Sora unui domnitor magnific.

Год начался с новости, которая подкосила всю семью Султана: умер шехзаде Мурад. Но давайте вернемся назад, в прошлое, к событиям, предшествовавшим этой трагедии.

***

После возвращения Султана Селима-хана домой с победой, Топкапы, как и вся Османская Империя, праздновал захват столицы Сефевидской Персии – Тебриза. Это был грандиозный праздник, длившийся более месяца, наполненный музыкой, танцами и ликованием. Но после все затихло, как это всегда бывает после бурных торжеств. Султан пересмотрел и одобрил все решения Мурада, принятые им в качестве временного правителя. Спустя пару дней он решил отослать своих сыновей обратно в санджаки, ведь санджак Манисы, по давней традиции, всегда должен был находиться в руках одного из шехзаде. Когда он подал письменный указ, в нем были строки, которые удивили, но не огорчили никого из Османской семьи: «Я, Султан Селим-Хан Хазрет-Лери, первый своего имени, сын Баязида Султана-хана II Светлого. Указываю, что санджак-беем Манисы становится по моей воле шехзаде Мурад Султан. Шехзаде Сулейман же станет санджак-беем Амасьи. После этого указа шехзаде уехали, как и Хафса-Айше Султан, но на этот раз она решила отправиться в санджак своего первого сына, забрав с собой и свою старшую дочь, Хатидже Султан. Во дворце Топкапы остались лишь сам Султан, Фатима Султан, Шах Хубан Султан, младшие братья Омер и Мирач, да я. Я, конечно, хотела уехать в Манису, ведь я очень сдружилась с Канан Кадын, да и соскучилась по дворцу. Но меня уговорила остаться Шах Хубан. Она почему-то не хотела меня отпускать, все говорила, что у нее плохое предчувствие. Это очень тревожило Фатиму, она говорила, что если Шах сказала остаться, то лучше остаться. Ну я и осталась. Мы устроили маленький вечер секретов и сказок. Давно так просто не собирались, не хватало, пожалуй, Бейхан и Хатидже. За эти месяцы, что мы провели вместе, Шах Хубан превратилась во взрослую девушку, чему мы очень радовались. Первые пару дней, пока она не заплакала и не сказала: — Я этого не хотела, — и разрыдалась еще сильнее. — Хатидже год назад тоже стала женщиной, и мама уже начала искать для нее мужа. Я не хочу замуж. Хатидже радуется, она думает, что у нее муж будет лучше, чем у Бейхан, и она будет им хвастаться. Мечтает о ребенке и все такое. Но я не хооочууу… Я хочу домик у моря и мечтаю о кошке с белыми ушками, но мама запрещает. Ведь я обязана быть опорой для братьев, я должна выйти замуж за какого-то пашу, который будет на стороне матери, а не Мирача или Омера. Фатима, ты же старше, почему у меня первой пошла кровь?.. Шах Хубан плакала и плакала до самого вечера, пока мы пытались ее успокоить. — Сестра, не переживай, может, матушка подобреет и разрешит нам выбрать. — сказала Фатима. Я же обнимала и гладила Шах по голове.

***

Через пару недель после не очень приятного нашего разговора, мы вышли прогуляться по саду, когда подошел Фатир-ага и сказал, что нас ждет Султан. Мы удивились, но приказу не ослушались. Отец не часто проводил время с нами за это время, государственные дела не ждут. Когда же мы подошли к покоям, то услышали крики самого Султана. Мы подождали пока янычар, которого здесь никогда и не должно было быть, уведомить Султана о нашем прибытие — за дверью стало тихо. Через две-три минуты вышла Идин-хатун, на тот момент фаворитка Султана. Она плакала, и ее руки были в крови, что испугало нас. Затем послышался голос Султана: — Входите. Мы зашли и остолбенели на месте. На полу лежал Визирь Муса-паша, самый близкий человек для отца, как рассказывала Фатима, "Отец знал его с молодости, он очень его уважает как советника". Он лежал — без головы. Мы стояли прямо сейчас рядом с трупом. Нас начала трясти как никогда. Но мы молча поклонились, потому что чувствовали взгляд отца. Нет, в данном моменте он был Султаном, который наводил страх — просто взглядом. Он с отвращением и гневом отбросил меч. И сказал, чтобы мы подождали на террасе какое-то время. Мы молча поклонились и удалились. Через какое-то время Султан пришел и сказал: — На Мурада напали разбойники… он умер. Это предложение обрушилось на Фатиму, как удар грома, и я прекрасно понимала, что творилось у нее внутри. Всего пару минут назад она видела изуродованный труп, убитый нашим собственным отцом, а теперь ей сообщали, что ее любимый старший брат, Мурад, был мертв. Казалось, мир рухнул у нее под ногами. Она, словно обезумевшая, начала повторять, едва слышным шепотом, который, однако, разрывал тишину, словно крик: — Нет, нет… Нет, не может быть… Он же только что уехал… Он ведь только что был здесь! Это ложь! Шах Хубан же, наоборот, просто присела на каменный пол и молча заплакала, обхватив себя руками. Я же как стояла, так и стояла на том же месте. Только слезы текли по моему лицу. Отец продолжил: — Он был на охоте, когда это произошло. — Отец, если это правда… то из-за чего ты убил Пашу? Или он был замешан в нападении на брата? — спросила я убитым и тихим голосом. Отец посмотрел на меня пару мгновений и сказал: — Он спал с моей фавориткой в тот момент, когда должен был передать мне эту новость, — сказал он тихим и равнодушным голосом. — А наложница? — спросила Шах. Что за бред происходит? Мы узнали, что нашего брата убили, но не делаем ничего, обсуждаем гарем и предателя в покоях отца. — Ее ждет казнь, — отрезал Султан. В этот момент Фатима более-менее успокоилась и спросила: — Когда прибудет тело? — Через пару дней, и когда прибудут Хафса-Айше Султан с Сулейманом и ваши сестры, мы похороним Мурада как полагается. После чего он ушел из собственных покоев.

***

После похорон второго наследника, Сулейман уехал в Манису, как и Фатима Султан. Я же уехала с Канан кадын в Кютахью; она пожелала жить там с дочкой до ее замужества. Я хотела, чтобы пару недель кто-то был с ней рядом, дабы поддержать. Уехала я только осенью, на свадьбу Шах. По дороге я плакала, потому что прекрасно знала, что скоро и меня ждет та же участь. На свадьбу приехало много гостей. Дамат Челеби Лютфи-Паша был старше сестры на двадцать лет. Свадьба прошла для меня и Фатимы в напряжении: мы видели, как Шах Хубан было неприятно и страшно, ей же только тринадцать лет. Хатидже радовалась как никогда, мы не знали чему, свадьбы сестры или же ещё пару месяцев её свободы. Конечно, она уговорила Хафсу-Айше Султан сначала поженить Шах, хотя это она старше нас и должна была выйти замуж первой. Но старшая дочь Айше будто ничего не понимает, будто живет в своем мире. Бейхан же была рада за сестру, она верила, что брак будет таким же счастливым, как у нее. Только Сулейман замечал, как его младшая сестра боится, да и видел наше напряжение. Но поделать ничего не мог. Мои мысли крутились на одном месте, я негодовала почему Валиде старшего шехзаде не выдала замуж Хатидже или Фатиму, а перескочила старших, дабы выставить из семью младшую, Ешиль в своём письме предположило что в этом виноват сам жених, которые возжелал Шах Хубан Султан. От этих мыслей меня отвлечь меня решил мысли о брате, у него появилась, как я слышала, новая фаворитка, что меня удивило. Но когда я услышала, что это был вновь подарок отца за какое-то достижение во время похода, я заинтересовалась, кто она и что происходит у него в гареме. Соскучилась я по Махмуду и Фюлане Султан; давно что-то она не пишет мне. После собственной свадьбы, Шах уехала. И я решила навестить брата. Уехала с ними в Манису. По пути в Манису я решила вспомнить свое детство с Сулейманом и оседлала коня. В карете же ехали личные рабыни, Хафса-Айше Султан и Хатидже Султан. Я догнала на коне Сулеймана, который ехал впереди всех с Ибрагимом. Они разговаривали о драгоценных камнях, что очень меня удивило. Поравнявшись с ними, я сказала: — Я, конечно, понимаю, что мы не путешествовали вместе больше двух лет, но это не разрешает тебе бросить меня в кругу женщин. — Пока говорила, я заметила долгий взгляд Ибрагима на своих бедрах, что очень меня повеселило. Когда же он поймал мой взгляд, он только подмигнул… Он «под-миг-нул» мне. Я решила, что мне показалось. — Сестра, прости своего недалёкого брата, что не подумал о своей любимой сестре, — сказав это, он засмеялся, как и я. Даже Ибрагим не сдержал смешка. — Ох, что ты, как я могу сердиться? -- язвительно ответила я. Пару часов мы провели путь рассказывая о том, чем занимались, чем жили этот год, смеялись. Даже Ибрагим что-то рассказывал, но больше, конечно, молчал. Я узнала, что брат влюбился в ювелирное дело. Он сказал, что на мой день рождения подарит самое прекрасное украшение в моей жизни. Я лишь посмеялась и ответила что лишь он помнит о нем. Узнала и то, что его вторая фаворитка беременна. Я, конечно, спросила, нет ли дома скандалов. Он сказал, что все тихо-спокойно. Простые люди довольны, гарем тоже. Мы решили не трогать тему брата Мурада. Брат рассказывал, что Хафса-Айше Султан чувствует себя нехорошо, заболела. Еще говорит, что Махмуд растет большим и очень подвижным, недавно ему исполнилось три года. У меня не хватает терпения, как я хочу уже увидеть его милое личико. Я рассказывала, чем я жила все это время: книгами, сестрами, музыкой. Решила не рассказывать о своих страхах. Через какое-то время в пути я попросила брата, чтобы он обязательно научил меня борьбе на мечах. Эта просьба привела в шок Сулеймана и Ибрагима. — Зачем тебе это, сестра? Для этого обучают янычар. Я пару минут молчала: — Янычары не смогли спасти Мурада… Да и любил он меч, он умел им пользоваться. Это его не уберегло, может, меня убережёт? Сулейман молчал пару минут, но после кивнул — согласился. Дальше мы ехали больше молча.

***

Дворец Манисы лихорадило уже неделю. Идет подготовка к свадьбе Хатидже Султан. Султан Селим сам приедет в город ради дочери. Я же нянчилась с Махмудом и Мурадом. Матерью Мурада была Гюльфем Султан. Она была не слишком красива, но очень образована. Как она сама говорила, ее отец был греческим послом, она с детства имела много книг, ее обучали хорошие и образованные учителя. Вот из-за чего ее и держит очень близко к себе Сулейман: он любил интересных людей. Мурад родился очень крупным ребенком, с черными глазами, как уголек, и темными волосами. Он решил быть громким ребенком, ни секунды тишины и спокойствия. Появился он на свет месяц назад. Месяц он радовал наравне с Махмудом свою тетю, Айсу Софие Султан. Гюльфем же стала первой женой Сулеймана, ведь Фюлане Султан даже сейчас не решилась принять нашу веру, а это значит, что она не могла стать женой Султана. Фаворитка не имела ничего против новой пасии и уже жены шехзаде. Она растила сына и училась танцам, как она сказала, на что мои люди дали подтверждение. Сулейман начал каждое утро, если, конечно, он не был с наложницами или женой, проводить со мной: мы выходили в парк, он учил меня приемам защиты или нападение. Конечно, с первого раза ничего не получалось. Ибрагим, который был всегда поблизости, смеялся так сильно, что иногда я хотела его стукнуть, да побольнее. Он, конечно, старался скрыть это за кашлем — всё же не бессмертный, но я все равно видела. Только Сулейман у нас был слепой. Когда об этом узнала Хафса Султан, был скандал. Он быстро испарился, когда Султан наконец-то разрешил подготовку к свадьбе Хатидже. Как мне доложили мои люди, Хафса-Айше Султан не сильно торопилась со свадьбой Хатидже, потому что она хотела отдать ее замуж за Искандера Пашу, но год назад он ещё был женат. Но как-то уж слишком быстро за этот год умерли обе его жены, и в очень странных обстоятельствах. А женили Шах Хубан так рано из-за того, что Дамат Челеби Лютфи-Паша очень быстро поднялся по карьерной лестнице из-за похода. Хафса-Айше Султан увидела в этом знак, как сказала Мелике, которая была аджеми Хафсы Султан и моей шпионкой. Это меня так разозлило, что я чуть не подожгла свои покои, хорошо, что я поставила свечу на место. Как жизнь несправедлива! Как же больно понимать, что Шах, Хатидже, Бейхан и в скором времени и Фатима пожертвуют своей жизнью ради Сулеймана и его благополучия. Я же, как не родная дочь Хафсы, проблема Султана, но почему-то я уверена что и меня это проблема не обойдёт, что он отдаст меня не за любимого человека. После свадьбы Хатидже уехала в дом мужа, которые был подарен им султанам. Сулейман занимался санджаком, наложницами, детьми и, конечно же, мной. Я решила, что хочу обучиться владению кинжалом. Так как меч мне был не удобен. Как по мне, очень удобное оружие, и его можно спрятать, если он маленький и компактный. Хафса-Айше Султан же, как говорит Мелике, переписывается с отцом из-за какой-то девушки Гюльбахар. Как я поняла, она черкешенка, и это какой-то сюрприз для Сулеймана на его двадцатилетие. Я продолжала обучение, иногда играла на нае, читала разные книги и занималась детьми. Когда же я узнала, что Ибрагим умеет играть на скрипке и даже обучил любительски Хатидже, я удивилась, как это ускользнуло от меня, я не представляю. А узнала я это так: «Раннее утро только-только начинало золотить шпили дворца. Воздух был еще свеж, напоенный ароматами ночных цветов и предрассветной росы. Я спустилась по широкой лестнице, намереваясь совершить свою обычную утреннюю прогулку к старому, могучему дубу, что раскинул свои ветви в самом сердце внутреннего сада. Его присутствие всегда дарило мне покой, некую незыблемость в этом вечно меняющемся мире. Вдруг, сквозь утреннюю тишину, до меня донёсся звук. Не просто звук, а нежная, проникающая в самые глубины души мелодия. Она плыла по воздуху, обволакивая все вокруг, и я замерла, пораженная. Что это? Какой праздник могли отмечать столь рано, столь интимно? Любопытство, одолевающее меня, повело мои шаги не к дубу, а к террасе, выходящей во внутренний сад. Я осторожно приблизилась, стараясь не нарушить эту хрупкую гармонию. Сердце колотилось в груди, отбивая ритм незнакомой мелодии. Опустив голову, чтобы не быть замеченной, я выглянула из-за резной колонны. И там, под тем самым старым дубом, что манил меня каждое утро, стоял Ибрагим. Его глаза были закрыты, длинные пальцы скользили по струнам, извлекая звуки, которые, казалось, были сотканы из самой тишины и утреннего света. Мелодия была словно живое существо: она обнимала, утешала, заставляла забыть о мире вокруг. Она пробирала до самого кончика волос, вызывая мурашки на коже, и я почувствовала, как душа моя откликается на этот зов. Я стояла, затаив дыхание, не в силах пошевелиться, словно прикованная к этому мгновению. Время исчезло. Существовал только он, музыка и я, незримая свидетельница этой сокровенной сцены. Каждая нота касалась меня, раскрывая что-то новое в его молчаливом, загадочном образе. Он был не просто рабом моего брата, не просто компаньоном; он был искусством, воплощенным в человеке. Я оставалась там еще пару часов, даже после того, как он закончил играть, бережно убрал свой инструмент и ушел. Но мелодия… она продолжала звучать во мне, оставив глубокий след и невысказанное обещание." Когда же подошло время для тренировок с братом, я спросила про эту ситуацию. Он удивился, что я не знаю, и рассказал, что Ибрагим умел с самого детства играть, его мама была уличным музыкантом и обучила его. Сказал, что Хатидже, когда узнала, захотела тоже научиться.

***

Мы готовились к двадцатилетию брата. Хафса-Айше Султан решила устроить большой праздник. Я не смогла присутствовать, но оставила подарок — это была книга по ювелирному делу. А не могла я присутствовать по решению Султана Селима: он решил пригласить меня во дворец Топкапы. Я, конечно, удивилась, даже мои люди не знали, зачем я нужна отцу. Хотя за время прожитое в Топкапы, они у меня появились. Я написала ответ и приказала приготовить вещи и карету. Моя дорога заняла неделю пути из-за самой кареты, но не могла же я, дочь Султана, зайти в ворота дворца на кобыле, да и не поймут меня. Когда я добралась до Топкапы, было раннее утро, но сам дворец уже гремел и жил своей жизнью. Решив сначала пойти в свои здешние покои и привести себя в порядок, я зашла в хаммам, очистила кожу от дорожной пыли, приказав помыть мне голову одной служанке, другой же — приготовить наряд. После того как оделась и привела свои волосы в порядок, я вышла из покоев. Добралась я до покоев Султана в тишине, как будто все прошлые звуки мне привиделись, но я решила позаботиться об этом позже. — Скажи падишаху, что его дочь здесь, — сказала я хранителю покоев, который стоял с левой стороны от двери, как будто меня поджидая. Он молча поклонился, постучал, зашел, и через пару мгновений он вышел, сказав: — Султан готов принять вас, госпожа, — поклонившись. Я зашла с мыслью, как я точно так же заходила в эти же покои десять лет назад. Тогда я была маленькой девочкой, в мыслях и сердце которой было только горе и месть. Сейчас же я взрослая девушка, которая, как чувствует моя душа, скоро выйдет замуж. Но в сердце все так же горит ненависть.