За границей

Поместье встретило Камисато молчаливой тревогой. Осторожные взгляды обволакивали, стараясь задержать, но комиссар упрямо шёл вперёд. Аяки дома не оказалось, лишь зашифрованная записка ждала Аято на столе: «Для нашего чаепития я предпочитаю Дун Дин». Значит чайный домик «Коморэ», ночью. Место было не совсем идеальным, но на какое-то время надёжным. Камисато заглянул в ящик стола — пусто. Аяка была умницей. Комиссар чуть приоткрыл двери, ведущие на террасу, затем снял оружие. Пристально осмотрев себя в зеркале, Аято сел за свой рабочий стол, начав выводить иероглифы своим каллиграфическим подчерком. Он делал это с излишней сосредоточенностью. Послышались голоса и шаги. Камисато обратился в слух, но не перестал заниматься письмом. В дверь постучали. — Войдите, — абсолютно спокойно отозвался глава клана. Ракель мышью проскользнула в кабинет. — Там люди из комиссии Тэнрё и эта женщина… — помощница развела руками, не в силах вспомнить имя. — Кудзё Сара, — с укором произнёс господин. Ракель тупо смотрела на мужчину, совершенно растерявшись. — Некрасиво заставлять ждать. — Камисато поднялся. Ракель следовала за ним, оставляя почтительную дистанцию и держась за спиной комиссара. Мрачная, как грозовая туча, Кудзё Сара стояла во дворе поместья, внимательно осматривая охрану, вытянувшуюся в струну. — Госпожа Кудзё Сара, чем обязан? — Камисато учтиво поклонился. Генерал подошла чуть ближе. — Господин Камисато. Думаю, вы в курсе случившегося, — женщина внимательно смотрела на комиссара. — Конечно, — осторожно ответил глава клана. Кудзё Сара скользнула взглядом по притаившейся Ракель. — Мы должны обыскать поместье, — генерал сделала знак своей охране. Аято чувствовал, что кольцо вокруг него сжимается, но виду не подал. Сейчас он был на своей территории и мог навязывать собственные правила. — Я так понимаю, вы уже успели получить разрешение, — комиссар сделал вид, что ничуть в этом не сомневается. Генерал чуть приподняла подборок и едва заметно сжала губы. Аято смотрел прямо в глаза, не делая лишних движений. Его непоколебимость и уверенность была очень талантливой игрой, учитывая физическое и душевное состояние. — Мы вынуждены действовать без промедлений. Это приказ сёгуна. — Кудзё Сара сделала движение к дому. Камисато, едва заметно переступил с ноги на ногу преградил путь женщине. — Мы не можем отступать от процедуры. Я не имею ничего против обыска моего поместья, но в штаб комиссии Ясиро без разрешения я вас пустить не могу, — в голосе Аято ощущался холодный металл. Кудзё Сара опасно сверкнула глаза, уголок губ чуть дёрнулся вверх. — Вы отдаёте себе отчёт, что препятствуете воле сёгуна? — слова больше походили на сценарный текст. Глава комиссии внимательно оглядел двор, заполоненный досинами. Небольшая армия внушающая ужас и трепет. Но Аято прекрасно понимал, что это лишь элемент давления, нежели реальная угроза. Кудзё Сара вопросительно смотрела на комиссара, ожидая его дальнейший ход. — Я всецело подчиняюсь воле сёгуна и законам. Как глава комиссии я должен следовать правилам и если сейчас я сделаю исключение, то это даст прецедент для будущих нарушений. — Камисато напоминал воду, которая просачивалась сквозь любую преграду. Стоявшая позади Ракель пребывала в немом восхищении. Ей было немного не по себе от того, что комиссия Тэнрё прибыла со своим авангардом и собиралась вмешаться, нарушая некоторые планы. Но Аято был чертовски умён и холоден как сталь. Девушка даже стала его немного уважать. Не более. Непроизвольно, едва заметно Кудзё Сара кивнула, получив ответ, который ждала. Камисато обхватил запястье правой руки ладонью левой. Генерал, уловив жест, быстро отвела взгляд и повернулась к досинам. — Уходим, — скомандовала женщина. Взглядом Кудзё Сара дала понять, что очень скоро она вернётся уже с разрешением. Комиссар проводил процессию взглядом и вернулся в свой кабинет. Только сейчас он позволил себе расслабиться. Нервное напряжение отдавало скованностью и усталостью в теле. Бесшумно проследовавшая за господином Ракель, понуро стояла у двери, не зная куда смотреть. — Сегодня ночь будет длинной для нас всех, — глава клана размышлял. Ракель терпеливо ждала. — Не расслабляйся и будь поблизости, если произойдёт ещё что-то. Помощница поклонилась. — Можно кое-что спросить, господин? Аято кивнул. — Почему вы не разрешили им провести обыск? Томы тут нет. Они бы ушли ни с чем, — девушка сгорала от любопытства. Камисато усмехнулся. — Один раз нарушив правила, нарушишь и в другой. Так мир превратится в хаос. Нужно следовать букве закона и не допускать неуважения к комиссии Ясиро. — Аято сделал акцент на последних словах. Ракель задумалась на долю секунды, заставив главу клана ещё понервничать. С девушкой нужно быть аккуратным. Не усмотрев иных мотивов, помощница ухватилась за красивую обёртку, что ей услужливо предложил Камисато. Комиссар приблизился к Ракель на расстоянии вытянутой руки. — Будь внимательна и обо всём сразу же сообщай, — заговорчески произнёс Аято. — Конечно, господин, — девушка улыбнулась.

***

Камисато был аккуратным, честолюбивым и проницательным. Полезные черты, если ты занимаешь высокую должность. Однако порой даже «всемогущему» Аято не удавалось уследить за всем. Он ощущал, что «не держит ситуацию под контролем», как дал понять это Кудзё Саре. Нужно срочно придумывать план, но в голове была лишь пустота с привкусом отчаяния. Пробраться в чайный домик сейчас было сложно, почти невозможно, учитывая, что он комиссар и его обязательно узнает снующая по городу стража, будут вопросы… Но Аято был внимательным и осмотрительным. Конечно же он знал, как пройти незамеченным. Комиссия Тэнрё до завтра не появится, взбудораженная и наделённая ответственностью Ракель заснёт через полчаса после своего вечернего чая. Всё было продумано. Кроме чувств, которые терзали Камисато. Он знал, как правильно, но не знал, что действительно нужно. Без кодексов, правил и этики. Его коллекция масок диктовали определённый стиль поведения и принимаемых решений. Но с Томой было иначе… Всё, что делал Аято оборачивалось против него самого. Легко успокаивать себя день за днём, повторяя как мантру: «Так правильно». Обманывать? Лишать выбора? Предавать? Разум был категоричен, пока сердце било тревогу. Полгода были «правильными», но когда Камисато своими глазами узрел последствия своих решений - всё перевернулось. Теперь между ними было море. Море недоверия, боли и горького льда. Поэтому Аято уже минуту стоял у чайного домика, не зная, что сейчас должен сделать. Коморэ встретил уютом и теплом. Таромару приветственно гавкнул. Аято привычно потрепал пса за ухо, пока тот пытался лизнуть его руку. Аяка стояла в проёме, внимательно осматривая брата. Девушка была бледной и уставшей. В Камисато всколыхнулась злость и тревога. Ему хотелось держать сестру подальше от войны и связанных с ней проблем. Но Аяка никогда не оставалась в стороне, потому что доброе и чуткое сердце стремилось помогать. Камисато обнялись, убеждаясь, что с ними обоими всё в порядке и, хотя бы на несколько часов можно выдохнуть. Аяка украдкой смахнула слезу. Её любимый брат и друг были с ней. Это значило многое, если не всё. Так она сможет со всем справиться и не сломаться. Девушка двинулась по коридору, в комнату, где их ждал Тома. Аято следовал за сестрой с тяжелым сердцем. Комната была небольшой и скромно обставленной, чтобы отдалиться от материальных богатств и роскоши, проводить чайные церемонии в спокойствии и отрешенности от земных благ. Окна были плотно закрыты. Аяка села рядом с Томой, комиссар же занял место напротив. Парень ловко управлялся с чайной утварью, но делал это не спеша, как это предполагает ритуал. Казалось сейчас не тот момент, чтобы проводить такие церемонии, но в происходящем определённо был смысл. Тихие звуки, производимые манипуляциями Томы, умиротворяли и настраивали на особый медитативный лад. Аято зачаровано смотрел на весь процесс, отрешаясь от пересыщенной действительности. В этом безопасном уголке были только они трое, как и всегда. Совместная употребление чая — знак единения. Камисато ощутил, как всколыхнулась надежда. Может всё ещё можно вернуть на круги своя? Молчание не было тяжёлым и невыносимым. Разговор вёлся душами. Аяка радовалась. Тома излучал спокойную уверенность. Аято надеялся. Сейчас всё было просто, потому что искренне. Камисато взял на себя право нарушить тишину. — Нам нужно придумать план. — Аято сразу признался, что один он ни до чего не додумался. Госпожа Камисато смежила веки. — Коморэ надёжное место, но всё же находится в Инадзуме, — отметила Аяка. Глава клана осторожно взглянул на Тому. — Поэтому лучше быть за пределами Инадзумы, — аккуратно проговорил Аято. Монштадец сжал кулаки. Аяка опасно сверкнула глазами. — Мы это уже проходили, — устало вздохнул управляющий. Камисато быстро признал поражение. Второй раз он на этой ступеньке не споткнётся. — Тогда сейчас здесь действительно самое безопасное место, поэтому тебе ни в коем случае нельзя его покидать, — заключил Аято. Лицо Томы стало печальным. Камисато хотелось заключить его в объятия. Хотя бы просто коснуться руки. Нельзя… — Это вынужденная мера… Пока у нас нет вариантов. — Аяка с сочувствием смотрела на друга. — Надеюсь это скоро закончится. Не хочу быть бесполезной обузой! — в зелёных глазах горела решимость. Аяка обняла Тому, так крепко, как только могла. — Ты наша семья, — с нежностью произнесла девушка. Монштадец улыбнулся, но как-то горько. Он внимательно смотрел на Камисато, который о чём-то размышлял. Аято был отстраненным и чужим, скованный льдом. Он ощущал себя лишним, но уйти было бы грубо. Однако всё решило время, которое неумолимо приближало рассвет. Аяка до утра решила остаться в чайном домике, чтобы сразу два члена клана Камисато не привлекли к себе внимание, тем более в такой час. Удостоверившись, что сестра задремала, Аято тихо прошёл по коридору к выходу. У самой двери он услышал осторожные шаги позади. — Будь осторожен. — Тома поднял руку, но замер. Хотел он поправить ворот хитатарэ или коснуться Камисато? Всепоглощающая тоска заполняла сердце. Все невысказанные обиды и непроизнесённые признания образовали плотную завесу между ними. Аято разомкнул губы и вдохнул, словно собираясь что-то сказать, но волна отхлынула, унеся с собой все мысли. — Береги себя, — мягко и хрипло произнёс Аято перед тем как выйти в ночь. Предрассветные сумерки и туман укрыли ссутулившуюся фигуру, оставляя её один на один со своими мыслями.

***

Пока в поместье проходил обыск, Кудзё Сара и её досины опрашивали членов комиссии Ясиро. Безрезультатно. Аято нервно постукивал пальцами по столешнице. Ему абсолютно не нравилось присутствие посторонних в доме и тот факт, что он так бесполезно тратит время, которое мог бы посветить важным делам. Единственное, что он успел сделать — отправить верных ниндзя наблюдать за Коморэ и докладывать обо всём, что происходит. Основным приоритетом для Аято была безопасность Томы. — Спасибо за уделённое время. Приношу извинения за беспокойство, — соблюла формальности Кудзё Сара перед тем как удалиться. Конечно, Тэнрё ничего не нашли. По-другому и быть не могло. Аято хищно улыбнулся, ему удалось выиграть это сражение, но расслабляться не стоило. Камисато ещё нужно было переговорить с Саю, чтобы она добыла копии документов обыска, дабы исключить все риски и держать ситуацию под контролем. Тенью выскользнув за пределы поместья, он заметил Ракель оглядывающуюся по сторонам. Камисато притаился за стеной, наблюдая. Убедившись, что за ней никто не следует, девушка двинулась к пляжу, держась подальше от тропинки. Аято присмотрелся, увидев тень, следующую за ней по пятам — Хисаки. Камисато неспешно проследовал за ними. Ракель вышла к воде и остановилась, внимательно всматриваясь в горизонт. Ниндзя оставался на почтительном расстоянии, ибо пляж не предполагал подходящего укрытия. Камисато осторожно подошёл к Хисаки, но не совсем неожиданно. — Я заметил вас ещё у поместья, — тихо и быстро проговорил ниндзя. Аято немного нахмурился. Неужели он терял хватку? — Что происходит? — почти одними губами поинтересовался комиссар. — Не знаю. Но что-то необычное, — коротко ответил Хисаки, не сводя глаз с цели. Ракель нервничала и всё так же смотрела на водную гладь. Она кого-то ждала. Девушка поправила пояс. Она явно что-то прятала под одеждой. Мысли в голове Камисато проносились с огромной скорость, пытаясь сложить общую картину. Если Ракель решилась на встречу с подельниками днём, то произошли какие-то изменения и информация была очень важной. В голове Аято щелкнуло и всё сошлось. Кудзё Сара копалась в документах клана и комиссии в присутствии Камисато, в то время как Ракель после допроса была предоставлена сама себе. Никому не позволялось входить в личную комнату комиссара, но во время обыска все помещения были открыты и если досины искали чересчур пристально, то что лежало навиду. Возможно, Аято сейчас ошибался в своих суждениях, но интуиция его никогда ещё не подводила. — Иди за подмогой, — приказал комиссар. Хисаки посмотрел на него с удивлением. — Господин… Камисато бросил строгий и грозный взгляд, не терпящий возражений и требующий подчиниться. Ниндзя испарился в ту же секунду. Аято же пристально наблюдал, стараясь не делать лишних движений. Нужно было менять место дисклокации, ибо так он может пропустить самое важное. Комиссар быстро огляделся, ища хорошее укрытие, но такого на пустынном пляже не было. Наблюдать отсюда было возможно, но уловить разговор или прочитать по губам представлялось затруднительным. Использовав Такимэгури канка, Камисато скользнул за валун, максимально сжавшись, чтобы камень его полностью скрывал. Теперь Аято мог прекрасно слышать противников, но не видеть. Такой расклад был не самым лучшим,но хотя бы что-то. Комиссар уловил приближающиеся шаги шести человек. Он весь обратился в слух, максимально концентрируясь. — Моя золотая рыбка, что на этот раз ты нам приготовила? — густой бас явно принадлежал крупному человеку. — Думаю это может пригодиться, — с удовлетворением в голосе произнесла Ракель. Аято уловил шорох бумаги. Это действительно документы. — Как тебе удалось? — спросил голос, явно принадлежавший скорее парню, чем взрослому мужчине. Девушка усмехнулась. — Женские хитрости. Кто-то неодобрительно цокнул. — Тебе не приказывали спать с комиссаром, — жестко осадил третий человек. — В войне все средства хороши, — отрезал обладатель баса. — Но всё теперь подумают на неё и как шпионка она провалилась. Послышался вздох. — Я не идиотка, чтобы подставляться. В поместье был обыск и некоторые бумаги изъяли для дальнейшего рассмотрения. Там было достаточно много людей, — ощетинилась Ракель. — Тогда не расслабляйся и держи ухо востро, — наставнический голос принадлежал человек, который явно не одобрял девушку. — И не позволяй затрахать себе мозги, — вступил парень. Раздались смешки. Аято слышал в разговоре только троих, но был уверен, что минимум двое точно присутствуют безмолвно. Возможно охрана. — Что там такое? — встревожился «густой бас». «Проклятье. Я себя выдал» — пронеслось в голове Аято. Рука машинально легла на клинок. — Пойди посмотри, — приказал недовольный. Камисато был готов сию секунду ринуться в бой. Однако шаги стали не приближаться, а удаляться. «Неужели это мои идиоты себя выдали? Хисаки что ли всю рать привёл?» — подумал Аято. — А ну иди сюда! Твою ж мать!!! — раздался голос где-то ближе к кромке леса. — Засада! — прокричал «бас». — Вот так сюрприз, — протянула Ракель. До комиссара донеслись звуки боя. Прятаться было бессмысленно. Аято резко вскочил и переместился к девушке, которая стояла ближе всего. Одним ловким ударом он оглушил её. Ракель повалилась на песок. В двух шагах был высокий и худощавый мужчина, который уже вскинул на Камисато оружие. Оставив за собой водную иллюзию, Аято молниеносно атаковал Фатуи вооруженного мушкетом. Первый удар не нанёс урона, но поразил противника своей быстротой. Второй же удар достиг цели. Оставались ещё четверо. Комиссар быстро оценил обстановку. Зацепившись взглядом за знакомую фигуру, шокированный Аято замер. Два застрельщика двигались ему на встречу, но это Камисато мало волновало. С быстротой и присущей самоотдачей в нескольких метрах сражался Тома. Аято почувствовал, как внутри всё вскипает он жгучей ярости. Какого дьявола он вообще здесь делает??!! Комиссар бросился в атаку на гидро и крио застрельщиков. Его Сюнсуйкэн нанёс урон, но не критичный. Не хватало элемента для реакции. Внезапно вокруг него возник щит. Аято мысленно поблагодарил Тому и поклялся его придушить, когда они закончат. Камисато вновь атаковал серией быстрых ударов, выведя одного противника из игры. Справа послышался вскрик. Фатуи выбил копьё из рук Томы. Аято невероятным образом ушёл от залпа крио-пушки, быстрым движением перемещаясь вправо. Не успела одна иллюзия растаять, как появились вторая и третья. Комиссар схватил копьё и точным движением метнул его во врага. Тома, вытащив оружие из обмякшего тела, посмотрел на Аято и его глаза расширились от ужаса. Камисато собрал всю свою волю и силы вызывая взрыв стихии. Повернувшись, он сделал аккуратный надрез на шее застрельщика. Всё произошло так стремительно, что щит Томы вновь возник уже когда всё было кончено. — Какого ты… — закричал Аято. Комиссара прервали появившиеся ниндзя. Как же вовремя! — Почему так долго?! — вскинулся Камисато. Хисаки виновато потупил взгляд, как и остальные ниндзя. Аято старался успокоиться, но кровь вскипала от ярости и адреналина. Тома неожиданно бросился вперёд. В суматохе, очнувшаяся предательница решила сбежать, но управляющий клана преградил ей дорогу. Ракель отшатнулась от копья и метнулась назад, наткнувшись на комиссара. — Бумаги! Живо! — Аято выхватил документы из рук. Быстро проверяя листы, Камисато чувствовал, как сердце вновь заходится. Бумаги содержали в себе информацию о поставках оружия для Сопротивления и необходимых лекарственных компонентов. — Что вы хотели с этим делать? — нарочито спокойно поинтересовался глава клана. Ракель сжимала и разжимала трясущиеся пальцы. Она часто дышала, не в силах справиться со стрессом. Какой непрофессионализм для шпионки… — Я …. Я не знаю… — девушка сделала шаг назад. Тома следил за каждым движением Ракель, как тигр за своей добычей. — Знаешь, — прошипел управляющий. Камисато поднёс Харан гэппаку фуцу к горлу девушки, она всхлипнула и подняла руку, что отвести оружие, но на полпути замерла, опасаясь что-то предпринимать. — Они хотели украсть и перепродать дороже. Ещё здесь указаны каналы, по которым идёт передача оружия, по ним можно распространять Глаза Порчи, — срывающимся голосом произнесла Ракель. Аято грязно выругался. Казалось даже ниндзя покраснели. Тома смотрел с нескрываемым удивлением. И тревогой. Ракель резко ушла вправо, огибая управляющего. Камисато сделал выпад в сторону девушки. Петляя, она побежала, но не быстро, песок не позволил. Её нагнало копьё, вонзившееся в спину. Ракель не успела даже вскрикнуть, повалилась, уставившись мертвыми глазами на краба, который поспешил по своим делам. — Уберите тело, — равнодушно приказал Камисато. Тома забрал копьё и немного расслабил плечи. Он подошёл к Камисато, внимательно рассматривая. — У тебя кровь, — управляющий дотронулся до перепачканного кимоно. Аято посмотрел на бордовое пятно, прислушиваясь к ощущению. Он не чувствовал боли. — Нужно срочно остановить. — Тома паниковал. Камисато дотронулся до плеча. Раны определённо не было. — Это не моя кровь, — констатировал Камисато. Тома выдохнул и зажмурил глаза. — Точно всё хорошо? — недоверчиво переспросил монштадец. Аято скрестил руки на груди. — Нет, потому что ты здесь. Управляющий почувствовал, как вспыхнуло его лицо. Поступок был весьма опрометчивым и безрассудным. — У меня есть свои информаторы… — Тома почесал затылок. Он лихорадочно соображал, как избежать гнева Камисато, но это пока ещё никому не удавалось. — Я просил не лезть. Ещё и в такой ситуации… — голос комиссара был угрожающе тихим. — О чём ты думал? «О тебе» — чуть не сорвалось с языка Томы, но он успел себя остановить — О вреде, который могут нанести Фатуи, — уклончиво ответил монштадец. Аято смотрел строго и обвиняюще. От этого взгляда хотелось ссутулиться и сбежать. Камисато передёрнул плечами, стараясь сбросить с себя злость. — Если тебя кто-то видел… Комиссар побледнел и запустил пальцы в свои волосы, пачкая их кровью. Тома помотал головой. — Никто не видел, — поспешно выпалил управляющий. Аято сжал переносицу и нахмурился. Это было больше, что он мог вынести. Голова предательски кружилась, не давая вороху мыслей сплестись, образовывая единую цепь. Он чувствовал привкус крови на языке и неприятную сухость в глазах. — Возвращайся в Коморэ. Я со всем разберусь, — в голосе Камисато не было ни тени эмоции. Сделав знак Хисаки, чтобы он проследовал с Томой, Аято внимательно осмотрел пляж, усеянный трупами. Что-то вязкое и горькое подкатило к горлу рискуя вырваться наружу. В голове шумело, руки отчего то онемели и кололо где-то в груди. Камисато спешно направился в поместье. Он был не в порядке. Незаметно пробравшись в свой кабинет, комиссар снял одежду внимательно осматривая тело на наличие ран. Но их не было. Только старые шрамы испещряли его тело белыми полосами. Однако прескверное самочувствие терзало его, не отступая. Белое кимоно было испорчено и теперь только чудо (Тома) сможет вывести кровавые пятна. Аято нужно было срочно вымыться. Чужая кровь на руках и шее уже засохла. От осознания этого становилось неприятно. Вода должна освежить и привести в чувства. Холод разливался где-то внутри остужая разгоряченное тело.

***

Тома ждал. Он ходил из угла в угол по комнате, нервно прислушиваясь. Зная Аято, он обязательно появится, чтобы прямо выразить негодование. Монштадец ожидал этого и не был готов. Хотя он бы тоже с радостью облёк свою злость в пару «ласковых» слов. Почему он как мальчишка робел перед Камисато? Тома прокусил собственный палец, задаваясь вопросами, на которые нет ответов. Он не знал, зачем пошёл разбираться с Фатуи в одиночку. Всё его существо буквально вопило об опасности, но важнее была угроза, которая нависла над его семьёй. Ракель была слишком близко. К Аято. Тома должен был раньше что-то предпринять, пока она не воткнула нож в спину (в прямом смысле). Каждую минуту предательница могла выкинуть любой фокус. Это сводило с ума. Сейчас ни к чему было обманывать себя и говорить, что между ним и Аято ничего нет. Тома не мог убедить даже себя. В голове всплывали слова Аяки: «Мы можем обмануть разум, но не можем обмануть сердце». Рациональная сторона приказывала отпустить и забыть, после войны уехать куда-нибудь, чтобы не вскрывать рану вновь. Сердце же тихо шептало, что любит и не любить не может. Однако Тома был упрямым, чтобы предать себя. Да и Камисато вряд ли когда-нибудь раскается. Дверь открылась. Таромару гавкнул. Пара секунд. Уверенные и быстрые шаги по коридору… — Тома, — бархатный голос пронзил как клинок. Аято предстал во всём своём великолепии. Серьёзный, элегантный и спокойный. Управляющий не должен был так на него смотреть. После всего что случилось. — Я не желаю выслушивать нотации. Особенно от тебя, — презрительно бросил монштадец. Камисато дёрнулся, словно слова обожгли его. — Я не собираюсь ссориться, — устало произнёс Аято. Они просто смотрели на друг друга. Тома с сомнением, Камисато с грустью. — Почему? — всё тот же избитый вопрос. Зрачки Аято расширились, скрадывая синюю радужку. — Потому что люблю, — просто ответил он, Сцепленными руками Тома обхватил затылок и притянул голову к груди. Он горел изнутри. Слишком долго пришлось ждать этих заветных слов. Теперь уже нельзя было верить. Даже себе. Аято подошёл ближе и поднял тонкими пальцами голову возлюбленного, чтобы смотреть прямо в глаза. — Всё что я делал было только потому что очень сильно дорожу тобой, — едва слышно произнёс Камисато. Тома грустно усмехнулся. — Играя мои чувствами? Это был удар в самое сердце. Камисато помертвел. — Прости меня. Когда я решил это сделать, я не знал, что ты тоже… Что всё взаимно, — Аято остановился, делая глубокий вдох, словно погружаясь в воду. — После того разговора я много думал, но поступил… Как поступил. Из-за собственного страха, который всё равно воплотился в жизнь. Я каждый день убеждал себя, что это правильно, если ты выживешь и сможешь вернуться в Инадзуму, помочь Аяке и комиссии. Но всё обернулось против меня, — с горькой тоской закончил Камисато. Томе понадобилась минута чтобы сделать шокирующее открытие. — Ты не собирался выжить сам! Ты не собирался увидеть окончание войны, — монштадец отпрянул. Рука Аято так и замерла в воздухе. Он виновато смотрел на Тому. — Не собираешься и сейчас, — прошептал тот. Камисато опустился на циновку, смотря снизу-вверх. — Когда Аяка сказала, что тебя схватили, я знал, что должен сделать. В бою с Райден я бы долго не продержался, но смог бы дать тебе время, чтобы сбежать. Тома почувствовал, как скользнул холодок по позвоночнику. Аято был там и ему не показалось! Он хотел спасти его ценой собственной жизни. — Я всегда ведь знал, чем кончится… Всё, чтобы я не делал, вело к этому моменту на площади. Когда мне ничего не оставалось… Когда я мог потерять тебя, — горло обжигало и саднило. По щеке Томы скользнула слеза. Он смотрел на измученного и разбитого мужчину которого любил всем сердцем. Сейчас так легко было забыть и простить. Но это не искупало вины. — А Ракель? Аято пожал плечами. — Это лишь игра. Ничего такого не было. Она мне безразлична, — неловко объяснился Камисато. На самом деле Тома знал. Аяка дала ему небольшую подсказку. Однако так хотелось это услышать. Как будто слова могли бы всё разрешить… — Я не знаю… Всё это … — лицо Томы исказила гримаса боли. — Всё слишком плохо, чтобы когда-то наладиться. Опустившись на циновку рядом с Аято, он прикрыл глаза от усталости, почти уверенный, что в следующую секунду его не станет. От собирания осколков голыми руками Тому отвлекло прерывистое дыхание Камисато. Слёзы. То, что комиссар никогда себе не мог позволить. — Я идиот, — сипло отозвался Аято. Тома грустно усмехнулся и положил голову на его плечо. Так привычно и удобно. Хотелось быть близко, желательно где-то под кожей. Нет. Нет. Нет. Было слишком горько и больно. Водой не смоешь. Томе так хотелось пожалеть Аято, помочь ему, вернуть прежнего комиссара, уверенного и слегка надменного. А кто вернёт его самого? Кто зашьёт раны? Он всё ещё любил, но как-то неправильно. Тома был отравлен этим чувством. Хотелось выбрать любовь, а получалось, что любовь выбрала его. Было что-то в этом ужасно неестественное. Он был узником своей страсти, своей одержимости. В этот короткий миг пронзительной ясности, Тома отчётливо понял, что всё это сделал он сам. Тошнотворная самоотверженность, слепое безумие гнали его за океан. Даже если бы весь мир отгораживал его от пропасти, он бы прыгнул. И это не решение Аято, не судьба и не любовь. Это он сам, Тома, всегда бросался в омут с головой: в работу, в отношения, в саму жизнь. Злость красной бабочкой упорхнула в тёмную неизвестность. Сейчас был только он с собой наедине в потаенных глубинах души. Тома ощутил легкий поцелуй на своих волосах. — Думаю мы оба устали. — Аято чуть двинулся вправо, но Тома вцепился в его руку мертвой хваткой, не давая отстраниться. — Не уходи, — умоляющее произнёс монштадец. Тома перебрался на колени к Аято, приведя того в замешательство. Не давая времени ни себе, ни Камисато, он впился в его губы поцелуем. Страсть, боль, желание наконец нашли выход. Аято замер буквально на секунду, отгоняя все мысли куда подальше. Он хотел и страшился перейти границу между ними. Но безумная жажда победила. Камисато ответил на поцелуй, захлестнув волной вожделения. Дико, грубо и безумно. Всё что между ними сейчас происходило. Тома ловко и привычно стянул с Аято хитатаре. Светлая нежная кожа и сильные мышцы под ней… Воспоминания, вернувшиеся из небытия, мелькали где-то на задворках сознания. Как эти руки вжимали Тому в стол, ласкали тело или доводили до разрядки. На секунду парень забыл, как дышать, разрывая поцелуй. Камисато нерешительно смотрел на него, ожидая что его сейчас оттолкнут. — Раздень меня. — Тома облизнул губы. Аято не нужно было повторять дважды. Он осторожно стянул с плеч парня куртку и небрежно отбросил в сторону. Камисато не спешил, безмолвно спрашивая разрешения на каждое своё действие. Невыносимая пытка всё больше распаляла Тому, который был уже готов умолять Аято заняться с ним сексом. Судя по всему, Камисато именно этого и ждал. Закончив с одеждой, он с опаской и страстью посмотрел на парня. Терпеть больше не было сил. — Прошу, — прошептал Тома. Тёмные зрачки почти полностью заполонили синюю радужку. Аято чуть надавил на плечи Томы, чтобы тот лёг. Парень с интересом наблюдал за ним, изнывая от желания. Был определённый риск, что всё кончится так толком и не начавшись. Но когда над тобой обнаженный Аято Камисато сложно отвлечься на что-то другое и забыть о пульсации ниже пояса. Невесомыми поцелуями комиссар покрыл ключицы, затем грудь, спускаясь ниже. Оглушенный страстью Тома нетерпеливо шевельнулся, но Аято прижал его к циновке. Когда губы Камисато оказались рядом с членом парня, тот жалобно простонал, стараясь выгнуться на встречу. Аято хищно сверкнул глазами, не скрывая довольной улыбки. Камисато наклонился ближе, впустил в рот головку члена Томы, посасывая и обводя её языком, и монштадец окончательно нырнул в этот порочный омут. Не важно, что было до этого и что будет после, сейчас всё так как нужно. Как теперь злиться и обижаться на Камисато у которого такой восхитительно горячий рот и такой умелый язык. Тома нашёл в себе силы приподняться на локтях. Аято медленно,приноравливаясь, насаживался головой на член. Губы комиссара скользили по стволу, плотно обхватывая, волосы падали на лицо. Монштадец жадно скользнул по обнаженному телу Камисато, чувствуя, как зудят пальцы от желания прикоснуться. Тома созерцал своего прекрасного мужчину, его лицо, то как он прогибается в спине,когда сосет. Было невероятно хорошо, и язык Аято, кажется, находился везде, и ласкал у самого основания члена, когда он брал поглубже. Тома плыл от наслаждения, стараясь сфокусироваться хотя бы на одной мысли — тщетная попытка. Протянув подрагивающую руку, зарывшись пальцами в волосы Камисато, парень мог только думать, какой же тот красивый. Изящный. Почти что нереальный. Аято удачно подобрал темп и глубину, Тома чувствовал его горло и это возносила его к самой вершине. Падать было приятно. Оргазм огненной бурей пронесся по венам, уничтожая и возрождая. Монштадец упал на циновку, слыша лишь своё сердцебиение, набатом стучавшее в виски. Он скосил взгляд на Аято, который облизал алеющие губы. От такого зрелища отхлынувшая волна желания вернулась цунами, более остро и безумно. Тома до красной пелены перед глазами хотел почувствовать Камисато в себе. — Возьми меня, — хрипло попросил парень. Аято задумчиво посмотрел на него. — Ты уверен? Тома удержался, чтобы не сорваться на крик. Иди ты в Монштад, Камисато со своими дурацкими вопросами. Парень был уверен, что говорит понятно и реакции тела подтверждают его слова. Хочу. Здесь и сейчас. — Отбрось уже свою чертову рациональность, — прошипел Тома. Аято повёл бровью. — Ты сам это сказал, — бархатно нежно ответил Камисато. Его прохладные пальцы осторожно касаются разгоряченной кожи Томы, от чего появляются мурашки. Аято ощущает своё возбуждение, почти болезненно, но пока ещё может контролировать себя, чтобы не оттрахать возлюбленного — жёстко и грубо. Его губы и руки везде, Тома больше не может себя сдерживать, он стонет, извивается, но Аято откровенно его пытает. Нежно и интригующе, доводя монштадца до помешательства. Каждое касание к коже отдаёт по раскалённым жаждой нервам. Тома стонет, умоляет и судорожно вздыхает от длинных пальцев, которые невзначай касаются его. Но и у Камисато есть предел, когда он уже не может обуздать свою страсть напополам с одержимостью. Это то чего хочется и нельзя сейчас делать. Беснующийся разум бьёт тревогу, но чёртова сила притяжения по инерции тянет дальше в пучину. Аято снимает штаны дольше, чем нужно. Камисато немного отстраняется, Тома читает в его глазах приказ — им уже давно не нужно говорить, чтобы понять друг друга. Монштадец принимает коленно-локтевую позу. Аято не касается его, медлит, а Тома жаждет и изнывает. Каждая клеточка его тела горит чистой страстью. Он облизывает припухшие от поцелуев и укусов губы, ожидая дальнейших действий. Камисато начинает выцеловывать изгиб спины Томы, оставляя собственнический укус на шее. Когда парень начинает ерзать, Аято шлепает его по ягодице, увеличивая в следующий раз силу. Тома дергается, впитывает яркую боль от удара, старается не утонуть в спектре ощущений. Он чувствует себя грязным и пошлым, однако отрицать не стоит — это безумно заводит. Камисато наконец-то входит в парня. Тома протяжно, мелодично простонал, после первого толчка внутри, и подался назад, насаживаясь, пытаясь уловить только что испытанное ощущение. Аято брал возлюбленного, сильно, размашисто, слыша влажные пошлые шлепки, и Тома, опираясь локтями, запрокидывая голову, вскрикивая, хныкая и издавая гортанные стоны, двигался на встречу — тоже сильно и отчаянно. Монштадец переходил на крик, не в силах себя сдерживать. Его сметало, бросало и разрывало от ощущений. Привычных и новых. Резкость, чувство наполненности и дикой страсти доводили до исступления. Тома ещё больше прогибается в спине, откидывая голову назад. Он хватает воздух ртом, прикрывает глаза, наслаждаясь. Аято наращивал темп, наблюдал, как монштадец отвечает на каждое движение, как стонет и это подстёгивало ещё больше. Тома насаживался на член так же часто и жадно, как Аято вонзался в него. Парень чувствовал приближение оргазма с ещё большим пылом и безумной горячностью отдаваясь Камисато. Тома доходит до пика наслаждения первым, не в силах сдержать себя. Он кончает с криком, который, наверное, слышит вся Инадзума. Оргазм лишает Тому последних сил, каждая клеточка его тела находится в невообразимом экстазе. Пара рваных движений и Аято кончает следом, падая в красное марево удовольствия и обладания. Тома падает на циновку, не в силах удерживать своё тело и воспринимать реальность. Камисато ложится рядом, стараясь выровнять дыхание. — Я люблю тебя, — шепчет сквозь слёзы Тома. — Я так люблю тебя, — рваный вздох, — но это ничего не меняет. Аято мертвеет, внутри что-то обрывается с громким треском. Лицо Камисато приняло маску безразличия, чтобы скрыть боль, которая разъедает его. Теперь разум наконец-то молчит. Комиссар быстро одевается и уходит, не взглянув на Тому. В Инадзуме пустынно. В поместье до звона в ушах тихо. Аято снова в своём кабинете. Сердце лихорадочно бьётся в груди. Туман расстилается перед мертвенно-синими глазами. Ему жарко и холодно. Внутри всё выжигает странный яд, оставляя горькую пустоту. Головная боль впивается в мозг иглами, нарушая координацию. Аято не ощущает биения своего сердца. Холодными одеревеневшими пальцами он касается края стола, опирается, но ноги подгибаются. Тело непомерно тяжелое, да и не его совсем. В последнюю секунду ясности Камисато успевает подумать: «Я умираю?..». Сознание, подобно волне отхлынуло от берега, оставив бездыханное тело.