Devil's playtime

Но всё, что видел, отрицал мой взор,

Подкрашивая правдой облик лживый.

Правдивый свет мне заменила тьма,

И ложь меня объяла, как чума.

Шекспир. Сонет 137

«Почему-то уже давно всё пошло не по плану», — думала Эми, второй час отмокая в глубокой ванне. Вопреки расслабляющим процедурам в теле копилось напряжение. Горькая пена образовала вокруг колен девушки неровные холмики, словно горные вершины. Она зачерпнула ладонью белую субстанцию и попробовала кончиком языка – гадость… «И почему я подумала об этом только сейчас? Страшно думать о будущем... Я тупая овца… Думала, что удастся потягаться умами с возможной главой мафии? Это же просто смешно». Прошлая ночь казалась Эми тёмным, страшным сном, который всё продолжался, только локация стала другой. Она убежала от теней и ночных чудовищ, но убежать от собственных мыслей не удалось. Они крутились в голове с безумной скоростью, встречаясь друг с другом и разбиваясь на части. «Надо срочно валить». «Как теперь в глаза смотреть этой женщине?» «Мерзость какая!» «Себастьян ведь вернётся за мной?» Как труха рассыпалась надежда на то, что удастся сыграть эту вымученную партию достойно. Эми дала слабину, маска трещала по швам. Но сдаваться нельзя! Хотя Эми и осталась в полном одиночестве… Её бросили, потому что она стала бесполезной. «Ну и ладно. Зато теперь я могу делать всё, что хочу!» А чего она, собственно хотела? Принимая решение, она задавала себе вопрос: станет ли она от этого решения хоть чуточку счастливее? Если ответ утвердительный, то она бралась за дело, если отрицательный – поджимала хвост. Вот и сейчас девушка спрашивала саму себя: «Стану ли я счастливой, если продолжу играть роль беззаботной дурочки для этой лживой нарциссихи?» Она ничего уже не знала и ни в чём не была уверена. Оставалось лишь покорно ждать финала этой глупой истории и постараться не продать себя по частям. Только не это... Эми будет тянуть время сколько сможет. Но отдаваться Розамунд за деньги… Для её существа на свете не было варианта отвратительнее.

***

На самом деле, что бы там ни думала матушка, Аллен не любил засыпать вне дома. И комфортабельность локации не имела значения, ведь засыпать Бог знает где не то же самое, что нежиться в собственной тёплой постели, под родной крышей. И пусть Аллен уже давно потерял чувство дома, оно всё же не было ему чуждо. Оставались лишь его отголоски, слабое эхо, но этого было достаточно, чтобы вспомнить, это не значило, что он забыл. И сейчас ему нестерпимо сильно хотелось вернуться домой. — Аллен, эй, Ал, — настойчиво тряс его за плечо задохлик Харрис, силясь сдвинуть с места. — Мы уже собираемся ехать в «Фарконе». Ты с нами, брат? Аллен никогда не был с ними и не будет, он только делал вид, как и все люди в этом мире. «Фарконе» – излюбленное аристократами местечко, что находилось примерно в трёх милях от милого сердцу наркопритона Лау, в котором сейчас так неэстетично давился собственной слюной Блэйк-младший. В «Фарконе» салфетки пахли сухой лавандой, приглушённый свет действовал усыпляюще, а грудастые танцовщицы щеголяли в непозволительно коротких юбках. Но всего этого явно недостаточно, чтобы сорваться с места и протрястись в скрипучей карете добрый час, грозясь выблевать наружу внутренности. Лау поставлял чистый опиум, но иногда организм Аллена давал сбой, отвергая его. Юноша не был уверен, что доедет до «Фарконе» спокойно, что сможет усидеть в карете, не опозорившись. А ещё ему до одури хотелось спать. И увидеть мать. Почему-то… Он не знал, с чем была связана его внезапная сентиментальность, но она пугала и раздражала одновременно. Блэйк-младший был уверен в том, что попросту ей не нужен, что он как выросшая на теле опухоль, что, когда возвратится в стены родного дома, вновь встретится с холодными зелёными глазами и проделает этот путь совершенно зря. Но опиум уже начал действовать, и выбора у Аллена не оставалось. Тело и разум решили поддаться искушению. Когда ему становилось очень одиноко, он, как ребенок, хотел к маме. Вообще-то, одиноко ему было всегда, но признавался юноша в этом самому себе только под действием наркотических веществ, когда густые клубы белого дыма заточали в непроницаемую оболочку не только юный мозг, но и волю. Он, заложник собственных чувств, вновь оказался привычно парализован. — Извини, Харрис, не в этот раз. Что-то херово себя чувствую. Поеду-ка я домой, отосплюсь. Очкастый равнодушно пожал плечами. — Как скажешь. Но мы тебя всегда ждём. — Ладно. Он еле доковылял до дилижанса, еле запрыгнул внутрь, еле дотерпел дорогу домой, чтобы не обоссаться. Вылезая из тесной мрачной коробки, Аллен чувствовал, что вроде бы даже протрезвел. Его ощущения как будто бы обострились, хотя Аллен и не мог понять, с чем именно это было связано. Но радость от осознания того, что он вот-вот переступит порог родного дома, освещала ему путь вечерней звездой. Внутри оказалось привычно пусто, но лишь на первый взгляд. Справив нужду, сменив бельё и освежившись, юноша поплелся наверх на поиски матери. Он не знал, что скажет ей спустя три дня скитаний, но был уверен, что придумает на месте. За три года жизни в Британской империи Аллен приноровился различать малейшие оттенки одиночества и пустоты. Чаще всего они убивали на месте. Но сегодня пустота родных стен не давила, не нагнетала. Она была другой, более сносной, почти поверхностной. Всё потому, что рассеивалась на третьем этаже. Дворецкий Гарри проводил своего господина до двери спальной комнаты его матушки (хоть это было и не принято в рамках этикета, но капризному Аллену можно), и уже на подходе до слуха блондина долетело женское весёлое щебетание, точно певчей птички по весне. Он с интересом заглянул внутрь, но тут же пожалел об этом. Раздражение и тошнота моментально подкатили к горлу. — Этот цвет вам непременно идёт. «Песчаные змейки» – хит сезона, выгодно подчеркнёт тонкость женского силуэта, сделает ваши зелёные глаза ещё более выразительными. Посмотрите, как прекрасно лимонная юбка подходит к блонду! Ах, как я вам завидую! Словно жидкое золото… — осыпала его мать комплиментами вульгарная женщина с неприкрытым декольте и жутким каштановым хвостиком на голове. Линзы её очков отражали солнечный свет, и Аллен был готов поклясться, что видел в глазах женщины фанатичный блеск. Дерьмо. Да это же Нина Хопкинс… К ней юноша на протяжение почти трёх лет совершенно искренне испытывал стойкое чувство отвращения, пресытившись которым уже становилось почти всё равно, из-за чего оно вообще появилось. Было ли дело в пугающей беспардонности Нины, когда в порыве «вдохновения» она скользила наглыми ручонками по худому телу Аллена, стремясь «измерить каждый сантиметр, чтобы ничего не упустить»? Или в её цветочных духах (у юноши на пыльцу аллергия)? Или всему виной голос женщины, звонкий и энергичный, почти что невыносимый, как игра саксофона? Так или иначе, он явно не был рад встрече. Но что возмутило Аллена ещё больше… — Здравствуйте, мистер Блэйк. Прозвучало почти робко, почти невинно, и это приветствие сопровождалось таким смятением на лице, что Аллен почти поверил её скучной актёрской игре. Эми Доран, эта тупая наглая курица, сидела на оттоманке подле его матери, примеряющей платье, и пожирала вошедшего удивлённым взглядом, в котором тем не менее читалось раздражение. Что ж, это чувство они разделяли друг к другу вместе. Розамунд и Нина встрепенулись. — Мистер Блэйк… Какая неожиданная встреча… — разочарованно промямлила портниха, прижимая жёлтую ткань к сердцу. — Ах, дорогой, это ты… — мать старательно делала вид, что ничего не произошло. И смотрела так, будто её сын ушел погулять в город, вернувшись спустя несколько часов. На деле же прошли дни. — Почему не предупредил, что вернёшься? Альфред встретил бы тебя как подобает. Вот нахера сдалась Аллену купленная преданность Альфреда? — Не успел, — ответил он, проигнорировав Нину. Взглядом Аллен старался отразить всё то негодование, что захлестнуло его при виде Эми. — И был ли в этом смысл? Мой приезд не в силах оторвать матушку от дел. Всем стало вдруг не по себе. А Эми... Почему она вообще должна принимать участие в этом шутовском спектакле? Бедный, обиженный мальчик… На обиженных воду возят и хер кладут, пора бы Аллену Блэйку это осознать. Его мать рассеянно пожала плечами. — Я стараюсь найти для тебя время... Просто получается не всегда. Но давай потом об этом поговорим, родной? Например, за ужином. Ты ведь останешься? Мы немного… заняты. Нина выразительно выгнула тёмную бровь, впиваясь в Аллена свирепым взглядом. — Вот именно, юноша! А теперь, если в вас осталась хотя бы капля совести, не соизволите ли вы покинуть наше женское общество? Слуга моды не терпит присутствия мужчин! Эми с каменным лицом кивнула, как бы соглашаясь со словами портнихи. Эта наглая шлюха… Запудрила мозги его матери, заползла под её юбку, а теперь ещё и гостит в их доме? Может, она ещё и поселится здесь?! Но он не мог устроить сцену прямо сейчас, в таком виде… Аллен взбодрился после горячей ванны и сумел вернуть себе трезвость нетрезвого рассудка. Он не опустится до такого. Всё потом. Сейчас надо убираться отсюда, да поскорее. — Как пожелаете, — бросил Аллен небрежно, почти что выбегая из комнаты с видом рассерженного ребенка. Нина поджала тонкие губы. Неужели это она виновата, она сказала что-то не то, была слишком груба? Ей вспомнился дворецкий Сиэля Фантомхайва. Вот уж перед кем она точно не стала бы извиняться за резкость! Но Аллен… Он выглядел очень расстроенным, и Нина поняла, что теперь ей стало немного совестно. Учитывая их странные отношения с матерью... Розамунд же встряхнула светлыми кудрями, неловко улыбаясь, словно извинялась за досадную неловкость. Эми задумчиво смотрела Аллену вслед, и впервые за долгое время ей захотелось догнать другого человека.

***

Она уповала на то, что не столкнётся с этим беспардонным грубым парнем до ужина, но у судьбы имелись другие планы. Он подвернулся ей под руку, когда девушка выходила из своей комнаты. Они почти столкнулись лбами, и это недоразумение, хоть и было мелким, не переставало являться по природе своей неприятным. Они не хотели друг к другу прикасаться, словно боялись заразиться чем-то смертельным. Первым завопил Аллен: — Смотри куда прёшь, официантка.        — И тебе доброго полудня, алконавт.        Аллен думал, что вот-вот взорвётся, но внезапно злоба куда-то улетучилась, оставляя после себя лишь неоткуда пойми взявшуюся усталость. Наверное, дело было в её взгляде: ясном и спокойном, лишенной неприязни и каких-либо чувств, вопреки грубому тону. — Что, ходишь, наверное, и радуешься, мещанка? — усмехнулся он. — Сильная мира сего позвала продрогшую крысу в гости. Но не рассчитывай на то, что веселье продлится долго. Я ведь предупреждал тебя, да и несложно об этом догадаться. Даже тебе.        — А ты сегодня удивительно вежлив для человека, побирающегося изо дня в день по прокуренным кабакам. Отчего дома не ночуешь? Неужели, ревнуешь меня к маме?        Её лицо украсила победоносная усмешка. Усталость Аллена как рукой сняло, он снова вскипел. Эми Доран кроме омерзения вызывала у него патологическую злость. — Ну да, мечтай. К шлюхам я ещё свою мать не ревновал. Зря он так сказал. Внезапно черты её лица обострились, взгляд стал тяжёлым и опасным, словно раскалённый свинец. Казалось, и она больше не могла скрывать неприязни. — Я не шлюха и никогда ею не была. Следи за языком, когда говоришь со мной, нарколыга, — глаза Аллена округлились и недобро сверкнули. Что она себе позволяет?.. — Думаешь, не видно, чем ты грешишь в свое непозволительно свободное время? У тебя руки трясутся мелкой дрожью. Наверное, дурь попалась знатная, раз совсем башку отбила. Тебе меня не запугать. Я делаю, что хочу. И пусть это было наполовину правда, Эми хотелось в это верить. Сейчас, по крайней мере, она делала, что душе угодно. — Хм. Да, очень мило. Сильная и смелая – это твой девиз по жизни? Как по мне, звучит довольно дёшево даже для такой продажной девки, как ты. Убирайся из моего дома, да поскорее. Ты не имеешь никакого права находиться здесь, — он засунул руки в карманы брюк, сильнее нахмурив брови. Аллен надеялся, что Эми его поймёт. Он давно мечтал об её исчезновении. Взгляд девушки неожиданно потух, а лицо приняло выражение глубокой задумчивости. — Я бы очень хотела, но сейчас не могу этого сделать.        — Да брось, — фыркнул блондин. — У тебя же есть руки и ноги. Проваливай отсюда, приживалка Эми Доран. — Я не могу. — Это еще почему?! — Я здесь теперь живу. Юноше казалось, что девушка говорила это ему в насмешку. Аллена словно окатили ушатом ледяной воды. Он чувствовал, как отчаянно билось сердце. А Эми всё стояла как ни в чём не бывало, скрестив руки на груди, выбешивая Аллена своей иррациональной невозмутимостью. — Она совсем ебанулась… — наконец сокрушённо заключил он, присаживаясь на пол и обхватывая голову руками. Эми не испытывала к юноше жалости, но не могла не забеспокоиться, уловив его состояние.        — Я знаю, но поделать ничего не могу. Думаешь, мне этого хочется? Терпеть её выходки, пресмыкаться, делать вид, что мне всё это нравится, — впервые в голосе девушки проскользнула самая настоящая грусть. — Я бы сбежала, будь у меня выбор, но пока не могу ничего сделать!.. Твоя мать отправила меня в бессрочный неоплачиваемый отпуск против моей воли, приказала жить здесь, она ходит за мной по пятам… Кажется, тебе тоже надоел этот шизоидный концерт, иначе бы ты просто закрыл на всё глаза. Твоя мать не слышит тебя, делает вид, что её сына не существует. Сегодня, когда ты открыл дверь в её спальню, я подумала о том, что ты, должно быть, чертовски устал быть тенью. Он слушал очень внимательно, разум впитывал каждую букву, что клеймом отпечатывалась на сердце, и Аллен не мог заставить себя заткнуть уши. Он будто падал в бездонную пропасть, снова и снова. Девушка тем временем продолжила своим гипнотическим голосом, почти перейдя на шёпот: — Я уйду, исчезну из вашей жизни как можно скорее, — она присела на корточки подле него, легко дотрагиваясь до дрожащего предплечья. — Я сама этого хочу, поверь. Помоги мне, и я сделаю всё, чтобы мы больше никогда не встретились.        — Заманчивое предложение, — Аллен с трудом заставил себя усмехнуться; шёпот этой испорченной ведьмы проник в голову, заполз под кожу, смешался с его кровью. Она медленно отравляла его чувства и разум. Эми всегда смело озвучивала вещи, о которых он думал, но боялся произносить вслух. А она не боялась. Она не боялась ничего. — Что я должен делать? В её серых глазах плескалось мрачное торжество. — Ты должен будешь подыграть мне. Пока я не могу придумать вескую причину убраться отсюда, но ты… Ты можешь сыграть в этом деле очень важную роль. Нужно сделать так, чтобы твоя мать сама предложила мне уехать. И сделать это мне видится возможным, если она поймёт, что моё нахождение здесь становится небезопасным и обременительным.        — Предлагаешь пырнуть тебя ножом? — скривился Аллен. Эми закатив глаза.        — Нет. От тебя всего лишь потребуется устроить сцену, — на этих словах девушка поднялась на ноги, полностью завладев вниманием Аллена, и начала ходить взад-вперёд, скрестив руки за спиной. — Ты ведь это умеешь. Точнее, это должна быть целая серия «сцен». Если лжёшь, делай это правдоподобно. Всё должно выглядеть убедительно, будто ты мечтаешь свернуть мне шею, будто ещё чуть-чуть, и ты вцепишься мне в волосы. Нужно делать вид, что мы не переносим друг друга, к счастью, особо притворяться и не придётся. Они одновременно усмехнулись, встречаясь друг с другом взглядами, словно примирившиеся враги. Верно, они не друзья, и никогда ими не станут, но ради собственной выгоды работать вместе, позабыв о взаимной вражде, были в состоянии. Аллен не стал долго думать, он просто чертовски устал, выжат до последней капли. Но впервые за долгое время юноша чувствовал, что заехал домой не напрасно. Если этот тупой план поможет ему вернуть и без того скупое внимание матери и её рассудок… Если она способна к ремиссии... То он согласен. Но… Он мог бы заставить Эми Доран помучиться, уйти с позором, с ненавистью на сердце, уйти наверняка. — Что мешает мне передать твои грязные слова матушке прямо сейчас? — злорадствовал Аллен. Эми, недовольно нахмурившись, посмотрела на него как на идиота. Затем последовал её усталый вздох:        — Тогда я скажу госпоже Блэйк, что это неправда и ты всё выдумал. Посмотрим, кому она поверит. Аллен с силой стиснул зубы, в душе проклиная эту женщину на чём свет стоит. Она была права… — Ладно, я согласен с твоим планом. И что дальше? — Дальше ей не останется ничего, кроме как отослать меня подальше от тебя, — уверенно заключила собеседница. — Выгнать родича из дому она не сможет и не посмеет, ведь ты её единственный сын. А кто для неё я? Всего лишь очередная «подруга». Не велика потеря. Спровадить тебя лишь для того, чтобы остаться вместе с, как ты выразился, шлюхой – это слишком даже для такой эгоистичной женщины, как твоя мать. Я неплохо изучила её. Что бы она ни говорила, а мнение окружающих учитывать приходится. Разве станет госпожа Блэйк рисковать своим бизнесом ради меня? Эми призадумалась. Конечно, вверять свои планы и судьбу Аллену – глупая идея, учитывая их взаимную нетерпимость друг к другу, но он по-настоящему хотел вернуть свою мать в семью, это видно невооруженным глазом, и Эми решила отталкиваться от этого. Хитросплетения нового сценария рождались в голове с невероятной скоростью. Она была уверена на девяносто девять процентов, что Аллен согласится. Утопающий хватается за любую соломинку. И он её ухватил. — Ты бессовестно хитрая сучка, — не то с отвращением, не то с удивлением выдавил Блэйк-младший. — Что ж, пусть так оно и будет. Я согласен. Сколько времени займёт твой план? — Сложно сказать. Может неделя, может две, может и больше. — Ты издеваешься? — его голос опустился до змеиного шипения. — Если хочешь разыграть представление, оно должно выглядеть естественно. Делай, как я говорю, и проблем не возникнет. Будет выглядеть странно, если ты в первые же несколько дней станешь выносить нам мозг своими визгами. Ты ведь не такой истеричный. — А ты не такая глупая, какой хочешь показаться на первый взгляд, — усмехнулся Аллен, вставая с пола и отряхивая пыль со штанин. — Откуда ты вообще такая взялась? Где твой настоящий дом? Эми не знала, интересовался ли он всерьёз, или же из вредности, но огрызаться в ответ не видела никакого смысла, хотя и очень хотелось. Это как кричать в пустоту - незачем, никто не услышит. — Не знаю. Я всё ещё ищу.

***

Время тянулось мучительно медленно, как густая смола, выходящая из коры дерева. В этом пустом старом доме Эми вспомнила, что означало выражение «помирать со скуки». Ничто не приносило удовлетворения: ни чтение стихов, ни вкусная еда, ни долгие прогулки по увядающему саду. В середине октября Лондон потонул в дождях. Вечером в поместье начали затапливать камины, и теперь запах горящих поленьев преследовал девушку повсюду. Теперь Эми представляла себя запертой в одной банке с пауком. Оставалось лишь ждать, когда гадине захочется есть. Однако вопреки её ожиданиям с Розамунд они редко виделись: женщина с головой погрузилась в работу – улаживать какие-то дела ресторанов. Эми подозревала, что она отправлялась на промысел, но преданность убийцы своему делу не позволяла рисковать свободой и рассказать об этом Эми. Аллен, похоже, тоже ничего не знал. Он оставался верен самому себе и почти ничем не интересовался. С ним девушка тоже редко пересекалась, но все же чаще, чем с госпожой Блэйк. Каждый раз она стискивала зубы. Чем больше они проводят время все вместе, тем скорее Эми добьется свободы. Но Розамунд ускользала от неё как сон поутру: неумолимо, ловко, беспощадно. В таком темпе прошла первая мучительная неделя. А потом женщина с радостным выражением лица влетела в её комнату и сказала, что они едут в ателье. — Тебе ведь нужна новая одежда, верно? — заискивающе улыбалась Розамунд, очевидно, считающая, что имела право делать всё, что ей вздумается. — Твоя нынешняя совсем не годится, дорогая. Лето уже прошло. В твоём… обличии можно и простудиться.        Розамунд хотела превратить Эми в некое подобие «леди», и эта мысль приводила девушку в ужас. Леди молчит и делает вид, что всё в порядке. Леди покорно сносит унижение и не задаёт лишних вопросов. Наверное, Розамунд хотела видеть Эми именно такой. — Ну, может быть… — через силу отвечала Эми. — Я не уверена. Мне нравятся мои длинные юбки и рубашки.        — Приличная девушка должна заиметь привычку иметь в гардеробе платье и шляпку на каждый случай. У тебя ведь нет шляпки, верно? Нет. У Эми вообще ничего не было приличного… В понимании англичан. — Вот и славно. Значит, едем! Мисс Нине ты пришлась по душе, ты знаешь об этом? Она будет рада, если мы навестим её ателье в Лондоне. Мисс Нина была из породы тех странных женщин, что диктовали своё мнение новому дню и даже поколению. Смелая, открытая, амбициозная, яркая, – рядом с ней Эми чувствовала себя пустышкой, человеком, который мог исчезнуть, раствориться в воздухе, будто его никогда и не существовало. Ей так понравился её лучистый взгляд, бодрый и энергичный, и запах каштановых волос, уложенных кокосовым маслом. Наблюдая за ней, Эми думала, что тоже хотела бы стать таким человеком. Она не знала, в чём смысл жизни, к чему стоило стремиться, что Эми будет делать дальше, когда получит долгожданную свободу, поэтому неподдельная уверенность Нины в завтрашнем дне вызывала чувство зависти. И восхищения. — Я тоже, — улыбнулась девушка. — Буду рада нанести визит. Странное удовлетворение зародилось в душе Эми, как только её тело укутали в разноцветный хлопок и шёлковое бельё. С неё сдували пылинки, все суетились вокруг, потакая каждому желанию и замечанию, все смотрели на неё как на центр Вселенной: Розамунд, её верная служанка Бэт, мисс Хопкинс, трое её помощниц. Эми было хорошо, как никогда, она чувствовала себя полноценным человеком, красивой девушкой, нужной, осязаемой. Тогда Эми с грустью осознала, что всё же нуждалась во внимании и любви. Нужно лишь придумать, каким способом их заполучить. — Очаровательно! У тебя прекрасная фигура, дорогуша. Эти плечи, бёдра, грудь… Ах, я даже завидую твоему мужчине, право слово! До чего прекрасно сидит платье!        — Оно замечательное, — Эми смотрела в зеркало с притворным восхищением. Ей никогда не понять викторианских модниц. — Синий – мой любимый цвет. И как бы в подтверждение своих слов она любовно погладила образовавшиеся на плечах складки. Платье оказалось лёгким, но достаточно тёплым, с рукавами в три четверти, воротником, прикрывающим декольте, и без корсета. Мисс Хопкинс изумилась такому пожеланию, но одобрительно кивнула. — Без корсета и дышится легче, не так ли?        — Беру пример с вас, госпожа Блэйк.        — Как жаль, что некоторые отдельные личности не могут мыслить в подобном направлении, — с досадой вздохнула портниха. — Пора уже мужчинам признать, что время, когда женщины истязали себя этой бессмысленной пыткой, подошло к концу. Мода должна смело смотреть в завтрашний день, а не мучить общество предрассудками. Как жаль, что до некоторых эта истина так и не дойдёт.        — И часто приходится сталкиваться с подобными людьми? — лениво поинтересовалась Розамунд.        — Ах, вы ещё спрашиваете! — вспыхнула Нина. — Совсем недавно я шила комплект осенней одежды для милого моему сердцу графа Фантомхайва, и всё было к месту: и приталенный твидовый пиджак, и шёлковая рубаха с рукавами-медузами, и шортики с чулками… Да только этому старомодному дворецкому всё не угодишь! Видите ли, шорты «слишком короткие, не соответствуют сезону и погоде, господин может простудиться» … Агрх! Это было настоящее издевательство над модой. Я разругалась с этим упрямым, невыносимым мужланом в пух и прах. Средневековье давно позади, время воплощать смелые идеи в жизнь. Неужели это так сложно понять? «Чего-о-о? — Эми не верила своим ушам. — Это она так говорит о Себастьяне?! Не может быть… Ха-ха! Это так на него похоже. Даже слишком, и я не знаю, почему… Думаю, он из тех мужчин, пусть и демонических, которые, выбирая нижнее белье, предпочитают “дедовский вариант”!» Эми усилием воли подавила в себе приступ злорадного смеха. Она всегда считала себя человеком с развитым воображением. В голове из разрозненных ярких пятен вырисовывалась нелепейшая, сюрреалистическая картина: невозмутимый Себастьян, стоящий подбоченившись, зеркало во весь его рост, трусы-семейники, доходящие до середины рельефных бедер, выглядящие так, будто бы он снял их со своего деда-фашиста. Имело ли смысл говорить, каких трудов стоило Эми сохранить бесстрастное выражение лица и не заржать? — Дворецкий графа Фантомхайва? — пытаясь скрыть волнение в голосе, прокашлялась Эми. — Граф Фантомхайв – владелец торговой компании «Фантом», производящей эксклюзивные детские игрушки, — уточнила Розамунд. — Мы видели её продукцию на прилавках, когда проходили мимо «Фантом Тойс», помнишь, дорогая? «Ах, да… Кролики с одноглазыми головами. Кролики с пробитыми черепами. Почти как у…» У Сиэля была такая же повязка на глазу: мрачная, почти что жуткая. Эми не желала знать, как она появилась, но всегда втайне хотела заглянуть под. Что скрывала за собой чёрная ткань: зияющую бездну, уродливое бельмо, сшитые воедино нитью веки? Уважение к этому изувеченном ребенку росло по мере того, как приходило к Эми понимание: в подростковом возрасте стать владельцем крупнейшей корпорации… Безумие… В этом мире не было ничего невозможного. А значит и Эми сможет разорвать порочный круг своей жизни и сбежать подальше от своей чокнутой надзирательницы. С помощью графа Фантомхайва и Себастьяна. Себастьян… Девушку всё ещё пробирало на смех, это состояние было похоже на озноб. Эми призадумалась: он никогда не любил, когда над ним смеялись, не позволял даже пародию на насмешку. Наверное, ему нравилось думать, что никто и никогда не сможет и не посмеет дать ему отпор, унизить, размазать, а Эми в глубине души всегда мечтала сделать именно это. Тогда признать свою чудовищную ошибку оказалось бы легче, но она все ещё не имела понятия, как воплотить желаемое в реальность. Себастьян неприступен, как скала, и любая попытка раскрошить её в камень была обречена на провал. По какой-то причине ему было важно сохранять образ властелина чужих судеб: её, Сиэля, и, быть может, всего человечества. Была ли причиной этому удушающая демоническая гордость и эго, чьи размеры могли поступиться разве что с размерами земного шара? Или же Эми попросту научилась виртуозно переступать границы дозволенного? Она умела выводить людей из себя, демон же подобного не выносил. «Знай свое место», — одним только взглядом говорил ей Себастьян, пуская пустые угрозы, но никогда не доходя до того, чтобы претворить их в жизнь. Со временем страх и трепет Эми будто бы притупились, поблекли, уступили место волнению и разумному опасению. Как бы она хотела, чтобы он вновь навестил её! Эми за последние несколько дней с неудовольствием поняла, что соскучилась. И не важно, что скажут они друг другу, ей бы просто увидеться… Но она была не в силах на это повлиять. Но, может быть, оно и к лучшему.

***

— У тебя уже был молодой человек? Вопрос застал Эми врасплох, когда они пили чай, сидя у камина. Аллен пропал в своей комнате (совсем недавно он разыграл весьма убедительный спектакль с обиженным сыночком прямо перед родительницей, поэтом ему простительно); Розамунд сидела на диване, вытянув ноги и с наслаждением разминая затёкшие пальцы. Эми удобно разместилась в кресле. Они не виделись весь день, и теперь женщине приспичило поговорить. Так всегда бывало. — В каком смысле, госпожа Блэйк? Больше всего на свете Эми сейчас мечтала о торнадо. Или о цунами, землетрясении, оползни, впрочем, подошел бы любой катаклизм, сносящий всё на своем пути и, главное, не терпящий промедления. Паника, ужас, крики, Розамунд забывает о своём вопросе. Тогда девушке удалось бы спастись от этого неудобного и бессмысленного разговора. Она почувствовала, как напряглась каждая мышца тела. Тема мужчин всегда вызывала в Эми приступ почти что неподдельной тошноты. — В смысле занималась ли ты любовью с мужчинами? — госпожа Блэйк выглядела игривой. Нервные клетки оказались вновь поражёнными. Руки затряслись, а вместе с ними затряслась и кружка, и бордовая жидкость расплескалась по всему блюдцу. Предательский кашель сковал лёгкие Эми и дал понять Розамунд, насколько собеседнице неприятно и удивительно говорить об этом. Но что в этом такого? Всего лишь невинное любопытство. Эми Доран жила под её крылом уже две недели, и до сих пор тем, что знала о ней госпожа Блэйк, оставались скудные отрывки её биографии. Биографии, в истинности которой Розамунд не могла убедиться. — Извини… — с сочувствием сказала женщина, порываясь встать и похлопать Эми по спине. — Ты в порядке? Я была слишком прямолинейна? Я помогу тебе!        — Н-не надо, — Эми, кашляя, сделала останавливающий жест рукой, и Розамунд села на место. — Это… Просто… Так неожиданно…        — Ты ведь уже взрослая девочка, — поучительным тоном заметила госпожа Блэйк, прищурившись. — Это вполне обычный вопрос для подруг. Эми чуть второй раз не поперхнулась. Розамунд считала её подругой?.. Наверное, со стороны так оно и выглядело. Со стороны. Эми же всегда старалась быть честной с самой собой. Они никогда не станут друзьями, и даже не потому, что госпожу Блэйк ждёт довольно печальный конец, просто Эми эта женщина внезапно стала почти омерзительна. Да, после той ночи… «Фу… Даже вспоминать этот ужас не хочу. И почему меня это так впечатлило?» — У меня не часто спрашивают о подобных вещах, — призналась девушка, чуть отвернувшись и сделав вид, что наблюдает за горящими поленьями в камине.        — Отчего же? — Розамунд искренне удивилась. В полумраке её пышный блонд напоминал догорающее закатное солнце, становился почти рыжим. — Разве вы с твоими подругами никогда не обсуждали мужчин?        — На самом деле, почти всё время мы только этим и занимались, — нехотя вспоминала Эми. Те уже далекие дни прошли будто сквозь неё, мимо, будто она никогда и не принимала в них никакого участия. — Но говорила по большому счёту не я, а другие девочки. Я просто слушала и делала выводы. Всё потому, что поделиться мне было нечем. Эми смотрела на бледное лицо госпожи Блэйк, и пальцы её сжали подлокотник кресла. Знала бы Розамунд, как девушка ненавидела этот взгляд: жалостливый, сопереживающий. — Так ты никогда не?..        — Нет, — резко перебила девушка, упрямо отворачиваясь от госпожи Блэйк. — У меня никогда никого не было. И не думаю, что я в этом нуждаюсь или нуждалась когда-либо в своей жизни. Прозвучало почти честно. И так не похоже на Эми… Настолько честно, что Розамунд была готова поверить ей на слово. Ей было и радостно, и грустно одновременно. Эта удивительная девушка исключила из своей жизни целую значимую главу, но в этом были и свои плюсы: не такая уж и большая потеря – мужики и их иссохшее естество. Но Розамунд стало любопытно: — А почему? К горлу подступала тошнота: вязкая и липкая, как комок грязи. Эми всё больше мечтала о катаклизме, но природа упрямо отвергала её прошение. Чего девушка боялась больше всего: быть осмеянной или предстать перед окружающими и собой жалким существом? И то, и другое для неё хуже смерти. Но Розамунд смотрела с таким участием и заботой, что на секунду Эми забыла обо всех своих переживаниях. Две недели она жила в кошмаре, притворяясь послушной дурочкой, сражаясь с брезгливостью и беспомощностью. С недавнего времени в Эми боролись два человека, и ни в одном из них она больше не узнала себя. Девушка очень устала, а конец даже и не близился. Сиэль молчал, Себастьян забыл о ней. Розамунд же, это порочное жестокое существо, зацикленное на собственных желаниях, всегда интересовалась ею, обслуживала каждую потребность и заботилась о ней. И никогда не просила ничего взамен, до сих пор, хотя Эми каждый день ждала, когда же этот момент настанет. Проходили дни, недели, и всё оставалось по-прежнему, незыблемо. Никто не заставлял Эми греть чужую постель, вставать на колени, возвращать долг. Но ведь глупо надеяться на то, что так будет вечно!.. Тем не менее ей так хотелось хотя бы на пару минут перестать быть «идеальной девочкой». Какой бы лгуньей и мошенницей не была Эми, она тоже уставала. Чертовски уставала. И нуждалась в понимании. Хотя бы на пару мгновений. Не считая Юлиана, госпожа Блэйк была единственным человеком, которому не была безразлична Эми. Девушка облизала сухие губы и, наконец, неуверенно поведала: — Помните, в тот день, когда я только перебралась в ваше поместье, мы сидели и вместе наслаждались трапезой? — получила короткий, осторожный кивок. Глаза Розамунд выражали беспокойство. — Я тогда сказала, что мужчины – ничтожества. Жалкие, ненасытные, унижающие слабых. И это так, я никогда не считала иначе. Я всегда смотрела на них свысока, видела насквозь. Их желания, мысли, – вы ведь знаете, они не отличаются разнообразием, — злобная ядовитая усмешка скользнула по сухим розовым губам Эми, но это вовсе не казалось ей смешным. Разве что убогим. — Всё это так примитивно. Даже мой отец был примитивен. Я помню, как часто они с мамой ссорились. Кажется, впервые она начала кричать, когда отец завёл подружку на стороне. Не могу сказать наверняка, это было так давно… Розамунд нужно было срочно запить, проглотить эту горечь; чашка чая спрятала презрительно скривившиеся уголки её губ. Как это знакомо! Не одна она страдала и разлагалась в яме собственной ненависти… Удивительно, насколько сильно они были похожи (как две капли воды!), и в этом общем страдании они понимали боль друг друга так, как никто не смог бы понять. Эми смотрела с безучастным выражением лица на огонь в камине, но женщине казалось, что её взгляд упал куда-то в пустоту. — Я никогда не умела дружить с мальчиками, — продолжала Эми. — Да и с девочками, честно говоря, тоже. Но с мальчиками… Я никогда их не понимала. Всё в их движениях и образе мыслей казалось мне какой-то страшной ошибкой. Они постоянно били друг друга и подвергали жизнь опасности, издевались над слабыми (в детстве соседские мальчишки забили насмерть моего кота), а особенно они любили не замечать меня. Да, в какой-то момент я просто испарилась для них, не знаю, был ли тому причиной дурацкий подростковый возраст, но в школе я была жутко некрасивой. И все это знали.        — Ты? — прыснула Розамунд, но затем её взгляд прояснился, и выражение лица стало серьёзным. — Некрасивой? Эми стало стыдно, её щеки покраснели. Быть может, она преувеличивала, но лишь говорила как есть, как считали её школьные приятели. — Тогда я была другим человеком, — загадочно ответила девушка, вспоминая о том времени, когда она только училась играть чужие роли. За неимением красоты и особых талантов она придумала другой способ получать желаемое: ложь и манипуляции. — И мне не хочется вспоминать о ней.        — Я и не смею заставлять, — госпожа Блэйк поджала губы.        — Потом я стала старше. Есть девушки, которые созревают рано, но это не про меня (знаете, мама всегда говорила, что я – северный цветок). Этот момент настиг меня лишь под конец старшей школы. К тому времени все старательно проходили мимо меня, но я не считала, что должна с этим смириться. А потом моё тело дало росток и похорошело за одно лето, — глаза девушки, такие огромные и светлые, всегда казались Розамунд самыми красивыми на свете. Как две холодные далекие звезды, чей свет никогда не достигнет пункта назначения, внезапно они словно засветились ярче, и взгляд Эми стал ясным, чётким. — Я занялась спортом, нашла новых друзей, отрастила волосы. Со мной начали считаться, но не спешили дружить, да я и не настаивала. Лишь мальчишки стали смотреть как-то по-другому. Я думала, что мне понравится… Но к этому взгляду я всегда испытывала настоящее отвращение, — Эми устремила злобный взгляд на притихшую в немом восхищении Розамунд. — Оказывается, они всегда были придурками, и не имело никакого значения, как выглядела я внешне. Эти похотливые, примитивные существа… Я никогда не встречалась с парнями, они были мне противны, но многие пытались познакомиться, привлечь моё внимание. И однажды Яну даже удалось меня поцеловать, — хмыкнула девушка, как завороженная притрагиваясь подушечками пальцев к щеке. Её прозрачный взгляд устремился куда-то в параллельную реальность. — Вот сюда. На большее я не смогла заставить себя согласиться.        — Почему? Эми издала усталый вздох. — Я не хотела разочаровываться, — она еле разомкнула сухие губы, посмотрев на женщину так, словно видела впервые. — Подпускать кого-то слишком близко, ведь на расстоянии контролировать собственные чувства становилось легче. Он был смешным, умным, очаровательным (меня, как ни странно, всегда привлекала красота мужского тела), но этого оказалось недостаточно, чтобы преодолеть брезгливость. Казалось, что Ян, как и все мужчины, теперь полностью в моей власти, и я могла обращаться с ним, как хотела. Это доставляло мне огромное удовольствие, — торжественно заключила девушка, в чьих глазах плескалась тихая радость пополам с печалью. Она медленно закрыла блестящие глаза, погружаясь с воспоминаниями на какую-то неведомую ныне глубину. — Самое настоящее и неподдельное… Так продолжался целый месяц. А потом Ян бросил меня, ха-ха… Не выдержал воздержания, гаденыш, сказал, что не любит, когда его не замечают. Он думал, что совершенно был мне безразличен. Она ломано улыбнулась, и чашка чая с глухим звуком стукнулась о фарфоровое блюдце, как бы ставя точку в этом разговоре. Первые несколько секунд Розамунд не знала, что сказать, а Эми задумчиво смотрела на носки своих новых туфель. На ней теперь всё новое: длинная фиолетовая юбка, блуза с кружевными рукавами, жилет из йоркширской шерсти и даже нижнее бельё, сшитое специально по эскизу Эми. Её волосы были убраны в высокий удобный хвост, а потому совсем не скрывали лицо. Однако девушка не чувствовала себя уязвимой или уязвленной. Необъяснимым для неё образом Розамунд располагала к себе, заставляла поверить в то, что только ты один заслуживал её исключительного внимания. Ты особенный, ты важен. И это подкупало сильнее самых дорогих в мире бриллиантов. Ни в чём в жизни Эми не испытывала такой острой нужды, как в чужом внимании. Но это не мешало испытывать к женщине брезгливость. — Мой муж никогда мною не интересовался, — внезапно нарушила тишину госпожа Блэйк. Эми медленно повернулась к ней почти что белым лицом. — Он предпочитал проводить всё свободное время с малышом Алленом, ему было удобно не замечать меня. Поначалу это и правда огорчало, но позже я поняла, что таковы правила игры, ведь, к сожалению, я всего лишь вышла замуж не за того человека. Когда ему надоедало трахать своих шлюх, он забирался ко мне на постель и пускался в пустые размышления: «какими милыми мы были в первые годы брака!», «почему мы стали теми, кто мы есть?», «что мы сделали друг с другом?» Ха! — по тому, как нездорово блестели зелёные глаза, было видно, что Розамунд хотела сказать так много, но не осмелилась, и ей пришлось замолчать. — Как будто я знала ответы на эти вопросы…        — Ответы на ключевые вопросы любого брака, — тихо дополнила Эми. Розамунд прикрыла уставшие из-за темноты глаза.        — Верно. По истечении стольких лет я до сих пор не знаю… И с чего Джон вообще тогда взял, что должна знать? Не я первая начала рушить всё то, что связывало нас эти годы. Не я первая прекратила стараться. Не я первая причинила боль, — возбуждённая и разгорячённая вспыхнувшим в груди пожаром, госпожа Блэйк более не могла лежать на диване. Она порывисто поднялась на ноги, подошла к тумбе у окна, открыла лежащий на ней хьюмидор и зажгла увесистую сигару. До сих пор Эми никогда не видела её курящую что-то крепче обычных Lucky Strike. — Моя милая девочка, я тебя не осуждаю, и не буду говорить всякую ересь вроде «останешься старой девой» и всё в таком духе. Ты не обязана переступать через себя. И между нами девочками скажу: все мужчины – глупые животные. От красивой женщины им нужно лишь одно. Гораздо реже к этому обстоятельству ещё прибавляется увесистый кошелек её отца, — женщина изящно подпалила сигару огнем канделябра. — В этом все они. Эми не могла с этим не согласиться. Госпожа Блэйк говорила те вещи, в истинности которых Эми никогда не сомневалась. Её мир содрогнулся, он стал состоять из одних только странных картин: Розамунд Блэйк в голубом платье, её огненно-красная помада, вульгарные стоны из-за прикрытой двери, лента оранжевого света, крепкие объятия, взгляд, при встрече с которым всё внутри переворачивается. Вновь Эми забрела в капкан собственных чувств – презрения и благодарности, – и было не совсем понятно, какое из них пересилит и победит. Вместе с инстинктом самосохранения у девушки атрофировалась вторая половина мозга. Иначе объяснить свою позорную откровенность она не могла. — А разве вы не должны сейчас меня отговаривать и внушать, что бывает и исключение из правил? Розамунд искренне удивила её наивность. — Нет, конечно. Исключений здесь не бывает, — она с наслаждением сделала первую затяжку. — Будь осторожна: красивых женщин мало, и во всех них мужчины видят нечто, напоминающее, скорее, породистого скакуна: приятное глазу и оценённое по высокой рыночной цене. Конечно, когда-нибудь, возможно, тебе захочется заиметь собственную семью, размножиться, и тогда (наверняка) ты отправишься на поиски мужа. И я даже не знаю, что именно тебе посоветовать, ведь сама в жизни совершала такие страшные ошибки... Она подавленно опустила тяжелую блондинистую голову. — Как и все люди, — подбодрила Эми. Ей показалось, что Розамунд даже натянуто улыбнулась. — Никогда и ни при каких обстоятельствах не ставь чужие интересы превыше своих, — этот таинственный шепот был похож на какое-то древнее, злое заклинание, к которому обращались жрецы, приносящие в жертвы своих соплеменников. В этом голосе не было почти ничего человеческого, лишь тёмное, демоническое начало. Так иногда ворковал с Эми Себастьян. С такой же привычной жестокостью в голосе Розамунд давала наставление. — Не думай, что кого-то всерьёз интересуют твои проблемы и чувства. И не позволяй обращаться с собой, как с кобылой, потому что ты – совершенство. Лживое, меркантильное, лицемерное, но всё-таки совершенство. Хотя бы для неё.

***

Эми так и не удалось договориться с самой собой. Ни спустя три дня после того разговора с Розамунд, ни спустя неделю. Она стала бы намного счастливее, если бы могла найти убедительную причину сбежать. Чтобы не дожидаться конца и не терзаться размышлениями о природе своих чувств к госпоже Блэйк. Она стала бы намного счастливее, если бы могла просто раствориться в воздухе. Почему Себастьян и Сиэль медлили? Неужели, им так и не удалось добыть необходимые доказательства? А может они с самого начала ошибались, и Розамунд вовсе ни при чём? Сколько это могло продолжаться?! Когда это закончится? Когда?.. Эми не могла ждать всю жизнь, ждать так долго, потому что терпение было на исходе, потому что хотелось принадлежать только себе. Аллен, как ни странно, оказался единственным человеком, способным помочь ей. Она подловила его утром на пути в свою комнату. Не составило никакого труда составить план последнего представления. Завтрашнее шоу должно стать последним, дальше – свобода… Пусть это слово и пугало, и притягивало одновременно, оно не переставало иметь своей особенный, сакральный смысл. Как только Эми покинет это сумасшедшее поместье, то вновь окажется на улице. Первое время, она думала, что поживет в гостинице. Тех денег, что дала ей Розамунд, оказалось достаточно, чтобы вести безбедную жизнь с ежедневным обедом из трёх блюд в хорошем ресторане в течение недели. Затем она купит билет на корабль и поплывет в далёкую, холодную, полукрепостную Россию. Конечно, Британская империя с её передовыми технологиями и устоявшимся средним классом казалась намного более выгодным вариантом, но… Всё это ей не подходило. Эми стойко ощущала ту непреодолимую ментальную и культурную пропасть, о которой считал своим долгом поведать каждый российский писатель, хотя бы раз побывавший заграницей. Но вот в чём парадокс: пожив в другой стране, она уже сомневалась в том, что смогла бы нормально существовать на Родине. Ни там, ни там ей больше не было места. Неожиданно неугомонная госпожа Блэйк поставила Эми перед фактом: — О, совсем забыла предупредить! Вечером мы с тобою едем в оперу, — и весело подмигнула. — Пришлю Бэт, чтобы она занялась тобой. Будет весело! Ты обязательно полюбишь оперу, дорогая! Обязательно! Эми с трудом подавила в себе усталый вздох. В последнее время она всё делала через силу. Откуда женщине было знать, что понравится Эми, а что – нет? Они не были настолько близки. Розамунд часто делала неожиданные подарки, задабривала и подкупала, как могла, но все эти неуклюжие знаки внимания соответствовали лишь её собственным представлениям о том, что приятно. Эми же от всего тошнило: от дорогих французских духов, ювелирных украшений, шёлковых лент для волос, сборников английской поэзии. Лишь купленная Розамунд одежда доставляла девушке искреннюю радость. По какой-то причине госпожа Блэйк в упор этого не видела. Или не хотела видеть. Она жила в своём мире, в своей органике, и её это устраивало. После представления они вышли на пустующий балкон. — Что, совсем не понравилось? — Розамунд жутко хотелось курить; она то и дело прятала руки в карманах пальто, будто силясь унять какой-то страшный зуд.        — Не люблю вычурное пение, — призналась девушка, чувствуя, как в груди нарастало беспричинное беспокойство. — Влюблённые на сцене выглядели как умственно отсталые. Розамунд неловко улыбнулась. Так обозвать Ромео и Джульетту!.. Эта вульгарная, до неприличия честная девушка… В этом было что-то необъяснимо притягательное, волнующее, экзотическое. Никто никогда не позволял себе говорить так прямо в присутствии Розамунд. Эми была соткана из противоречий, оставаясь для неё загадкой. Когда она лгала, а когда говорила правду? Со временем женщина совершенно перестала понимать. Она хотела вывести её на чистую воду, ведь постоянно чувствовала подвох, но уличить или обвинить Эми было не в чем. Госпожа Блэйк всегда оставалась с ней настороже. Но это давалось чертовски сложно. — А тебе палец в рот не клади, — хмыкнула женщина, развязной походкой приближаясь к ничего не подозревающей Эми. Зуд нарастал. — Люблю твои грязные словечки. Твои оскорбления, — она приблизилась лицом к её лицу, произнося последнее на выдохе. — Ты как будто бросаешь людям вызов. В этом есть своё очарование.        — Ч-что? Эми была уверена, что подобное уже происходило с ней раньше, лишь при других обстоятельствах: горячее дыхание на её щеке, жесткость гладких волос, щекочущих подбородок. Только вместо узких женских ладоней были другие – широкие, властные, горячие и немного шероховатые. Они заставляли кожу плавиться, а беспокойную кровь в жилах закипать. Прикосновение Розамунд не дарило ничего подобного. Тогда Эми втайне наслаждалась происходящим. Сейчас она многое отдала бы за то, чтобы прекратить эту пытку. — Ты ведь знаешь, мы с тобой одного поля ягоды, — Эми было так страшно встретиться взглядом с этими ведьминскими изумрудными глазами, что она даже не решилась поднять голову. — И мне очень нравится, когда мы вместе… Мне кажется, это навсегда, — в этом нежном голосе не оставалось ни капли сомнения, лишь твёрдая уверенность в своих желаниях. — Я люблю тебя. Эми остолбенела. Оттолкнуть Розамунд казалось ей единственным верным решением, но она просто не чувствовала своих ног и не слышала ничего, кроме шума крови в висках. Тёмные тонкие губы женщины жадно накрыли её – пухлые и сухие. Эми стало плохо, отчего-то скрутило живот, а пальцы г-жи Блэйк тем временем зарылись в её распущенные золотые локоны. Отвращение. Искреннее и неподдельное. Оно прорвалось наружу как горный ручей, когда девушка почувствовала в своей приоткрытой от шока ротовой полости чужой скользкий язык. Наконец, Эми удалось вернуть контроль над телом, и она как от огня отпрянула от Розамунд, прокусив той нижнюю губу. — Ай! Госпожа Блэйк опомнилась только тогда, когда во рту появился странный металлический привкус. Она пальцами собрала красную влагу: кровь… О Боже. Что она натворила? — Эми? — страх и разочарование в её голосе вышли до того неподдельными, что женщина насторожилась. Она задала этот вопрос в пустоту. Эми уже не было на месте.

***

Они добрались до поместья в полной тишине, избегая смотреть друг на друга. Одной было стыдно, другой – страшно. Или наоборот? Впрочем, неважно. Важно лишь то, что этот день стал одним из тех, что Эми хотела бы выкинуть из своей памяти. Они так же молча отправились в свои комнаты, думая о том, что зря позволили случиться неизбежному. Эми не могла заснуть, это было ожидаемо и вместе с тем – мучительно. Она поднялась с кровати и уселась на подоконник считать звёзды. Одна, вторая, третья. На пятнадцатую или на шестнадцатую в комнату через открытое, несмотря на холод, окно влетело что-то бумажное. Эми настороженно подняла крылатую фигурку. Оригами. «Я снаружи». Она посмотрела куда-то вглубь увядающего сада. Рядом с фонтаном без движения стояла тёмная мужская фигура. Разобрать лицо не получилось, но сердце девушки всё равно пропустило удар. Она вновь посмотрела на записку и с волнением поняла, что узнала этот почерк. «Так значит, он меня не бросил…» Фигура помахала ей рукой. Эми, спеша, натянула сапоги, чёрное пальто, шляпку-котелок и вылезла через окно наружу. Повезло, что её апартаменты находились на первом этаже, она не сломает ноги. На втором и первом обычно располагали гостей. К фонтану Эми двинулась со смешанными чувствами, среди которых путеводной звездой маячила радость. — Что ты здесь делаешь? — это был не тот вопрос, который она хотела задать первым, но девушка растерялась. Себастьян стоял с ничего не выражающим лицом и выглядел как часть унылой садовой декорации. Он словно восстал из могилы – до того кожа казалась бледной и будто бы нездоровой. Его кошачьи глаза, как фонари, светились в темноте магическим красным сиянием. Если бы девушка не была так счастлива их встрече, она бы испугалась. — Ты даже не носишь пальто… Тебе и правда не холодно? Она обеспокоенно оглядела демона с ног до головы, и Себастьян в который раз подавил приступ смеха. До чего же странная девица. Волноваться о демоне? Какая чепуха! Ей стоит волноваться за себя. Тем более в такое время. — Нет повода для беспокойства. Я ведь уже говорил вам, что не мёрзну, — напомнил Себастьян, копируя её изучающий взгляд. Бледные щеки девушки налились красным, как соком помидор. — А вот вы, кажется, рискуете озябнуть. Может, сходите обратно переодеться? Эми отрицательно покачала головой. Будь её воля, она бы в жизни туда больше не вернулась. — Пройдёмся? — демон жестом пригласил Эми пройти вперёд, куда-то в сторону леса. От переполняющего сердце счастья ей хотелось взлететь до самых небес, достучаться до них, чтобы потом вернуться на землю, к нему, и ждать, что же мужчина скажет ей на этот раз. Эми старалась держать себя в руках, но события последних недель накладывались друг на друга, как многолетние слои пыли, изматывая её уставший дух. Эми впервые была так близка к нервному срыву. Хорошо, что он пришёл. — Здесь же нет волков или медведей? — с сомнением спросила девушка. — Я боюсь диких животных.        — На землях Великобритании с давних времен не водятся медведи, — просто ответил Себастьян, следуя за Эми как пастух за овечкой. Её прямые светлые волосы отросли и теперь достигали талии. — А даже если бы и водились, не сомневайтесь, я бы смог вас защитить. Эми обернулась через плечо и посмотрела на него скептически. — Ты? Смог бы сразить медведя? — Себастьян недовольно нахмурил брови. Он будто принял по-настоящему оскорблённый вид, однако внезапно его проняло на размышления.        — Существо, подобное мне, мисс Эми, способно на такие вещи, которые ваш ограниченный мозг и представить себе не в силах. Знаете, поначалу, принимая эту тщедушную оболочку, мне казалось, что со стороны это видно сразу, видно всем. Силу, дремлющую во мне, скрывать оказалось не так просто, как я думал. Но потом я понял: нет причин беспокоиться об этом, ведь люди ничего не замечают вокруг себя. Ваши глаза слепы, — со смешком констатировал Себастьян, устремляя взгляд на небо, на скрывшийся за тучами полумесяц. — Я из раза в раз убеждаюсь в этом.        Эми стало стыдно. Но не из-за того, что Себастьян всё так обобщил, а из-за того, что и она оказалась приписана к этим «слепым идиотам», над которыми демон так любил глумиться. — Тебя это устраивает, верно? — с вызовом спросила Эми, гордо шагая вперёд. Она была уверена, что раскусила его. — Тебе нравится самоутверждаться за наш счёт.        — А вам так нравится закрывать глаза на очевидные вещи. Нет, в этом заявлении не было ни намёка на её паразитирующие в груди глупые чувства, о существовании которых Себастьян давно догадывался, но молчал, однако девушка перевернула всё так, как хотела, перевернула всё с ног на голову. На секунду она опешила, замедлила шаг, чуть было не остановившись, и Себастьян даже мог бы врезаться ей в плечо. Эми составило огромного труда взять себя в руки и проглотить тугой комок боли и обиды. «Ну а чего ты ожидала? Он просто всё время смеётся над тобой…» Придурок… Тогда, тогда зачем всё это? Зачем приходил тогда подбодрить её? Зачем сейчас вообще припёрся? — Зачем ты пришёл? — девушка резко остановилась, всё так же стоя к демону спиной. В этом по-детски беззащитном жесте было столько затаённой обиды, страха, злости, что Себастьян на секунду растерялся. Моргнув, он вновь задумался над её вопросом. «Она непростой человек», — эта фраза зачастую подразумевала под собой женщин неприятных. Несмотря на это она идеально подходила Эмилии. Этой дерзкой, хитрой, бескомпромиссной мошеннице. С такой лёгкостью выводить демона из состояния душевного равновесия… Даже Сиэлю, этому мелкому стервецу, крайне редко удавалось провернуть подобное. Но Эмилия Цветкова делала это из раза в раз как по щелчку пальцев. Но была ли причина в самих словах Эмилии? Себастьян мысленно прокрутил в голове речь, заготовленную именно на этот её вопрос, как бы заново пробуя её на вкус. Он не был уверен в том, что собирался ответить, и это раздражало его до глубины души, что была черней самой безлунной ночи. Он ненавидел это скотское, недостойное его природы чувство – сомнение. Поэтому он сказал то, в чём, по крайней мере, не мог ошибаться: — Мне стало скучно и захотелось прогуляться, — демон просто пожал плечами, смотря на фигурку Эми горящим алым взглядом. — Поначалу я и не думал о том, что направлюсь сюда. «К вам», — девушке так страстно хотелось услышать именно такое продолжение последней фразы. Чтобы он посмотрел на неё хотя бы чуточку теплее, свободнее. Но Эми наткнулась лишь на его задумчивое выражение лица. Девушку осенило: Эми будто помогала ему решать какую-то сложную головоломку, по окончанию которой она будет больше не нужна, от неё избавятся. Она поджала сухие губы. Разве могла Эми позволить случиться подобному? — Так сходил бы тогда в цирк, чего ко мне то приполз? Я тебе не весёлый клоун, чтобы развлекать, когда скучно. Себастьян задумчиво наклонил голову на бок. Она обиделась. Конечно, это было ожидаемо, но демону на самом-то деле было всё равно. Он никогда не считался с чувствами других существ. — Если скажу, что мне просто захотелось с вами поболтать, это вас успокоит?        — Зависит от того, правда ли это. Себастьян внутренне поднапрягся, впервые замечая, как непросто ему давался разговор с этой девушкой. Она не отталкивала его, но и не предпринимала попыток сблизиться. Она давала ему полную свободу действий и вместе с тем контролировала границы дозволенного. Себастьян считал это качество интересным и незаурядным, но именно сейчас оно удивительно раздражало. Всё потому, что он и сам не мог понять, что хотел сделать и сказать. С ним нечасто случался подобный кризис. Этим вечером демону просто внезапно захотелось её увидеть, может быть даже (если не станет упрямиться) – потрогать. Золотистые волосы запомнились очень приятными на ощупь. Себастьян имел свои внутренние представления о прекрасном; а ещё он не мог с точностью сказать, когда их пути разойдутся, поэтому решил не пускать всё на самотек. — Убийства вновь возобновились, — внезапно выдал Себастьян, когда девушка повернулась к нему лицом. — Не такие массовые и громкие, как прежде, но всё же доставляющие королеве и моему хозяину неприятности. Её Величество поставила господину ультиматум: если виновник не будет пойман в течение месяца, то она передаст дело в столичную полицию. «Даже не в Скотланд-Ярд?..» — Зачем ты мне это говоришь? — тихо спросила Эми. — Я ведь ничем не могу помочь.        — Если королева отстранит господина Сиэля от расследования, то это станет позорным пятном на репутации его семьи и на его собственной. Мы не можем этого допустить, — с нажимом добавил Себастьян. — Попробуйте выведать у госпожи Блэйк информацию об убийствах. Быть может, теперь она будет с вами более сговорчивой. — Думаешь, я не пыталась?! — девушка раздраженно дёрнула плечом, скрестив руки на груди. — Тц!.. Каждый раз она делает вид, что ни при чём. «Давно уже пора перетравить всех крыс», — так она говорила о тех мужчинах. Она делает вид, что благодарна тому, кто от них избавляется, но не более… Даже если она виновата, мне ничего не расскажет. Госпожа Блэйк читает газету по утрам, иногда рассуждая вслух, а я сижу рядом с книжкой либо с блокнотом для рисования, и ничего не происходит! Что бы я у неё не спрашивала… Она перехитрила вас, Себастьян, — взгляд девушки даже в темноте искрился уверенностью и какой-то обречённостью. — Перехитрила.        Себастьян не видел смысла что-либо отвечать на это, потому что был согласен. Но, как ни странно, уверенности в том, что его господину удастся найти решение этой проблемы, не убавилось. — Время покажет.        — Такими пустыми фразами разбрасываются только проигравшие. — А вы, выходит, теперь решили перейти на сторону «победителя»? — глаза демона недобро сверкнули, однако злости в них девушка не увидела. Лишь предостережение.        — Мне плевать на Розамунд Блэйк, — подумав, изрекла Эми. — Не скажу, что она такой уж плохой человек, нет. Я не привыкла делить мир на чёрное и белое, гораздо важнее замечать полутона. Но я не собиралась и не собираюсь предавать наш с вами уговор. Завтра меня в этом доме уже не будет. Завтра я убегу. У меня уже готов план, как это сделать. Она задумчиво перебирала пальцами пряжку от кожаного пояса, стараясь на Себастьяна не смотреть. Ей было радостно и немного стыдно делиться с ним своими мыслями. Эми боялась того, что Себастьян сочтёт её трусливой. Да пошёл он к черту, этот Себастьян… Пусть идёт прочь из её головы! Знал бы он, как же Эми осточертело постоянно смотреть ему в рот! Как злилась она на саму себя, на мир вокруг, на судьбу! Подмечая быструю перемену чужого настроения, демон в некоторой растерянности аккуратно дотронулся до поникшего плеча девушки. — Вы в порядке?        — Не трогай меня, парень, — дерзко отозвалась девушка, дёрнув рукой и спиной отходя от мужчины на несколько шагов. — Хватит. Херня это всё: все эти твои «мне просто захотелось поболтать» ... Тебе захотелось вновь втянуть меня в ваши с Сиэлем авантюры, хотя кое-кто обещал оставить меня в покое. Ты уже достал меня со своими приколами. То ты хороший, то плохой, то злишься, то гладишь по головке. Каждый раз одно и то же! И не надо отпираться и делать вид, что ты не понимаешь, о чём я говорю. Оставь свои отмазки для кого-то другого. А я просто устала. Либо ты прямо сейчас говоришь, что тебе от меня нужно, либо я разворачиваюсь и иду обратно в поместье. Поведение демона возмущало Эми до глубины души, возмущало настолько, что она позабыла об остатках страха. Разве можно быть настолько непробиваемым и невыносимым существом? Он никогда по-настоящему не интересовался ни её мыслями, ни чувствами, ни прошлым, он только и делал, что задавал компрометирующие вопросы, мучил, издевался. Он почти всегда смотрел холодно или игриво, игрался, как кошка с мышкой, загоняя в очередную ловушку, а ей, Эми, приходилось чуть ли не молить его о взгляде в её сторону. Девушка часто задумывалась над тем, говорил ли когда-либо Себастьян ей правду, или все его реплики до единой – наглая искусная ложь. Она просто не знала, что с этим делать, как избавиться от этих страданий, освободиться. Себастьян словно говорил ей: «Ты не можешь избавиться от меня. Теперь я – часть тебя». До этого спокойный и собранный взгляд мужчины посуровел, приобрел оттенок чувства, ранее не встречавшегося Эми на его лице. Он стал сам на себя не похож, когда признался (пусть это будет правдой!) ей почти устало, неохотно и как-то вымученно: — Проблема в том, что я понятия не имею, что мне нужно от вас, Эмилия, — воздух застрял в лёгких, стоило девушке услышать своё настоящее имя. — Я думал над этим, но так и не пришел к единому выводу. Ответ всегда ускользает от меня. Поэтому правильнее всего будет ответить, что я не знаю. Полумесяц выглянул из-за туч, заливая кромку, на которой они остановились, своим серебряным светом. Себастьян устремил взгляд к небесному телу, поэтому Эми показалось, что он мысленно от неё отдалился. — Не знаешь? — в ответ – молчание. — Не знаешь… Это просто смешно. Ты думаешь, я поверю в этот бред? Поверю тебе? Да ты же постоянно врёшь.        — Не имеет для меня никакого значения, поверите вы или нет моим словам. Они, смею заметить, важны лишь вам одной.        Он сказал это таким обыденным тоном, но девушке не составило труда и в них распознать издёвку. — Да кому ты вообще нужен…        — Вам, — легкомысленно и хитро отозвался Себастьян. — Я нужен вам, не так ли?        Эми потеряла дар речи, поражаясь его наглости и смекалке. Её лицо покрылось пунцовыми пятнами. — Что, даже не станете отрицать, устраивать сцену? — демон пустил язвительный смешок, сузив раскосые кошачьи глаза. — Вы однозначно делаете успехи. Наверное, мне стоит собой гордиться, ведь в каком-то смысле ваш прогресс есть моя заслуга. Эми вновь отвернулась от мужчины, складывая руки на груди. Зря он это сказал. Слова застревали в горле, но молчать… Это ещё унизительнее. Она больше не спрячется. Честность – это не только щит, это ещё и оружие для нападения. И оно может быть разрушительным. — Ты не был похож ни на кого другого в этом мире, и это меня покорило. Хм… Ты умеешь покорять. Я не стала исключением, но всегда думала, что смогу это контролировать… У меня не получилось. Это «что-то» рождается вопреки, а не вследствие, рождается, не спрашивая разрешения. Мы, люди, обречены проигрывать собственной природе. Но, знаешь, — ему впервые было дивно смотреть на неё, смотреть на ничем не прикрытое смущение, робость, уязвленную гордость. Ни одна женщина не осмеливалась говорить с ним так открыто, без утайки. Безумие в душе Эмилии цвело буйным цветом. У него была своя логика: странная и беспощадная, и Себастьян никогда не смог бы её постичь. — Мне больше не стыдно, ведь я имею смелость сказать тебе об этом прямо в лицо. Я молодец. Но всё это не важно, потому что бессмысленно. Это чувство – фикция, а всё потому, что оно выращивалось искусственно. Ты навязал мне его, как очередной своей жертве. Копируя движение демона, девушка наклонила голову на бок и с вызовом заглянула в его глаза. — Впечатляет, — холодно заключил Себастьян, однако глаза его горели. — Ваша бесстыдная исповедь достойна похвалы. — А теперь по какой-то причине ты отказываешься говорить мне, почему продолжаешь приходить. Не знай я тебя, подумала бы, что влюбился, — проигнорировав демона, Эми начала по-детски перекатываться с пятки на носок, когда почувствовала, что начали мёрзнуть ноги. Себастьян стоял неподвижно и покорно внимал её размышлениям, весь мир вокруг него будто замер. Ей вновь удалось удивить его, не поддаться на провокацию, и, что самое главное, повернуть разговор в свою пользу. И тогда демон понял: вот оно. Именно это и заставляло его каждый раз возвращаться. Это чувство, которое появляется лишь в поединке с опасным, достойным соперником. И пусть этим соперником оказалась всего лишь человеческая женщина, но её острый ум и умение хладнокровно мыслить необъяснимо притягивали и привлекали. Этим она напоминала Себастьяну мальчишку Сиэля.        — Когда это случится, обещаю, что не стану утаивать от вас столь важную новость, — саркастически ответил Себастьян. Поразмыслив, он тут же добавил, — Хотя это, уж простите мне мою честность, невозможно.        — Что невозможно? — встрепенулась Эми. — Влюбиться или утаить любовь?        — Любовь… — глубокомысленно протянул Себастьян, смотря на усыпанное звёздами небо. — Да вы, оказывается, романтичная натура, Эмилия. Вы всерьёз верите в это чувство? Верите, что оно существует? Этот вопрос застал девушку врасплох. Она с сомнением протянула, глядя себе под ноги: — Я знаю, что оно существует. Оно, либо что-то очень похожее на «любовь». У этого чувства много оттенков и воплощений, и не все из них идут на пользу человеку. Даже серийные убийцы, мне кажется, способны испытывать любовь. Я любила своего брата, маму, отца, несмотря на всё то дерьмо, что было, но каждого по-разному, с разной степенью интенсивности и самоотдачи. Я любила спать до обеда, бегать по вечерам, смотреть криминальные шоу. У меня был в детстве британский серый кот, и его я тоже любила. Он был моим самым верным другом. Но вот что странно: каждый раз мы говорим о любви и почему-то имеем в виду совершенно разные вещи.        — Но каким образом вы понимаете, что испытываете эту «любовь» к другому существу? — Себастьян приподнял смоляную бровь, звуча так, словно говорил с человеком на неизвестном ему языке, не понимая ни слова, не слыша ни звука. Эми верила в то, что он и не поймёт. Она будто говорила со стеной. — Что отделяет это чувство от множества других?        — Не знаю, — честно призналась Эми, обескураженная его расспросами и странными размышлениями. — Это как-то чувствуется сразу… Чёрт его знает, — Себастьян хмыкнул. — Оно просто есть и всё. Но почему ты спрашиваешь? Зачем тебе эта информация?        — Иногда бывает занимательно послушать рассуждения других, — многозначительно ответил Себастьян, но на его лице не дрогнул ни один мускул, как будто бы он получил в ответ на свой вопрос что-то незначительное. — Это весьма забавно слушать со стороны, ведь совсем недавно Мэйлин пыталась убедить меня в том, что на любовь способен далеко не каждый человек.        — Ах, вот оно как. Только белые и пушистые члены общества могут любить и быть любимыми? Ну, это её мнение... А что думаешь ты?        — Я? — недоверчиво нахмурился Себастьян.        — Да, ты. Мне крайне интересно узнать.        По её круглым блестящим глазам было видно, что она не лжёт. Однако ответ Себастьяна поставил девушку в некоторое замешательство. — Я мало что могу сказать по этому поводу, — демон задумчиво сцепил пальцы на подбородке, устремив взгляд куда-то в сторону. Темнота абсолютно не мешала ему созерцать мир вокруг. — Я никогда не сталкивался в своей жизни с чем-то подобным. Но, наблюдая за людьми и за их попытками «любить и быть любимыми», нередко задавал себе вопрос: «А для чего это вообще нужно?» Какой смысл в пустых страданиях, если попытки заведомо обречены на провал? Зачем тратить столько сил на бесполезные вещи, когда можно заботиться лишь о себе? Ведь материальные существа приходят в этот мир одни, одни и умирают. Следовательно, заполнять пробел между этими двумя событиями каким-то вторым человком совершенно незачем. Совершенно.        — «Любите самого себя», — пробормотала Эми, удивленно смотря на невозмутимого и отрешенного от всего человеческого Себастьяна. Его слова словно пустили корни в её сердце. Никто и никогда не говорил ей настолько… нигилистических вещей. Теперь ей казалось, что они были как никогда далеки друг от друга. Но это не пугало и не огорчало, наоборот, лишь подпитывало её и без того нездоровый интерес. — «Предмет достойный: ничего любезней, верно, нет его» …        — Ба! — демон стукнул ребром одной ладони по другой. — Это, вероятно, цитата из романа «Евгений Онегин». Она как нельзя кстати. В своё время я немало удивился присутствию такой толковой мысли в этой пропагандирующей душевные страдания книжонке. Злая усмешка появилась на чувственных губах Себастьяна. Его замечание показалось девушке забавным, и она улыбнулась. — Наверное, ты прав. О книге… В доме Розамунд Блэйк есть большая вычурная библиотека, состоящая, по большей части, из справочников по истории, учебных курсов по экономике, политике, этикету и сборников сонетов Шекспира. Шедевров русской классической литературы там оказалось на удивление мало, и Эми ничем не могла объяснить подобную литературную скудность. В этой библиотеке она чувствовала себя неуютно, брала первый попавшийся сборник стихов и бежала прочь. Эми ни разу не видела, чтобы госпожа Блэйк читала что-то кроме газет и пришедших писем. Может быть, она просто не любила саморефлексию? Или же она подыскивала новую жертву, зачитываясь обзорами журналистов в газетах?.. — Эмилия. На этот раз демон не рискнул к ней прикоснуться. Оклика оказалось вполне достаточно. — Что такое?        — Вы вновь о чём-то задумались, — заметил Себастьян. — Ваши ноги дрожат. Стоит вернуться в поместье, если не хотите…        — Этим вечером госпожа Блэйк поцеловала меня в губы. Она засунула язык мне в рот и так стояла несколько секунд.        Позорное признание сорвалось с губ так обречённо и неожиданно, словно Эми объявили дату её смерти. Глаза заслезились. Она вновь почувствовала, что оказалась на грани. Но на этот раз рядом оказался тот, с кем можно было разделить этот позор, пусть этот «кто-то» и обладал эмоциональным фоном как у прикроватной тумбочки. Почти никакой самоотдачи. Но хоть что-то. — Хм, — теперь Себастьян выглядел искренне удивлённым, но удивлен он был вовсе не откровением девушки. — Странно, почему она не сделала этого раньше? Почему ждала так долго?        — Откуда мне знать?! — возмутилась девушка. — Это вообще не важно! Важно лишь то, что мне теперь с этим нужно будет жить! Это ужасно. Кошмар, Себастьян! Фу-у-у!! Мне так противно, от себя, от неё!..        — Но почему? — нахмурился демон, пребывая в замешательстве. Он не совсем понимал реакцию Эмилии на насильственный поцелуй. Ну, было и было. Не померла ведь. — Отчего столько шума? Вы можете мне объяснить? Её серые глаза округлились почти что в ужасе, а лицо исказила обида. — Это был мой первый французский поцелуй, — почти с ненавистью выдавила она, прижав ладони к щекам. — Я хотела, чтобы он был особенным, с особенным человеком, очень романтичным, а она всё испортила!.. Сучка. Не прощу… Отомстите с Сиэлем ей за украденную невинность, Себастьян. Я серьёзно. Это важно для меня. По потемневшим от негодования глазам демон понял, что и вправду важно. Себастьян не мог винить Эмилию в её жажде мести. Он тоже считал, что всё, происходящее впервые, должно иметь свои условия, отличаться от последующих блеклых повторений. Иначе телесное существование теряло всякий смысл. Розамунд Блэйк заслуживала наказания. — Разве я могу отказать вам в такой кровожадной просьбе? — удовлетворённая улыбка демона подействовала на Эми как успокоительное. — Она за всё поплатится, я вам обещаю. Вы можете спать спокойно, не думайте о том, что произошло. Мой господин не даст преступнице покоя.        — Знаешь, впервые я по-настоящему рада это слышать. Спасибо… Ты хоть и очень мутный и жестокий тип, но придаёшь мне сил и уверенности в своих решениях, — внезапно призналась его мстительная собеседница, поджимая пухлые губы. — Я это не забуду. «И не хочу забывать». Себастьяна её заявление обескуражило. Он не ожидал от этой скованной девушки таких смелых слов благодарности. Демон видел, как трудно они ей давались, а потому внутри себя испытывал нечто вроде гордости и одобрения. Обычно никто как следует не ценил его работу. «Люди этой эпохи почему-то имеют наглость принимать мою помощь как должное», — едко отметил про себя Себастьян. — Не сомневайтесь: я не дам вам забыть. А если понадобится, то обязательно напомню.        Впервые страшное предостережение демона казалось Эми самым настоящим обещанием защиты. С его помощью вернувшись обратно в постель, она поняла, что медленно, но верно сходила с ума.