Sora unui domnitor magnific.

Новый день начался с захватывающей новости: на горизонте показалось судно османского пирата — самого Хайреддина Барбароссы. Эта весть мгновенно захватила мое внимание, ведь совсем недавно мы с Омером Эфенди, мужем Афифе-хатун, как раз обсуждали мощь османского флота. Тема эта всегда казалась мне увлекательной. Мой учитель истории рассказывал множество легенд и историй о великих морских сражениях, и образ бесстрашных капитанов всегда будоражил мое воображение. Я, снедаемая любопытством, немедленно пожелала познакомиться с человеком, который командовал таким грозным судном, да еще и был известен своей невероятной удачей. И вот, спустя всего час, я уже стояла на борту рабо-торгового судна и сам Барбаросса, его красная борода горела на солнце, проводил для меня экскурсию, его взгляд был острым, но в нем читалось уважение.

***

В покои Мехмеда I Герая, словно вихрь, ворвалась его самая младшая дочь — Умида. Ее тонкие черты лица были искажены смесью гнева и паники. — Отец, это правда?! — почти прокричала она. — Что именно? — спокойно произнес правитель Крыма, даже не подняв головы от груды пергаментов, лежащих на лобовом столе. Его хладнокровие, казалось, было нерушимо. — Правда, что ты собираешься жениться?! — Ее голос сорвался на высокой ноте, полная истерики. Она стояла перед отцом, совершенно подавленная. Она, его дочь, узнала о том, что скоро в их порт прибудет дочь Султана Османской империи, чтобы выйти замуж за ее отца. Узнала не от него самого, не от дяди, а от слуг, которые шушукались об этом по углам дворца. Это было оскорбительно, унизительно. — Умиде, успокойся и присядь. — сказал Мехмед I Герай, не отрываясь от бумаг. — Сейчас ты посидишь спокойно, и когда будешь уверена, что держишь себя в руках, ты начнешь делиться со мной своими переживаниями. Хорошо? Умида кивнула, ее глаза были полны слез и обиды, она опустилась в кресло, тяжело вздохнув. Она просидела там пару минут, пытаясь взять себя в руки. Когда она уже хотела подняться, в дверь постучали. — Входи. — произнес Мехмед. Дверь отворилась, впуская молодую девушку, может, чуть старше сидящей. Ее шаг был легким, но уверенным. — Отец! — благородно поклонившись, подняла взгляд неизвестная девушка. — Нарима. Что случилось? — тревожно встал со стула владелец этих земель. Вы спросите, из-за чего этот — как вы, наверное, уже заметили, хладнокровный и сдержанный человек — так заволновался? Я же вам отвечу: он знает своих дочерей, как все свои земли — очень хорошо. Он знает все их грехи и поступки (или он так думает). И он уверен: Нарима, его шестая дочь, ни за что не пришла бы по пустякам. В ее лице читалась не просто весть, а нечто важное, способное изменить ход событий. — Отец, жена дяди Сахиба беременна, дай Аллах, у них родится здоровый ребенок. — Дай Аллах, дорогая. — встревоженно и крайне неожиданно, с легкой, почти незаметной каплей радости согласился с ней ее отец. Опять же, вы спросите, почему эта новость так неожиданна для Герая? Я вам вновь отвечу: последняя беременность в этом дворце привела к могиле так называемого наследника и его матери. Тень этого трагического события до сих пор витала над дворцом, и любая новость о беременности вызывала невольное напряжение. — Сестра, а ты в курсе, что наш отец женится? — спросила уже более-менее спокойным голосом младшая дочь, с расчетом на то, что эта молодая особа будет так же удивлена и возмущена. — Умиде, сестра. Конечно, я в курсе, об этом знает вся знать, да и скоро простой народ тоже будет об этом говорить. А что случилось? — как-то прохладно, как думает сама Умиде, отреагировала сестра. «Хотя, на что я рассчитывала, это же не Гаухар». Гаухар, старшая дочь Мехмеда Герая, родилась в 1489 году. Сейчас она замужем за Шейхе-Мухаммедом, мангытским вождем, который украл ее из дворца пару лет назад. Конечно же, это не понравилось отцу девушки, но, знаете, когда тебе родная дочь присылает письмо с просьбой: «Не убивай отца твоих будущих внуков, отец, это грех», — желание этого самого убийства пропадает. Да и сложно идти против дочери, ее счастливого личика и ее желания. Еще и первенца своего. — Но почему я не знаю об этой ужасной новости?! Почему ты, отец, решил жениться, СНОВА?! — требовательно вопрошала дочь Хана, ее голос снова начинал срываться. — Умиде! — голос отца резко повысился, его спокойствие улетучилось. — Не тебе указывать, что и когда мне делать. Как ты смеешь повышать голос, да и требовать от меня что-то? — сердито и непонимающим тоном спросил Хан. — Сестра, ты еще молода и не понимаешь, — тихим голосом произнесла Нарима, пытаясь убаюкать им свою сестру, словно усмиряя дикого зверя. От этих слов Умида еще сильнее прокричала, ее голос превратился в пронзительный визг: — Ах, я маленькая?! Я всего лишь младше тебя на два года! Мне 16 лет! Кадрия в этом возрасте вышла замуж! — Так ты хочешь выйти замуж, сестра? — спросила Нарима с хитрой искоркой в глазах, намеренно подзадоривая ее. — Я? Выйти замуж?! Да ты… Да я… Да у меня и в мыслях такого не было! Не дай Аллах! И не мечтай! — Умида была готова взорваться. — Вышли вон! — казалось, эти молодые девушки забыли, что не одни в покоях. Громкий голос Хана заставил их вздрогнуть. — Сейчас же! — Да, отец. — почтительно и с виноватыми нотками в голосе, пробормотали девушки, поспешно покидая покои.

***

Вот уже пять недель госпожа Айсу Софие Султан держит путь к своему жениху и своей свадьбе. И как всякое в этом мире заканчивается — так и путь подходит к концу. Наконец-то она увидит сушу, увидит зеленые деревья, почувствует под ногами твердую землю, которая не шатается от каждого покачивания волн. Больше не будет ощущать соленый запах моря, въевшийся в ее кожу. Но в то же время она чувствовала зарождение нового, липкого страха и паники. Эти эмоции душили ее, мешая здраво мыслить. Ее не оставляли в покое мысли о приближающейся свадьбе. И правильно ли она поступила, привлекая к себе внимание Папы Римского? Ее неожиданные попутчики попрощались с ней уже как две недели назад в порту Варны. И все это время она чувствовала тяжесть, как будто ей дали мешок яблок и груш, и с каждым днем размер мешка рос, давя на плечи. — Госпожа, к вечеру мы прибудем в порт, — произнес Омер Эфенди тихим, уважительным голосом, нарушая ее размышления. — Вам нужно пойти умыться и одеться, первое впечатление очень важно. Я повернулась от вида прекрасных волн и солнца спиной, посмотрев на Эфенди, и произнесла, голос был сух, но в нем слышалась скрытая тревога: — Да, конечно, — а после направилась к своей каюте, но перед этим приказала джарие, которая уже ждала у дверей: — Позови Афифе-Калфу. Служанка поклонилась и удалилась, ее шаги едва слышались. После того как я оделась в тщательно подобранный наряд, я зашла в каюту, где уже ждала меня хатун. — Госпожа, — поклонилась та, ее лицо было полно забот. — Вы меня звали? Я посмотрела на нее пару секунд, размышляя, с чего начать. Прошла в угол комнаты, где находилась полка с книгами, и взяла том по навигации по звездам. — Да, я тебя звала. — сказала я тихим голосом, стараясь придать ему легкую небрежность. — Расскажи мне о моем женихе. — «То, чего я не знаю», мысленно добавила я. Мне нужно, чтобы никто не догадался, что я что-то знаю. Афифе всегда видела во мне маленькую девочку, пусть так и продолжается. Я не представляла, шпионка ли она. — Охх… Госпожа, я так признательна! Я даже испугалась, что вы не спросите, но ведь это так важно привлечь внимание вашего мужа, да и ситуацию очень затрудняют его… — Афифе-хатун не сказала ничего нового. «Напрасно время потеряла», — подумала я, слушая ее монолог. Но монолог Афифе-Калфы остановила не я, а молодая рабыня, которая, запыхавшись, зашла и, поклонившись, произнесла быстрым темпом: — Госпожа, мы в порту. Эфенди уже отправил гонца. — Хорошо. — сказала я.

***

Через час в порт прибыл сам Сахиб Гирей — родной брат Мехмеда I Герая и его наследник. Как же мне это не нравилось! По законам моего народа, он должен был быть мертв, как, впрочем, и все братья правителя. Здесь же не только они не мертвы, но даже один из них станет будущим Ханом, даже если я рожу мальчика. Эта мысль вызывала во мне глухое раздражение. Он прибыл с небольшим количеством людей, чтобы не привлекать еще больше внимания, которого и так было предостаточно. Когда я вышла на берег и посмотрела на этого человека, я увидела молодого, даже слишком молодого, человека, может, чуть старше меня. Хотя мне уже шестнадцать. Он был привлекательным мужчиной, без бороды, с карими глазами, в которых читались ум и какая-то спокойная сила. Он первым подошел ко мне и, не глядя мне в глаза, поздоровался. — Здравствуйте, госпожа. Я буду вашим спутником ближайшие пару часов. — Рада знакомству, Сахиб Гирей, — приятным голосом произнесла я, стараясь скрыть свое удивление и замешательство. Через пару минут мы были готовы к пути Никто мне не предложил карету — что было приятно, так как означало отсутствие излишних церемоний. Как я позже узнаю, в этих землях не принято женщине подавать карету. Путь был увлекательным. Все же такое долгое время не видеть и не осушать сушу — многого стоит. Через час я все же решилась галопом догнать наследника. Он ничего не имел против, и мы начали вести приятную ни к чему не обязывающую дискуссию. Я узнала, что скоро он станет отцом в первый раз, что он очень этого ждет и что он очень любит свою жену. Я же рассказала чуточку о себе и удивилась, тому как быстро я поменяла мнение об этом человеке. Он оказался не таким, каким я его себе представляла — не просто наследником, а человеком, способным к глубоким чувствам. Через пару часов мы уже были в имении Хана. Нас встретили очень красиво и красочно. Повсюду были разбросаны разные цветы, которые жители кидали нам под ноги, крича, приветствуя новую, будущую госпожу. Когда мы остановились, впереди нас стояли четыре женщины разных возрастов. Одна, очень старая, держалась за рукав служанки, и, как поняла я по наряду, была очень уважаемой женщиной в этих местах. «Надеюсь, это не мать моего жениха, — промелькнула мысль, и тут же я осознала: — Хотя это невозможно!» Другие две были моего возраста, очень красивые, я сразу поняла — дочери. Ну и еще одна, очень молодая, но уже понятно, что замужняя женщина по ее животу и наряду. Хорошо, что я выучила порядки этого народа. Я спустилась с лошади и приблизилась к ним. После чего они поклонились мне. Я же поклонилась им. От меня этого не ждали, и это было понятно, ведь я не обязана была кланяться, но нужно было расположить их к себе, сделать их более-менее доброжелательными ко мне. Да и в глазах прислуги я завоюю уважение. Это точно не повредит. Первая нарушила молчание, как я поняла, более старшая дочь Хана-Гирея. — Здравствуйте, госпожа. Я Нарима, шестая дочь Мехмед-хана. Рядом со мной моя младшая сестра Умиде… Но ее прервала сама Умиде, она произнесла мерзко-милым голосом, полным скрытой враждебности: — Сестра, я сама могу представиться для нашей будущей мамы. Я Умиде, и я недовольна тем, что ты будешь моей мамой. — Всё то время, пока эта особа говорила, ее сестра пыталась ее заткнуть, а весь собравшийся двор просто смотрел. Я же просто нежно улыбнулась, но промолчала. Пусть думают, что я не могу ответить, чем покажусь такой же невоспитанной. Умида умолкла, когда женщина в возрасте начала говорить: — Здравствуйте, султанша. Я Магим, младшая сестра Мехмеда I Герая. Желаю нам хорошо ужиться вместе. — закончила она с улыбкой, похожей на оскал. Это мне не понравилось, вообще. Если она здесь, значит, разведена или вдова, и ее еще не выдали замуж заново. Ну, или ее муж не последний здесь человек, и они живут в столице, рядом с имением Хана. И мне было бы все равно, если бы я не знала прекрасно ее сестру, а они от одного отца. «Это может помешать, но не критично. Не паникуй раньше времени, Айсу!» — успокаивала я себя, пытаясь унять внутреннюю дрожь. После этой особы продолжил Сахиб Гирей, который подошёл к девушке с маленьким, еще едва заметным животом. Он мягко взял при всех руку девушки и поцеловал. Уже после произнес, смотря только на нее влюбленным взглядом: — Махдум, жена Сахиба Герая. Любимая жена. Девушка же смотрела на меня с хитрым взглядом, в котором читался ум и какая-то загадка. Она даже не взглянула на него, это меня, пожалуй, больше всего заинтриговало в ней. Позже я узнала, что она была воспитанницей самой Соломеи, жены Василия III Ивановича, тот продал тогда ещё молодую девушку за спиной жены гирею. Он надеялся так спрятать позор, ведь бывшая Ярослава имела интимную связь с самой княгиней, да, неожиданно, но княгиня предпочитала девушек. Князь продал ее Сахибу просто потому, что она его заинтересовала — ее жизнерадостным взглядом и внешностью, что немаловажно. Это все я узнала позже от самой Яры, которая уже как два года Махдум, имя дано в честь матери Сахиба. Интересно, назвать любимую женщину именем матери. Каким нужно быть извращенцем. После быстрого приветствия мне показали мои покои, сказав, что уже завтра будет обряд хны, и что уже через пару дней я стану женой хана. Мои собственные покои, меня очень даже порадовали. Они были большими, не слишком светлыми, в оттенках голубого и синего цвета, что успокаивало мои не самые спокойные нервы. В них меня уже ждали личные джарий. Чуть позже я узнала, что из них я должна выбрать двух, которые будут мне прислуживать. Одна из девушек спросила, не хочу ли я принять ванну, которая находилась в отдельном углу моих покоев. Она была отделена, от большой комнаты только темной тканью. Я приняла предложение, попросив одну из служанок из моей свиты принести быстрее мои вещи, дабы переодеться после ванных процедур. После принятия ванны я подошла к окну, из которого открывался вид на заросший и неухоженный сад. Он был не слишком огромным, ведь с другой стороны начинались высокие скалы и горы. Я смотрела вдаль и думала обо всем и ни о чем конкретно, что для меня было странно и необычно. Даже иногда непростительно. Ведь я всегда размышляю о своем будущем, о своих мечтах и целях. Я не могу себе позволить думать о пустяках, по крайней мере не сейчас. Когда от любого собственного вздоха, зависит моя жизнь и репутация. Я дочь Султана Селима, которая была превосходно обучена по меркам обычных людей или дочерей других правителей государств. Я Айсу Софие Султан, девушка шестнадцати лет и одна из первых дочерей Султана, выданная замуж так далеко от дома. В таких краях, где привычные законы для нее не правят. И сейчас я должна смириться, хотя у меня и было, по сравнению с другими сестрами, достаточно времени, целый год для смирения перед принятием воли повелителя. Смириться с тем, что через пару дней я стану женой хана, стану замужней девушкой. И забыть о любви, которая сейчас находилась подле моего брата. Я должна буду стать хорошей матерью для народа, что живет на этих землях. И я ей стану. В этих мыслях не было ни грамма сомнения, лишь холодная, стальная решимость.

***

Утро наступило слишком быстро. Да и было не слишком приятным из-за погоды, что бушевала за окном. Там шел дождь, погода как будто оплакивала гибель моей любви и горе утраты. Нет, я не смирилась, но с каждым прожитым здесь мгновением я как будто теряла что-то очень важное, что-то, что делало меня мной. Меня разбудила Магим ни свет ни заря, она даже не удосужилась спросить разрешения войти. — Вставай! Ты должна готовиться к вечеру, мы проведем обряд хны. Вставай, сказала! — протараторила она, быстрым шагом подошла к кровати и сбросила мое одеяло-йорган с ложа. Я в недоумении повторила про себя ее слова, и в то же время смотрела на эту особу со смесью испуга и злости. Никто не смеет входить в мои покои без спроса! В то же время, я понимала, что ссору с ней затевать с самого утра не стоит — не самая лучшая мысль в моем положении. — Прошу прощения, Магим-ханым, но почему вы не прислали слугу? Да и солнце еще не полностью встало. Сестра Хана остановилась, как статуя, посреди покоев и повернулась всем корпусом ко мне. Произнесла, ее голос был полон наставнического тона: — Деточка, ты показалась мне умной вчера, не разочаруй меня. Ты обязана показывать пример для других беев и ханым, ты скоро станешь женой Хана этих владений, он выше всех твоих бывших женихов, если, конечно, они у тебя были. Ты должна понимать, что здесь другие обычаи, да, они похожи на ваши, но все же другие. Здесь другие люди, и их не сильно будет интересовать твое прошлое, если ты будешь не ухоженной, неуважительной и много чего еще. — сказала она. Опять протараторив, после я пойму, что это ее особенность. Я решила промолчать, ведь поняла, что если продолжу с ней вести этот — по крайней мере для меня бессмысленный разговор, то потеряю очень много времени и сил вдобавок. Решила молча следовать ее наставлениям, сохраняя остатки своей энергии. Пока я готовилась к вечеру. А эта готовка была огромной: хамам с травами и всякими разными способами втереть запах этих самых трав в мою кожу, прическа — коса, которая могла сравниться с хлыстом для рабов своей формой и весом. После этого наряд, который они сами выбрали, ведь «Ты обязана быть одета в традиционной одежде нашего народа» и «Ты выходишь за сына самого Менгли I Герая, а не за простого Айдер-уста. За весь день я слышала это от Къартаны кажется тысячи раз. Так что я могла повторить не запинаясь каждое слово за ней. Наряд был многослойный, к чему я не сильно привыкла. Он сочетал много тканей в себе — парчу, шелк и бархат. Украшен бисером и камнями разных цветов. Красиво и нежно, но слишком красочно и богато даже для меня, привыкшей к османской роскоши. После мы вошли в большое помещение, уже был вечер, поняла я. В помещении было много женщин, и только пару из них я знала или видела за этот день. Обряд хны, но здесь он более популярен как хна геджеси (ночь хны). Он символизирует прощание с родительским домом и начало семейной жизни. Невеста проводит вечер в кругу близких: сестер, подруг. Что мне не светило. Единственное знакомое лицо, из детства здесь только Афифе. Главной особенностью обряда было нанесение рисунка хной на руки молодой. Хну для церемонии покупает, как правило, семья невесты. Для меня ее купили сестры, еще дома. Хотя бы через рисунки на руках они будут со мной, их тепло будет ощущаться. Обряд начался. Пока взрослое поколение замужних незнакомых женщин подходили и желали мне всего и побольше, младшие танцевали со свечками в руках, их лица светились радостью, столь чуждой моему сердцу. Были еще пару женщин, они были самыми старшими в этой комнате — они отрезали мне ногти как на ногах так и на руках, пару прядей волос. После окрашивали волосы, ногти и кончики пальцев в медно-красный цвет. Кроме всего этого, девушки всю ночь пели песни и лакомились крымско-татарскими сладостями. Я же всю ночь молчала, лишь пару раз благодарила, когда того требовал этикет. В конце, после завершения рисунков, я увидела, как оставшуюся хну в чаше забирают. Как я знала, ее несут Хану, чтобы он провел свой прощальный обряд со своей свободной жизнью, обряд — Тираш акшами (вечер бритья). Остатки хны передаются холостым друзьям жениха с пожеланием и им найти свою половинку в ближайшее время. По здравому смыслу, я должна была нервничать и, может быть, даже плакать. Этого от меня, конечно, и ждали, хоть и не хотели видеть. Ведь все же они понимали, что я в три раз младше своего будущего мужа. Я должна была, обязана бояться и даже противиться. Но единственная мысль, что билась у меня в голове, это — «Как же утомительно». Весь страх и ненависть к этому событию, что копились у меня внутри весь этот целый год, испарились, улетели. Как будто с прядями волос, что сейчас были выброшены в окно, ветер унес мой страх, заменив его лишь усталостью и равнодушием.

***

Проснулась я на следующий день, не помня, как оказалась в постели прошлой ночью, или лучше сказать, этим ранним утром. За окном светило солнце, пробиваясь сквозь тучи, словно чувствуя встречу, что с каждым мгновением становилась все ближе. Сегодня будет брачная ночь и первая встреча с Ханом. После хамама я поняла, что за два дня моего пребывания во дворце нигде не было видно ни души, кроме моих покоев и большой комнаты, где был проведен обряд. Решив не откладывать эту мысль, я вышла и спустилась вниз по большой деревянной лестнице, что была близка к покоям. За мной следовали две служанки, их шаги были едва слышны в пустых коридорах. На первый взгляд дворец казался совершенно пустым. Дочь Султана привыкла, что во дворцах всегда кипела жизнь, и только ночью, ближе к утру, в коридорах не было слышно ни шепота. Здесь же было тихо, пусто и будто забыто, как и сад, который был виден из окна покоев. На первом этаже, рядом с одним из окон, на большом диване сидела Нарима. Она вышивала какой-то затейливый узор на платке в своих руках, ее движения были грациозными и сосредоточенными. Я решила составить ей компанию, возможно, чуть навязчивую, но мне нужно было с кем-то поговорить. — Здравствуй. — произнесла я, глядя на эту, на первый взгляд, очень красивую и воспитанную госпожу. — Могу я составить тебе компанию? Она подняла голову, ее взгляд был приветливым и изучающим одновременно. — Рада вас видеть, госпожа, — ответила она вежливо, продолжая вышивать. — Да. — Благодарю, — присев рядом с ней, я сразу же почувствовала нежный аромат фиалок, исходящий от нее. — И прошу без «госпожи». У тебя очень красиво получилось передать в узоре красоту и цвет цветка. Это подсолнух? Она осмотрела свою работу, затем снова посмотрела на меня, ее голос был неожиданно неуверенным: — Да, люблю вышивать, цвет? Да, я сама выбираю нитки на рынке. Вам правда нравится? — На первый взгляд Нарима казалась более уверенной и хладнокровной. — Да, — сказала я с искренней улыбкой, видя ее смущение. — Ты очень талантлива. На улице прекрасная погода, может, прогуляемся? Как раз познакомлюсь с красотой этих краев. Я чувствовала, что это начало нового этапа в моей жизни, и каждая встреча, каждое знакомство могло сыграть свою роль.