Пособие для непослушных: закрывайте окна на ночь

— Моти не желаете? Или пончик? В наличии с манго, с личи, но я бы порекомендовала с… — Не люблю сладкое. — А нашу продукцию обязательно полюбите! В наших пончиках много начинки и мало калорий. Да вы только попробуйте! — Ты ведь хочешь, чтобы я заказал его себе, а съела ты? Мун Хи стушевалась, поняв, что ее раскрыли, но достаточно быстро нашла оправдание: — Справедливости ради, я за все это и плачу. — Справедливости ради, в этом и суть твоего карточного долга. — Еще полтора месяца, и вы не получите ни воны за свои заказы… — … если только ты не рискнешь сыграть со мной еще одну партию. Мун Хи показательно нахмурилась, чтобы поздний клиент поверил в ее негодование, а сама мельком взглянула на банку с чаевыми. Прикусила щеку, чтобы скрыть хитрую улыбку. Визиты кумихо окупались с лихвой и, скорее всего, его же деньгами. Лис определенно точно об этом не знал, да и Мун Хи не горела желанием посвящать его в тайны своей безбедной жизни. А каждую ее смену ближе к семи в кофейню заходил очаровательный дедуля в бежевой панаме. Он всегда заказывал матчу и, пока Мун Хи готовила напиток, устраивался у стойки и рассказывал ей обо всем: о рассаде на своем балконе, о пожилом рыжем коте и о скучной пенсии. Мун Хи успевала и взбивать матчу, и поддерживать беседу. Не успевала она разве что понять, в какой именно момент они менялись местами, и вот старик уже расспрашивал юную бариста о здоровье, об учебе и о неадекватных клиентах на работе. И Мун Хи охотно отвечала; приятно было, что кто-то так ей интересовался. За разговорчивым дедулей постоянно росла недовольная очередь, а Мун Хи напрочь забывала о многочисленных посетителях. Старик в какой-то степени заменял ей родных бабушек с дедушками, которые жили слишком далеко, но и выводил из себя исключительно по-старчески: то и дело интересовался, успела ли она перекусить, да про “мальчиков” расспрашивал. — Какие мальчики, дедушка? Не до них сейчас. И тот, казалось, успокаивался. Благодарил за напиток, желал хорошего вечера и оставлял на стойке пригоршню пыльных разноцветных леденцов, а в стеклянной банке для чаевых — щедрую купюру, номиналом раза в два превышающую сумму заказа. Едва ли обычный пенсионер мог себе позволить такие чаевые, и едва ли хитрый кумихо стал бы заботиться об обычном пенсионере. Так и проходил круговорот денег в природе: один визит дедушки Мантэ окупал два заказа лиса. — Вот ваш кофе, — Мун Хи протянула лису стаканчик с горячим напитком и затаила дыхание. Подготовилась к худшему. Он приходил сюда уже четвертый или пятый раз и ни разу еще не похвалил ее старания. Для кумихо любой кофе был то слишком сладкий, то слишком пряный, а капучино он однажды и вовсе назвал некрасивым. Мун Хи, которая рисовала пенкой намного лучше своих коллег, в тот момент была готова на голову ему вылить этот напиток вместе с пенкой с нежными узорами. Она скрестила руки на груди, с напускным безразличием глядя на то, как лис делает глоток. Привыкшая к недовольству гостя, ждала новой порции критики, возможно, даже гневной записи в книге жалоб. В глубине души даже немного надеялась, что он обожжется или подавится. Мун Хи, которая всегда старалась порадовать клиентов, в этот раз постаралась сделать самый омерзительный кофе на свете. Жизнь слишком коротка, чтобы упустить шанс проучить капризного лиса. Однако ожидания Мун Хи в очередной раз не оправдались. — А ты не так безнадежна, как я предполагал, — впервые за время их знакомства Мун Хи увидела одобрительную улыбку кумихо. Так Мун Хи и узнала, что напиток ему изначально надо было по характеру подбирать. Горячий двойной эспрессо, ядреный, с легкой горчинкой. Крепкий и самый что ни на есть благородный; под стать строгому лису. Вовремя подобранный напиток сыграл свою роль: в баночке с чаевыми, как трофей, впервые появилась купюра лично от требовательного клиента. Зыбкая межвидовая дружба стала чуть крепче. Она не знала его имени: он не говорил, а она не спрашивала, и в этом была своя прелесть. Таинственная недосказанность в мире конкретики и определенности казалась чем-то сказочным, а потому ценным. Он приходил из ниоткуда пару раз в неделю и уходил также в никуда, оставляя за собой лишь терпкий шлейф дорогого парфюма и кое-что еще. Пищу для размышления. Все началось с учебника по истории, валявшегося на стойке под сезонным меню. Мун Хи в очередной раз пыталась навязать ему моти к напитку, но его взгляд упал на обложку, и все пошло наперекосяк. Вместо десерта в изящную руку кумихо уперся корешок зачитанного пособия для выпускных классов школ. И время в кофейне остановилось, все вокруг затихло. Бежевый стаканчик с горячим напитком одиноко стоял на столешнице, напоминая о себе лишь ароматом чересчур крепкого кофе. Кумихо листал страницы одну за другой, бегал взглядом по строчкам, изредка неодобрительно качая головой, и с каждым абзацем на лице его сильнее прослеживалась гримаса отвращения. Мун Хи уже ждала, когда он фыркнет и отбросит книгу прочь, но вместо этого он, не отрываясь от текста, протянул ей руку: — Дай карандаш. Спорить с возмущенным гостем Мун Хи не стала. Промолчала она и тогда, когда он начал зачеркивать целые абзацы, выводя рядом свой собственный, объективный и безапелляционный вариант истории. — Неучи, все переврали. Столько фактических ошибок, и это только одна тема! Мун Хи вздрогнула, когда он внезапно поднял на нее взгляд, выжидающий и резкий, явно надеясь, что она поддержит его недовольство. Она поспешно закивала в ответ, изобразив на лице возмущение; даже брови на переносице свела для пущей убедительности. Молчание затянулось. Хитрые недоверчивые глаза, казалось, пронизывали насквозь, сканировали ее на предмет фальши. Надеяться обмануть профессора в области лжи оказалось верхом глупости. — На уроках истории вместо того, чтобы слушать учителя, выкладываешь в блог посты о своей любви к учебе? Какое лицемерие. Голос лиса прозвучал тихо, но ядовито, а Мун Хи внезапно почувствовала, как стремительно краснеет. Отведя взгляд, она выпалила вдруг неожиданно резко: — Я медиком собираюсь стать, а не историком. — Ах, ну да, — он усмехнулся и наконец отпил остывший кофе. — Врачу главное знать, как вводить шприц, чтобы не проткнуть вену. Зачем забивать голову датами, так? — Да, так! — она с раздражением захлопнула учебник прямо перед его носом. — Лично мне важнее химия и биология. — И ни капельки не интересно, как умирали миллионы от испанки или чем лечили болезни до ваших антибиотиков? Или для белого халата теперь главное милая мордашка, а не знания? Мун Хи стиснула зубы. Никто — никто — так с ней не разговаривал. Знай она, что ее будет отчитывать девятихвостый за невежество, спрятала бы этот злополучный учебник куда подальше. — Ладно, медицина в историческом разрезе действительно может быть полезна. Но какая разница, какой император с кем поссорился в далеком прошлом? — А история не про прошлое. Она про настоящее. Про то, как не наступить на те же грабли, по которым прошлись тысячи раз до тебя. Любое настоящее прежде всего следствие прошлого. Мун Хи скрестила руки на груди, скептично глядя на своего собеседника. Это было явно лишь начало его лекции, поэтому она готовилась защищаться. — Взять к примеру эту вашу вечную гонку. Крутитесь как белки в колесе, стараетесь быть лучшими из лучших. — Какая страна, такие и люди. Мы от природы трудоголики. — Нет. От природы у вас разве что коллективный страх снова оказаться на дне. Всего пару поколений назад страна лежала в руинах, а вы страдали от нищеты и голода. Что мы видим сейчас? Одну из ведущих экономик мира. Какой ценой? Об этом ты узнаешь, если на досуге почитаешь про Пак Чон Хи. Мун Хи не сдавалась: — И зачем? Я не планировала стать историком. Мой выбор — медицина. — Выбор, — он недовольно цокнул, словно ему приходилось объяснять прописные истины. — Наивное ты дитя. А был бы он у тебя, выбор этот, если бы твоя бабушка умерла от голода в войну? Или если бы отец не получил образования из-за диктатуры? Твоя возможность выбирать построена на решениях… — …принятых когда-то в прошлом, да-да, — впервые за весь монолог Мун Хи его перебила. — Легко вам умничать. Я родилась только восемнадцать лет назад, а вы далекие годы своими глазами видели. — Видел. И знаешь, что я понял? Вы, люди, ни на своих ошибках не учитесь, ни на чужих. Пора бы вам перестать делать вид, что мир начался с вашего рождения. — Ага, и заучивать даты и имена. — Вот заладила… Не нужно помнить абсолютно все даты. Нужно понять, что та же глупость, что погубила королевство век назад, сейчас рушит чей-то бизнес или брак. Масштаб другой, суть та же. Он допил кофе и поднялся из-за стойки. Посмотрел на нее так снисходительно, что Мун Хи почувствовала себя незначимой мошкой. — Прекращай мыслить так же узколобо и учить только то, что нужно “для профессии”. Иначе выше должности бариста на отшибе города не прыгнешь. Звон колокольчика над дверью оповестил, что последний гость на сегодня покинул кофейню, а Мун Хи так и стояла, задумчиво глядя ему вслед. Кумихо ушёл, оставив после себя не просто пищу для размышлений — целый пир. В ту ночь, вернувшись домой, Мун Хи не учила химию. Вместо этого она читала статьи про Пак Чон Хи и листала свой учебник по истории. Вглядывалась в исправленные даты и имена, пальцами обводила тесные карандашные пометки, с особым нажимом выведенные на бумаге. Каждая поправка, каждый язвительный комментарий на полях в ушах отдавался саркастическим голосом девятихвостого. А на следующем уроке истории Мун Хи не скроллила новостную ленту, не рисовала незамысловатые изображения в тетради и даже не писала посты в блог. Впервые за пару лет она внимательно слушала преподавателя и даже дополняла его рассказ. Знай Мун Хи заранее, что однажды ее будет отчитывать девятихвостый за невежество, несомненно так и оставила бы этот злополучный учебник на столе.

***

— А мне недавно… ой, — она осеклась. — Я ведь могу вам доверять? — Конечно нет, — честно признался Ран. Бариста сузила глаза в подозрении, но молчать долго не смогла. Слегка наклонившись к нему через стойку, она прошептала заговорщически, словно кроме них двоих в такой поздний час в кофейне был кто-то еще: — Короче, недавно мне подруга гадала на будущее. Ран закатил глаза и тяжко вздохнул. Действительно, вслух о таких вещах не говорят: стыд да и только, особенно в таком возрасте. С виду умная, а сама, оказывается, хихикает на переменах с подружкой, пытаясь среди знакомых выбрать несколько кандидатов для гадания на суженого. С виду недоверчивая, упертая, сомнению все подвергает, а сама, оказывается, колоду таро расспрашивает об абстрактном будущем, словно карты говорить и предсказывать умеют. Ересь, не иначе. Девчонка смотрит на него так, словно намеревается плюнуть ему в напиток, если он не поддержит диалог. Рисковать Рану не хочется. В попытках обезопасить себя он все же спрашивает: — На что именно гадала? — На карьеру и жилплощадь, на что же еще? — Действительно, как это я не догадался, — он усмехнулся. — Ну и что тебе сулит будущее? — Во-первых, я стану доктором. Значит, не зря учебники штудирую. Во-вторых, года через два я буду жить в апартаментах с обалденным видом. Представляете, огромная квартира в хорошем современном районе! — Твоя подруга не уточнила, сколько органов тебе придется продать за такие апартаменты? В любом случае, я бы на твоем месте ей не верил. Ты через два года еще даже академию не закончишь. — Сказал лис, — угрюмо выдала она. — Вам, наверное, до сих пор в норах жить удобнее. — Предпочитаю распределять риски. Одна из моих “нор” находится на десятом этаже как раз в пятнадцати минутах от медицинской академии. — И неужели совсем один там живете? — бариста захлопала ресницами, явно делая вид, что это просто праздный интерес. — Пока что там ремонт, но в целом да, один. А что, хочешь напроситься в соседки? — А можно? — она вдруг улыбнулась с надеждой. — Только если ты опрятная, тихая и не человек. По второму и третьему пункту уже пролетаешь. Девчонка обиженно нахмурилась, но, видимо, решила зацепиться за последний шанс. — Зато опрятная и умею привносить уют. Хотите посмотреть мою комнату? — Не очень. — А я все равно покажу. Он не удивился, когда она полезла в шоппер за телефоном: считаться с чужим мнением молодежь явно не умела. — Ручаюсь, вы больше никогда не увидите комнаты вайбовее. Ран флегматично наблюдал за тем, как бариста рылась в сумке, пытаясь понять, что означало последнее слово и как в таком небольшом шоппере помещалось пол-вселенной. За время ее безуспешных поисков проще было купить новый телефон, чем отыскать старый. Ран хотел уже пошутить на эту тему, но девчонка вдруг вздрогнула и вмиг побледнела. Шоппер с глухим стуком упал на пол. Чуткий слух уловил бешеное сердцебиение и тяжелое дыхание. В воздухе появился резкий металлический запах. Когда алая капля упала на белую столешницу, а у юной бариста затряслась нижняя губа, Ран не смог сдержать улыбки. Детский сад какой-то, в самом деле. Ли Ран не сомневался, что рано или поздно это произойдет — она со своим карманным ножиком в сумке напоминала обезьяну с гранатой — но реакция ее была весьма неожиданной. Любопытство берет верх; Ран ловит девчонку за запястье и тут же нащупывает лихорадочный пульс. Смотрит, к чему может привести эта суетливая человеческая неосторожность. Оценивает масштаб катастрофы. Порез на указательном пальце. Достаточно глубокий, прямо на сгибе фаланги — одно из самых неудобных и болезненных мест. Заживать будет долго и при малейшем движении будет ныть. Палец пульсирует, из раны без остановки сочится алая кровь. Она уже подсохла у ногтя и принялась пачкать ладонь. Юная калека находится в предыстерическом состоянии. У нее тремор; мелкая, частая дрожь, бьющая по всему телу, приводит к еще паре неаккуратных алых капель на белой столешнице. Она то зажмуривается, то с отвращением и ужасом смотрит на свою испачканную кровью руку, чтобы тут же отвернуться, бледнея еще сильнее. Зрелище до смерти напуганной девчонки, для которой порез пальца — величайшая трагедия в жизни, его откровенно забавляет: так драматично и по-человечески, что не хватает разве что попкорна для получения удовольствия от шоу. Однако в какой-то момент Ран понимает, что шоу может кончиться не так, как он хотел. Еще пара минут — и эта бестолочь упадет в обморок. Ран полностью накрывает ее руку своей, пряча от напуганных глаз порез и липкую кровь. Слышит, как сердцебиение успокаивается. Смотрит на ее бледные губы, сжатые в тонкую полоску, на зажмуренные глаза. — Врачом стать хочешь, говоришь? — вкрадчиво спрашивает он. Он отпускает ее руку и как ни в чем не бывало откидывается на спинку стула. По-хозяйски берет со столешницы влажную салфетку и стирает с пальцев ее кровь, но с бариста глаз не сводит. Ждет. Девчонка смотрит на палец, затем на капли крови, а затем опять на палец. У девчонки взгляд такой, словно она только что призрака увидела. У Рана начинает фонить в ушах от ее звонкого голоса: — Кумихо умеют залечивать раны?! — Чего они только не умеют. Бариста задыхается от восторга. Ран ее восторга не понимает. Никогда не знаешь, в чем преуспеет лис-полукровка — сила проявляется не сразу — но способность исцелять других явно не то, чем может гордиться кумихо, эталон деструктивного поведения. — А когда вы научились этому? — Слишком поздно. Когда эта способность уже была не нужна. Сейчас он из тех, кто при желании может знатно подпортить жизнь человечеству, и кроме него знает об этом лишь Ён, готовый списать брата в утиль в случае неповиновения правилам. В драке у Рана движения отточенные, удары сильные. У него слух чуткий, а зрение превосходное. Ран двигается куда быстрее, чем раньше, и знает куда больше, чем при жизни со стариком. Ран, чтоб его, своими руками жизнь продлевать теперь может, а не только лишать ее. И он все бы отдал за то, чтобы силы эти проявились чуть раньше. До того, как ему пришлось рыть могилу в перелеске. Из мыслей его вырвал поток идей юной бариста: — А давайте, когда я стану врачом, мы в тандеме будем работать? Вы будете исцелять особо безнадежных, а я — ставить диагнозы и оказывать психологическую поддержку. Будем как кофе с молоком! — У меня непереносимость лактозы, — сухо ответил лис и посмотрел на часы. Время было не настолько позднее; девчонка успеет дойти до метро. И он поспешил уйти, чтобы в очередной раз не баловать ее такси: в какой-то момент его визиты за стаканчиком кофе стали стоить больше, чем сам кофе. Остановившись в дверях, он бросил ей напоследок: — Если на твоем пути встретится маньяк, беги. Не рискуй доставать нож. — Спасибо, аджосси! — крикнула девчонка вслед. Аджосси. Дружеское напоминание о том, насколько он стар, или искренняя вежливость? Неясно. В этом веке очень сложно понять, что хочет сказать молодежь. Девчонка — гремучая смесь вежливости и юношеского бунтарства. Непонятный сленг, школьные сплетни про людей, которых Ран никогда в жизни не видел, и “смешные” мемы про лис, которые она считает своим долгом показать ему. Линзы розовых очков толстые, почти что непробиваемые. За такими, как она, наблюдать интересно. Такие, как она, полны жизни, яркой и насыщенной. Той, которой так не достает ему. Таким, как она, вредить не особо хочется: увы, таких сама жизнь не щадит. Минуло более трехсот лет с тех пор, как он видел кого-то настолько похожего. Возможно, девчонке сулит чудесное будущее, но в медицине ей определенно точно не место: стрессоустойчивость подводит. Так думает Ран, а Ран, по его мнению, всегда прав. И он решает оставить на розовых очках небольшую трещину, чтобы серьезнее о будущем задумывалась. Но не сегодня.

***

— ...Таким образом, гликолиз является ключевым этапом метаболизма глюкозы, — выпалила Мун Хи, с торжеством глядя на кумихо. Тот медленно потягивал свой эспрессо, и единственным признаком того, что он слушает, был скучающий взгляд, который он изредка поднимал на нее. — Вы что-нибудь поняли? — она не удержалась от ухмылки. — В общих чертах, — сухо ответил лис. — Не думал, что ты такая заучка. — То есть, если я не знаю историю, значит, глупая, а если разбираюсь в химии, значит, заучка? Вам не угодишь. — А ты так сильно хочешь мне угодить? Я польщен. Мун Хи вдруг отвела взгляд и принялась который раз за вечер усердно протирать наконечники бутылок с сиропами. — Если вы забыли, я врачом стать собираюсь. Врачи должны много знать. — Кстати об этом, будущий светила медицины, — сказал он вдруг спокойно, почти лениво и склонил голову набок. — Проверим твою профпригодность. Есть одна классическая головоломка. — Опять что-то про историю? — Нет, скучнее. Этика. Представь, что по рельсам несется вагонетка, а прямо по курсу пять человек. Они привязаны и кричат о помощи. Ты стоишь у рычага. Если переключишь его, вагонетка уйдёт на запасный путь, но там, на этом пути, привязан один-единственный человек. Что будешь делать? — Тоже мне, головоломка, — фыркнула она и махнула рукой. — Переключу рычаг и спасу пятерых. Один против пяти. Логичный выбор. Кумихо хитро улыбнулся. — Ага. Логичный. А теперь добавим деталей. Эти пятеро на самом деле преступники, осужденные на пожизненное. Убийца, насильник, мошенник, поджигатель и коррупционер. А на запасном пути находится учёный, который вот-вот найдет лекарство от рака. Всё ещё логично? — Это нечестно! Вы меняете условия! — В этой жизни вообще мало что честно. Врач скорой на вызове не знает биографию тех, кого он спасает в ДТП. Ну так что? Пятеро отбросов общества или один гений, способный спасти миллионы? — Ну, тогда я не трону рычаг. Пусть вагонетка едет дальше. Учёный должен выжить. — Понятно, — кумихо согласно кивнул. — Цель оправдывает средства. Ради светлого будущего можно пожертвовать пятью жизнями. Ну и последний штрих. Тот один на запасном пути... это твой отец. Мун Хи с ужасом подняла взгляд на девятихвостого. — Аджосси, это провокация! Так нельзя! — Почему? — спросил он непривычно холодно. — Это всего лишь логика. Один против пяти, ты сама это сказала. Твой отец или пятеро незнакомцев? Выбирай, доктор. Вагонетка заходит на поворот, думай быстрее! — Не знаю я, не знаю! — Мун Хи почти кричит. — Не заставляйте меня выбирать! Я не могу! Она зажимает уши, как будто пытаясь заглушить голос в своей голове, жмурится. В кофейне наступает тягостная звенящая тишина, которую вскоре разрезает безразличный голос кумихо: — Вот и правильный ответ. Мун Хи смотрит на него с недоумением. — “Я не знаю”. “Я не могу выбрать”. Любой, кто слёту уверенно даёт ответ по поводу этой дилеммы, либо идиот, либо социопат. Настоящий выбор делается в одну секунду, под крики людей, с дрожащими руками, и далеко не всегда под влиянием логики. И его последствия будут преследовать тебя всю жизнь, какой бы ты его ни сделала. И во сне ты будешь видеть лица всех, кого ты не спасла. Неважно, будет это бывший вор в законе или невинное дитя. Мун Хи смотрит на него ошарашенно, нервно хрустит пальцами. Она никак не могла привыкнуть к ступору, в который ее нередко вводил поздний гость. Она вздрогнула, когда он впервые обратился к ней по имени. — Мун Хи, вся суть медицины в том, чтобы каждую секунду пытаться обмануть эту самую вагонетку. Пытаться спасти всех. А если не выйдет... — он пожал плечами, — ...жить с этим. Ты готова к такому? Мун Хи сглотнула и растерянно посмотрела на часы. — Да, сегодня я тебя сильно задержал. Не переживай, такси прибудет через пять минут. Они молча стояли у крыльца кофейни, вдыхая прохладный ночной воздух, и тишина между ними совсем не казалась напряженной. Каждый, казалось, думал об одном и том же. Мун Хи изредка посматривала на кумихо и несколько раз открывала рот, чтобы что-то сказать, но так и не осмеливалась. Когда подъехала машина, она поклонилась ему в знак благодарности. Он коротко кивнул и открыл ей дверь на заднее сиденье. И прежде чем сесть в автомобиль, Мун Хи повернулась к лису напоследок. Подняв на него пытливый взгляд, задала вопрос, который так долго крутился в голове. — А вы? Кого бы спасли вы? Он посмотрел на неё долгим, бездонным взглядом, в котором можно было заметить шесть веков тяжелых решений. Без тени улыбки ответил: — Выбор существует для тех, кто согласен играть по правилам. Я бы сошел с рельсов. Всю дорогу до дома мысли Мун Хи были заняты неподъемным бременем жизненных выборов и сомнениями, посеянными девятихвостым. Недалекое будущее оказалось не таким уж и понятным, как она предполагала. Каждый разговор с ним вызывал лишь больше вопросов по поводу устройства этого мира. И Мун Хи это нравилось. Мун Хи, которая раньше намеревалась улизнуть с работы минут на пять раньше окончания смены, чтобы поскорее вернуться домой и делать уроки, теперь сидела в кофейне до победного. Лиса ждала.