей всегда по душе был вольный ветер. Теперь Эми имела возможность воплотить эту идею в жизнь. — Но ты не бросай меня, напарник, о’кэй? — она неловко коснулась пальцами ласточки чёрного фрака. Как только он смог не замерзнуть при такой погоде? — Я серьёзно. Навещай хотя бы изредка. Если вдруг… станет скучно. Мне тоже бывает скучно. Так скучно, что хочется в петлю, — она попыталась вспомнить, чем занималась в свободное время раньше, когда ещё не просыпалась по утрам от тупой боли в голове и под звук цокота копыт. Та жизнь теперь виделась такой далекой, но намного более осмысленной, чем то, чем жила девушка последние несколько недель. Жалкое подобие на существование. — Я пыталась читать местную литературу, но от «Мемуаров Элизабет Мэтси» хочется блевать. А на нормальные книги и, желательно, русскую классику, у меня просто не было денег (да и где её найти, эту классику?). И я даже ходила с Луизой в пару-тройку баров и на выступления уличных артистов, но всё это так ужасно, так грязно и бесталанно, что хочется просто отмотать назад и забыть, как страшный сон. Они кидаются друг в друга апельсиновой кожурой и скорлупками от яиц, представляешь?! — в возмущении она повысила голос и открыто посмотрела демону прямо в глаза. — И выдают это за новомодную театральную постановку. Херня это все. Люди совершенно обезумели. Наверное, мы все скоро вымрем, как динозавры, если этот ужас всерьёз выдают за искусство. А от бесконечного звука волынки, что похож больше на рев гиппопотама, и вовсе хочется свалить с этой планеты. Я думала, что нет ничего хуже хэви-металла. Как же я ошибалась… Эми подытожила свой монолог и совсем не заметила того, что Себастьян уже еле сдерживал подошедший к горлу смех. Он зажал рот ладонью, его плечи забавно подрагивали. — Что с тобой? — Вы… — ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы унять дрожь в горле. Удивительно, он думал обо всех этих вещах то же самое. — Вы совершенно правы. Безумие – чума этого века. — А прошлого? — А в прошлом этой чумой были мечты. Эми не знала, что ответить на такое странное замечание. Наверное, ему видней. — Не думаете, что весьма самонадеянно делиться своим недовольством со мной? Ведь вы уже большая девочка. — А с кем мне ещё этим делиться? — Знаете, в эпоху Святой инквизиции вас непременно бы сожгли на костре уже просто за то, что осмелились высказать свои мысли вслух другому человеку. — Как здорово, что меня хотя бы не закинуло к этим сумасшедшим деревенщинам, — она призрачно улыбнулась. — И чем же вы займётесь потом? — поинтересовался демон, поспешив уточнить. — Когда наше расследование закончится, и госпожа Блэйк будет ликвидирована. Ликвидирована… Да, этого стоило ожидать, и всё же у Эми словно образовалась дыра в животе. Эта женщина не заслуживала такой участи. Сколько бы людей она не убила. Они были для мира ничем. — Не знаю, — на девушку разом навалилась какая-то чудовищная усталость. Тот тяжкий груз неизвестности, что Эми носила за спиной всё это время, вновь напомнил о своём существовании. — Я думала об этом, но пока не решила. Может быть, поплыву в Россию. Российскую империю – звучит так странно, ха-ха… Сегодня, во время ужина, (ты только не смейся!) я подумала о том, что смогла бы украсть у Розамунд какие-нибудь вещи и продать их в ломбарде… Китайский фарфор в холле выглядел очень дорогим. Ну, или всучить кому-то, кому он нужен. Дарко помог бы мне провернуть это дело. Эй, не надо на меня так смотреть! — в глазах демона искрились смешинки. Наконец, она показала своё существо без стыда и сомнений. Она делала успехи, и это не могло не радовать. Это чувство было сродни, наверное, лишь отцовской гордости. Ведь это Себастьян взрастил в Эмилии то чёрное зерно, и пришло время пожинать его плоды. — Я знаю, это бесчестно, но что ещё мне остаётся? Не жить же до конца своих дней с Луизой и штопать колготки, пока не проколю последний палец? Я не хочу такой жизни, я способна на большее, чем таскать грязную посуду. Может быть, это мой талант – красть и обманывать. Но, по крайней мере, я свои возможности признаю и не упускаю. — И вы, наверное, гордитесь этим? — мужчина саркастично вскинул изящную бровь, однако смутить Эмилию ему так и не удалось. Себастьян не без удивления отметил её необыкновенную уверенность в своих словах. — Это лучше, чем быть, как все. «Быть как все», — она презрительно скривилась, точно находила это сравнение отвратительным, и людей, что подпадали под ту гребенку, тоже отвратительными. — Фу-у! Да и к тому же, она ведь сама виновата. Кому только могла прийти в голову мысль привести в свой дом малознакомую девицу с совершенно тёмным, туманным прошлым? И ведь я даже не англичанка! По лицу же видно! — Видно, — сразу согласится Себастьян. Эмилия, когда корчила странные рожицы, делалась невообразимо интересной и забавной. — Вам стоит быть осторожней и поработать над своим акцентом. — Может быть. Позже. — И в связи с недавними событиями вы решили отплатить людям той же монетой? Воздух вокруг будто бы стал гуще, тяжелее, демон почувствовал это молниеносно. Глаза Эмилии налились кровью. Она встала с кровати, прошлась к окну и сделала наряженный вдох, готовясь высказать всё, что думала на самом деле. — Ах, ты об этом… В каком-то смысле ты прав. Эти двое многому научили меня. Теперь я буду вдвойне осторожна. Никаких подозрительных знакомств. И отныне у меня нет ни друзей, ни приятелей, только враги. Чужие. В этом мире либо ты, либо тебя. Раньше я не обращала на это внимания, я жила в куполе и ничего не видела вокруг себя, я не хотела просыпаться. Но больше спать я не хочу, — скрестив руки на груди, она повернулась к демону лицом, и тяжелые золотистые волосы упали на плечо. Взгляд Эмилии выражал уверенность и твердость духа. Она вновь сделалась охотником. — Я буду делать так, как удобно мне. И никто меня не остановит. «Сама же себе противоречит. Эта девушка говорит о том, что больше не будет знаваться с подозрительными личностями, однако все её окружение кишит лишь ими. Но сейчас главное не это». Ему хотелось развлечься напоследок. Побыл добреньким – и хватит. — А что насчет меня? — спросил Себастьян полушепотом, оставаясь неподвижно сидеть на кровати с нечитаемым выражением лица. — Я тоже вам «чужой»? Себастьян был готов к любому её ответу: к оскорблениям, угрозам, обвинению в беспричинной лжи, слезам, в конце концов (женщины!). Но только не к этому ясному, немного грустному, и тем не менее невероятно решительному взгляду. — А ты всегда будешь для меня чужим как никто другой в этом мире. «Ничто не способно… — Вот как… … пробить эту брешь». Она вновь отвернулась к окну. Слишком тяжело говорить такие вещи тому, к кому испытываешь сильные чувства, но у Эми не было выбора, существовал только один вариант ответа. Они не были похожи ни на что другое, и даже симпатия к Яну поблекла и выцвела на фоне того, что Эми испытывала к Себастьяну. То были лишь наброски, незаконченные модели, и вот оно присутствовало в её жизни – незаменимое и настоящее. Ни с чем не сравнимое. Эми опознала его сразу. Это чувство выжигало изнутри, как жар от доменной печи. — Тебе пора идти. Ночь холодна… Как только ты не замерз при такой погоде? Она переводила тему слишком быстро. Очевидно, больше ей нечего было ему сказать. — Переживаете за меня? Не стоит, — он прохладно улыбнулся, вновь возвращая маску на чудесное бледное лицо. Вроде не шатается и сидит как влитая. Отлично. — Температуры для меня не проблема, ведь я дьявольски вынослив. — Просто стало интересно, — Эми хмыкнула и открыла оконную защёлку, вгоняя в комнату сырой осенний воздух. Ночь холодна – она зло подпускала греться. — А теперь брысь отсюда. Мне нужно поспать и подумать.

***

Она устало прикрыла сухие веки, в тысячный раз за ночь перекатываясь на другой бок. Несносная, гадкая тревога донимала вот уже несколько часов, с тех самых пор, как игривые ласточки жёсткого фрака скрылись в темноте. Ей, тревоге, всё мало, надо было съесть ставшее слабым тело живьём. Прошло уже достаточное количество времени с того момента, когда Эми прогнала его, чтобы понять, как сильно она нуждалась в поддержке. Может быть, стоило попросить демона остаться? Ну нет, это уже слишком. … Хотелось просто раствориться в воздухе, став ничем. Эми резко поднялась с кровати. Безумно хотелось спать, но голова попросту отказывалась отключаться. Вот-вот девушка собиралась расплакаться. Комната казалась невообразимо огромной и пустой, но всему виной была темнота. В углах прятались злые, мрачные тени. В их глазах она видела лишь голод. Эми не боялась темноты, лишь того, что в ней. Ей хотелось сбежать из этого места, но заключённый не выбирает тюрьму, в которой отбывает наказание. Эми была готова сбежать куда угодно, хоть на край света. Комната госпожи Блэйк этажом ниже. Ей успели провести небольшую экскурсию. Она выпила немного воды из кувшина, зажгла канделябр и постаралась взять себя в руки. В коридорах её настигла чудовищная мысль о том, что она всё-таки заблудилась. Ужас нарастал с каждым последующим ударом сердца. С приходом темноты все в этом месте стало иным. Эми чудом уговорила себя остаться и продолжить поиски. Скоро она набредёт на нужную дверь, и липкий страх ночных чудовищ наконец отступит. Так оно и случилось. Дверь оказалось совсем чуть-чуть приоткрытой. Будто бы из другого мира, из неё лился мягкий оранжевый свет. Почти магнетический, он притягивал и любезно приглашал внутрь. А ещё оттуда эхом доносились звуки. Напуганная, Эми не сразу поняла, что к чему, но затем удалось прислушаться. Их невозможно спутать ни с чем другим, человек понимает это, стоит столкнуться с ними впервые. И Эми всё поняла; стало тошно, душно, мерзко. Зачем, зачем только она поднялась с кровати?! Руки затряслись с новой силой, канделябр, казалось, почти ничего не весил. Стоны и гадкие шлепки лишь усиливались, соревнуясь друг с другом в развратности; она слышала, как две женщины звали друг друга по имени, как кто-то жарко дышал, уткнувшись в подушки. Она слышала искаженный похотью голос хозяйки дома. — Роза… Роза… В голове внезапно стало пусто. Лишь одна мысль пульсировала в мозгу раскалённым железом: прочь! Прочь уйти и не возвращаться. Эми на ватных ногах повернула назад, почти вслепую убегая от ненавистного оранжевого света, чья струя разрезала пространство надвое, убегала все дальше, прочь от уродства и грязи, прочь от своих страхов и ночных кошмаров наяву. Мерзко, мерзко! Она всегда относилась к низменным потребностям с настоящим презрением, и теперь образ госпожи Блэйк словно раскололся надвое, как в кривом зеркале – жуткое, отталкивающее зрелище. Теперь Эми и вовсе не знала, как к ней относиться. Все её существо вопило о невероятной брезгливости, и девушка никогда не могла понять, в чем дело. Ведь люди имели право на личную жизнь… Ведь она понимала, что в «стыде» нет особого смысла. Сил думать совершенно не оставалось, ужас высосал последние их крупицы. Эми не удалось найти дорогу к своей комнате; она упала на мягкий диван в гостиной и свернулась калачиком, нетерпеливо закрывая глаза. Ночь холодна. У неё так и не получилось провалиться в беспокойный сон.