За границей

Окунуться в прежнюю жизнь оказалось легко и тяжело одновременно. Привычный уклад был уютным, до боли знакомым, но постоянное внимание к собственной персоне очень раздражало Тому. Круговорот будничных дел немного успокоил метавшееся сердце. Однако если теория была безупречна, то практика имела некоторые нюансы. Тома некоторое время радовался, что ему не приходится встречаться с Аято, так как все его поручения теперь выполняла Ракель. Они даже не пересекались в поместье (это явно была заслуга Камисато). Но день за днём Тома осознавал, что тоска не проходит, а перерастает в постоянную меланхолию. Ему всё ещё хотелось вернуться. Куда? Он дома, в Инадзуме, в поместье Камисато. Работа помогала не думать днём, а ночью мысли кружились в голове не давая заснуть. Проходя мимо до боли знакомой закрытой двери так сложно удержаться от искушения постучать. Нужно было понять, что там никого нет и поэтому чёртова дверь всегда заперта. Объединив силы с Аякой им удалось сделать многое, чтобы помочь Сопротивлению: обеспечить материальную часть, наладить надежную сеть распространения информации и выявить интерес Фатуи к происходящему в Инадзуме. Аято, конечно же, помогал, но в своём стиле — напрямую не вмешиваясь. Также Камисато полностью взял на себя треклятую организацию из Снежной, так как лишь он полностью управлял Сюмацубан, которые добывали необходимую информацию. Оставался лишь один нерешённый вопрос: Ракель. Эта загадка тоже не давала Томе спать по ночам. Девушка добросовестно выполняла свои обязанности, поэтому Аято высоко её ценил и всегда держал подле себя. Это нервировала. Ужасно не нравилось (читай: приводило в бешенство). Ракель была тенью, которая всегда следовала за господином, поэтому Тома тоже редко её видел. Ему удалось выяснить, что с другими членами комиссии девушка не поддерживала каких-то особых контактов. Никто не знал кто она, откуда взялась и почему стала приближённой комиссара. Все эти факты настораживали. Нужно было переговорить с информаторами. Чтобы не происходило в трикомиссии, они всегда знали откуда ветер подует. — Здравствуй, Синоэ, — весело поприветствовал Тома. — Тома! Давно тебя не было. Как поживаешь? — Синоэ ответил с тем же энтузиазмом. — Неплохо. Были некоторые дела. Есть что-нибудь? — как бы невзначай спросил управляющий клана. Синоэ, как один из лучших и доверенных информаторов, конечно же, знал, что Тома вернулся и обязательно заинтересуется важными новостями. — Знаешь, последнее время торговля совсем не идёт. Все пытаются нажиться. У нас товар скоропортящийся и приходится сбывать за гроши, иначе можно вообще ничего не получить. — Синоэ сразу обратился к «цене вопроса». — Я улажу, — коротко ответил монштадец. Синоэ же, прекрасно зная управляющего клана за период их долго сотрудничества, в словах сомневаться не стал. — А так рыбы у нас нынче мало, потому что одна хищная рыбина распугала всех. Вьётся вокруг и проходу не даёт. Видимо добычу выжидает. Зубы то вон какие острые, руку откусить может по локоть. Её бы как-нибудь аккуратно выловить, да прям за жабры. Тома кивнул. Не одному ему Ракель не нравилась. Ох и в мутных водах плавает эта рыбка. — Я хотел бы знать всё: где, когда, зачем и к кому плавает эта хищница. А там придумаем как вытащить её из нашего водоёма. — Будет сделано. — Синоэ поправил шляпу и как ни в чём не бывало удалился. Тома же пошёл за продуктами, размышляя как бы подобраться к Ракель и «вытащить её за жабры». Однако все варианты мало осуществимы из-за того, что девушка практически всегда была рядом с Аято. В этом крылся ещё один вопрос: почему проницательный Камисато позволил подобраться Ракель так близко к их делам? Возможно, Тома преувеличивал и смешивал рабочее с личным, однако не он один беспокоился насчёт этой девицы. Всё было каким-то странным. Где бы найти ниточку, за которую можно потянуть и размотать этот клубок?

***

Ветер развевал длинные рукава кимоно, заставляя Аято их поправлять. Надвигалась гроза. Тёмные тучи окутывали горизонт, уничтожая свет на своём пути. Камисато быстро шёл по пустынным ночным улицам, выбирая длинные и сложные маршруты, избегая открытых пространств. Его рука нервно поправляла ножны, далеко не отдаляясь от клинка. Стычки с хиличурлами и похитителями сокровищ сейчас были ни к чему, но в случае чего, Камисато щадить врагов не собирался. Охраны на причале не было. Собственно, так и полагалось, если хочешь проникнуть куда-то незамеченным. Алькор степенно покачивался на волнах, погруженный в дремоту. Пробраться на корабль, где его заведомо ждали оказалось очень просто. Бэй Доу наотрез отказывалась встречаться на берегу. Аято прекрасно знал, что она его не жалует и порой старается создать неудобства. Они взаимно друг друга недолюбливали, но сейчас им пришлось объединиться против общего врага. Однако это не помогло устранить напряженность в их отношениях. Капитан как всегда ждала в своей каюте. Камисато тихо закрыл за собой дверь. — Присядешь? — Бэй Доу указала на кресло напротив своего. — Пожалуй. Разговор нам предстоит долгий и детальный. Аято расположился нарочито спокойно и вальяжно, словно он тут хозяин. Капитан едва заметно поджала губы. Иногда (всегда) этот аристократ выводил её из себя. Он умел одним жестом обеспечить превосходство, ставя себя на ранг выше. На своём корабле Бэй Доу терпела это с трудом и только во благо общего дела. — Правила договора нарушены. Видимо мне придётся обсудить это с Нин Гуан. — Аято отбросил сразу все игры. Бэй Доу сжала кулак. По пальцам пробежало электричество. — Ты сам сказал про крайний случай, — увернулась женщина. Аято приподнял брови. — Я ещё жив, а война не окончена, — жёстко отрезал комиссар. Бэй Доу так хотелось это исправить. — Мы проигрываем. Бездна ближе, чем ты думаешь, — прошипела капитан. Камисато напрягся, удерживая себя от желания встать с места. — Я знаю, — в тон ответил Аято. Женщина не выдержала первой, покидая своё кресло. — Тогда может прекратишь прятаться? — ткнула Бэй Доу. Комиссар сузил глаза. Это было неприятно, но его броня была довольно прочной. — Пока я остаюсь в тени, у нас есть некоторая свобода. Как только я явлюсь, то брошу вызов самой Райден. Это пошатнёт равновесие в трикомиссии и также заставит сёгун вмешаться. Тогда уже проиграют все. — Аято был холодно спокоен. — Не слишком ли ты высоко себя возносишь? — саркастично поинтересовалась женщина. — Я лишь прослеживаю взаимосвязи. Мне всё равно: казнят меня или я останусь жив. Но пока я могу быть полезным, я предпочту действовать аккуратно, не подвергая других опасности. Камисато был до зубовного скрежета рациональным. Пожалуй, это отталкивало больше всего. — Ты уже допустила ошибку из-за своей горячности. Возвращение Томы порядком осложнило мои дела. Со своей неуёмной энергией и любознательностью он рискует найти проблемы быстрее, чем я успею продумать, как этого избежать, — тон Камисато был снисходительным, но не сулил ничего хорошего. Бэй Доу усмехнулась. — Тогда я не понимаю, зачем нужно было его спасать, если он тебе мешает. Ничего не подозревая, женщина ткнула опасного зверя. Аято пришёл в ярость. — В случае моей гибели он единственный, кто обладает необходимым авторитетом и связями, чтобы удержать клан Камисато и комиссию Ясиро, — на лицо Аято легла тень. — Поэтому я не могу так бездарно потерять его. Камисато поморщился. — Раз ты делаешь на него такую ставку, то почему бы не объединить усилия? — Бэй Доу продолжала бить в цель. — Это невозможно. Аято поднялся и вытащил из рукава два свитка. — Здесь вся информация, касающаяся последних событий. Капитан скрестила руки на груди. — Для Нин Гуан лишь информация политического характера обстановки в Инадзуме. Было бы справедливым вернуть себе оплату раз договор нарушен, но конфликты нам сейчас точно не нужны, — пояснил комиссар. Бэй Доу кивнула и приняла послания.

***

Ракель быстро писала то, что диктовал господин Камисато. —…прошу как можно скорее принять к рассмотрению. Комиссар Ясиро, Камисато Аято. Девушка вывела последний иероглиф и размяла кисть руки. После огромного количества написанного хотелось лишь одного — утопиться. Глава клана искоса посмотрел на помощницу. — На сегодня всё. — Аято сделал небрежный жест, чтобы Ракель удалилась. — Доброго вечера, господин, — девушка сделала двусмысленный акцент на последнем слове. По лицу Камисато скользнула тень улыбки, но Ракель это заметила. Она поклонилась, чуть дольше задержавшись в этой позе, и вышла из кабинета. Аято сел за свой рабочий стол, чтобы разложить бумаги по степени важности, но в глазах уже рябило от исписанных строчек. Камисато прикрыл глаза и потёр переносицу. Недосып сказывался на всех аспектах его деятельности, не давая нормально исполнять свои обязанности. В дверь неожиданно постучали два раза. Аято замер и сердце пропустило удар. Это точно был Тома. К такой встрече комиссар был не готов, но не пустить слугу было бы глупо. Надев свою привычную маску, Камисато стал рассматривать документы. — Войдите, — как можно спокойнее сказал Аято, хотя внутри всё сжималось. Тома неспешно подошёл к столу, остановившись в трёх шагах. Он явно ждал внимания к себе. Аято поднял взгляд на управляющего, стараясь не смотреть в глаза, иначе он пропал. — В чём дело? — вышло как-то резко, почти враждебно. Тома же стоял, словно его нисколько не волновало происходящее. Такое безразличие больно ударило по Камисато. — Я разобрался с бухгалтерией клана. За время моего отсутствия там накопились ошибки и недочёты. Мне необходимо, чтобы вы проверили и поставили свою печать, — спокойно объяснил Тома. Аято посмотрел на ворох бумаг в руках слуги. Он уже хотел сжечь все эти документы, чтобы только их не видеть. Камисато не стал проверять отчёты, ибо всегда всецело доверял в этом вопросе Томе. Быстро поставив необходимые печати, Аято вернул документы управляющему, коснувшись его руки. Камисато ощутил, как сжались лёгкие и дрогнула рука. Всё его спокойствие осыпалось, как клён осенью. В горле неприятно засаднило, а в глазах появилась сухость. Тома смотрел с лёгким удивлением, но быстро взял себя в руки. — Спасибо, господин, — тихо сказал управляющий. Поклонившись, он споро удалился из кабинета. Аято откинул голову на спинку, желая умереть в эту секунду. Он множество раз терпел ранения клинком, удары, но только душевная боль выводила его из состояния хрупкого равновесия. Камисато мог терпеть, пока Тома был на расстоянии, но стоило ему оказаться слишком близко, то все барьеры рушились. «Всё кончено. Ты сам избрал этот путь» — как мантру повторял Аято. Но не помогало. Он знал, что все эти полгода умирает, хоть и не физически, но духовно от него мало что осталось. Истощенный терзаниями он влачил своё жалкое существование загнанного и больного животного. Вместо привычной прохлады по венам струилась жгучая ненависть к себе за свой обман и предательство. Аято с нетерпением ждал крайности, когда он с радостью сможет разыграть свою карту и сложить голову перед сёгуном.

***

Ракель поджидала Тому за углом. Ей не терпелось вонзить коготки в кого-нибудь, так как ей до чёрта надоело пресмыкаться перед этим напыщенным аристократом. — Неужели господин тебя помиловал? — девушка плотоядно улыбнулась. Тома удержался, чтобы не вскрикнуть от неожиданности. — Разве я был в немилости? — недоуменно-наигранно поинтересовался управляющий. — По-моему это очевидно. В ссылку не отправляют и от дел не отстраняют просто так. Только интересно почему. — Ракель вилась змеёй вокруг Томы. Управляющий же чуть наклонил голову влево, рассматривая девушку. — Ты тут недавно, так что возможно кое чего ещё не понимаешь. Есть дела, которые тебя не касаются. Ракель усмехнулась. — Ветер изменился, неужели ты не чувствуешь? — девушка рассматривала управляющего очень внимательно. Тома выжидал, что будет дальше, но Ракель явно хотела получить ответ. Девушка сверкнула своими тёмными глазами. — Очень приятно покорять сильных и властных мужчин. Удивительно, что ещё никто не занял такое уютное место под крылом у Аято. Тома чуть не задохнулся от волны негодования. Вот бы сейчас выкинуть её из поместья. Нужно срочно что-то делать. Если змея вонзит свои клыки, то избавиться от яда будет крайне проблематично, и он, как хороший слуга, должен позаботиться о безопасности. — Не бери кусок, который не сможешь съесть. — Тома не стал скрывать угрозу в голосе. Девушка в мгновение ока стала серьёзной и подошла ближе. — А если я уже съела? — бросила вызов Ракель. Тома ощутил, как отхлынула кровь от лица и сердце пропустило удар. Он буквально почувствовал нож между лопаток. Ох Аято… Если и был способ сделать больнее, то это явно был самый действенный. Как же легко Тому заменили в работе и даже в постели. Теперь же совсем было глупо искать оправдания для Камисато. Он играл и делал это талантливо. Тома же любил так сильно, что сейчас в нём не осталось ничего. Пришлось срочно ретироваться и дать Ракель выиграть эту битву. Он не мог позволить себе эмоции рядом с этой женщиной. Война была почти проиграна. Аяка либо плакала, либо лихорадочно металась по городу пытаясь помочь тем, кому ещё нужна была эта помощь. Тома же хоть и следовал за ней, но мыслями был далеко. Душевные терзания практически иссушили его и лишили того самого огня, который не позволял сдаваться раньше. Жил ли он теперь вообще? Скорее существовал, стараясь прятать свою боль от окружающих и самого себя. Один лишь долг не позволял прекратить эту борьбу. Если всё и так было плохо, то непременно должно было стать хуже. Синоэ удалось найти интересную информацию. — Ты уверен? — Тома оглядывался по сторонам, опасаясь, что за ними могут следить. — Прямых доказательств нет. Но она точно передаёт информацию для Фатуи. Нам только пока не удалось добыть письма, — тихо и быстро говорил Синоэ. — Вот и овечка… — протянул управляющий клана. Тома на секунду прикрыл глаза. Это был крах. За полгода Ракель могла уже очень много донести Фатуи и клан Камисато вместе с комиссией Ясиро были в опасности. Чуяли их с Аякой сердца, что с этой помощницей что-то не так. Они бы давно выставили Ракель из поместья, если бы она не подчинялась только Камисато, который покровительствовал своей любовнице. Неужели хитрого лиса Аято обманули? Томе стало смешно. Даже на самую большую рыбу найдётся своя акула. Злоба и горечь порождали злорадство в душе управляющего, однако света внутри ещё хватало, чтобы не утопать в этой черноте. Ему придётся пойти и рассказать Камисато о его пассии, ибо только он может избавиться от этой змеи в их доме. Тома с тяжёлым сердцем добрёл до поместья. Каждый шаг приближающий его к Аято был настолько тяжелым, словно все силы вселенной удерживали от этого поступка. Но долг важнее любви и боли. Ради Аяки, ради комиссии и Инадзумы. Однако Тома почти струсил перед самой дверью кабинета Камисато. Отбросив все «за» и «против» он резко вошёл в кабинет, забыв даже постучаться. Ракель сидела на коленях Аято и сразу было непонятно целует она его или хочет задушить. Тома опешил на долю секунды, переживая смерть, так как по другому это состояния нельзя было назвать. Тело больше ему не принадлежало, сердце не качало кровь и мозг отключился. Не было даже боли. Больше вообще ничего не было. Если раньше злоба была яркими искорками, струившимися по венам, то сейчас и они погасли. Тома не помнил, как оказался на пляже недалеко от Арауми. Мысли были тяжёлыми и бессвязными. Сложно было сказать сколько длилось оцепенение, но в нём было комфортно и выходить не хотелось. Все метания наконец-то успокоились, растворившись сумраке. По телу почему-то бегали мурашки и Тома зябко поёжился, хотя солнце ещё не зашло и ласкало своими лучами. Лучше бы он остался в Монштаде. Спокойно работал в винокурне, разбирался с бумагами и хиличурлами, а не потерял в один миг всё. Хотелось вынуть все внутренности, снять кожу и промыть мозг, чтобы не осталось никаких воспоминаний, никаких чувств к… Почему Томе так нравилось терпеть эту боль? На что он надеялся, когда вернулся? Что всё будет как прежде? Или то что они смогут всю оставшуюся жизнь игнорировать друг друга? Дурак. Пора признаться, что ты вернулся, не потому что долг, страх за Аяку и Инадзуму руководил тобой. Ты вернулся, потому что верил, что он тебя любит и у вас есть шанс. Как же глупо было надеяться, после того, как тебя выкинули из страны, как ненужную вещь, но ты преданной собакой вернулся домой. Жаль теперь хозяин любит кошек. Даже после того, как Тому растоптали, он мог всё ещё найти в себе каплю самоуважения. И любви. К человеку, причинившему ему самую ужасную боль, предателю, не достойному и капли этого чувства. Томе не хотелось существовать вовсе, чтобы не было этих глупых мыслей. Раз он сам их источник… — Тома, — в сознание резким потоком ворвался знакомы голос.