Пособие для непослушных: закрывайте окна на ночь

У Тхуан весь день был полон томительного ожидания. Она встала специально как можно раньше, задолго до того, как проснулась мать. Посмотрела под подушку, окно открыла, заправила постель и прибралась в комнате. Тхуан надела свой самый красивый ханбок — оранжево-белый — и сходила за водой на реку, что была в получасе ходьбы от дома. Помогла старушке-соседке, приготовила поесть, и на этом ее подвиги закончились. — Не придет отец уже сегодня, хватит спрашивать это из раза в раз! — Раз не придет, то я сама за ним пойду! — Никуда ты не пойдешь, — отчеканила мать, закрыв собой проход. — Марш к себе в комнату! — Не пойду! Тхуан в очередной раз надолго не хватило. Хорошей девочкой ее назвать было нельзя, но сегодня Тхуан была особенно нехорошей. Кричать старалась погромче, ногой пару раз для правдоподобия топнула. В комнату к себе она все же ушла, намеренно громко хлопнув за собой дверцей. — А спать я не лягу! — заявила она как можно громче и в окно посмотрела. На улице смеркалось, близилась ночь. — Да и пожалуйста! Сиди и жди, пока за тобой придет дед Мантэ! И никто тебя уже не спасет! — Жду с нетерпением! Забравшись в постель, укуталась хорошенько, легла на бок и во тьму уставилась. Спать Тхуан не собиралась. Тхуан все еще ждала. Весь день ждала. В окно смотрела, на лесную опушку, дом кругом обходила в безуспешных поисках. Надежда не гасла. Шорох в стороне окна заставил ее подскочить на кровати от страха и внезапного воодушевления. У Тхуан получилось. Услышав знакомый голос, она сглотнула невольно. Страшно было так же, как и в прошлый раз, но пугаться времени не было. — Мне птичка напела, что тут одна непослушная жи… — Да-да-да, живет, — не дослушав гостя, прошептала она. Просеменила босыми ногами к окну, закрыла его хорошенько и вновь во тьму уставилась. — Сама себе путь к спасению отрезать решила? — Я тебе его отрезала. — Знаешь хоть, кто я? — Ли Ран, послушай, у нас совсем мало времени, лет пятнадцать. Да даже если сто, этого все равно недостаточно. В комнате воцарилась звенящая тишина. — Что ты несешь? Откуда мое имя знаешь? — Мы с тобой подружимся, Ран, поверь. Это сейчас мне семь и ты считаешь меня очередной непослушной. Но я хорошая, правда. Пойдем же скорее! Нащупав в темноте его руку, она взяла его покрепче и повела к выходу из комнаты. Кумихо пытался вырваться, но оказалось, что в решающие моменты дети куда сильнее, чем может показаться на первый взгляд. — Куда меня ведешь? — К маме. — Я и ее съесть могу? — Мы знакомиться идем. Мать хотела было уже накричать на Тхуан после сложного дня, но тут же замолчала, увидев незнакомца в доме. — Мама, это Ли Ран. Когда-нибудь мы поженимся и уедем, но я никогда не пойду на Пэктудэган, поэтому не умру раньше времени. Ран будет в гости ко мне ходить, ты познакомишься с дедушкой Мантэ. А еще у нас будет лошадь… — Что ты… — У вас дочь головой, видимо, ударилась, — ответил матери Ран, что пытался выдернуть руку из крепкой хватки Тхуан. — Да нет же! Когда отец умрет, — она осеклась на секунду, — ты скажешь мне, что жизнь надо на что-то хорошее потратить, а не на скорбь. Рану все же удается вырвать свою руку и отстраниться подальше. — Странные вы, северяне… — Немедленно покиньте наш дом! Тхуан никто не верит. Ран чужой совсем, мать — непреклонная, Тхуан — отчаявшаяся. Лис направляется в сторону выхода из дома. Не вернется больше. Уйдет насовсем, и жизнь пустая станет, пресная. Не зная того, частичку ее души заберет, без которой свет белый не мил будет. — Не уходи, — всхлипывает она. — Поверь мне, пожалуйста! Я не вру, никогда тебе не врала. И Тхуан обнимает его со спины как можно крепче, чтобы больше не вырвался, чтобы не исчез никуда. Тхуан о времени потерянном скорбит. О будущем, которое ей не суждено увидеть. Тхуан каждой секундой дорожит, что осталась до неминуемого конца. Фигура Рана растворяется в воздухе. Тхуан все еще в богато обставленной комнате. На полу со свернутой шеей лежит господин Ом, а где-то там, на улице, тело Тэри. Тхуан чувствует, как монстр изнутри скребется, хочет наружу вырваться. В трясущейся руке кинжал, а напротив — Ён с Раном. Ран слишком бледен. При свете солнца его волосы особенно отливают угольной чернотой, такой же, что прямо сейчас наружу рвется. У Рана губы сжаты в тонкую полоску, а руки в примирительном жесте выставлены. — Что бы ты ни задумала, не делай… И Тхуан делает. Делает, пока он не успел подскочить и отнять кинжал. Пока не остановил ее. Пока она сама не успела испугаться и передумать. Крик Рана как свидетельство содеянного. Облегчение где-то там, внутри, как доказательство того, что монстр слабеет. Собственный рваный выдох как подтверждение, что лезвие провернуто. Он резко рядом оказывается, ловит. Ругается на чем свет стоит и извиняется. Винит ее в безнадежной глупости и умоляет остаться. Поносит весь род человеческий и говорит, что не знает, как без нее жить. Тхуан смотрит на Рана. Лис, юморной, саркастичный, порой не в меру серьезный, трясущимися руками гладит ее по голове. У Рана впервые глаза блестят от слез, на щеках мокрые дорожки, челюсти плотно сжаты. Ран сидит рядом, наверняка минуты считает. Понимает, что ничем помочь уже не сможет. У них было слишком мало времени. Одиннадцать лет — слишком мало для человека и уж тем более для кумихо. Время летело, песком сыпалось сквозь пальцы, кровью струилось из сквозной раны в груди. Было больно. Ей суждено было уйти из этого мира с неподъемным бременем вины. Тхуан тяжело дышать. В грудь побольше воздуха не наберешь, не зевнешь хорошенько. У Тхуан из глаз слезы катятся, и силуэт Рана расплывается перед глазами. В этот момент она ненавидит эти проклятые соленые капли, что не дают красивым лисом напоследок налюбоваться. Она бы все отдала за то, чтобы повернуть время вспять. Чтобы вновь встретиться с Ли Раном, не бояться уже его и действительно закрыть окно сразу как он придет — чтобы не сбежал. Ей бы сказать ему еще в том возрасте, чтобы он ходил к ней почаще. Ей бы с самого начала знать, где он живет. Ей было бы мало и этого. — Найду тебя, не спрячешься от меня, — она слабо улыбнулась и покрепче сжала его руку. Последними ее словами было “прости”.

***

Мантэ много на своем веку повидал: тусклый взгляд и россыпь глубоких морщин тому подтверждение. Он пережил уйму императоров, немало войн и стойко выдержал совместную жизнь с лисом-бедокуром, но седых волос ему прибавила именно безбашенная северянка. Если бы Ли Ран сказал ему о капризной непоседе еще тогда, в деревне, старик просто забрал бы ее к себе в мешок. Если бы дед расколол тогда семилетнюю девчонку и узнал о проделках лиса, то дал бы полукровке хороший нагоняй и никогда больше не пересеклись бы дорожки кумихо и человека. Если бы лис не влюбил в себя упертую северянку, не угодила бы она в лапы Имуги. Если бы только можно было повернуть время вспять, Тхуан бы жива осталась. У Мантэ весь мир в одночасье рушится, когда он видит на горизонте двух кумихо и бездыханную Тхуан на руках Рана. Слышит всхлипы горькие, раздражающие, и не сразу понимает, что издает их он сам. У него руки трястись начинают и ноги подкашиваются. У старика весь свет мгновенно меркнет. Дед не может разглядеть ее лица: капли треклятые взор застилают. Он щеки ее морщинистыми ладонями обхватывает, по волосам гладит. Дед кричит. У Тхуан ханбок новенький — тот, что старик ей на сватовство покупал — весь в крови, а между ребер глубокая рана. Мантэ задыхается. Слезы душат. Он в мертвой хватке безжизненное тело держит, обнимает ее впервые в жизни. Старик проклинает тот день, когда впервые с ней встретился. Проклинает себя за то, что пережил ее. Братьям не сразу удалось оттащить старика от ее тела. Хоронили ее за беседкой, построенной Раном. Ли-младший молча закапывал ее, молча сажал цветы в рыхлую почву, молча стоял. Ран ни слова старику не сказал в тот день. Ли Ён помогал накрывать на стол, старик опрокидывал рюмки одну за одной, Ран сидел у свежей могилы. Немало слез было пролито в тот день, и все принадлежали старику. Ли-младший не проронил ни капли. Лишь потом, поздней ночью, старик подслушал разговор братьев. — Я жду, и ты жди. Однажды я вновь встречу А Ым, а ты… — Своей А Ым ты тоже лично кинжал вручал? — Я не… — Не притворяйся дураком. Память почтишь — и убирайся отсюда. Мне стыдно быть твоим братом. В ханоке стало пусто и безжизненно. От стен больше не отлетал звонкий девичий голос, не слышалась бесконечная болтовня. Ли Ён вскоре уехал по делам, но обещал вернуться через пару месяцев, проведать. Ран провожать его не стал, даже из комнаты не вышел. Он вообще с тех пор мало выходил из дома. Старик старался его не беспокоить, но не мог смотреть, как лис страдает. Однажды он все же вошел к нему в комнату и застал его за чтением книги. Ран взглянул на него хмуро и сказал: — Первая книга, которую ей прочел. Старик прожил с Раном вместе не менее века. Старик впервые видел слезы заносчивого лиса. Бесконечные недели шли одна за другой, с момента смерти Тхуан солнце перестало светить в перелеске. Ран изрядно похудел. Лицо осунулось, под глазами мешки появились. Ран ел не больше раза в день, и то после ругани деда. В попытках подбодрить старик сказал ему однажды: — Помнишь наш спор? Ты победил. Ты не ел людскую печень все эти годы, и теперь я тебе должен… — Не нужно. В один день, особенно холодный и промозглый, Ран молча собрал вещи и ушел. — Не попрощался даже, представляешь? — проворчал старик дрожащим голосом. — Эгоист твой лис, так и знай. Так скорбел по невесте, что забыл обо всем на свете. А я, между прочим, тоже внучку потерял. Он просидел у могилы девушки до позднего вечера, а потом несколько недель лечился от простуды. На следующее лето за беседкой выросли гибискусы красивее прежнего.