Глава 43
28 июля 2025 г., 10:49
Смартфоны, телевизоры, журналы — куда ни глянь, везде одни и те же новости. Люди как стая мух слетаются на самые лакомые скандалы, пишут гневные посты в соцсетях, ратуют за самосуд.
Ран улыбается, пока листает новостную ленту, изредка лайкает комментарии хейтеров. Он и не думал прежде, что всеми любимый господин Ом был любим далеко не всеми.
— Твоих рук дело? — Ён присел рядом и беспардонно заглянул в телефон Рана.
— С чего ты взял?
— Запонки. Внимание к деталям никогда не было твоей сильной стороной.
Ран задумался ненадолго и усмехнулся. Кивнул, признавая поражение: действительно, у господина Ома запонки были с небольшой, едва заметной глазу гравировкой, а у Рана — обычные, без изысков.
— Сработало же, — непринужденно ответил Ран, продолжая читать новости и всячески игнорируя укоризненный взгляд старшего брата.
Новостные заголовки радовали глаз.
Коррупция и беззаконие: что скрывал известный филантроп?
Глава независимого благотворительного фонда находится под стражейОтмывание денег, сомнительные мероприятия и неподобающее поведение — акции Ом Хё Сопа резко упали
Рану и делать-то толком ничего не пришлось: достаточно было принять его облик и раскрыть людям правду. Телохранители его, умом явно обделенные, подмены не заметили и отвезли его домой. А дома за семью замками были скрыты главные секреты, за которые честные жители будут готовы стереть в порошок известного мецената. В скрытой папке компьютера, пароль от которой подобрать не стоит труда, находятся весьма интересные документы, обличающие финансовые махинации. Одна неправильная буква в почтовом адресе — и совершенно случайно они приходят на почту известной газеты Сеула. Один фейковый аккаунт в соцсетях — и любой пользователь может посмотреть архивные видео, которые рушат образ честного и невинного господина Ома. А списки гостей сомнительных мероприятий с его именем в самом верху вдруг попадают в руки неподкупных следователей. Череда случайностей, не иначе. И совершенно случайно, лежа в просторном багажнике, господин Ом каким-то образом оказывается на камерах видеонаблюдения в популярном караоке; совершенно случайно поет северокорейский гимн и дерется с охранниками. Мужчина с некогда прекрасной репутацией сам роет себе могилу, отпуская сальные шутки вблизи представительниц прекрасного пола. Добросердечный господин Ом определенно был “в состоянии алкогольного или наркотического опьянения” — так говорили в полиции, а пресса дружно подхватывала. Да и как иначе объяснить его растерянность во время допросов? О своем поведении в караоке он не помнил ровным счетом ничего, лишь приговаривал изредка, что его похитили и подставили. Но для двадцать первого века он совершил слишком много ошибок, чтобы простой народ поверил ему и вот так просто простил. Рану действительно почти ничего не пришлось делать. Достаточно было показать, какой господин Ом на самом деле, а затем добавить от себя, чтобы точно угробить его репутацию. Достаточно было покопать под него первое время, чтобы понять, что ни в прошлой, ни в этой жизни он не был хорошим человеком. Со шрамом на лбу или без, с физалисом или личным штатом лучших докторов, Согёнский предатель оставался прежним — даже имя неизменным осталось, чтоб его. Ран прежде в реинкарнацию вовсе не верил, потом надеяться на нее стал, а теперь ненавидел ее всеми фибрами души. В этом мире все неправильно было, нечестно. — Он в крысу или червяка должен был переродиться. Справедливо было бы. — Не тебе говорить о справедливости. Так распорядилась судьба. Ран сжал зубы поплотнее, усмехнулся: не хотел портить Ю Ри свадьбу, хотя соблазн заехать брату по лицу был велик. Ёну легко говорить было, к Ёну судьба была благосклонна. А Ым — или как там ее в этой жизни звали — танцевала со счастливой невестой, живая и невредимая. — Не тебе говорить о судьбе, — и Ран пересел на другой диван, подальше от брата. Они слишком по-разному жили, чтобы понимать друг друга. Пока Ён со своей пассией выбирал между мелодрамой и комедией перед сном, Ран выбирал между алкоголем и снотворным. Иногда и вовсе объединить хотел, чтобы наверняка. Пока Ён страдал от восьмичасовой — если не больше — ежедневной разлуки с девушкой-карьеристкой, Ран страдал от бессонницы. Он чуть ли не каждую ночь ворочался по несколько часов, а, уснув, оказывался в худших своих кошмарах. Пока в Ёне плескались самые светлые чувства, Ран сгорал от многолетнего чувства вины. Пока Ён жил, Ран существовал. Навещал старика, обыгрывал людей в покер и проходил онлайн-курсы по бизнесу. Сдавал квартиры, запускал стартапы, учил иностранные языки и путешествовал по миру. Старался реже бывать дома, чтобы с собой наедине не оставаться. Старался хоть чем-то развлечь себя, чтобы со скуки не умереть. И ни одному человеку не отведено было так много времени на то, чтобы изучить этот мир со всех сторон. И мало кто знал и видел столько же, сколько Ран, однако вскоре он сам невольно задумался о смерти: долгая шестивековая жизнь оказалась весьма утомительной. И решил он, дождавшись кончины деда, вслед за ним отправиться; все равно в этом мире ничего его больше держать не будет. О своем решении он старику говорить не стал — пускай доживает свой век и думает, что хоть на том свете отдохнет от лиса-полукровки. А пока ждал конца, развлекался как мог. Одним ясным теплым вечером, через пару дней после шумной свадьбы, заскучав с умным телевизором и не менее умным чайником, Ран прогуливался по району. Подумал даже завести собаку, чтобы не слоняться бесцельно по улицам, но вспомнил о том, что щенок у него уже был и ни к чему хорошему это не привело. Подумал заскочить к деду, но вспомнил, что тот в гости к Ёну уехал вместе с котом. Случайно увидел ненавязчивую вывеску в пастельных тонах, что так привлекала внимание в сумерках, и вспомнил о карточном долге одной забавной бариста. И под самое закрытие Ран вошел в кофейню. И подметил довольно, что на бейджике у девушки именно “Мун Хи” было написано. И, недолго думая, заказал он напиток, для которого, казалось, требовалось больше всего ингредиентов. У бариста на лице явное неудовольствие. На стуле фартук, в одной руке рюкзак, в другой — ключи от кофейни. Девчонка оборачивается, и Ран следит за ее взглядом: все кофемашины блестят от чистоты, на столе ни крошки. В ответ на этот жест кумихо многозначительно смотрит на часы. До окончания работы кофейни еще целых семь минут. Ран смотрит, как бариста бегает от машины к машине, как тщательно смешивает все до пенки. Суетится, спешит, но все равно старается как будто. Взгляд случайно падает на банку с чаевыми: больше половины забито монетами и купюрами. Неужели действительно на совесть работает? Когда стаканчик с абсолютно бесплатным напитком оказался у него в руках, бариста подошла ко входной двери и повесила табличку с неоновой надписью “закрыто”. Ненавязчивый намек, который не поймет разве что глупец. А Ран сел вдруг за стойку и любезно улыбнулся, всем своим видом показывая, что насладиться напитком планировал именно здесь. До последнего клиента. Он закусил щеку, чтобы не рассмеяться: покраснела вся, губы поджала, нахмурилась едва заметно. Как она ещё не взорвалась от такого раздражения? Ран повертел стаканчик в руках, принюхался; от напитка исходил легкий аромат ягод. Сделав небольшой глоток, он притворился, что задумался, хотя вердикт был вынесен тут же. — Фу. Это явно был ее первый недовольный клиент за день, если не за всю жизнь. — Фу? — недоуменно нахмурившись, переспросила она. — Приторно. Там хоть что-то кроме сахара есть? — Вы заказали раф. Любой раф сладкий. И он не приторный. — Этот приторный. Напитки делать училась по видео из Ютуба? Попробуй сама. Ран протянул ей свой стаканчик, с любопытством склонив голову набок, а девчонка вскинула брови в удивлении так, словно ее заставили есть с пола. Впрочем, думала она недолго: приняв правила игры, отпила его напиток. — Как я и говорила, вкусный раф. В этом районе вы нигде вкуснее не найдете. У девчонки в глазах немая уверенность и готовность к спору — в ее картине мира едва ли хоть один клиент всегда прав. Бариста вообще, кажется, не видит в нем посетителя: протягивает ему стаканчик обратно так, словно они старые друзья и она взяла его напиток чисто на пробу. Ран недовольно скривился. — Я брезгливый. У каждого своего клиента напитки отпиваешь? — Только у тех, кто ставит под сомнение мой профессионализм. — Было бы что ставить. Ну ладно, профессионал, тогда пришла пора удивить меня… Ран с интересом следил за ее взглядом, ненадолго задерживаясь пальцем на случайных напитках из сезонного меню: у девчонки в глазах ужас читался практически на каждой позиции. Слабый люд пошел. Лишний раз и пальцем не пошевелят. — … пончиком. Чуткий лисий слух уловил вздох облегчения: достать с витрины пончик займет от силы десять секунд, в отличие от работы над новым кофе. — Напиток переделать? — спросила она явно из вежливости, в надежде услышать отрицательный ответ. — Рискну допить раф после тебя. И пока Ран пил кофе с пончиком — сочетание отвратительное, вырвиглазное, от сахара аж зубы сводило — бариста по второму разу мыла приборы и машины. Изредка косилась на циферблат. Было действительно поздно, особенно по меркам школьницы-соплячки, жившей на другом конце города. Дома наверняка ждали родители — судя по опрятному внешнему виду, девчонка не сирота — и куча уроков, а она в кофейне выполняла капризы самого строгого посетителя за этот день. Она и дома-то наверняка с самого утра не была: коричневая школьная форма говорила о том, что ее носительница ехала на работу сразу после уроков. И Ран великодушно поднялся, стоило ей протереть последнюю столешницу и собрать все свои чаевые из банки. Решив, что хватит с баристы на сегодня, направился вместе с ней к выходу. На улице окончательно стемнело, зажглись фонари. — Не боишься так поздно домой одна возвращаться? — спросил вдруг Ран, услышав вдали возгласы подвыпивших парней. — Звучит как скрытая угроза. — Скорее, искреннее любопытство. — У меня с собой есть карманный ножик. Для самозащиты. — Пользоваться им умеешь или так, для красоты носишь? — Кончиком лезвия тыкать дело нехитрое. Бариста ростом доходила аккурат до его плеч, мышечной массой похвастаться не могла, а ее рюкзак размерами смахивал на походный, что делало его ненужным балластом в экстренной ситуации — у Рана были причины сомневаться в ее мастерстве владения ножом, но язвить он не стал. Вместо этого сказал: — Тебя ждут, — и указал на такси на обочине. Девчонка посмотрела на Рана, потом на автомобиль, потом опять на Рана. Прищурилась с подозрением. — Оно оплачено, — сухо дополнил он. Она замялась на доли секунды, явно не ожидая столь щедрого подарка, и вдруг заулыбалась радостно, поклонилась. Поблагодарила. Прежде чем сесть на заднее сиденье такси, сказала: — Буду считать это началом нашей дружбы. — Не стоит, — он неодобрительно покачал головой. Девчонка, совсем неопытная, на собственных ошибках училась. Переделала множество напитков, прежде чем понять, каким кофе можно угодить высокомерному лису. Признала со временем, что неправа была, считая карманный нож несложным оружием. Набила немало шишек, прежде чем осознала наконец, что важнее всего в этой жизни. Но в одном девчонка оказалась права сразу. Тем вечером действительно началась их дружба.
