Sora unui domnitor magnific.

В тусклом свете рассвета, пробивающемся сквозь тяжелые портьеры, Айсу Софие Султан открыла глаза. Прошла неделя с того дня, как она стала законной женой Крымского Хана Мехмеда. Неделя, полная новых обязанностей, скрытых интриг и глубокого разочарования, которое теперь, словно тяжелый камень, лежало на ее сердце. Первая брачная ночь… Она помнила каждое мгновение с острой, почти физической болью. Калфа предупреждала, что в таком возрасте мужчины теряют свою мужественность, но юное сердце Айсу, несмотря на всю ее внешнюю прагматичность, все же таило робкую надежду. Надежду на тепло, на хоть какое-то подобие близости, на то, что это тело, отданное по воле отца, хоть на мгновение станет ее опорой. Но надежды рухнули. Его прикосновения были вялыми, движения неуверенными, а взгляд — отстраненным. В его глазах не было ни страсти, ни даже желания. Лишь усталость и долг. Он был словно старый, утомленный лев, лишенный былой силы. И в этот момент Айсу поняла, что не просто вышла замуж за мужчину втрое старше себя; она вышла замуж за тень, за обязанности, за холодное безразличие. Разочарование было настолько острым, что оно переросло в отвращение, которое она едва сдерживала. На следующее утро, с первыми лучами солнца, Айсу взялась за свои обязанности с холодной решимостью. В первую очередь она приказала выдать замуж каждую наложницу мужа. В ее голосе не было ни дрожи, ни сомнения. Если кто-то из них противился, она оставляла их как рабынь, превращая в служанок. «На кухне всегда не хватает рук», — прозвучало ее спокойное, но непреклонное решение, от которого многие в гареме содрогнулись. Это был ее первый акт власти, и она наслаждалась каждым его моментом. После этого она приказала подать ей все документы, связанные со дворцом: казну, списки слуг, их происхождение, оклады. Здесь работали не только рабы, но и свободные люди: повар, казначей и многие другие. Она должна была знать все о каждом, ведь если что-то будет украдено, именно она будет нести ответственность. С мужем они проводили только завтраки. Теперь, когда у него не было гарема, а он ведь привык к женскому обществу, она должна была приходить к нему каждую ночь. «Это моя обязанность — дарить своему мужчине счастье», — шептала она себе, и эти слова вызывали в ней приступ тошноты. Как же это было противно! За эту неделю она видела его как по расписанию: с девяти вечера до восьми утра. И так уже четыре дня. Каждая ночь была пыткой, каждую ночь она ложилась рядом с ним, чувствуя себя пустым сосудом, который должен был наполнять его одиночество. Но на этом ее обязанности не заканчивались. Она обязана была не забывать о простом народе, который жил за стенами дворца, и появлялась там по крайней мере один раз в неделю. Что она уже и сделала. И да, это приносило ей радость, но не тогда, когда больше половины из них сравнивали ее с умершей женой хана. Она чувствовала эти взгляды за километры, ощущая их, как уколы игл. «Ахх…» — вздохнула она про себя. Да, по ее приказу тот обширный, заросший сад, что находился на территории дворца, приводился в порядок. Это было ее личное, маленькое завоевание. За это время она также зашла в библиотеку дворца. Конечно, не все книги в ней были на знакомом ей языке. Но все же… она там нашла прекрасные трактаты, такие как «Хикает-и Джюмджюме Султан» Хюсама Кятиба, написанная еще во времена Золотой Орды. Она даже нашла рукописи из Египта и Сирии, даже «Мухтасар ал-Мунтаха» («Сокращение Предела»), написанная в 1453 году – больше шестидесяти лет назад. Даже парочку из Дамаска. Список 4-го тома тафсира (комментария Корана) автора XIII века Мухаммада — все это поразило ее до глубины души. И это была только малая часть, ведь заходила она в ту часть дворца не так часто. Но она поклялась: когда более-менее привыкнет, непременно зайдет туда снова, чтобы утонуть в знаниях, которые были для нее единственным спасением. После прогулки с Наримой неделю назад, я ее больше не видела. Как говорит Магим, которая не может от меня отвязаться хотя бы на пару часов — «Девочка уехала к своей сестре». Я помню, тогда не выдержала, ведь до этого она решила меня учить, как себя вести в присутствии служанок. "К какой из?» — с едкой усмешкой спросила я. Она же, не обратив внимания на грубость моего тона, ответила: "К Кадрие, она с мужем сейчас в усадьбе», а после добавила: «Кадрия так радовалась свадьбе, говорила, ты очень красива. Хотя ты и худая как палка, очень уж она воспитанная девушка, вся в свою матушку». Я тогда решила не вникать в ее попытку меня оскорбить и просто насмешливо спросила: "Она присутствовала на свадьбе, не заметила?» Так каждый прожитый совместный день, мы пытаемся подколоть друг друга, да побольнее. И я проигрываю, ведь не хочу ссоры, мне криков и ругани Умиде за глаза хватает. Она всю неделю, как Нарима уехала, не может остановиться, словно бесноватая. Получая в ответ лишь нежные улыбки, с материнской любовью – это ее больше всего нервирует и бесит, я это вижу и повторяю каждый раз. Не могу отказать себе в маленькой, едкой радости. За это время я пару раз успела пообщаться с Махдум. Что я могу сказать — очень странная женщина, на мой взгляд, и уж слишком у себя на уме. Но мы успели подружиться, хотя это очень грубо сказано. Все же лишь пару дней общения. Но за эти дни я узнала многое, как, например, что ее не интересует ничего, кроме ее будущего ребенка. Еще я узнала ее происхождение, она сама рассказывала с сумасшедшей усмешкой и с спрятанной болью в глазах. Она не сильно интересуется мужем, Ханом или Магим, которая к ней боится подойти. Позже я узнаю, что в один момент Махдум так достала сестра Сахиба, что Махдум ее чуть не спустила с лестницы. После вся семья Сахиба, кроме него самого, ее опасается. А младший брат Хана вроде и обожает ее, а в то же время не забывает посещать своих наложниц раз в парочку дней. Отношения с Мехмедом у меня с каждым днем все теплее, хотя он мне и в дедули годится. Он умен, это было понятно сразу, это меня и подкупает в нем, он очень похож своими речами на Ибрагима… Эта мысль, словно молния, пронзила меня, оставив за собой след ноющей тоски. Обычно за завтраком после ночи он расспрашивает о дворце и нет ли у меня проблем, после мы разговариваем о политике. После пары таких диалогов я начала понимать, нравится ли ему мои слова или же нет. Конечно, я хочу достичь успеха и стать ему не только простой женой, но и советником. Этого я и добиваюсь, медленно, но верно плетя свою паутину влияния. В одно утро в дверь покоев постучали. Хан разрешил войти. В помещение зашли четверо евнухов, они держали по сундуку. На вопрос «Что это?» один из них открыл письмо и начал читать: «Я Мария Сальвиати, хочу поздравить со свадьбой Айсу-Софие Султан. Надеюсь, что мои подарки пришлись вам по вкусу. Миледи должна быть в замешательстве, я желаю госпоже ответить на ожидаемый вопрос. Это лишь благодарность за «Черные полосы». Надеюсь, вы почтите нас своим ответом. С уважением, Мария Сальвиати, супруга кондотьера Джованни де Медичи.» Я осознала, что мой план сработал, только когда очутилась в своих покоях. Конечно, мне не ответили сам Папа римский или Лорд, но сейчас я лишь за это поблагодарила, ведь если бы Хан услышал о каком-либо мужчине в письме, это бы уничтожило мой прогресс в отношениях с ним. «ЧЕРНЫЕ ПОЛОСЫ» — это прозвище, пытается вспомнить я, так звал на судне Джованни его приятель Пьетро Аретино. Мое сердце забилось сильнее от предвкушения, от осознания того, что я сумела начать свою игру.

***

Прошел год, как я живу вдали от своей родины, и еще больше, как я не видела ни дома, ни родных. Но я не успеваю скучать, разве что по утрам, когда перед этим, ночью, мне снится какое-либо воспоминание из прошлого, словно призрак ушедшего счастья. За это время Махдум родила двух сыновей, близнецов, и опять беременна. Мне ее жаль. Она лишь улыбалась счастливо, казалось, это ее единственная отдушина от окружающих, в первую очередь от мужа. Пару месяцев назад я познакомилась со всеми дочерьми Мехмеда — Кадрия и ее близняшка Рухия обе замужем за беев. Гаухар, старшая из дочерей, и Алагунга. Последнюю я встретила на ее же похоронах, умерла из-за гриппа, молодая жизнь оборвалась так внезапно. Ну и конечно, Нарима и Умиде я и до этого прекрасно знала. За этот год многое поменялось, но самое главное это то, что я — беременна. Вот уже как полгода. Я счастлива как никогда. Но в то же время напугана. Ведь скоро на свет появится маленький ребенок. Мой ребенок. Я надеюсь лишь, что он будет здоров и счастлив в будущем. Я страшусь, что не выживет, что потеряю его, как когда-то потеряла свои мечты. С того момента, как я узнала о беременности, я поняла, что ради этого ребенка я отдам все. Все, что потребуется. Даже себя. Из-за беременности я стала сама не своя. Начала действовать необдуманно и слишком прямо, не терплю пререканий. Хотя и до этого я не была уж слишком мягкой. Но хотя бы тогда я действовала не так открыто. Одна из таких ситуаций наглядно показывает мою несдержанность — Я выгнала Магим из дворца. Просто приказала ей собираться, после того, как она решила взять мои обязанности на себя, прежде чем спросить у меня разрешение. Конечно, после был большой скандал, она пожаловалась Хану. Он же решил, что имеет право кричать на меня еще и перед слугами и Магим. Я в ответ лишь поклонилась и сказала: «Всем выйти». До этого я научила слуг, что моему приказу лучше подчиняться. Они вышли, даже проклятая Магим. — «Мехмед, под моим сердцем твой ребенок, — напомнила я, хотя это было больше похоже на предупреждение. — Магим эти месяцы сильно слаба, вот я и решила, пусть уедет в охотничий домик у скал. Может это как-то поможет.» Конечно, я солгала, но благодаря моей беременности да и хорошим отношениям с мужем, он мне поверил. Моя беременность стала моим щитом и моим оружием. За этот год я вела переписки с разными людьми, как и с родными – Фатьма и Шах Хубан, мои сестры. Мы делились переживаниями и радостями. Благодаря им я узнала, что их мать родила еще одного сына — Алпарслана. Хотя бы через письма, которые читала, я чувствовала себя не одиноко. Не переставала я переписываться и с Марией Сальвиати, как оказалось, очень приятная собеседница. С ее помощью я начала вести переписки с такими людьми, как Лукреция Медичи, которая по совместительству была матерью Марии. После я узнала, что ее старший сын — Джованни скоро станет кардиналом, ранга священника. Благодаря нашим общим усилиям я начала вникать во внешнюю политику. С этим пришло понимание, что я ненавижу это ханство и все, что с ним связано. Я благодарна, что мой ребенок не будет связан с этими землями. Ведь весь этот год мне очень везло. До этого здесь не переставали восстания, и даже если одна заканчивалась, с другой стороны земель приходила другая напасть. И все они были из-за того, что здесь не было закона Фатиха. Здесь не убивали других претендентов на трон. Нет, здесь их ставили советчиками, еще и в руки им давали главное оружие — солдат. Как? Вот как? И их же даже не учат прошлые ошибки: Хан убивает одного брата, который восстал, но другой же жив. И он тоже хочет все земли. А если Хан умирает, тот, кто его убил, становится Ханом, если у него хорошая армия. И что же? Нет… он не убивает сыновей предыдущего Хана, он их ставит на какие-то посты. Когда я во все это вникала, мои волосы вставали дыбом от ужаса и непонимания. На дворе середина 1517 года. Благодаря хорошему лекарю, я родила прекрасных близнецов — Айсунай, моя лунная река. И мой могущественный Кави. Мои дети родились в очень холодную зиму, я молилась ради их здоровья день и ночь, каждая клеточка моего тела трепетала от страха за них. Помню только, когда лето наступило, я смогла в первый раз вдохнуть свободно, без страха того, что могу потерять моих звездочек. Помню, как посмотрела в окно и восхитилась садом — зеленый, с разными оттенками радуги, цветы, что еще только готовятся к раскрытию всех своих тайных оттенков. Я оглянулась на колыбели, в них дети лежали с сонными лицами — только проснулись. Что удивительно, Кави, мой султанзаде, был с черными волосами и удивительно темно голубыми глазами. Он иногда мог смотреть с таким взрослым взглядом, с таким пониманием, что поражала. Рос мальчик очень тихим и спокойным ребенком, по сравнению с сестрой, он просто чудо чудесное. А вот моя прекрасная Айсунай — это сорванец в платьице, как ласково называет ее после моих рассказов Фатима в своих письмах. Она даже внешне отличается от брата — темно-рыжие волосы и светло-голубые глаза. Выглядит она как ангел, но внутри бестия. Моя бестия. Ее характер — она не слушалась никого, кроме брата. Никогда. Только брат, даже в младенчестве.

***

Вот уже наступил конец 1519 года, самого страшного года для меня. Весной этого года в результате казахского нашествия Ногайская Орда была разбита, а ее знать и многие улусы бежали на запад во владения крымского хана. Ногайский бий Шейх-Мухаммед отправил посольство к моему мужу, прося у него убежища в крымских владениях. Знать признала свою зависимость от Крыма. И вроде же все хорошо. Но никто не ожидал, что последует дальше. Мы не были готовы к такому большому количеству людей и ртов. Начался голод. Из-за новой беременности и голодания Махдум заболела. Моя близкая подруга. Единственная подруга здесь. Она умирала у меня на глазах. С каждым мгновением жизнь покидала ее, и я чувствовала, как вместе с ней умирает и часть меня. Помню, как однажды она меня позвала, первый раз за пару недель, была зима. Я зашла в покои. Очень светлые и большие покои, но даже они казались мрачными в свете ее угасающей жизни. Махдум лежала в постели, тихо кашляя кровью, ее дыхание было прерывистым. Когда она заметила меня, она улыбнулась так нежно, как тогда, в нашу первую встречу. — Здравствуй, — прошептала она сухим голосом, каждое слово давалось ей с трудом. — Я скучала. Присядь. — Махдум… — мой голос дрогнул, я не знала, что сказать. Она с ухмылкой прохрипела: — Что, плохо выгляжу или еще хуже? Я лишь помотала головой, присела в кресло и, пытаясь улыбнуться сквозь слезы, призналась: — Еще хуже, — улыбнулась я. — А ты все такая же. — Какая? Ненормальная? Всегда, — засмеялась она, и этот смех был полон горечи и отчаяния. — Айсу, я хочу… тебя попросить, позаботиться о моих детях. Я посмотрела на нее долгим, пронзительным взглядом, после чего медленно кивнула, мое сердце сжималось от боли. — Спасибо. И пожалуйста, когда родится девочка, назови ее Айбиге. — А если родится мальчик? — спросила я, пытаясь уцепиться за какую-то надежду. Она помотала головой, ее глаза были полны мудрой печали, и прошептала: — Родится девочка. Мне хватило близнецов — Эмина и Хаджина, ну и маленького ангелочка Селямета. Я знаю, что будет дочь. Я улыбнулась и кивнула, чувствуя, как обещание, данное ей, ложится тяжелым грузом на мои плечи. После того разговора не прошел и месяц. Когда при родах она умерла, а на свет Айбиге родилась. Я сразу ее перевезла в свои покои. Она стала мне родной, еще одной частичкой моей души, которую я обещала оберегать.

***

Весной 1521 года Мехмеду удалось возвести на казанский ханский престол своего младшего брата Сахиба Герая. Сахиб Герай с небольшим отрядом прибыл из Крыма в Казань, где местные мурзы возвели его на ханский престол. Московский ставленник Шах-Али был свергнут с престола и бежал из Казани в русские владения. Брат мужа взял всех своих сыновей с собой. Сахиб хотел и дочь забрать, но моя просьба его остановила, он ушел без Айбиге. Для меня она за эти два года стала родной, а для моих четырех летних детей она стала сестрой. Так что я настаивала на том, чтобы она продолжила жить в Крыму. Она была нашей, нашей частью.

***

С этого года и начался ад. Муж с другими братьями решили идти в поход на Русское государство. И хочу сказать, он вернулся с победой, так что русские земли обязаны были платить ханству дань, это было победа, у меня даже гордость за мужа появилось, всё же не каждый в этом возрасте такое достигают. Но победа вскружила голову герою. В конце 1522 года Мехмед вновь решил идти в поход, но теперь в Астраханское ханство. Собрав большое войско, выступил в поход на Астрахань (Хаджи-Тархан). Он снова одержал победу. Но его сгубила глупость и самонадеянность — весной 1523 года он распустил свою армию и остался в Астрахани с небольшим отрядом. Крымский хан и его калга были выманены из города ногайскими мурзами и убиты вместе со своей свитой и охраной. Такое послание пришло мне, его жене. После смерти мужа многое изменилось. Крымским Ханом стал муж Кадрие — Газы I Герай. Но он не правил и года. Из-за моих стараний. Я не терпела плохого отношения к себе и своим детям. Пара моих строк в письме, адресованное брату — Сулейману, который уже три года был Султаном Османской империи, решили его судьбу. И вот уже через пару месяцев Крымский хан умирает, а к власти приходит Саадет Герай, брат Мехмеда. Далее я за политикой не следила. Весной 1524 года я с детьми решила уехать в Казань к Сахибу Хану. Я мечтала о покое, о месте, где мы могли бы начать новую жизнь, подальше от интриг и постоянной угрозы. Но в пути меня настигла участь, что не пожелаешь даже врагу. На нас напали люди Саадета Гирея. Этот шакал решил, что я хочу восстать и посадить на трон Крымского ханства своего сына. И он сделал то, что, по крайней мере, я не ожидала — убил моего сына. Семилетнего ребенка. На моих глазах. Я не могла их прикрыть своими руками, ведь ими закрывала глаза Айбиге и Айсунай, защищая их от этого ужаса. Я не могла отвести глаза, ведь так я думала, что предам сына, потому что он смотрел в мои глазами, полными доверия и любви. В них не было страха или паники. Я же смотрела в них и плакала, молила их не убивать, молила их взять меня вместо него. Когда его голова отлетела от тела, я закричала… Я закричала как раненый зверь, диким, нечеловеческим криком, который, казалось, разорвал саму ткань реальности. Больше эти мужчины ничего не взяли или сделали. Просто убили часть моей души и ушли, оставив меня наедине с моей невыносимой болью. Я же просидела на той холодной земле, обнимая безжизненное тело умершего сына, пока мир вокруг меня не погрузился в абсолютную пустоту.

***

Пришла я в себя через сутки. Проснулась как от сна, но этот сон был кошмаром, который не отпускал. Оглянулась и увидела в карете спящих девочек. Они были грязными и даже во сне держались за плечи друг друга. Они плакали, это было сразу видно по их закрытым и опухшим глазам, по следам слез на их щеках. Я как в бреду вырыла своими собственными руками яму и положила в нее тело сына. Сидела у его могилы черт знает сколько времени, мое горе было безмерно, оно поглотило меня целиком. Пока Айсунай не потянула мою руку, тем самым переводя мое внимание на себя и стоящую за ней Айбиге. Я поднялась, мое тело не принадлежала мне, и прошептала тихим, хриплым голосом: — Возьмите только еду и конную одежду. Они молча сделали то, что я велела, их детские лица были серьезны и сосредоточены. После мы взяли коней, что были прикованы к карете. Я с Айбиге на одной и Айсунай на другой. В этот момент я чувствовала себя не матерью, а волчицей, которая любой ценой защитит своих детенышей. Через неделю мы доскакали до Казани. Каждый шаг коней был шагом к новой жизни, но и напоминанием о той, что была потеряна. И уже через пару месяцев я с дочерью поднялись на корабль до Стамбула. Я возвращаюсь домой, но какой ценой… Цена эта была вырезана в моем сердце, и я знала, что никогда не забуду ее. Моя жизнь изменилась навсегда, и теперь я была готова на все, чтобы защитить тех, кто остался.