За границей

Внутри что-то треснуло и повернулось в обратном направлении. Если бы Тома не был раздавлен, то обрушил бы всю свою боль и ярость на Аято. Однако размеренные волны, накатывающие на берег, привлекали больше внимания, чем человек стоящий позади. — Тома, — голос был совсем близко. Аято сел на песок рядом, совершенно не считаясь с белизной своего одеяния. Управляющего разозлила даже эта мелочь. Собственно, его в принципе раздражал Камисато и его присутствие. — Уходи, — чересчур спокойно произнёс Тома. Можно было только догадываться каких усилий ему стоило контролировать свой голос и тело, если учесть, что какое-то время назад вбили последний гвоздь в крышку его гроба. — Не хочу говорить банальности… Аято был прерван Томой, который поднял ладонь, заставляя замолчать. — Лучше вообще ничего не говори и уйди, — зло бросил парень. Камисато медлил, силясь придумать самый оптимальный выход из ситуации, в которую сам себя загнал. Ему действительно следовало сейчас встать и уйти, чтобы не нарушать план. Но Аято послал всё к чёрту. Если всё пойдёт прахом (а всё и так уже было плохо), то он хотя бы сейчас будет честен перед собой и Томой, который без сомнения заслуживал лучшего к себе отношения. Саморефлексию и угрызения совести лучше оставить на потом, пока эта лавина не обрушилась и не погребла Камисато под собой. — Ракель… Между нами ничего нет, — осторожно произнёс Аято, внимательно следя за реакцией Томы. Монштадец даже не взглянул на него. Ни одна эмоция не коснулась его мертвенно-бледного лица. Аято падал всё ниже в яму, которую сам выкопал. Неожиданно резко Тома рассмеялся, хрипло и низко. — Ты серьёзно? К чему эти оправдания? К чему ещё одна ложь? — парень искренне хотел знать. Камисато на секунду прикрыл глаза, смиряясь со своим самым большим провалом. — Я действительно не заслуживаю твоего доверия. — Аято грустно усмехнулся. — Но Ракель не должна встать между нами. Тома устало вздохнул. — Она уже это сделала. Точнее легла. Да и началось, точнее закончилось, всё гораздо раньше. Ещё до неё. Взгляд Камисато был тяжёлым и холодным, однако монштадец выдержал его и продолжил. — Зачем сейчас этот разговор? Ты прекрасно дал понять, что я тебе абсолютно безразличен, ты спокойно можешь от меня отказаться, выбросить как ненужную вещь, а потом игнорировать. Это ужасно и низко, Аято. Что же сейчас? Честолюбие вдруг проснулась? Или остатки совести? — Тома не понимал, зачем он сейчас говорит что-то в эту пустоту. Лицо Аято исказилось от боли. Привычная маска слетела и разбилась, приоткрыв душу. Сломленный Камисато представлял поистине печальное зрелище. У Томы сжалось сердце. Но он не собирался больше верить. Кто докажет, что это не очередная манипуляция? — Ты мне не безразличен. Поэтому я пытаюсь спасти хотя бы тебя, — сине-сиреневые глаза обожгли проникновенным взглядом. Тома хотел рассмеяться. Или расплакаться. Эмоции преобразовались в бурю, которая требовала выхода. — Да как ты… После всего этого. После того как ты… с Ракель, — парень вскочил, не в силах находится так близко. — Это ничего… — Не смей больше лгать! Это невозможно! Что ты хочешь от меня??! — монштадец сорвался на крик. Аято легко поднялся и встал прямо перед Томой, схватив его за запястья. Руки обжигал огонь, но Камисато не обращал внимание на боль. Равновесие. Ему нужно успокоиться и вернуть внутренний баланс. Ощутив прохладу внутри, Аято постепенно распространял её, доведя до кончиков пальцев. Голова немного кружилась от концентрации. Резко замедлившееся сердце теперь едва качало кровь. — Тише. Успокойся, — голос Камисато был тихим, как шум воды. Тома буквально ощущал волны на своей коже. Это отрезвило и не дало взорваться. Он позволил себе целую минуту наслаждаться этим ощущением спокойствия с привкусом морского бриза. — Она работает на Фатуи, — монштадец высвободил руки. Аято с тоской посмотрел на управляющего. — Я знаю. Тома не без труда подавил очередной приступ пламенной ярости. — Тогда почему? Камисато смотрел прямо в зелёные глаза, раздумывая над ответом. — Держи друзей близко к себе, а врагов ещё ближе, — лицо комиссар стало непроницаемым. Тома скрестил руки на груди. — Искусство войны. Аято кивнул. Уголки губ слегка поднялись вверх. — Искусство войны — обман, — добавил монштадец. — Не знал, что мы воюем. Камисато протянул руку, но дотронуться не решился. — Прости меня, — одними губами произнёс Аято. Тома был слишком опустошен, чтобы разговаривать, даже смотреть на Камисато. В диапазоне между отчаянием и болью не было ничего, за что можно было бы ухватиться. Поэтому лучше было идти. Подальше от Аято, подальше от лжи, подальше от всего мира, который, как известно, жесток.

***

Появился шанс, хоть и призрачный. Сейчас он шёл прямо к Томе в светлом платье и с летающей малюткой рядом. Удивительная странница уже сумела покорить Монштад и Ли Юэ, предотвратив две катастрофы. Поэтому они с Камисато могли надеяться, что эта девчонка сможет сделать то, что им не по силам. — Эй, — окликнул путников управляющий клана Камисато. — Вы наконец прибыли. Я вас уже долго жду, капитан. Тома был рад видеть Бэй Доу в целости и сохранности. Хоть кто-то не погиб… — И у нас тут пара зайцев… Или скорее, дорогих гостей, — монштадец старался разрядить обстановку, но пока крайне неудачно. Бэй Доу же зациклилась на шутливом упрёке Томы. — Это всё из-за вашего всемогущего сёгуна. Штормы вокруг Инадзумы стали ещё сильнее. Наш флот справился с задачей, однако погода всё же заставила задержаться, — капитан не то чтобы оправдывалась, скорее нападала. Управляющий про себя подумал: «Плавали, знаем». Неловкую паузу разрушила Бэй Доу. — А теперь давайте знакомиться. Это Тома, торговый партнёр, — капитан сверкнула глазом. Парень еле сдержал усмешку. Партнёр, ага… Это скорее относилось к господину Камисато, с которым женщина действительно вела дела. — Тома, а это… «А то я не знаю!» — подумал управляющий. Комиссар лично попросил встретить гостью, даже умудрился каким-то образом подкараулить Тому, который с особой тщательностью избегал мест, где мог столкнуться с господином. Пожалуй, это дистанцирование спасло красивое лицо и несколько костей Аято. — Не стоило представлений, слава опережает их самих. Даже через шторма Инадзумы быстро прорвалась. — Тома не удержался и подколол Бэй Доу. У женщины едва заметно дёрнулись крылья носа, но «укол» был не смертельным. Так, самолюбие задел… — Люмин, по всем вопросам можешь обращаться к Томе. Но если он, не дай Архонт, оплошает, то я лично с ним разберусь, — капитан сказала это как можно угрожающе. Тома же дружелюбно улыбнулся Бэй Доу и путешественнице с её питомицей. — Не волнуйтесь. Я уверен, что мы отлично поладим. Монштадцу не терпелось получше узнать легендарную путешественницу. Неординарные личности — его слабость. — Тогда мне пора. Бэй Доу загадочно улыбнулась, но ничего конкретного не сказала, только передала письма для господина Камисато. Однако Тома готов был поставить миллион, что капитан разделяла их надежды насчёт Люмин. Путешественница стала основной обязанностью Томы. Разрываясь между странницей и поместьем, управляющий думал лишь о том, как сделать всё быстро, аккуратно и при этом эффективно. На зло рядом крутилась Ракель. Томе пришлось быть вдвойне осмотрительным, чтобы тайна не была раскрыта. Так хотелось опалить этой курице перья. Помощница буквально следовала по пятам, пока Аяка не вмешалась и не попросила брата занять девушку чем-нибудь. Аято намёк понял и не скупился на задания для Ракель, так что теперь она могла мечтать только о сне. Дни ускорили свой бег. Путешественница оказалась интересной личностью. Она сразу располагала к себе людей, притягивала, словно магнит. Тома поражался чистоте её души и самоотверженности. Люмин была умна и ей не пришлось долго объяснять смысл происходящего в Инадзуме. Она быстро подружилась с Аякой и госпожа расцвела как сакура. Даже ледяной и резкий комиссар казалось начал оттаивать. Небольшая радость стала отдушиной для измученных войной Камисато. Несмотря на всю ситуацию, Тома любил их, как свою семью, и разделял это воодушевление, но всё же держась ближе к госпоже, нежели к главе клана. Аято что-то говорил страже, если судить по артикуляции, то давал указания. Казалось, что Камисато только вернулся и сейчас войдёт на территорию поместья, поэтому Тома чуть замедлил шаг, чтобы дать комиссару время зайти. Не очень бы хотелось пересекаться, хотя парень был уверен, что при страже Аято вряд ли осмелиться что-то сказать. Однако господин резко развернулся и пошёл по тропе, прямо к управляющему. Отступать было некуда. Когда они поравнялись, Тома поклонился. — Добрый день, господин. Аято ответил кивком. — Как там наше дело? Камисато быстро пробежался глазами по окружающей обстановке, но людей рядом не было. Стража осталась позади, не в зоне слышимости. — Всё хорошо. Стараюсь помогать и не выпускать из виду. Но всё же мне кажется возлагать такую миссию… Комиссар сощурил глаза. — Нужно использовать все варианты. Тома скривился. — Это как-то бесчеловечно, распоряжаться чужой жизнью, господин Камисато. Аято посмотрел на серое небо тусклыми глазами. — Мы не заставляем участвовать в этом. Просто просим помощи, — даже сама мысль не доставляла господину удовольствия. — Тем не менее мы манипулируем ей и ввязываем в свои игры, — подытожил мондштадтец. Тома не понимал, как сам опустился до такого. Не то чтобы он нагло лгал, обманом втягивал Люмин в войну, но тем не менее возлагал на неё надежды, как будто делал ставку. Он бы сам с удовольствие взял в руки оружие и… — Нет. Даже не думай. Клинками делу не поможешь, — проницательный Камисато смотрел с неодобрением. — Пользы бы больше было, — ощерился Тома. Аято вздохнул и на секунду прикрыл глаза. — Мёртвый ты уже точно никому не поможешь. Так что не подставляйся. И оставь Фатуи мне. Тома сжал челюсти. — Это приказ? Камисато внимательно посмотрел ему в глаза. — Да. Если это тебя остановит. Управляющий расправил плечи, бросая вызов. — Слушаюсь и повинуюсь, господин, — с хитринкой в голосе ответил Тома. Камисато споро ретировался, понимая, что на этом фронте он явно проигрывает. Эти странные театральные разговоры оставляли горечь недосказанности на языке. Но Аято как мог оттягивал объяснения, страшась что однажды импульсивный характер Томы сыграет злую шутку и говорить уже будет не с кем. Камисато боялся до дрожи в поджилках. Он прекрасно осознавал, что во всей этой кутерьме терял важного человека. И это уже было поражением. Лишь осознание того, что от Аято зависит его сестра и комиссия не давали кануть в пучину душевной боли. Однако сам Камисато был погребён под грудой обязанностей своей должности и двойной игры, которую он вёл. Вроде бы что-то делает, мечется между огнями, но лишь его разум, в то время, когда разбитое сердце делает свой последний удар, предрекая неминуемую катастрофу.

***

Неизбежность грянула, разрезав фиолетовыми всполохами небо. Утро было по обычному хмурым, без проблеска солнца. Аято едва открыл глаза после двух часов беспокойного сна и сразу же ощутил боль в висках. Мигрень была недугом комиссара и лечилась специальными отварами, которые прописал врач. Тома, строго следуя рецепту, варил снадобье, подавая его со своей теплой улыбкой, способной излечить любого. Но теперь верного слуги рядом не было и Аято вот уже полгода переживал приступы в агонии. Он откровенно считал, что заслужил эту боль, однако, и она была ничтожной, чтобы хоть чем-то походить на кару. Приходит, страдание, уходит. Нет чего-то фатального, что нанесло бы последний удар. Но тогда бы Камисато испытал предсмертный катарсис. Разве наказанием может быть избавление? Такие мрачные мысли поселились в голове Аято, отравляя последние светлые участки его души. Тошнотворно-услужливая Ракель подала чай, который был отвратительным для утончённого вкуса господина. Сегодня Аято отошёл от своей роли, даже не притронулся к чаю и отослал фатуйскую приспешницу по делам, чтобы не маячила перед глазами. Сжав пальцами виски, комиссар попробовал найти в себе пресловутое равновесие, но внутри было пусто и тихо. Камисато забеспокоился. Даже во время самых сильных головных болей ему удавалось найти хотя бы каплю. Сейчас не было ничего. Аято снял глаз бога, внимательно рассматривая его тусклый блеск. Дела его были плохи. Видимо Архонты прибегли к весьма изощрённому наказанию. Но как оказалось это было лишь дурное предзнаменование самого худшего, что могло случиться с Камисато. Аяка едва держалась на ногах, бледная как смерть. Камисато тут же вскочил, забыв о боли и кинулся к сестре. Внутри всё сжалось. — Тому забрала комиссия Тэнрё, — сквозь слёзы выдавила Аяка. Камисато невольно опустил руки, которыми обнимал сестру. — Ч-что? Девушка всхлипнула. — Сёгун Райдэн устраивает сегодня церемонию Охоты у статуи всевидящего божества, чтобы отметить сотый конфискованный Глаз Бога, — почти на одном дыхании выпалила девушка, перед тем как опять разрыдаться. — И сотый владелец это… — Аято не мог произнести его имени, это значило бы что всё происходящее реально. — Теперь понятно, что за церемонию готовила комиссия Тэнрё. Если ты опять всё знал и не сказал… — Аяка смотрела с надеждой и недоверием. Но проницательный и вездесущий Камисато не знал. Именно поэтому Тома должен был быть сейчас в Монштаде. Аято прекрасно понимал, что парень не отдаст Глаз и погибнет. Все самые худшие предположения претворялись в жизнь. Комиссар попытался вдохнуть, но забыл, как это делать. Сейчас нужно было думать, а не давать волю чувствам. Но он слишком долго подавлял в себе любой порыв, чтобы быть рациональным. И что же теперь? Как насчёт очередного гениального плана? — Для Тэнрё и сёгуна это важное событие. Сотым Глазом Бога они хотят отметить успех Охоты, — задумчиво произнёс Аято. — Арестовать Тому означает… Это предупреждение для нас и комиссии. Думаю, сёгун нам не доверяет, — заключил комиссар. Сейчас они точно проигрывали. Камисато чувствовал, что они в шаге от провала. Но ему было всё равно. К чёрту комиссию, Сопротивление, войну и Инадзуму. Если сейчас он потеряет Тому, то ничего больше не будет… — Мы должны его спасти! — прорыдала Аяка. Камисато ловко выхватил клинок и закрепил его на поясе. — Я это сделаю. Сестра с удивлением и ужасом смотрела на Аято. — Что ты собрался делать? — голос девушки дрожал. Камисато бережно стёр слезу с щеки Аяки и надел перчатки. — То, что должен. Девушка вцепилась в его руку мёртвой хваткой. — Ты не пойдёшь! — прокричала бедняжка. Аято с усилием отцепил тонкие пальцы. — Уничтожь все письма. Потом уходи сама. Камисато прижал к себе девушку и поцеловал на прощание в лоб. Ему было больно прощаться с сестрой, оставлять её совершенно одну. Но Аято верил, что она справится, потому что знал — Аяка гораздо сильнее его. — Я НЕ МОГУ ПОТЕРЯТЬ ВСЕХ! Казалось, что вопль отчаяния достиг даже Синганомии. Жаль боги глухи. Аято покинул поместье не оборачиваясь, безмолвно минуя настороженную охрану. На пути встала Ракель. — Куда вы, господин? — обеспокоенно поинтересовалась девушка. Комиссар, не удостоив её даже взглядом, прошёл мимо. — Прочь, — небрежно бросил он. Ледяная решимость двигала Аято вперёд, не давая времени на агонию. Ему просто нужно выиграть время для Томы, чтобы он смог сбежать. Приближение смерти не холодило кровь, не вызывало ужаса и дрожи. Комиссия Ясиро будет уничтожена, Аяке придётся скрываться, но если с ней рядом будет Тома, то вместе они справятся. Камисато ощущал странную эйфорию. Наконец беспрестанный бег закончится. Не будет боли, разочарования и печали в любимых зелёных глазах, разорвавших Аято на куски. Разве какая-то смерть может быть страшнее этого? Каждый шаг отдавался в висках, мигрень усиливалась и дробила мысли, не позволяя продумать свои действия. Камисато не помнил, как добрался до статуи. Бег ухудшил его состояние, но он не мог опоздать. Сердце рвано билось в груди, кровь бурлила в венах — равновесие утеряно безвозвратно. Аято уповал на чудо, что он сможет войти в состояние Такимэгури канка и сделать хотя пару молниеносных ударов, до того, как его пронзит клинок Райден. Собралось много народу. Аято быстро осматривал местность, пытаясь найти самую удачную точку для атаки. Наконец он заметил Тому, тот стоял на коленях и руки его были связаны. Нужно успеть разрезать верёвки. Всё затихло. Аято ощущал, как на секунду замедлилось время, словно он сейчас применит элементальный навык. Дальше события разворачивались молниеносно. Сёгун, стоявшая у статуи, вырвала сотый Глаз Бога у Томы. В тишине отчетливо послышался протестующий возглас, но было уже поздно… Камисато видел, что Тома сейчас вскочит, попытается вернуть Глаз и всё кончится трагически. Аято положил руку на эфес Харан гэппаку фуцу, чтобы в эту же секунду атаковать Райден. Однако вмешалась Люмин, которой не было на площади, Аято бы точно заметил чужеземку. Она пролетела стрелой и перехватила пиро Глаз Бога, который был почти в руках сёгуна. Девушка молниеносно разобралась с охраной, которой было очень мало. Видимо комиссия Тэнрё не ожидала, что у кого-то хватит духу вмешаться в церемонию на которой была сама Архонт. Точным движением, путешественница бросила Глаз к ногам Томы. Раздосадованная Райден тут же атаковала, испещрив пространство фиолетовыми молниями. Ослеплённый Камисато на долю секунды прикрыл глаза. И вот Люмин лежит, не подавая признаков жизни, пока её тормошит маленькая феечка. Райден занесла клинок… У Аято замерло сердце, он сделал неловкий шаг вперёд, доставая оружие. Но тут Тома метко метнул в сёгун копьё и быстро переместился к путешественнице, которая уже очнулась, чтобы подняться. Дальше они быстро побежали, ловко перемахнув через расщелину и скрывшись. Камисато не успел полностью обнажить клинок и быстро вернул его в ножны. В общей суматохе он ретировался с площади, скрывшись в проулке. Пытаясь восстановить дыхание, он молил об ещё одном чуде. Пусть Тома догадается укрыться в надёжном месте. Аято попытался сконцентрироваться, ощущая капли начинающегося дождя на лице. Нужно понять, куда мог направиться беглец и как быстро и аккуратно вывезти его из страны.