Sora unui domnitor magnific.

Занавес опускался на последние дни лета, окутывая Манису знойной, тягучей жарой. Воздух звенел от стрекота цикад, и даже легкий ветерок, казалось, лишь разносил душный жар по узким улочкам. Я только-только закончила свои занятия — очередные часы, проведенные над книгами и с учителями, — и теперь мчалась, позабыв об усталости и духоте, чтобы встретить брата. Сулейман возвращался из поездки к нашей тете, Гевхер-Мюлюк Султан, чьи владения находились в паре дней пути отсюда. Помню это так отчетливо, словно это было вчера: на мне было легкое светло-зеленое платье, расшитое серебристыми камнями по рукавам, а на голове — маленькая диадема того же серебристого оттенка. Я спешила изо всех сил, ведь брат обещал привезти мне особый подарок в честь моего грядущего дня рождения. Мне вот-вот должно было исполниться одиннадцать, и предвкушение чуда бурлило в моей юной груди. Забежав на кухню, чтобы прихватить несколько кусочков сахара для лошадей, я тут же вылетела обратно, едва не столкнувшись с кем-то из рабынь. К тому моменту, как я добралась до главного входа в наш дворец, я была совершенно запыхавшейся, но широкая улыбка ни на секунду не сходила с моего лица. Брат был первым, кого я увидела — что и неудивительно. Как можно было не заметить шестнадцатилетнего юношу, статного и высокого, гордо восседающего на белой кобыле? Мое сердце подпрыгнуло от радости, и я, едва сдерживая себя, бросилась вперед, чтобы обнять не его, а кобылу. Фина — да, это была она, мой прошлогодний подарок Сулейману. Она была моей гордостью. — Эй… ты должна была меня обнять, я же человек! Да и скучал я по тебе больше, чем это животное! — воскликнул брат, его голос был полон притворной обиды, но глаза смеялись. Как только он спешился с Фины, я крепко-крепко обняла его, прижимаясь всем своим существом. — Ну это не моя вина, что она такая красивая, да и добрей многих. И вообще, попросил бы прощения, она может и обидеться. — серьезно произнесла я, хотя в голосе тоже звенел смех. Сулейман рассмеялся и обнял меня еще крепче. — Айсу Софие Султан не изменилась, можем быть спокойны, — пробормотал он, поглаживая меня по волосам. — Очень смешно! Я тебя не видела три недели! Почему так долго? Знаешь же, как здесь скучно, да и слишком тихо? — я надула губы, но тут же расплылась в улыбке. — Прости, я нашел друга. Он жил у тети Гевхер Мюлюк Султан, и я задержался, чтобы узнать его поближе. Но после тетя родила близнецов, тебе же прислали весть об этом. И я решил его купить, уж очень он интересный. — с вдохновением произнес наследник престола, его глаза горели. — Да, брат, я прочла письмо. Дай Аллах долгой жизни и здоровья Ахмеду и малышке Неслишах, — сказала я, но в голове уже роились вопросы. Мой брат, конечно, был падок на умных людей, но он никогда не обращал особого внимания на рабов, если только это не раб женского пола. — Ну так познакомишь нас? — не выдержала я. — Да, конечно, его зовут Ибрагим. Ибрагим, а ну иди сюда! Я хочу представить тебя моей сестре. Только сейчас я заметила, что среди стражи Сулеймана стоял молодой парень, может, чуть старше брата. Одет он был не очень дорого, но и не в одежду янычара. Пока он приближался, я успела его осмотреть: высокий и жилистый, с темными волосами и черными глазами, за спиной висела тряпичная сумка. Когда он подошёл, парень не опустил взгляд, что очень меня удивило и даже заинтересовало. Он лишь поклонился и выпрямился, что меня немного покоробило — уж слишком он был высок. Я почувствовала себя букашкой. Неприятно. Но сказала я другое: — Эфенди, я понимаю — я очень красива, но глаза, пожалуй, надо отвести, не думаешь? Он промолчал, но покраснел и я поняла, что смутила его. Но взгляд он опустил лишь через пару секунд. — Простите, госпожа, — все же произнес он. Сулейман же молча наблюдал за нами. Через пару минут брат заговорил. — Я его привез сюда, потому что он образован хорошо, как для раба, да и интересно с ним мне стало. Хочу сделать его своим компаньоном. Я удивлялась все сильнее и сильнее. Чем этот Ибрагим, мог так заинтересовать моего брата, что тот хочет сделать его настолько близким к себе? — Хорошо, брат, но мне очень интересно, чем он тебе так заинтересовал? Но продолжим мы, пожалуй, беседу вечером, отдохните. А вечером встретимся на террасе. — Конечно, сестра. Распорядиться нужно, чтобы Ибрагиму подготовили покои и баню. — Конечно, — произнесла я. После ухода брата я движением руки подозвала главного евнуха дворца и приказала: — Подготовь нашему гостю покои в левом крыле дворца и хаммам. Через пару секунд я повернула голову к парню. Он стоял и рассматривал дворец. Я же подошла к кобыле, что была рядом, и покормила ее сахаром. После я сказала страже: — Отведите лошадей и идите отдыхать. — Да, госпожа, — ответили они. Я же продолжала рассматривать парня. Он заметил мой взгляд, но молчал. — Ты чем-то зацепил моего брата, будущего этого государства. Если хочешь чего-то добиться, держись этого шанса. — проговорила я. Он молчал пару минут, но затем сказал. — Конечно, госпожа, благодарю, госпожа.

***

Прошел мой день рождения тихо, мне исполнилось одиннадцать. Всё же в султанской семье, не принято проводить дни рождения без на то премного желание Султана. Вскоре после праздника брату пришло письмо от Султана, призывающего нас в Топкапы. Через неделю мы выехали в путь. Дорога была долгой, и погода не радовала — лил дождь. Из-за него мы и задержались, добравшись до столицы только через девять дней. Всю дорогу меня не покидало чувство, что что-то надвигается, и это что-то не очень радостное. За эти годы, что Сулейман правил Манисой, Отец редко навещал нас и писал тоже нечасто. Все новости мы узнавали от Фатимы и от Хатидже, которая была близка к Сулейману. Она всегда заходила к нам проездом, а затем ехала к Мураду и Хафсе-Айше Султан, жившей с ним в Кютахье. Сама Хафса-Айше-Султан приезжала каждый год на пару месяцев. Она отдалилась от Султана после четвертого выкидыша за эти три года. Шах Хубан и Фатима Султан жили в Топкапы с отцом, а Бейхан — в Египте с Фархатом-пашой. Мы добрались до дворца ночью. Нас встретил кызляр-ага - Газанфер-ага, он вот уже тридцать лет был на этой должности, начиная от простого низшего евнуха из Эфиопии, вырос до главного за короткий срок ещё при жизни Султана Баязида, на данный момент Газанфер-ага подчиняться лишь главному визирю и Султану, а приказам султанской семьи, он имеет право не подчиняетса. Мы были уставшие и не хотели будить весь дворец, поэтому решили приказать приготовить наши здешние покои. Уже завтра утром мы собирались сообщить Султану о нашем приезде. Я шла по дворцу и размышляла, чего же ожидать нам от завтрашнего дня. Когда я добралась до своих покоев, был уже рассвет. Я решила не ложиться, а почитать что-то из греческой литературы. Так я даже не заметила, как прошло пару часов. В мои покои постучали и проговорили: — Госпожа, это Равия-калфа, могу ли я войти? Я, не отрываясь от книги, произнесла: — Войди. Калфа была пожилой женщиной с седыми волосами. С ней зашла и Афифе-хатун, на данный момент она же и занимает пост кетхюда-хатун, в прошлом же она кормилица Сулеймана и женщина, занимавшаяся воспитанием детей Хафсы-Айше Султан до десяти лет. — Доброе утро, Госпожа, рада вас видеть в здравии. Мы пришли вам помочь с переодеванием и поинтересоваться, чем мы можем быть полезны вам? Я опустила книгу и подняла глаза на калфу. — Здравствуй, Равия-калфа, Афифе, как поживают сын и муж? — Здравствуйте, госпожа. Рада, что вы меня помните. Яхья здоров, вот учится у отца ремеслу. — Ну, слава Аллаху. Равия-калфа, приготовь, пожалуй, золотое платье, а то я уже час жду свою служанку, а она все никак не приходит. Так, за разговорами, Айсу Софие Султан оделась, причесалась, узнала, что Хафса-Айше Султан с Хатидже и Мурадом тоже приехали по приказу Султана. Кетхюда-хатун ушла первой, сказав, что ей нужно проверить, как идут приготовления к завтраку. А Равия-калфа ушла, сказав, что позовет служанок. Через пару минут прибежали и сами служанки. Айсу Софие Султан вышла из гостевых покоев, решив пойти к Шах Хубан Султан, чтобы узнать у нее, как дела и что нового в Топкапы. По дороге она встретила Хатидже. Поговорив немного о погоде, они решили пойти вместе к Шах.

***

— Султан Селим освободился от дел и готов принять вас, — с такими новостями к нам пришел Паша. В тот момент я была в комнате с Хатидже, Хубан, Мурадом, Сулейманом и Фатимой Султан. Мы рассказывали, чем занимались эти семь месяцев, как мы не виделись и делились сплетнями. Но после слов Паши мы поднялись. — Фатима, сестра, ты точно ничего не знаешь? Может, отец что-то сказал тебе? — все никак не мог успокоиться шехзаде Мурад. — Брат, да не знаю я ничего, не знаю. И вообще, может, он хочет нас чем-то поздравить? Вот, допустим, у Сулеймана скоро родится, дай Аллах, сын. Да и у тебя недавно родилась дочка, может, он хочет вас поздравить. Что ты думаешь только о плохом? После слов сестры все как-то успокоились. Весь путь до дворцовой части отца, мы слушали восхваления Мурада и описание его прекрасной, великолепной дочери. Перед входом в покои отца, нас представили по старшинству и по статусу. Что сильно рассмешила Шах. Султан Селим сидел за своим столом и читал какой-то трактат. Он не поднял головы, лишь указал рукой, что можно садиться на подушки, уложенные полукругом лицом к столу. Мы молча сели. Ровно через двенадцать минут (да, я их считала) он закрыл трактат и поднял голову. Осмотрел нас по очереди. Мы все чувствовали этот взгляд, но не поднимали глаз в ответ. Через пару секунд он произнес: — Вы сейчас спрашиваете себя, зачем я вас пригласил сюда, так ведь? — Да, отец, — первые слова взяла на себя Фатима Султан, она всегда была нетерпелива. — Фатима, мое сокровище, отнятое от груди, моя роза, что цветет круглый год, — от слов отца Фатима вся покраснела. Мы же не смогли сдержать улыбки. — Тебе уже исполнилось одиннадцать лет, скоро придет время, и тебе придется оставить меня и выйти замуж за достойного человека. Создать семью. Но сегодня не о свадьбе разговор пойдет. Я призвал вас для беседы. Вы все так выросли, мои сыновья, у вас уже есть свои дети, вы уже знаете, что такое труд, что значит править чем-то. Я призвал вас для того, чтобы сказать — скоро будет еще один поход, он будет долгим. И я решил, что в этот поход со мной отправится Сулейман, тебе уже шестнадцать лет, ты скоро станешь отцом, да и время пришло.