Пособие для непослушных: закрывайте окна на ночь

И как бы ни хаял старик современность, после возвращения в его жизнь Рана и появления кота мир двадцать первого века стал казаться чуть менее отвратительным. Все будто бы на круги своя вернулось, жизнь пошла своим чередом. Ран навещал деда почти каждый день, по необходимости возил его по больницам и на рынок за покупками. Мантэ не один теперь был, а в большем для счастья под старость лет он и не нуждался. В постоянно меняющемся мире стабильность казалась божьим благословением, и дед эту стабильность очень ценил. Кот по-прежнему ел самый дорогой корм и бесился ночами, из окна по-прежнему открывался вид на зеленый парк, старик по-прежнему не умел нормально благодарить, а Ран по-прежнему обманывал людей. О том, как лис зарабатывал на жизнь, Мантэ узнал совершенно случайно, когда предложил ему сыграть в карты. Четыре партии подряд, куча ругани со стороны старика и искренний смех Рана. Дед проиграл всухую. — Мне кажется, или ты меня облапошил все четыре раза? — Не кажется. — Но как ты?.. — Фокусники не раскрывают своих секретов. — Вот так ты, стало быть, денежки себе прикарманиваешь. — Это ты еще не играл со мной в покер, — лис хитро прищурился. — И не боишься, что тебя в клетку посадят рано или поздно? Незаконно ведь это… Я тебе адвокатов нанимать не буду! — Не волнуйся, дедуль. Я не в своем обличьи туда хожу. Так лисья сущность с навыками внушения и способностью менять внешность обеспечила Рану четыре квартиры, две машины и несколько счетов в банке. — Одна тебе, одна под съем, одна моя, и одна для Ю Ри, — с гордостью перечислил кумихо. Старик закатил глаза: недавно совсем узнал, что этот балбес лет десять назад какую-то лисицу подобрал на улице и помог ей в люди выбиться. Нашел на кого деньги тратить. Однако вслух по этому поводу дед старался не ворчать — она, кажется, единственным другом его была. Не с людьми же якшаться, как-никак. — Ну вот нахапал ты денег, накупил квартир, выполнил все цели в жизни. Чего ж играть-то продолжаешь? Не иначе как жадность обуяла? — спросил однажды старик, не ожидая, что лис ответит. И так понятно, что жадность это. Издревле людям всегда всего мало было, корысть подсказывала новые способы нажиться, чего уж говорить о лисах хитрых. Однако ответ Рана, тихий, но уверенный, его огорошил: — Это чтобы она ни в чем не нуждалась, когда переродится. Старик стушевался тогда, замолчал. Тут же вдаль посмотрел, только бы с лисом взглядом не сталкиваться. Мантэ по-прежнему всячески избегал эту тему, чтобы больно лишний раз не делать ни себе, ни кумихо. Так старик узнал, что не один он все эти годы вспоминал произошедшее. Даже такая нежить, как лис-полукровка, из раза в раз в тот злополучный день мыслями возвращалась. Однако Ран не только думал о прошлом. Ран, оказывается, еще и действовал. — Соизволил наконец дедушку в гости пригласить, не прошло и века, — проворчал старик, впервые оказавшись дома у лиса. Квартира у него была больше, но вид — хуже: с высоты двадцатого этажа можно было рассмотреть другие высотки, холм и телебашню, подсвеченную неоном. — Мой район лучше, — заключил старик. А еще у Рана не было питомцев. Старик на правах хозяина самого лучшего на свете кота посоветовал лису хоть собаку завести, но тот был категорически против. — Я и так живу счастливо. — У счастливых людей и глаза от счастья блестят. — А я не человек, поэтому и радуюсь иначе. Старик Рану не верил. Ран сам, кажется, себе не верил. У Рана взгляд тоскливый был, уставший, словно под конец дня лис снял маску подлого хитреца, чтобы хотя бы немного побыть собой. У Рана квартира богатая была, но пустая совсем, одинокая. А еще из четырех комнат у одной была закрыта дверь. Любопытство взяло верх, и пока Ран наливал себе и старику соджу, тот юркнул в дверной проем. И тут же понял, почему комната закрыта была: чтобы глаза не мозолила лишний раз. Это была ее комната. Бело-розовая мебель, светло-розовые стены, большой стол, кровать с пушистыми пледом и кучей плюшевых игрушек и огромный шкаф, забитый книгами. Ран очень старался, даже, кажется, слегка переборщил. В разных углах комнаты большие горшки с цветами стояли. Растения живые были, цвели и пахли — видно было, что ухаживали за ними. — Возможно, в новой жизни она будет ненавидеть розовый, — старик вздрогнул, услышав голос лиса позади. — Ну ничего, значит, сделаю новый ремонт. — Ей понравится, — заверил его старик. “Понравится”. Не “понравилось бы”. Судя по взгляду Рана, полному облегчения, это было именно то, что ему нужно было услышать. И впервые за пару лет после их встречи у старого ханока, впервые после пары рюмок соджу и несмешных анекдотов старика они наконец поговорили о ней. Сняли табу с этой темы, в глаза боли заглянули. Рану старую разбередили. — А я ведь к матери ее ходил тогда, после того как от тебя ушел. Ей, да и всей деревне память стер, чтобы не страдали и не переживали. Ни следа от нее не оставил. Дед неумело подбодрить попытался: по коленке его похлопал. — А перед тем как память стереть, не сдержался. Рассказал матери ее всю правду. Про то, что сожрать ее хотел, про змея. В общем, рассказал, что нет ее больше, — Ран осекся. — И знаешь, что она ответила? — Что? — Пожелала мне долгих лет жизни. Чтобы как можно дольше помнил и мучился от угрызений совести, — он устало улыбнулся. — Вот и живу. Вот и мучаюсь. — Ни дня не было, чтобы я не вспоминал ее, — сказал дед едва слышно. — И у меня. — Искал ее? — Конечно. Каждый день в толпе высматриваю. — Как успехи? Ран многозначительно посмотрел в сторону нежилой комнаты. — Значит, не родилась еще. Переродится обязательно, ты жди только. — Я так долго ждал, что перестал верить, — лис махнул рукой и опрокинул очередную стопку. Старик неодобрительно покачал головой. Для Мантэ реинкарнация представляется чем-то сакральным, требующим почитания и уважения. Перерождение для деда — магия в чистом виде, необъяснимая совершенно, но определенно существующая. А когда магия подкрепляется верой, происходят настоящие чудеса. Дед твердо верит, что вмешательство в реинкарнацию и дела любовные — это игра с судьбой, а судьбу он испытывать не хочет. Дед, в отличие от Рана, твердо верит, что Тхуан переродится рано или поздно, однако дает себе одно правило: если узнает ее раньше, не подсказывать Рану. А вдруг не сойдутся, если найдут друг друга не сами, а с его помощью? Вот и решает молчать. Вот и живет с непоколебимой верой в сердце. Ждет. Каждый день ждет магию. И магия наконец наступает. Старик помнит день, когда у Рана недомогание было страшное. Ю Ри вокруг него в панике круги наматывала, жалела, что не существует лисьих докторов, судорожно пыталась по телефону Ёну объяснить, что его младший брат умирает. У кумихо голова раскалывалась впервые в жизни, хотя мигреней у мифических хвостатых как правило не бывало. В 18:47 боль магическим образом утихла. А через год старик увидел в коляске малышку, которая хмурилась недовольно, пока мать ей легкую шапочку поправляла. У деда душа запела при виде знакомой мордашки, отдаленно напоминающей прошлую жизнь. В следующий раз старик увидел ее года в 4, когда слова уже складывались в более-менее понятные предложения. В джинсовом комбинезоне и с двумя хвостиками, она дернула его за рукав рубашки. В кармане старика конфета какая-то валялась, но достать он ее не успел. Дед мурашками покрылся с головы до пят, услышав шепелявое: — Рана ищу. На доли секунды ему показалось, что взгляд у девочки слишком взрослый был, осознанный. А потом мать подбежала, подняла ее и унесла, приговаривая: “Стоит на секунду отвернуться, как тебя нет.” Через пару дней он увидел ее на детской площадке. Девочка ходила, скрючившись, и панамку поправляла. Пока дети играли, она ворчала лишь: — Что б вас всех! Прекратите бегать, вы, деревянные! Всех в мешок посажу! Дед даже захихикал сперва, пока взглядом с ней не столкнулся. Он поспешил уйти, пока она опять что-то о прошлой жизни напомнить не решила. Девчонка пугала его немного. Молчать о встрече с егозой этой сложно было, но дед держался из последних сил. Все ждал, когда же Ран столкнется с ней. А судьба проявила благосклонность спустя целых четыре года в самый неподходящий момент, когда лис не с той ноги встал. Мантэ приспичило купить овощей на рынке в самое раннее утро, пока народ не набежал. Ран злился. Ран часто злился последние несколько столетий, злился даже сильнее, чем после предательства Ёна. Злился на старика за овощи эти. Злился на людей. Двумя днями ранее лис узнал, что Ён свою А Ым нашел. — Этот придурок и свою даму сердца угробил, и мою. Что ж ему так везет тогда? — Будет и на твоей улице праздник. — Мой праздник — чужие похороны, — отрезал Ран, открывая старику дверь автомобиля, чтобы тот вышел. — И вообще, нет бы за брата порадоваться, а ты… — Рад я за него, рад. Желаю им жить в мире и… черт! — лис злобно сверкнул глазами и уставился себе под ноги. На асфальте валялся синий самокат, чуть поодаль — девчонка. Для своего возраста она слишком щуплая была, подумалось старику. В тот момент он захотел провести ее матери лекцию о том, чем надо кормить детей, чтобы их ветром не сдуло и уж тем более не откинуло на пару метров при столкновении с нежитью. А девчонка дула себе на свезенные ладони, смотрела то на старика, то на Рана, в которого врезалась. Не плакала. Разглядывала деда удивленно, словно вспоминая, пока старик завороженно смотрел ей на запястье. Нить алая тянулась от нее, волочилась по тротуару и заканчивала свой путь на запястьи Рана. Дед ждал, когда лис наконец заметит ее, нить эту самую. С благоговением ждал первых его слов. Ждал, когда Ран наконец поймет, что началась в его жизни светлая полоса. А кумихо демонстративно стряхнул несуществующую пыль с брюк после столкновения с человеческим отпрыском и процедил: — Аккуратности за рулем не учили? — Вы на велодорожке стоите, — и язык показала. — Ты могла заметить это еще на самокате. — Вы могли смотреть под ноги, — прошепелявила мелкая. Дед хохотнул. Он так надеялся, что хотя бы эта беспардонность не останется незамеченной и лис сделает выводы. А этот балбес брезгливо перешагнул ее детский транспорт и пошел дальше, не дожидаясь деда. Самокат ей поднимал старик, а под конец конфетку дал. Он не смог сдержаться и потрепал ее по макушке, когда она трогательно пролепетала “спасибо”. А уже через пару секунд выслушивал жалобы Рана: — И нечего было ей помогать. Нахалка мелкая. Ей слово, она двести. Куда нынче родители смотрят? Что из нее вырастет… Алая нить натягивалась с каждым шагом, что они отходили от девчонки. Старик не понимал, почему Ран-то, старый лис, не обращал внимания на нить эту. Лишь поздним вечером, устав держать все в себе, старик созвонился с Ёном и рассказал о произошедшем. Старший брат, кажется, рассказу деда удивлен не был. — В общем, бабуля рассказала… — Какая еще бабуля? — Богиня реки Сандзу. Она частично судьбами заправляет. В общем, она не любит Рана, да еще и Тхуан ваша с ней умудрилась в лодке по дороге в загробный мир поругаться… — Чего? Как поругаться? — Ну, в общем, бабуля в отместку вверила судьбу в руки вашей девчонки. Тхуан сама Рана найти должна, вспомнить его и первый шаг сделать. — Какого… это же невозможно! Никто не помнит свою прошлую жизнь! Она ж с концами позабыла… — Я знаю. Старик злился до беспамятства. На бабку эту, на Ёна, который и не думал помогать брату. Старик даже на Тхуан злился: угораздило ее язык распустить на богиню реки! И со злобой этой на вселенскую несправедливость жил он следующие лет десять. Может, больше, может, меньше: когда надежда гаснет, все дни воедино сливаются, одинаковые, пресные. Каждый день Мантэ думал об этом. Каждый день смотрел на Рана, который делал вид, что все в порядке, и пару раз в неделю ходил в казино, людей дурить. Каждый день боролся с желанием отыскать ее и хоть одним глазком посмотреть, как у нее дела. Каждый божий день от дум безрадостных страдал. Деду страшно представить было, сколько раз они проходили мимо друг друга, когда его не было рядом. Дед представлял ее жизнь. Представлял, как она растет. Ей пятнадцать. Она круглая отличница. Ходит на уроки, блещет умом, выигрывает в заумных конкурсах. У нее куча верных друзей и вся жизнь впереди. Ей двадцать. Она учится в лучшем университете, занимается научной деятельностью, получает стипендию и уезжает в другую страну по обмену. Ей тридцать. Она работает в престижной компании, запускает прибыльные проекты, получает много денег и стремительно продвигается по карьерной лестнице. Ей сорок. Она замужем, у нее двое детей. Муж ее, человечишка жалкий, не Ран вовсе. Дед представляет ее похороны, когда ей глубоко за девяносто. У нее за спиной яркая жизнь, но без лиса-полукровки. На похоронах много народу, все скорбят о потере, но Рана там нет. Дед задумчиво гладит кота, который пытается привлечь его внимание к пустой миске. Дед пытается смириться с тем, что счастливым Рану стать не суждено.