Встречная

      День такой… хреновый день. Подбирать какие-то другие прилагательные к нему совсем не хотелось. Херня она и есть херня, никак ее лучше не опишешь.       Ливень шел с раннего утра, МЧС заботливо разослало SMS-ки о штормовом предупреждении. Северин стянул потертую мокрую кожанку, небрежно стряхнул ее и бросил на спинку стула. Халат, взятый из шкафа, слегка помялся с начала недели, но ему было максимально все равно, как и на то, что немытые волосы лежали совсем непрезентабельно, что синяки под глазами были больше обычного, что суставы неприятно ломило. Боль в коленях он благополучно списал на резкую неожиданную смену погоды, а свою слабость на недосып. Еще и машина с утра не завелась....       Он взял приготовленные со вчерашнего вечера бумаги, надел плащ, чтобы, как положено порядочному сотруднику больницы, не светить белым халатом на улице, и отправился в роддом. — Северин, ты чего это, с утра пораньше мрачнее тучи? — Алиса затормозила его, приложив изящную пухлую ручку, больше похожую на детскую, к его груди. — О-о-о, дружочек, а ты спал-то хоть вообще сегодня? Сева, ты не заболел? — с искренней тревогой в глазах защебетала пискляво Долгополова. — Нормально все. Бумаги несу Федору. Вскрывал вчера несостоявшегося пациента наших педиатров, — холодно глядя на медсестру ответил мужчина. — Шуруй куда шла.       Алиса нахмурилась и продолжила свой путь по коридору, обернувшись на него разок через плечо. Долгополова считала Суворова своим другом, ведь тот хорошо общался с ее мужем, даже как-то приглашал его отмечать День Рождения, но Северина она всегда тяготила. Слишком жизнерадостная и слишком заботливая, хоть и далеко не такая навязчивая в своей заботе, как та же Машка. Собственно, поэтому Федор в ней души не чаял…       Вообще-то, Северин бы не стал говорить с ней таким тоном, холодным и грубым, но настроение сегодня было на редкость дерьмовое.       Это действительно была Лилия, и он снова видел ее, выходящую из роддома в компании других сотрудниц в конце рабочего дня, и теперь он не знал, что было лучше: окажись она все-таки лишь случайным миражом прошлого, или то, что это все-таки она. Северин не спал ночами, все думал, вспоминал, листал альбомы… а для чего? Это же все равно, что по старым шрамам скальпелем резать без анестезии.       Хотя, может, в том и дело, что этого становилось до дикого больно. Северин так давно не чувствовал вообще ничего кроме ледяного равнодушия ко всему происходящему в жизни, а тут, оказывается, он все еще к чему-то восприимчив. И он не просто поверхностно ощущал, а действительно полноценно прочувствовал, так, что моральное состояние даже повлияло на физическое, и сегодня Суворов проснулся с такой слабостью в теле и жуткой головной болью, что смог что-то сделать только после того, как выпил таблетку и его отпустило. Даже на работу опоздал на целых полчаса из-за того, что просто сидел на кухне, пялясь в одну точку и не соображая от дикого шума в ушах.       Перепроверяя, все ли правильно оформлено и заполнено, мужчина открыл дверь кабинета. — Долгополов, ты почему за бумагами по вскрытию Кудряшова… не пришел…       Он замер с приоткрытым ртом, вцепившись в дверную ручку.       Волосы собраны в незамысловатую прическу и сцеплены золотой заколкой с крупными зелеными камнями, на лице почти нет косметики — только подкрашены слегка ресницы и губы выкрашены темно-вишневой помадой, под свободным халатом угадывалось серое платье, облегающее такое непозволительно красивое тело. Она смотрела на него несколько секунд и ее зеленые глаза, эти невозможные зеленые глаза, распахнулись шире на мгновение. Пухлые губы приоткрылись, тут же сомкнулись, и женщина отвернулась. — Здравствуйте, Северин Тарасович, — сухо произнесла она. — Здравствуйте, Лилия Александровна, — с трудом шевеля языком и губами, ответил ей Суворов. — Вот, в общем, — он решительно подошел к столу, кладя бумаги, стараясь наконец уже взять себя в руки. — Ознакомишься сам…       Голос Долгополова смешался с шумом, возникшим в голове, стерся резкой болью в зубах. Северин зашипел, рефлекторно прижав руку к челюсти, с трудом контролируя ноги, которым хотелось не просто быстро идти, а сорваться на бег и как можно скорее выйти из роддома и вернуться на свое рабочее место в морг. Хотелось, чтобы все это было очередным сном. Вот сейчас он войдет в свой кабинет и зазвонит будильник, и он проснется, и поймет, что все ему приснилось от и до, и эта случайная встреча, и вообще то, что она здесь в городе.       Это все пустые переживания, пустая, ненужная боль, которой вообще не должно быть. Прошло уже много лет, Лилия замужем. Она забыла его, забыла уже через год после расставания, и он забыл ее. По крайней мере, старался убедить себя, что забыл. У него были другие женщины, он даже, наверное, любил парочку из них, так почему сейчас от мыслей о ней так больно? Ему должно быть все равно. — Вы чего это, Северин Тарасович? — Маргарита Павловна, выжимая тряпку, недоумевающе взглянула на Суворова, влетевшего в кабинет на полном ходу.       Действительно, Северин Тарасович… чего это вы? Мужчина сделал глубокий вдох, окинул судорожным взглядом кабинет. Он ведь понимал, что это случится. Они рано или поздно пересеклись бы так или иначе по работе. Нужно было просто успокоиться. Санитарка, протирая пол, косо поглядывала на него, стоящего перед дверьми, и Сева, осознав, насколько нелепо выглядит, снял плащ и сел за стол. Голова опять разболелась, а в горле неприятно запершило. Он прокашлялся, но легче не стало. Да и зубы все также ломило…       Северин дождался, пока Марго закончит уборку. Как только санитарка вышла из кабинета, он подошел к шкафу и достал из нижнего ящика пустую на четверть бутылку виски и стакан. Не отходя, налил в стакан чуть меньше половины и вернул бутылку на место в шкаф. Подошел к окну, достал из кармана джинс пачку сигарет и закурил. Капли дождя барабанили в стекло, агрессивно, грубо, как будто требовали впустить их внутрь. Ну и ливень… и надолго такая погода теперь? Еще и ветер поднялся, как бы тополя во дворе у дома не повалило…       Она совсем не изменилась. Она была все так же красива, и все та же чертовщинка была в ее красоте, что-то лукавое, одновременно привлекательное и пугающее. Мать всегда говорила, что Иванова не простая девчонка, от того и красивая такая — ведьма есть ведьма. Может и ведьма, действительно, сколько парней она очаровала одним лишь только взглядом своих зеленых глаз…       А ведь могла бы она сейчас быть Лилией Суворовой, ей всегда нравилась его фамилия…       Он стряхнул пепел в пепельницу, сделал глоток из стакана и опустил взгляд на совсем вялый пожелтевший антуриум. Цветок как будто усох еще сильнее, стал совсем маленьким для большого белого горшка, а растения вокруг стояли гордо и крепко, и Северину захотелось выбросить чертов пожухлый сорняк из своего кабинета, чтобы он не портил такой красивый гармоничный натюрморт из двух бегоний, денежного дерева, пепельницы и электрочайника.       Дверь за спиной заскрипела, и он машинальным движением вылил остатки виски прямо в горшок с антуриумом, повернувшись к тому, кто так нагло, без стука, решил ворваться к нему.       Они замерли, глядя друг на друга. Сердце требовало подойти ближе, прикоснуться, обнять, но разум холодно напоминал, что уже много лет он не имеет на нее никакого права. А Лиля только смотрела слишком неоднозначно, чтобы что-то понять по ее лицу. — Тебе что-то нужно? — спросил он, стараясь выглядеть максимально равнодушным и спокойным. — Просто… ты так быстро ушел от Долгополова, я бы сказала убежал. Как от зомби. — А разница? Что тебя увидеть, что зомби — и то, и то по сути ожившая мертвечина, — пробубнил Северин, отворачиваясь. — Язва, — усмехнулась женщина. — Не изменился ни капельки. А Ромка с Дашкой, засранцы, не говорили мне, что ты тут работаешь. Я тебя не признала издалека тогда… хотя скорее не хотела признавать. Надеялась, что просто похожий кто-то на тебя. — Почему? Не хотелось бы вновь со мной встретиться после всего, что было? — он изогнул в вопросе бровь, наконец вернув контроль над собой. — Что за обвиняющий тон с порога? Ты ведь и сам меня видел, но не подошел, не поздоровался. Не поверю, что не узнал меня. Или тоже не хотел признавать, что это я? — Не хотел. До последнего не хотел. Но это ты. — Северин, — выдохнула она его имя и сердце его странно екнуло. — Милый Северин, а ты совсем не изменился. Все те же черные глаза, все тот же взгляд из-подо лба… я удивлен, что ты не застрелился, — пропела тихонько Лилия и опустила глаза. — Слушаешь Маяка? Удивлен, честно говоря… — он нервно сглотнул, машинально приглаживая рукой растрепанные волосы. — Так зачем приперлась-то? — Суворов скрестил руки на груди, глядя в сторону. — Приперлась? — женщина поджала губы. — Знаешь, я рада тебя видеть, рада, что ты жив и здоров, а ты… неужели нисколько не рад мне? — А должен быть? Ты помнишь, на какой ноте мы расстались? — Вижу, что ты не забыл. Я знала, что это была плохая идея, извини, что побеспокоила… — она помедлила с тем, чтобы уходить. — Ты и вправду совсем не изменился, Северин.       Он закрыл глаза, прислушиваясь к тому, как стучит кровь в висках, и, не открывая глаз, достал снова пачку сигарет и зажигалку. Это не должно вызывать в нем каких-либо чувств. Все прошло, все отболело, все забылось.       Но почему грудь снова как режет изнутри, совсем как тогда, в родительской квартире, когда они говорили в последний раз. Когда сердце пропускало удары, мысли спутались, и он все повторял только «извини», стоя перед ней на коленях, уткнувшись носом в свитер на ее животе, чтобы не глядеть ей в глаза, потому что даже умолять ее он не мог, осознавая, что действительно виноват.

***

— Ну что, познакомилась с Северином нашим? — спросила Алиса, наливая ей до краев в кружку с пакетиком черного чая кипяток. Запахло химозным ароматизатором, который, судя по надписи на пачке, должен был быть по запаху, как лесные ягоды. — Тот еще типчик, но в целом не плохой человек, ты еще день похоже не самый удачный выбрала, он угрюмый сегодня какой-то, — тараторила девушка. — А он женат, не знаешь? — Северин женат? Я тебя умоляю, — закатила глаза Долгополова, но тут же взглянула на девушку с прищуром. — А ты чего, глаз на него что ли положила? — Да нет… просто интересно… я когда-то за него чуть замуж не вышла, — Лиля развернула цветной фантик конфеты с орехами. — О как, — Алиса удивленно хлопнула нарощенными ресницами. — Он нам с Федей о тебе никогда не рассказывал… — Мы расстались не очень хорошо, и он, похоже, не простил меня… А я даже не знаю, как на это реагировать. Не думала никогда, что жизнь нас с ним снова сведет, — она подула на потемневшую жидкость в кружке и чуть отпила. — Даже не понимаю, что чувствую. Замешательство такое… — Ну, бывает. Я вот как-то одноклассника встретила, по которому сохла в школе до безумия просто!..       Алиса рассказывала, а Лилия крутила в руках цветастый фантик. Не то, чтобы в ней эта встреча пробудила какие-то особые чувства, просто ей правда было приятно увидеть его, пусть и неожиданно. Вспомнилось, как она пришла к нему, когда его выпустили из СИЗО, уже твердо зная, что так больше продолжаться не может, и как хотелось поддаться соблазну снова простить, но разум, к счастью оказался сильнее. К счастью или нет, она так и не поняла.       Так давно это было, и им уже по тридцать… кажется, вот только ей было двадцать лет, и она стояла на автобусной остановке, заливаясь слезами, вытирала их рукавами свитера, а он чуть царапал кожу, и дул ветер, а ей нужно было к матери в город, а автобус все никак не ехал. В последний раз она была у него в тот день дома, в последний раз разговаривала с ним. В последний раз его поцеловала на прощание, на память обо всем хорошем, что они сделали друг для друга. А потом около нее остановилась иномарка, опустилось окошко, и Женька с искренним волнением в голосе спросил, почему она плачет и не нужна ли ей помощь.       Через полгода они с Горшковым начали встречаться, еще через полгода поженились, а скоро у них годовщина. Лилия сама удивлялась, что действительно смогла полюбить его по-настоящему, пусть и не так сильно, как когда-то любила Северина. С Женей тогда было легко, спокойно.       Тогда. Сейчас же их брак то и дело балансировал на грани, и Лиля понятия не имела, что с этим делать. Муж ее слышать не хотел, считал, что у них все замечательно, а она была готова волком выть от его безразличия и равнодушия, и это если опустить свекровь, у которой была просто дикая паранойя по поводу того, что у невестки непременно есть кто-то на стороне.       Загудел рядом на столе мобильный и на экране высветилось «Женька». — Да? — взяла она трубку. — Я подъехал, выходи. — Ага, бегу, любимый, — женщина отключила телефон. — Ладно, до завтра, Лиса, спасибо за чай. — До завтра, — улыбнулась Долгополова.       Женя ждал ее на парковке у поликлиники. Лиля зашагала решительно по каменной дорожке, стуча каблуками туфель, стараясь думать прежде всего о работе. На новом месте было немного сложно освоиться, как будто ей приходилось по новой переучиваться. Коллектив был не особо к ней расположен, разве что Долгополовым она явно приглянулась.       Северин прошел мимо, проигнорировав ее, даже не покосившись ни на мгновение. Не изменился. Совсем. Все та же изящная невесомая походка, все та же черная кожанка и рюкзак на плече со значками и нашивками, так же холоден и неприступен.       Суворов сел в черный джип, из которого доносились мужские голоса. — Это тот, о ком я подумал? — с нескрываемым недовольством спросил Евгений, провожая взглядом джип. — Он тут работает? — Патологоанатом, — ответила равнодушно Лилия, садясь в машину. — Да, дорогой, я тоже рада тебя видеть. О да, день прошел отлично, спасибо, что спросил… — Прости, голубка моя, — Горшков поцеловал ее в щеку. — Просто… не ожидал, что Ромка скроет от меня такой совсем незначительный факт, как то, что этот работает с тобой в одной больнице. — Какая разница? Мы даже пересекаться с ним почти не будем. Он в морге, я в роддоме, у нас общего не так уж много, — Лиля откинулась на спинку сидения и прикрыла глаза. — Я устала ужасно, поехали домой. — Поехали, — фыркнул Женя.       Лилия включила радио и улыбнулась. Глубокий мужской голос тихо тянул под перебор гитары «Северин, милый Северин…». Интересно, как Маяковский вообще написал эту песню? Она была больше похожа на любовную балладу, чем на песню, которую посвящают другу.       Женя щелкнул кнопкой, переключая волну. - …новости к этому часу. Тело подростка, найденного на… - раздались помехи. - ...удалось опознать. Петр Готфрид был тринадцатилетним школьником. Экспертиза показала, что над телом совершались насильст…       Горшков снова нажал на кнопку, нахмурившись еще сильнее. Лиля поежилась, нехотя припоминая не самые лучшие моменты из своей подростковой жизни. Жаль бедолагу...