Пособие для непослушных: закрывайте окна на ночь

Ран стоит, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к дереву. Щурится от лучей совсем недавно вставшего солнца, немного ежится от утренней прохлады. Природа понемногу просыпается от долгой ночи, просыпается и Ран. Он давно уже не вставал так рано. Виновница его покоя сидит на берегу пруда, трясется вся от нервов, изредка к нему поворачивается, но совсем ненадолго: всеми способами зрительный контакт избегает. — Говорю тебе, дедушка догадался, — сказала она взволнованно, отчего кумихо в очередной раз закатил глаза. — Если бы догадался, я бы уже одной ногой в могиле стоял. — Подумать только, вчера отчий дом покинула, а уже… Я в ваших глазах распутная теперь… — Прекрати, глупая. Тхуан вновь отворачивается и продолжает остервенело оттирать окровавленную простынь. Суетится так, словно там пятно небывалых размеров. — Угораздило же… прости. — Было бы обиднее, если бы она осталась белоснежной. Ран не знает, что говорить в таких ситуациях. Он и поддерживать-то толком не умеет, а тут приходится как-то выкручиваться. Тхуан под землю готова провалиться, переживает ужасно — он хорошо изучил ее за эти годы. Ран знает, почему северянка в глаза не смотрит, и сам смущен ничуть не меньше, но вида не подает: не по статусу. Древние лисы так просто не краснеют. Вальяжно оттолкнувшись от ствола дерева, он подходит к Тхуан и садится рядом. Не обращая внимания на дрожь в ее пальцах, забирает простынь. Так вместе и отмыли. — Вот видишь, идеально чистая теперь. Нет причин для паники. Тхуан растерянно кивает и вновь взгляд вниз опускает. Милая. Ран искусать ее хочет от резкого приступа самых светлых лисьих чувств, к себе прижать, такую всю невинную и волнующуюся, но все же сдерживается почему-то. — Как чувствуешь себя? Ничего не болит? — девушка лишь качает головой, не прекращая буравить взглядом камушек у левой ноги. Он мягко щелкает северянку по носу, выбившуюся прядь волос аккуратно за ухо заправляет. Увидев ее скромную улыбку, ободряюще улыбается в ответ. У Рана под мышкой мокрая ткань, а в руке — теплая ладошка Тхуан. Они не спеша идут в сторону дома. — Мне придется уйти ненадолго. Не скучай. Северянка даже не интересуется, куда: знает, что он не ответит. Разве что лепечет испуганно в какой-то момент: — А если монстр во мне… — Думаю, он слишком унижен, чтобы в ближайшее время появляться на свет. Поворачиваться к девушке после столь грязной шутки он не стал — незачем смущать лишний раз. У лиса в душе царило подозрительное спокойствие, даже мысли черные, вязкие, на второй план отошли. Погода была ясная, безветренная, птицы мелодично пели, а рядом Тхуан была. Рядом, значит, в безопасности. Она, кажется, и сама это поняла: заулыбалась вдруг, отпустила его руку, вперед пошла спиной, хитрым взглядом лиса окидывая. — А тебе со мной не скучно? — С тобой скучать некогда, хотя для разнообразия и можно было бы. — А ты встречал когда-нибудь людей, которые переродились после смерти? — Не приходилось. — Почему? — Я с людьми никогда не сближался. Кого мне ждать в новой жизни? — Меня. Кумихо сглотнул нервно, усмехнулся. Кивнул ей, чтобы отвязалась поскорее, но Тхуан этого, кажется, было недостаточно. — Сам посуди, я святая простота, — и улыбнулась невинно. — Как такую не переродить тем, кто наверху сидит? Ран хохотнул, но ничего не ответил. Он дыхание невольно задержал, когда она подбежала к нему и лицо ладонями ласково обхватила. — Я, когда перерожусь, тебя обязательно найду. — Ловлю на слове. — Ты только жди. И не смей на других девушек заглядываться! Ран в очередной раз кивнул. В очередной раз, чтобы она отвязалась наконец. Не верил он в перерождение. Не просто не верил, убежден был, что не существовало его. Ран верил в закон подлости и в карму — рано или поздно он заплатит сполна за все свои злодеяния — а в реинкарнацию не верил. И Ли Ён дурак последний был, что верил и надеялся со своей А Ым в новой жизни встретиться. А еще Ран верил в конец. Рано или поздно конец всему приходил, особенно самому хорошему: крепкой семье, невинному черному щенку на горе Пэктудэган, старику. Ран не хотел думать о ее конце. Ран на подальше его хотел отложить, поэтому и не спал ночами, об имуги размышляя. Ран почти весь мир полюбил в лице этой девчонки. Когда лис вновь его возненавидит, вопросом времени было. Сколько оставалось до момента, когда бездыханные тела людей вновь без печенок находить станут? Он довел ее до самого ханока, вручил мокрую простынь. — Старика отвлеки болтовней своей, чтобы на улицу пока не выходил. Тхуан понимающе кивнула и с грустью посмотрела в сторону амбара, где лошадь стояла. Помахала Рану рукой на прощание, вошла в ханок и засыпала деда комплиментами про благородную старость и мечты быть такой же добродушной в преклонном возрасте. Лис уже был достаточно далеко, когда услышал отборные старческие ругательства в свой адрес. Усмехнулся невольно, представив, как Тхуан сама в амбаре укрылась, чтобы под горячую руку не попасть, и погладил кобылу по холке. — Живее скачи. Я пешком и то быстрее передвигаюсь. Лошадь фыркнула недовольно — не пристало, дескать, на своей спине лис наглых катать — но ходу прибавила. В город он приехал ближе к полудню. На рынке народу была тьма-тьмущая, но низенький торгаш лет сорока довольно быстро дал о себе знать, увидев свою кобылу. — Спасибо, господин, — он поклонился кумихо, сжав в кулаке довольно щедрую сумму. — Если вдруг вам снова понадобится моя Жа Хи, обращайтесь. В городе всегда многолюдно было, но этот день был особенный. Вокруг гул стоял, толпа зевак удивленно вздыхала, кто-то, наоборот ворчал. “Быть не может” и “наверняка мошенник”, раздавались со всех сторон. — Чего это у вас все вокруг того шатра столпились? — спросил Ран, пока торгаш кобылу к колышку привязывал. — А…? Так, это, поговаривают, бывший горный дух приехал. Всем интересно, правда ли. У Ли Рана сердце пару ударов пропустило, ноги свинцом налились. — Нашли кем восхищаться, — холодно отозвался лис. Мужчина в ответ лишь пожал плечами. Ран отошел подальше, посмотрел на толпу. Слышал, как кто-то интерес в людях разжигает: “Он целительной силой обладает, говорю вам!” Ран не смог сдержать злобного смешка. Умел бы исцелять, его А Ым сейчас не кормила бы червей в земле. А совсем рядом, но не в самой толпе, двое мужчин подозрительных стояли. Ран видел их пару раз в логове предателя. Они неотрывно следили за выходом из шатра, в руках мечи сжимали, но на истошный женский вопль обернулись вместе со всеми зеваками. Женщина лет тридцати, беременная. От боли корчится, за живот держится как за самое дорогое, что у нее есть. У нее в глазах паника, а по ногам кровь стремительно струится. Ей недолго осталось до потери сознания. — Помогите, прошу… — из последних сил шепчет, потрескавшиеся губы еле двигаются. К горному духу ее пропускают без очереди. Парочка горожан доводят ее до самого шатра, придерживая за окровавленные руки. Женщина благодарит всех сердечно слабым голосом, едва передвигая ногами. — Долго тренировался? — из тени шатра доносится серьезный голос. — Тем, у кого это в крови, тренироваться не нужно, — с высокомерной улыбкой отвечает женщина. Живот пропадает, испуганный взгляд уступает место хитрому прищуру, женственные черты лица постепенно тают. — Людишек теперь развлекаешь? Серьезно? — Несу магию в массы. Каждый выживает как может. Зеваки не соврали. Перед Раном стоит Ли Ён собственной персоной. Впервые за двести лет полукровка брата видит. Ён совсем не изменился: все тот же серьезный взгляд, поджатые губы, острые скулы. Как был горным духом в глубине сердца, так и остался. А Ран не знает, что чувствует — хотел бы поддеть как-то, подшутить, да не до этого. Вместо этого он в одну секунду оказывается рядом с братом и далеко не ради крепких объятий после долгой разлуки. Ли Ён спохватывается мгновенно: уворачивается, мертвой хваткой в его кулак вцепляется. Ран не сдается. Ран замахивается другой рукой. Он успокаивается лишь когда стены шатра сменяются живописными пейзажами. Поляна какая-то, окружённая лесами, наверняка далеко от города находится. — Сор из избы выносишь. Любишь ты выяснять отношения на людях. — А ты любишь их избегать. В очереди двое стояли по твою душу. Можешь не благодарить. — Двое? Зачем я им? — Чтобы к имуги тебя привести. У него с тобой, видимо, свои счеты. Ён с недоверием уставился на брата. — Имуги мертв. — Уже нет. Их, кстати, двое теперь. У Рана под ложечкой засосало от растерянного вида брата. Ён никогда ничего не боялся, но при словах о змее даже у него уверенность поубавилась. — И где они? — Где первый, не знаю. Второй у меня дома. — В старика, что ли, вселился? Ран удивлённо поднял брови. Откуда он знал про Мантэ? Поглядывал за ним время от времени? Какая забота. — Не в него. В девчонку одну. Ли Ён обреченно покачал головой. — Она уже не жилец. — Да брось, наверняка есть способ. Столько лет прошло, магия вперед шагнула. — А я уж было подумал, что обо мне беспокоишься, — старший брат хохотнул. — Не думаю, что ты беспокоился обо мне, когда меч свой доставал. Ли Ён сжал губы и ничего на это не ответил. — И что же это за девчонка такая, за которую так переживает мой брат? — Да так, увязалась одна. И я не переживаю. Никогда и ни при ком не показывать свои слабости как старая привычка. Даже при брате. Даже в такой момент. Ран ненавидел в этот момент его. За то, что бросил. За то, что истекать кровью оставил. За то, что даже спустя столько времени Ён знал его лучше всех, как книгу открытую читал. Ран не хотел быть таким как он. Он не хотел идти по его стопам, но все медленно, но верно шло к этому. Ран благодарен был Ёну за то, что тот не бросился с дополнительными расспросами. — За помощью пришел, выходит? Знаешь же, что полукровки сильнее чистокровных кумихо. — Знаешь же, что мои силы так и не проявились в полной мере. Ран спрятал руки за спину, проследив за взглядом Ёна, но невидимое кольцо брат заметить все же успел. — Ещё и в ловушку долга попался. — Думаю, чесотка для лис будет куда неприятнее, чем долг, — отшутился Ран. — Предлагаю перемирие. Изгоним обоих, спасём людей. И разойдемся каждый своей дорогой. Две головы лучше, даже если одна из них соображает туго. — А я думал, за эти годы тебе удалось разобраться с низкой самооценкой. Ран недовольно фыркнул. — Ну, что скажешь? Когда у тебя еще будет возможность поквитаться с убийцей своей возлюбленной? Ли Ён стоит, переваривает услышанное. Думает, кажется, вечность, прежде чем снова заговорить. Ран видит, что брат сомневается в этой затее. Ран боится, что он откажет. У Рана с сердца камень падает, когда брат кивает. Уверенность в завтрашнем дне появляется. У Рана с самого утра на душе умиротворение было: предчувствия никогда не подводили. В считанные минуты у ханока с братом оказавшись, он горы свернуть готов был. И даже старик шебутной не мог настроение испортить. А Мантэ подбежал к Рану, не обратив на Ёна ни малейшего внимания, и за плечи его в панике взял. На Мантэ ни царапинки не было, стало быть, за эти часы змей не пытался выйти на свет. — Что случилось? — Пропала она, пропала… — пролепетал старик обреченно. С тех пор к предчувствиям своим Ран относился с опасением. За какие-то считанные часы он нашел Ёна и потерял Тхуан.