Sora unui domnitor magnific.

Она ступила в покои Повелителя всего мира — место, о котором мечтали и к которому стремились бесчисленные души, многие из которых никогда не достигнут даже порога. Но Айсу-Софие Султан не чувствовала ничего, кроме жгучей пустоты. Она тонула в боли, глубокой и бездонной, и ей казалось, что даже воды Босфора не могут сравниться с морем её собственного горя, бушующим внутри. Султан Селим, этот грозный властелин, не сказал ни слова. Он просто притянул к себе свою госпожу — свою дочь — и крепко обнял, нежно поглаживая её по голове, по темным, как ночь, волосам, что были ей дарованы от матери. Она же, прижавшись к нему, дала волю своим слезам, которые лились на его кафтан цвета застывшей крови — крови, что он проливал в бесчисленных походах против неверных, освящая ею свою славу. Когда её детские всхлипы наконец стихли, отец осторожно поднял её на руки и бережно уложил в свою огромную кровать. Он начал рассказывать ей истории — те самые, что его собственная мать поведала ему, когда он был лишь простым шехзаде, ещё не обременённым тяжестью власти. И он не переставал гладить её волосы, словно желая этим прикосновением отогнать прочь тень одиночества, окутавшую её. Так, под шепот отцовского голоса и тепло его руки, она, измученная горем, наконец уснула.

***

Спустя некоторое время, убедившись, что дочь крепко спит, Султан осторожно вышел из своих покоев. Его путь лежал к обители Айше Султан, матери его детей, его главной наложницы. — Дорогу! Султан Селим Хан Хазрет-лери! — разнёсся возглас стражи, возвещая о приближении Повелителя. Он вошёл в покои, не обращая внимания на низкие поклоны слуг, его взгляд искал знакомые лица. — Сулейман, Мурад! Мои славные шехзаде! — произнёс он, и в его голосе прозвучала редкая для него мягкость. Затем он повернул голову к своим дочерям, выстроившимся по старшинству. Хатидже, самая старшая, была зеркальным отражением отца — его острый ум и сильная воля читались в её глазах. Бейхан, напротив, удивительно походила на свою мать, Айше — грация и мягкость были её главными чертами. Фатима сумела взять лучшее от обоих родителей, соединив красоту с проницательностью. И, наконец, самая младшая, Шах, удивительно напоминала покойную Валиде, бабушку по отцу, но, как часто шутила Айше, её характер и внутренняя сила были точно от отца. — Мои славные дочери, мои звёзды и моря, мой смех и мои слёзы, вы становитесь прекрасней с каждым днём. — с отцовской нежностью произнёс он, оглядывая своих красавиц. После обмена приветствиями и благодарностями, Айше отдала распоряжение слугам накрывать на стол. Каждый вторник, если Повелитель находился во дворце, вся семья собиралась на ужин — традиция, которую Султан Селим ценил превыше всего. За ужином Султан Селим делился с детьми увлекательными историями, расспрашивал их о том, что нового они выучили, и с улыбкой слушал об их детских проказах. В какой-то момент он рассказал им, что их сестра, Айсу-Софие, приехала и теперь будет жить в этом дворце. Когда Бейхан, с детской наивностью, спросила, будет ли её мама тоже жить здесь, лицо Султана омрачилось. — Нет. — ответил он, и в его голосе проскользнула глубокая, непривычная боль. — Её мать умерла от чумы, как и ваш недавно родившийся брат, что похоронен… без имени. Я не успел приехать вовремя. Не успел… — последние слова были произнесены почти шепотом, словно исповедь. Юный Сулейман, которому было всего десять, проявил мудрость не по годам. — Не переживай, отец, — произнёс он с удивительной зрелостью. — Значит, Аллах не захотел, чтобы брат жил в этом грязном мире. Он даровал ему очень ценный дар — покой, забрав его к себе. Ужин завершился. Дети, попрощавшись, отправились готовиться ко сну, оставив родителей наедине. — Не печалься, Селим, — мягко произнесла Айше, подойдя ближе. — Ты не виноват. Аллах оставил тебе дочь, не забрал её с собой в свой рай. — Да, ты права. — Султан кивнул, его взгляд стал задумчивым. Вскоре после этого Султан вышел из покоев Айше Султан, возвращаясь к своим государственным делам, но тень печали ещё долго витала в воздухе за его спиной.