Sora unui domnitor magnific.

Тем временем в далеком Крыму, самый старший из восьми сыновей Менгли I Герая, Мехмед Герай, хоронил своего отца. И одновременно защищал свои земли от кровожадных братьев, жаждущих захватить трон. Недавно он узнал, что его невеста и будущая жена уже в пути, с этой вестью он понял, что армия Султана скоро тоже будет здесь.

***

Мехмед Герай, еще не провозглашенный ханом этих земель, уже долго правил ими от имени своего отца, когда тот был уже при смерти. Он не был молод и прекрасно понимал, что у него нет ни одного законного наследника, которому он мог бы передать трон, в то время как у половины его братьев уже были сыновья, причем некоторые из них были уже совсем не молоды. Будущий хан не был ни доверчивым, ни глупым. Он понимал, что после смерти отца, братья непременно придут за троном. Но он также понимал, что не может доверять советчикам, уговаривавшим его жениться на дочери Султана Селима-хана и, если она родит сына, провозгласить его будущим ханом. Он просто не мог этого сделать. Ведь он прекрасно осознавал, что таким образом подарит свое будущее царство Османской империи на золотом блюде. В решении этой сложной проблемы ему помогла его родная сестра, которая когда-то давно была подарена их отцом в гарем Султана Селима. Они никогда не переставали общаться, хотя оба понимали, что это запрещено. Так вот, когда он спросил ее мнения насчет этого вопроса, она ответила, что он может откупиться от Султана золотом и серебром, или же драгоценными камнями и металлами — крымская земля ими не обделена. Она также ответила, что Султану не так уж и нужен Крым, ведь зачем так заморачиваться, когда государство и так под его вассалитетом? Да и передать трон можно и младшему брату Сахибу, который был воспитан им же и его женой, умершей пару лет назад, забрав тогда и их общего единственного сына с собой. Так и решилось. Так он и поступил. Через пару недель ему пришло письмо с согласием. И вот сейчас, когда отец покоился в могиле, братья пошли против него, а армия была уже на последнем издыхании, пришла весть, что янычары окружили предателей. Так и закончилось восстание за трон Крымского ханства.

***

Так из восьми сыновей Менгли I Герая остались только двое: Сахиб Герай, наследник первой очереди, и Мехмед Герай, нынешний хан Крыма и будущий муж Айсу Софие Султан. Путь на корабле был утомительным и неспокойным. Ночи были холодными, а дни длинными, воздух все сильнее был пропитан морской солью. Айсу Софие Султан понимала, что путь будет долгим и скучным. Она также понимала, что с каждым днем она все дальше от дома и семьи и все ближе к мужу, которого она не видела ни разу в жизни, к земле, где другие обычаи и порядки. Она узнала у Шах, что у Мехмеда I Герая было семь дочерей и только один сын, который родился мертвым, забрав с собой и его мать. Сейчас из семи дочерей пятеро были замужем. Дочь Султана понимала, что может не найти с ними общий язык, ведь для некоторых из них она по возрасту младше. Но как оказалось, путь, который на первый взгляд окажется скучным, таковым не был, ведь на корабле присутствовал очень интересный человек, известный своей силой и умом на поле битвы, хотя был очень молод. В свои девятнадцать он уже служил у десятого папы римского. Конечно, она удивилась, что на корабле, где плывет дочь Султана, присутствует, как отец говорил, римская «шавка», но как оказалось, падишах не знал о нем. Они пробрались перед отъездом и прятались на нижнем этаже судна. Об этом она узнала чуть позже, при очень странных обстоятельствах.

***

Я увидела его на палубе через два дня после отплытия и сильно испугалась. Сердце забилось тревожно, когда янычары схватили его и повалили на деревянный пол корабля. Омер Эфенди, с лицом, искаженным гневом, спросил: — Кто ты такой и как пробрался на судно самого Султана Селима-хана, повелителя Османской империи? — Молодой мужчина молча пытался вырваться из крепкой хватки янычар. — Кто ты еще раз спрашиваю, или ты хочешь быть выброшенным за борт? Пока все внимание было уделено юноше, лежащему на полу, за спиной Айсу Софие Султан стремительно приблизился мужчина с кинжалом в руках. Он схватил меня, резко приставив кинжал к горлу, и прокричал на ломаном персидском, с ярко выраженным акцентом: — Отпустите или я убить ваша госпожа! — «Итальянец», сразу подумала я, узнав характерный выговор. Афифе, которая стояла ближе всех, ахнула и бросилась ко мне, но Омер Эфенди успел остановить ее, крепко схватив за руку. Мужчина, все так же держа меня в заложниках, прокричал снова: — Отпустить человека и я отпущу вашего! — Pietro, non farle del male o loro faranno del male a noi. — сказал на чистом итальянском языке мужчина, который до этого молча лежал на полу, начал медленно подниматься на ноги, чувствуя янычарскую саблю у собственной глотки. Я понимала, что малейшее движение может стоить мне жизни, ведь кончик кинжала был нацелен прямо в мою артерию. Решила, что нужно действовать немедленно. Собравшись с духом, я произнесла, пытаясь сохранить спокойствие: — Pietro, non è il tuo nome? Ti chiedo di lasciarmi andare e ti do la mia parola che non verrà fatto del male al tuo amico. — Мой чистый, без акцента итальянский удивил не только этих двух преступников, но и мою собственную свиту. Однако мужчина все еще колебался, не решаясь отпустить меня. Тогда я приняла решение и приказала своим людям, с твердостью в голосе — Отпустите его. — Но госпожа, он может навредить вам, — произнесла Афифе-хатун, ее голос дрожал от страха, но янычары выполнили приказ беспрекословно. После того как его отпустили, я продолжила, не отводя взгляда от приятеля Пьетро: — Vedi, io mantengo la mia parola, quindi sii un gentiluomo e mantieni la tua. — Пьетро посмотрел на освобождённого спутника, удостоверился в его безопасности, затем, словно повинуясь невидимой силе, отпустил свою руку с кинжалом и сделал шаг назад. В тот же миг я подала незаметный знак рукой, и янычары мгновенно схватили его. — Вы же дали слово, что не причините вреда нам?! — возмущенно воскликнул мужчина, что был впереди меня. — Я дала слово, что не наврежу вам, а не ему, — спокойно ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Это не моя вина, что он неправильно все понял. А сейчас прошу представиться. — Вы хитры. Прошу прощения за эту ситуацию, — Он поклонился, его лицо выражало смесь уважения и досады, и продолжил: — Джованни делле Банде Нере Медичи к вашему вниманию, и мой друг Пьетро Аретино. А вы…? За меня ответил Омер Эфенди, с гордостью выпрямившись: — Вы в присутствии дочери Султана Селим-хана Хазрет-Лери, Айсу Софие Султан. После нескольких минут тишины, во время которых, казалось, представитель очень известного рода Медичи пришел в полный ужас, я нарушила молчание: — Меня очень сильно волнуют две вещи: как и что вы делаете на корабле Османской империи без, как я поняла, разрешения Падишаха или великого визиря? Через пару минут, собравшись с мыслями, он ответил, его голос был теперь более почтительным: — Прошу прощения еще раз за всю эту ситуацию. Мы путешествуем с другом, но мне был выслан приказ немедленно выдвигаться в путь — домой. Корабли, что были причалены к порту, не брали пассажиров, и я с другом решили ночью на один из них забраться. Мы не знали, что этот корабль был Султана, и просим нас простить за это недоразумение, — он снова поклонился. — Просите прощения? Вы что, не понимаете, как это выглядит со стороны?! Молодая девушка, еще незамужняя, плывет с мужчинами, которые ей не приходится отцом, братом или другим родственником, в Крым, к своему жениху?! — не выдержала Афифе-хатун, ее голос был полон возмущения и тревоги за мою репутацию. — Прошу прощения, но я повторюсь, мы не знали, что на этом корабле присутствует принцесса. — повторил Джованни. — Нет, он все-таки не понимает, как это выглядит и что это может навлечь на госпожу, Аллах помилуй… — прошептала бывшая хазнедар гарема Афифе, качая головой. — Афифе, прошу! — Я постаралась говорить твердо, но спокойно. — Я понимаю, вы волнуетесь за мою репутацию, но прошу преувеличивать не надо. А вы, — обратилась я к Джованни, — я не знаю, как поступить с вами в этой ситуации. Вы незаконно находитесь на корабле, который плавает под османским флагом, — я сделала паузу, оценивая его реакцию. — И куда же вы направляетесь? — Я услышал краем уха у янычар, что держали вахту вчера, что вы держите путь в Крым. Хочу спросить, в какие земли? — Бахчисарай. Еще не названная столица, но все к тому идет. Медичи замолчал на пару мгновений, обдумывая что-то, и затем сказал: — У вас же должны быть остановки на пару дней или часов? Для загрузки продуктов и воды. Я повернула голову к Омеру Эфенди, задавая немой вопрос, и он, поклонившись, ответил: — Да, у нас будет одна остановка в Варне, госпожа. — Хорошо, — решила я. — Мы закроем на это происшествие глаза, и мои люди будут молчать. Это событие не дойдет до ушей Султана. Вы же спуститесь с судна в Варне и не скажете ни одной душе об этом событии. — Спасибо, госпожа, за понимание и ваше милосердие. — Медичи поклонился, как и его спутник, который был освобожден по моему приказу. Вечером того же дня я вышла из своей каюты, решив подняться на палубу, чтобы подышать морским воздухом и прочесть книгу о военном деле, которую мне посоветовал учитель философии еще в Манисе. Через какое-то время меня потревожил тихий голос. — Пьетро Аретино, верно? — решила я первой начать наш диалог, узнав его силуэт в сумерках. Он поклонился и произнес: — Верно, госпожа. Я хотел вас поблагодарить еще раз. Ведь я нападал на вас и мог навредить. Мне хотелось поклясться, что этогг больше не повторится. — Чем ты зарабатываешь на хлеб, Пьетро? — решила я сменить тему разговора, чтобы разрядить напряжение. — Я писатель, госпожа, — сказал он, его голос был тих и задумчив. — Да? И про что же ты пишешь? — спросила я, стараясь выглядеть незаинтересованной, хотя любопытство разбирало меня. — Я не знала что за творчество в наши дни так много платят, а так как ты путешествуешь рядом с представителем рода Медичи. Ты должен быть из знатного рода или же очень талантливым молодым человеком, ведь так? — продолжала я расспрашивать его, пытаясь понять его истинную натуру. — Верно, госпожа. Я путешествую с Джованни больше года из-за схожего мышления, — начал он, словно приоткрывая завесу своей тайны, но на каждом слове делал паузу, будто думал что и каким образом сказать. — Я зарабатываю тем, что пишу всякие книги о путешествиях в которых я побывал, а так же о моих взглядов на жизнь простых жителей и порядков в Риме. Из-за этого меня и изгнали из города, так я и познакомился с Джованни, — закончил он отвечать на мои вопросы. — А вы, госпожа? — спросил он неожиданно, возвращая мне вопрос. — Что? — недоуменно спросила я, не ожидая такого поворота. — Вы держите путь, как я понял, к вашему жениху. Но я хочу спросить, ведь Риму очень мало известно о жизни женщины в Османской империи, поделитесь тайной? — Тайной? — Я не смогла сдержать легкий смешок, который вырвался у меня. — Нет никакой тайны. Я не сильно интересовалась жизнью простых женщин нашего государства, меня это никогда не волновало. Но я могу рассказать про свою жизнь, если ты, конечно, этого хочешь? — спросила я, пытаясь понять, насколько он искренен. — Да, госпожа, я тоже бы хотел послушать о вашей жизни побольше, ведь путь наш будет долгим, плыть нам вместе пару недель уж точно, если погода будет хорошей, — сказал Джованни, который до этого момента, как я поняла, прятался за углом, слушая наш разговор. — Вы хотели меня напугать вашим неожиданным присутствием, месье Медичи? — спросила я это спокойным голосом, медленно поворачиваясь всем корпусом к своему будущему союзнику. В этот момент я уже знала, что передо мной не просто беглецы, а люди, которые могут стать частью моей новой, неизбежной судьбы. — Вы очень удивительная мисс, — произнес он, его голос был полон притворного восхищения, но в глубине его глаз я видела расчет. — Я удивлен, что на варварской земле вырос такой цветок. Благодарю создателя за наше знакомство. Его слова, словно ледяной душ, окатили меня. "Варварская земля". Это было не просто оскорбление, это был вызов. И я не могла, не имела права промолчать. — Вы забываетесь, — произнесла я ледяным голосом, каждое слово, словно осколок льда, вылетало из моих уст. — Забываетесь, если думаете, что, оскорбив мой народ и мои земли, я промолчу, месье. Прошу не забывать, что если я вас не выкинула за пределы корабля в прошлом, я не сделаю это в будущем. Да и глупо сейчас испытывать мое терпение… Вы же этого добивались? Я отвернулась от него, повернувшись к морю, словно его слова были лишь шумом волн. Но внутри меня бушевал гнев, холодный и расчетливый. Я потерялась в своих мыслях, пытаясь собрать осколки своего достоинства, растоптанного его надменными словами. Море эти дни было на удивление спокойным, что играло нам на руку. Каждый день, проведенный в этой идиллической тишине, приближал нас к цели, обещая прибытие в срок, а то и раньше положенного времени. Я впервые видела море по-настоящему. В детстве, когда мама была еще жива, я расспрашивала ее о нем. Знала, что она переплыла его в раннем возрасте, и это казалось мне тогда таким невероятным. Но мама всегда рассказывала, что море шумное, соленое и очень глубокое – то есть она просто пересказывала мне выдержки из книг, которые я прочла позже. Это говорило лишь об одном: ей не хотелось вспоминать те события. Она всегда так делала, когда не хотела отвечать на мои вопросы, прячась за чужими словами. Я не сильно следила за передвижениями этих двух итальянцев за моей спиной, но была уверена, что они еще не ушли. Их присутствие ощущалось, как легкое покалывание на коже. Устав от монотонного шума волн, я решила удалиться в свои покои. Перед тем как уйти, я уловила за спиной их тихий шепот, но не обратила на него никакого внимания, погруженная в свои мысли.

***

Через неделю я сидела в своих покоях, укутавшись в шелка, и читала книгу из своей библиотеки – философский трактат на тему «сравнения двух слоев общества». Меня это позабавило, как можно сравнивать мышонка и кота, или того же зайца и лиса. Ведь у того, кто крупнее, всегда больше шансов выжить, чем у того, кто мельче. А чтобы этот мышонок стал кем-то, ему нужны союзники или же последователи. Мышонок без так таковой «стаи» – никто. Смешно, думала я, ведь сейчас на месте мышонка я, и чтобы кем-то стала, мне нужны союзники. Я выбрала на эту роль пока что единственных подходящих – тех самых итальянцев. Всю эту неделю я размышляла и понимала, что поступила правильно. Мне нужно было их заинтересовать. Я, конечно, удивилась, что им так быстро захотелось "прочесть" меня, сканировать или понять, но это было неудивительно. Они,по крайней мере, один уж точно, выросли в таком же аду, что и я, и было бы странно, если бы так сглупили, не пытаясь понять того, кто оказался сильнее. Эту неделю я не сильно показывалась им на глаза, чтобы они больше этих встреч ждали, чтобы их любопытство разгоралось. Сейчас главное было появиться неожиданно, не дать им время на первый ход, чтобы инициатива была в моих руках. Я знала, что они написали обо мне Папе Римскому, ведь я все их письма перехватывала. Это льстило и даже радовало, ведь это значило, что план работает. Мне нужны люди из знатных семей и родов, ведь за моей спиной у меня нет никого. Я одна против мира. Я не знаю, какой муж меня ожидает, какая у него семья, не забыть надо и про порядки и обычаи народа, в котором я должна жить. Ведь он может и похож на мою родину, но все же не она. Тот же закон Фатиха никогда не правил в этих землях, а это значит, что там всегда восстания и заговоры, а я же должна стать женой правителя той земли. То есть потенциальной мишенью. Мехмед Герай, мой будущий муж, был старшим братом Айше Хафсы Султан. А это говорило о том, что он может еще держать с ней связи и прислушаться к ее мнению насчет меня. Хотя я не понимала, зачем и за что мать наследника престола может быть на меня обижена, но я не исключала и вариант, что она подговорила отца на выбор мне в спутники жизни ее брата. Как же я иногда завидовала, что мои сестры могут положиться на Айше Султан, на их мать! Мне же нужно действовать всегда одной и всегда быть начеку, словно хищница, готовая к атаке. Если я хочу, чтобы меня уважали, мне нужно быть либо под чьим-то крылом, и этот кто-то должен быть известным и сильным, либо же быть интересной и заинтересовать кого-то очень известного. Я решила пойти по второму пути и заинтересовать Папу Римского или же кого-то из рода Медичи. И это, я должна сказать, очень непросто, ведь это должно выглядеть уместно и невинно, чтобы они думали, что я даже не знала об этом или же узнала позже всех. Я должна выглядеть образованной, хитрой, но не слишком, девушкой, которая очень волнуется о своем будущем, что было правдой, но даже не надеется и не думает о помощи от врага своей родины. Чтобы они думали, что мной легко помыкать. Чтобы я смогла помыкать их жизнью и решениями, касающимися моей, для начала. Моя участь зависела от каждого слова, каждого взгляда, каждой мельчайшей детали.