Sora unui domnitor magnific.

Она была дочерью известного боярина и его добродетельной жены, названная Викторией в честь славной победы над османскими войсками — имени, предвещавшего её собственную судьбу. Рождённая суровой зимой 1475 года в самом сердце Молдавского княжества, её появление на свет совпало с годом великой Васлуйской битвы. Эта битва, названная в честь города, где она произошла, принесла Молдавии триумф, но лишь на короткое время. Год спустя османы вернулись, и их тень пала на эти земли, предвещая новые беды. В той жестокой сече пал её отец, Петру, оставив жену и дочь наедине с горем и суровой реальностью, не представлял на что обрёк родных. Виктория росла удивительно умной, воспитанной и сообразительной девочкой. Её детство было лишено привычных девичьих забав; вместо этого она помогала матери по дому, осваивая так называемые «мужские» дела. Её маленькие руки учились колоть дрова, ухаживать за животными — лошадьми, овцами, курами, быками и коровами. Ведь кроме неё и матери, некому было заниматься этим тяжёлым трудом. Мать, чьи плечи несли бремя домашнего очага, проводила дни, готовя еду, поддерживая чистоту в их скромном жилище и мастерски прядя овечью шерсть, чтобы затем продать готовое сукно на рынке. Так они и жили, переплетая свои судьбы в единое полотно выживания, пока Виктории не исполнилось тринадцать лет.

***

Тот год принёс невыносимо тяжёлую зиму. Морозы и голод забрали у них почти все припасы, истощили немногочисленное стадо. Половину зимы они провели впроголодь, каждый день был борьбой за выживание. Мать-боярыня, видя, как тают последние силы, поняла — вместе им не пережить этот год. В её сердце зародилось страшное, мучительное решение: спасти дочь самым странным и жестоким способом — продать её туркам. Лишь так она могла быть уверена, что Виктория проживёт хотя бы эту зиму. Перед тем, как совершить этот немыслимый грех, мать провела всю ночь в слезах, моля Господа о прощении, умоляя его сохранить жизнь её единственной дочери. Её шепот сливался с завываниями ветра за окном, наполняя холодную избу отчаянием и покаянием. На следующее утро, ещё до рассвета, она разбудила Викторию. Её голос был сух и отстранён, но глаза красны от бессонной ночи. «Одень самую тёплую одежду и жди меня у ворот», — сказала она, и Виктория, привыкшая повиноваться, безропотно выполнила приказание. К полудню они добрались до берега Днестра, где у причала стояло судно под флагом османских пиратов — зловещий знак, который Виктория пока не могла расшифровать. Девочка стояла, окутанная недоумением: почему они здесь? Почему мама так тихо плачет, и почему эти слёзы не похожи на обычные? Через какое-то время мать отошла к мужчине, чьи черты напоминали татарина, и произнесла что-то на турецком языке. Виктория с удивлением уловила незнакомые звуки: мама никогда не говорила, что знает иностранный язык. Возвращаясь, мать приблизилась к дочери, и её лицо было искажено болью. — Виктория, я прошу у тебя прощения за то, что не была тебе хорошей матерью. Я люблю тебя и буду любить всегда. Но ты должна понимать: сейчас это единственный выход. Прошу тебя, не плачь, ты сильна, как твой отец. Ты сейчас должна, нет, ты обязана подняться на корабль с этим мужчиной и слушать его без пререканий. Он хороший человек и поможет тебе. Прошу, прости меня. Сердце Виктории сжалось. Она не понимала. Не хотела понимать, что родная мать продала её османам — тем самым людям, из-за которых погиб её отец. Внутри неё боролись детская наивность и прорастающее осознание жестокой реальности. Она пыталась быть стойкой, но мир вокруг неё рушился. Она поднялась на корабль, её ноги казались чугунными. Спустилась в душный трюм, где её заперли в помещении, битком набитом такими же девочками и девушками — грязными, исхудавшими, с глазами, полными безнадёжности. Виктория отступила в угол, прижалась к стене, обняла колени и тихонько заплакала. Это были слёзы не только горя, но и жгучего предательства единственного родного человека. Как жить дальше? Как собрать себя по кусочкам после такого удара? К ней никто не подходил. Её оставили одну, и в этот момент она была даже рада такому обстоятельству. Её одиночество было единственным прибежищем. На следующий день её потревожили лишь для того, чтобы предложить кусок хлеба и стакан воды. Она молча взяла их и вернулась на прежнее место, в свой одинокий угол, где боль была её единственной спутницей. Через пару часов Виктория почувствовала, как корабль пришёл в движение. Сначала он двигался осторожно и медленно, но через пару часов, как поняла Виктория, они вышли в открытое море, потому что судно начало набирать скорость, раскачиваясь на волнах. Прошли ещё несколько дней, и Виктория решила попытаться взять себя в руки, смириться со своей судьбой, какова бы она ни была. Её разбудил громкий, скрежещущий звук. Открыв глаза, она поняла, что это ржавая металлическая дверь. Сначала она не поняла, почему её открыли, ведь по её расчётам, их уже кормили сегодня. Но не успела она усомниться, как вошедший мужчина приказал: «На выход!» Девушки молча, повинуясь привычке страха, сделали то, что он сказал. Виктория в их числе. Через несколько минут они оказались на свежем воздухе, на твёрдой земле, которая не качалась от каждой волны. Многие девушки заплакали от радости и облегчения: корабль не пошёл ко дну, они добрались до берега невредимыми. Но были и те, кто понимал или догадывался, что на этом всё не закончится. Это было лишь начало их нового, неизвестного пути. Виктория не проявила эмоций. Она выплакала все слёзы ещё на судне, что теперь маячило за её спиной, с флагом пиратов Османской империи. Она понимала, что своего дома она больше не увидит. И дело было не в том, что она не сможет вернуться, нет, ведь возможно, она даже найдёт способ сбежать из этого ада на земле. Но она была уверена, что не вернётся в свой край, в места, где родилась и выросла, потому что там её больше никто не будет ждать. Она приняла решение: не сбегать от своей судьбы и не отворачиваться от неё. Она будет стоять стойко, назло своей матери и своим будущим врагам, которых, она почему-то была уверена, у неё будет предостаточно. Виктория очнулась от своих мыслей, когда они добрались до рынка. Она осмотрелась: вокруг были бесчисленные маленькие шатры и толпы людей. Ещё она заметила, что их группа значительно поредела. Рядом с ней какая-то женщина внимательно рассматривала её, а затем её отодвинули в сторону. Когда она поняла, что её купили, Виктория не плакала, как остальные. Лишь тихо, но свирепо глядела на старшую и кажется главную женщину. Проходящие мимо люди, бросавшие взгляды в их сторону, видели рабов женского пола, не старше двадцати двух лет. Большинство из них плакали и дрожали, но одна стояла прямо, как скала, её взгляд был лишён интереса, страха или ненависти. Это была Виктория, самая младшая из тех, кого выбрала эта женщина. После того как женщина всех рассмотрела, она повернулась к мужчине-продавцу и обратилась к нему по прозвищу «ага». Дальше Виктория ничего не поняла — язык был чужим. Их руки связали верёвкой, и их потянули по дороге в неизвестном направлении. Виктория внимательно рассматривала всё, что попадалось ей на глаза, стараясь запомнить каждую деталь. Они дошли до дома, расположенного рядом с массивными воротами и высокой стеной. Войдя, она поняла, что находится совсем не в доме, а в хамаме, где их раздели, помыли и осмотрели лекари. Это было крайне неприятно и стыдно. Затем им выдали новую одежду и приказали переодеться. Через какое-то время им вновь приказали выйти, но уже через другую дверь, которая, как поняла Виктория, вела во внутренний двор дворца, а по-другому это строение не назвать. Она осмотрелась. Огромный комплекс, разделённый на несколько частей. Их повели дальше по тропинке к большому, трёхэтажному дворцу, который, казалось, располагался в самом сердце всего замка. Его строение было сложным, с множеством входов, выходов и изящных балконов. Через некоторое время их заперли в огромной комнате, где уже находились другие девушки, все необыкновенно красивые. Одна из девушек, выглядевшая старше остальных, заговорила на молдавском языке, сообщив, что им очень повезло: они попали в гарем самого падишаха. Она также рассказала, что их будут обучать разным вещам, но не вдаваясь в подробности.

***

Прошло несколько месяцев с тех пор, как я попала во дворец Султана Селима. Виктория на удивление всех рабынь, была рада, что оказалась именно здесь, старшие не получали от неё ни одной жалобы, слезы или истерики. Она считала что ей повезло, ведь гарем османов, это один из самых защищённых мест в мире. Повезло, потому что её не готовят на должность наложницы. Как Виктория поняла чуть позже, её купили для того, чтобы она стала калфой. Конечно, первые месяцы её обучали всему, что должны знать наложницы, но без спешки. Из-за этого многие наложницы очень завидовали ей. Хотя даже через год Виктория не понимала, чему завидовать: она изучаю разные языки, диалекты, танцы, травы, порядки в гареме, историю. Если обычных джарий учили всему постепенно, то маленькую девочку всему и сразу, из-за скорого освобождение место в ученики гаремного лекаря. И завидуют они не только этому, но и тому, что ей всё так легко даётся. Девочка вторая на уроках турецкого, арабского и персидского. Самым трудным ей давался английский и французский. Ещё училась играть на флейте, на это настояла сама Валиде из-за порядков, каждая женщина гарема должна быть в чем-то хорошо, и не важно что Викторию взяли не для шехзаде или Султана. Но даже после очень трудного дня, Виктория не жаловалась, ей наоборот казалось что время в гареме шло удивительно спокойно, не было страха остаться голодной или же замёрзшей. Конечно, первые дни было непонятно и трудно, но люди привыкают выживать и в ситуациях куда более сложных. «Я Виктория, дочь простого боярина, жившего под именем Павел Добрыч, и его жены. Я Виктория, родившаяся в год победы над османами. Я Виктория, которая через год после рождения потеряла своего батюшку на войне, и теперь не помню его лица. Я Виктория, которая ненавидит свою мать, продавшую её ради куска хлеба. Я Виктория, обещаю, что если Бог дарует мне счастье родить ребёнка, я никогда его не предам, даже если это будет единственный выход выжить. Я Виктория, отрекаюсь от своей матери и своего прошлого.»