Пособие для непослушных: закрывайте окна на ночь

Мощная струя холодной воды смывала остатки беспокойной ночи. В голове каша была, а в зеркале отражалось уставшее лицо с опухшими от слез глазами. Если бы кто-то спросил Мун Хи, отчего она плакала, девушка бы не ответила: сама не понимала, а порой даже не помнила, что ей снилось. Однако во избежание лишних вопросов от родителей она старалась сходить в ванную раньше всех, чтобы не столкнуться ни с кем ненароком. Такое было уже не в первый раз, так что она приноровилась. Однако сегодняшний сон она урывками все же запомнила. Во нем Мун Хи держала старый лист бумаги, на котором китайскими иероглифами было аккуратно, почти с нежностью выведено: “Ты красивая даже когда хмуришься.” Это был первый раз, когда знание китайского на базовом уровне ей пригодилось, пусть и во сне. Что еще там было, девушка больше не помнила, но там определенно что-то было: не могла же какая-то записка довести ее до слез? На кухне уже хлопотала мама, готовила завтрак. — Доброе утро! — Доброе. Папа уже на работе? — Разумеется. Отец занимался не тем, чем хотел: работал застройщиком в хорошей компании, город расширял. А вот в молодости он мечтал стать военным. Иногда Мун Хи даже думалось, что первым словом отца во младенчестве было “служба”, а не “мама”, как у остальных детей. Однако судьба распорядилась иначе: его даже в армию не взяли по состоянию здоровья, что уж говорить о карьере защитника родины. Немного повзрослев, Мун Хи даже рада была, что обстоятельства сложились именно так: хотя бы волноваться за отца не надо было. За долгие годы он дослужился до приличной должности, и теперь застать его дома можно было лишь по выходным. Мун Хи закашлялась вдруг и почти физически ощутила насквозь прожигающий взгляд матери. — Долго ли ты с открытыми окнами спать будешь? Я устала уже тебя лечить. Недешево нынче здоровье обходится. — Подумаешь, продуло немного. Зато с открытыми окнами спать спокойнее. — Да уж прямо… Исторический центр Сеула, какое там спокойствие… Напоминать о том, что именно мать, искусствовед со стажем, уговорила отца переехать сюда лет десять назад, Мун Хи не стала: с этой женщиной спорить бесполезно было. Их небольшой трехэтажный дом на двадцать семь квартир располагался в относительной удаленности от оживленных дорог, но от городского шума это едва ли спасало. — Как будто бы с закрытыми окнами у нас тише… — пробубнила Мун Хи больше себе, чем матери, отхлебывая чай. — Всех соседей по голосам запомнить можно из-за тонких стен. — Зато вид потрясающий, — мечтательно ответила мать. — Это ты про крышу бывшего императорского дворца, которую летом за листвой и не разглядишь? Женщина лишь махнула рукой: куда ей, Мун Хи, до высокого искусства. Так и жили: в получасе ходьбы до метро, зато относительно близко к сеульской площади и храмам. С тонкими картонными стенами, зато не в “бездушном человейнике”, как выражалась мать. В квартирке, отдаленно напоминающей старинный ханок, зато все вместе, дружно. Как ни крути, но третий плюс действительно перевешивал все, чем мог быть недоволен современный подросток. — До скольких учишься сегодня? — До одиннадцати, — проговорила Мун Хи, пережевывая кимпап. — К полуночи буду дома. — Сумасшедшая… и зачем ты только понабрала себе так много факультативов? — недовольно цокнула мать. — Мало тебе подготовки к экзаменам? Выпускной класс, а тут еще и факультативы твои эти… — Ой, только не начинай. Факультативы для экзаменов и нужны. Для того, чтобы сдать экзамены, надо очень много учиться, сама же знаешь. А учиться Мун Хи любила. Она даже вела блог об учебе, где мотивировала учиться других. Рабочее место в своей комнате украшала, фотографии эстетичные выкладывала, статьи информативные писала. У Мун Хи в рюкзаке была уйма маркеров и тетрадей, в интернете — двести четыре подписчика, а в голове — масса знаний из разных областей. Затевала она это все ради монетизации канала, но, поняв, что дело это бесполезное, продолжила вести блог для себя, чисто по привычке. Юна, ее подруга, нередко шутила, что у Мун Хи в прошлой жизни не было возможности учиться, вот она и наверстывала упущенное в этой. Девушка лишь плечами неопределенно пожимала в такие моменты: зачем о прошлой жизни думать, когда в нынешней нужно было крутиться как белка в колесе? Однако домой она в последнее время приходила поздно не из-за факультативов. — Удачи в школе, — мать поцеловала ее в лоб на прощание, когда девушка уже собиралась уходить. — И не вздумай драться с одноклассниками и пререкаться с учителями. — Мам, это было два года назад! — И три, и четыре, и пять, — услужливо напомнила мать. — Отцу нелегко далось устроить тебя в эту школу и предотвратить твое исключение. Цени это. Девушка закатила глаза и вышла из дома. Рассказывать матери о том, что она защищала других от школьных девчонок-задир, не было смысла: незачем лишний раз заставлять ее волноваться. А что до учителей, так Мун Хи не виновата была, что они ее любознательность не ценили должным образом — каждый раз просили ее замолчать, стоило ей хоть немного дополнить рассказ учителя. Чаще всего под раздачу попадали биолог и химик: Мун Хи мечтала стать хирургом и чуть ли не каждое их спорное утверждение открыто под вопрос ставила. Сегодняшний день обещал быть насыщенным. Сегодняшний день сулил ей учебу, несколько контрольных тестов, подготовку к экзаменам и работу до позднего вечера. Мун Хи жалела, что в сутках было всего лишь двадцать четыре часа, иначе она точно бы поработала подольше. Мун Хи бредила независимостью, самодостаточностью и профессией, полезной обществу. Успешное поступление в медицинскую школу при нынешней конкуренции выглядело приблизительно как хождение по воде — сложно, практически невозможно — но Мун Хи нашла идеальное решение: ударный курс для подготовки к экзаменам. Оставалось лишь денег накопить. Не у родителей же просить: они уверены были, что дочь собиралась поступать на преподавателя. Так проще было и, по их мнению, почему-то прибыльнее. А Мун Хи не хотела проще. Она хотела лучше. Сегодняшний день обещал быть насыщенным и весьма тяжелым из-за недосыпа, но пока что все было достаточно спокойно и размеренно: школьная форма, легкий блеск для губ, ланч в рюкзаке, солнечная погода и лучшая подруга, ожидающая ее возле входа в метро. День начинался с получасовой поездки до школы.

***

— Колонизировать нас пытались, женщин наших насиловали… Так и не извинились, ироды, — прокряхтел однажды по-старчески Ран, передразнивая Мантэ. — Лицемер ты, дед. Японцев терпеть не можешь, а сам то и дело меня за матчей бегать заставляешь. — Говорю тебе, деревянный, иногда даже черт что-то хорошее может сделать! Это не делает из японцев святош. — Я же покупал тебе набор для создания матчи, сиди да готовь себе дома. — Это не то. В кофейнях атмосфера… другая. И матча там дивная, вкуснее, чем я бы сам взбивал. Не понять тебе, в общем. — Лентяй, — заключил Ран, но слова старика все же к сведению принял. Он даже не знал, зачем делал это. Просто понял в один момент, что кроме Ю Ри и старика у него снова нет никого. Понял, что беречь их надо, ведь за лисий век немногие так надолго появляются в жизни кумихо. Вот и стоял он поздним вечером в кофейне, что в трех кварталах от их дома находилась. Специально подальше кофейню выбрал, чтобы старик потом хоть как-то кости разминал. Специально поздно пришел, под закрытие: дед обычно лишь средь бела дня названивал, просил просил в очередной раз доехать с ним куда-то. Совсем избаловал старика, думалось изредка Рану, но отказывать он ему не смел. Бариста — молодая девушка с небрежным пучком на голове и карандашом за ухом — лучезарно улыбнулась и поздоровалась. — В вашей кофейне продают подарочные сертификаты или абонементы на напитки? — Конечно! В честь какого события сертификат приобретаете? День рождения? Окончание школы? Свадьба? — День рождения, — сухо ответил лис. Старик отродясь не отмечал день рождения, а тут вдруг начал. Не свой, правда — питомца. Чем бы старик не тешился, лишь бы не вешался, но подарки покупать надо было сразу обоим: и коту, и старику. Игрушки для рыжего беса уже лежали дома в подарочной коробке, своего часа ждали. Оставался сюрприз для деда. — На чье имя сертификат оформить? — Мантэ. — Как мифический персонаж, что ли? — робко улыбнувшись, уточнила девушка, а Ран удивленно вскинул брови. — Верно. Не знал, что нынешняя молодежь знает мифологию. — Я увлекаюсь. В начальной школе даже делала презентацию про дедушку, — с гордостью ответила девушка, но осеклась и смутилась, словно не знала, зачем она это вообще сказала. — Не думаю, что он такой злой, как в мифах о нем говорят. Уголки губ Рана поднялись в легкой улыбке. Мифы. Люди всегда любили приукрашивать. А еще люди любили забывать и сомневаться. В современном мире о мифах знали очень немногие, а большинство и вовсе не верило в них. Отсутствие веры и загубило карьеру старика в свое время, не нужен он стал в мире осознанности и правильных родительских методик. Давно уже старик по профессии своей мифической не работал. На пенсию, можно сказать, ушел. — Неужели в мифических существ веришь? — Да, верю, — сказала она вдруг резко, с вызовом, как обычно говорят люди, когда их долго высмеивали за убеждения. Взгляд лиса случайно упал на пару учебников, что лежали на стуле позади девушки, и все встало на свои места. Девчонка еще училась: выпускной класс, судя по цифрам на цветных обложках. Возраст такой, когда еще интересуешься многим и веришь во все, во что не верят приземленные взрослые. — И я верю. Ну и кто же из мифологии полюбился тебе больше всего? — Пульсагари и Сонджушин. — Встречала кого-нибудь из них? — Вживую нет, но я чувствую, что Сонджушин точно оберегает наш дом, иначе там было бы не так уютно. Ну а Пульсагари, даже если и заходит иногда, свои обязанности выполняет из рук вон плохо. Кумихо усмехнулся, улыбнулась и бариста. Улыбка ее искренняя хотя бы ненадолго затмила круги под красными глазами. Мун Хи — судя по бейджику — спала или катастрофически мало, или беспокойно. Ран всегда такое замечал: проблемы со сном ему были очень знакомы. — А что скажешь про кумихо? — Ну, что про них скажешь… Коварные, мошенники. В прошлом их, может, и стоило бояться, но не сейчас. — Это ещё почему? — Ну, во-первых, лишнее внимание в нашем мире им ни к чему. Так что они, скорее всего, ассимилировались среди людей, стали более цивилизованными и перестали питаться человеческой печенью, — заявила бариста с видом знатока. — Во-вторых, это в прошлом люди наивные были, а сейчас они более циничные и недоверчивые. Их не так легко обвести вокруг пальца. — Вот как. Выходит, современные люди пострашнее девятихвостых будут? — Я уверена в этом. Ран закусил губу, стараясь сдержать улыбку. Мнение юной бариста звучало как вызов. — Сертификат я беру. Сколько с меня? Хотя нет, знаешь… У Рана появилась идея. Глупая, проказническая — такая, которая придет в голову лишь тем, кому окончательно наскучила долгая монотонная жизнь. Школьница-выпускница не стала бы работать в кофейне в учебном году, если бы деньги не нужны были. Судя по проездному, что на шее висел на синей веревке, Мун Хи не из этого района. Едва ли в таком возрасте ее взяли бы на работу куда угодно; видимо, слишком отчаялась, раз далеко от дома работать начала. А раз деньги нужны, значит, его идея как никогда кстати. Ран посмотрел на часы. Кофейня должна была закрыться через пять минут. Посмотрел назад. Кроме него не осталось ни одного посетителя. — Предлагаю игру. Мы сыграем в одну карточную партию. Если победишь ты, получишь в два раза больше, чем я должен за сертификат. У девчонки глаза загорелись тут же, словно Ран уже вручил ей выигрыш. Ни капельки сомнения во взгляде не промелькнуло. Играла, видимо, когда-то, думала, что знание правил обеспечит ей победу. Смешные они иногда, эти люди. И, несомненно, жалкие. — А если проиграю? — спросила она, кажется, больше из вежливости, чем для оценки риска. — Значит, я не дам ни воны, и придется тебе платить самой. Немаленькая сумма для выпускницы школы, правда? — Все или ничего, — беспечно отозвалась бариста и, выбежав из-за прилавка, повесила на дверь табличку “закрыто”. — Пойдемте в подсобку, тут камер нет. Не хочу, чтобы уволили за азартные игры на рабочем месте. И в темной подсобке, при тусклом свете которой круги под глазами школьницы еще ярче стали, Ран достал из внутреннего кармана пиджака колоду карт. — Всегда с собой их носите? — Нет, только сегодня купил, — солгал лис. У девчонки с самого начала не было шанса, но она об этом не знала. Она улыбалась восторженно всю первую половину игры, что Ран ей поддавался, но вскоре заметно помрачнела. Ран и забыл, каково это: дурить обычных наивных людей, а не тех богатеев из казино, которые к каждому телодвижению с подозрением относились. Ран и забыл, что люди могут настолько плохо скрывать свои эмоции: если бариста и слышала про покер фейс, то держать его явно не умела. Последний раз такая девчонка, как книга открытая, встретилась на его пути века три назад. — Еще раз! — сказала она, стоило Рану показать ей количество своих заработанных очков. — Дайте отыграться! — Мы договаривались на одну партию. — Ну пожалуйста! — Тогда условия меняются. Если я проиграю, доплачу в три раза больше, не в два. Если проиграешь ты, покроешь расходы на сертификат и будешь три месяца обслуживать меня в кофейне за свой счет. — Не многовато ли требуете за глупую партию в хато? — возмутилась девушка. — Зачем же отыграться хочешь, раз она такая глупая? Юная бариста замялась, озадаченно почесала затылок. Нахмурилась сосредоточенно. А Ран сглотнул вдруг, проморгался. Подумал невольно кое-о-чем, но тут же отмел эти мысли. Нет, показалось. — Ну вы же не самое дорогое заказывать будете? — Будет зависеть от настроения. Ну ладно, если трусишь, можно на этом закон… — Нет! Я согласна. В этой партии она усиленно старалась блефовать. Губы поджала, глаз почти от карт не поднимала. Поняла, видимо, что не стоило с лисом взглядом встречаться во время игры. Хватило ее ненадолго: побеждать, видимо, по ощущениям начала. В азарт вошла. Счастливая, показала число очков. — Больше, чем у вас. А Ран улыбнулся беззлобно и показал ей свою колоду. Бариста разочарованно выдохнула, произведя мысленные расчеты. Отведи она хоть раз взгляд от своих карт, обратила бы внимание на быстрое, едва заметное движение в руках Рана. Будь она хоть чуть внимательнее, поняла бы, что карт в его руках на одну больше было. Окажись она не такой наивной, додумалась бы, что карты в рукаве не только в фильмах прячут. — Ну, значит, повезет в следующий раз, — снисходительно подбодрил ее кумихо и начал собирать карты со стола. Изредка поглядывал на девушку. Та сидела, подперев руками подбородок и задумчиво уставившись на сертификат, что притащила с собой в подсобку и как трофей на видное место поставила. Ран знал этот взгляд, такой взгляд у каждого был после партии с ним. Ран знал, как она жалела сейчас, что вообще согласилась с ним сыграть. Догадывался, что ей все накопленные деньги придется в кассу вложить. Он даже хотел сделать вид, что ему жаль, но вскоре решил, что это было бы лишним. — Хочешь совет? — Ран дождался, пока она переключит свой флегматичный взгляд на него. — Не стоит недооценивать кумихо. Даже в век цинизма и технологий вас все еще очень легко обыграть. У девчонки глаза на блюдца стали похожи, стоило Рану сверкнуть лисьим взглядом. А он любезно улыбнулся, покрутил в руках подарочный сертификат на десять напитков и прошел к выходу из подсобки. Ран поймал себя на мысли, что давно ему не было так весело.