Встречная

      Лиля нахмурилась и обернулась через плечо, глянув недовольно на веснушчатое лицо толкнувшего ее несуразного бледного подростка, у которого из-под шапки с нашивкой «Раммштайнов» торчали рыжие волосы. Мальчишка только отвернулся, вжав голову в плечи, скрывая лицо по самые глаза воротником ветровки.       Женщина успела только цокнуть возмущенно прежде, чем маршрутка резко остановилась, и на нее навалился стоящий рядом неприятного вида мужчина, от которого несло перегаром. Нервы сдавали, и вместо того, чтобы проехать буквально еще одну остановку и оказаться аккурат у своего дома, она, протискиваясь чуть ли не с матами и слезами между людьми и сидениями, выбралась к выходу, вложила в руку водителя три десятирублевые монеты и выбралась на улицу, наконец вдыхая полной грудью относительно свежий воздух, напрочь забыв о сдаче.       Не тормозя ни на мгновение, она летящей походкой направилась домой, не теряя оптимизма.       День не задался с самого начала, она поссорилась с коллегой, потом скандал закатила пациентка, хотя Лилия не сделала вообще ничего, за что можно было бы начать душераздирающий монолог про врачей-убийц, коновалов и «где вас только таких бездарей набирают», потом она упала на лестнице, порвала джинсы, испачкала халат в чем-то, что не удалось отстирать подручными методами, и еще под конец дня позвонила швея, извиняющимся тоном сообщив, что случайно испортила отданное ей платье, которое должна была подшить и поинтересовалась, в какую стоимость Горшкова оценит компенсацию, и на работе, ко всему прочему, пришлось задержаться, из-за чего ее не смог забрать муж и пришлось ехать на маршрутке.       Но даже несмотря на то, что именно в этом платье она планировала встретить мужа сегодня с работы, неприятное происшествие не испортило ее настроя. У них годовщина.       В магазине Лиля ожидаемо наткнулась на внушительных размеров очередь, которая не рассосалась даже к тому моменту как она, обойдя весь магазин два раза, набрав полную корзину продуктов и еще трижды перепроверив по списку в телефоне, все ли купила. Вот тут женщина уже начала раздражаться: она банально не успеет приготовить праздничный ужин, не то, что привести себя в порядок, если задержится еще хотя бы на десять-пятнадцать минут. Оставалось надеяться только на то, что у грохнувшегося у кассы в обморок мужчины тоже было какое-нибудь важное дело сегодня, и время, что было потрачено на приведение его в чувства, ему тоже аукнется.       Горшковой безумно хотелось спать и это чуть не обернулось для нее очередной порцией неприятностей: на пешеходном переходе она спутала светофор для машин и для пешеходов, и пересекла перекресток на «зеленый» для машин. Благо в этот момент на перекрестке оказалось практически пусто, а пропустивший ее водила старых жигулей только проводил ее вполне обоснованным взглядом, так и вопрошавшим «Долбанутая что ли?».       В квартире было холодно — утром они забыли закрыть окна перед уходом на работу, но обращать на это внимание было просто некогда. Первым делом Лиля принялась разбираться с ужином, и даже ни на сколько не удивилась, когда в первые же пятнадцать минут умудрилась облиться водой, порезаться и обжечься, и, тем не менее, картошка по-французски была побеждена и отправлена запекаться в духовку, а сама Лилия отправилась принимать душ. Хотя бы в ванной все прошло без происшествий, и женщина уже обрадовалась, однако, выйдя, обнаружила, что у нее перегорел выпрямитель.       В конце концов, она все же сидела за накрытым праздничным столом, в платье, накрашенная и с вихрем не особо опрятных кудрей, от вида которых уже так сильно отвыкла, что даже не хотела смотреть на себя в зеркало, хотя макияж вроде бы даже удался. За всеми хлопотами Горшкова совсем и не заметила, что время давно перевалило за назначенные семь вечера, и обнаружив это, Лилия впала на несколько минут в ступор. Ладно, она сама немного припозднилась, но ведь это было совершенно непредвиденное обстоятельство… а где же носит Женю?       Муж клялся, что сегодня он точно придет. Лиля невольно чувствовала, как внутри поднимается волнение, и, конечно, схватилась за мобильник, чтобы позвонить ему и узнать, все ли в порядке, но в ответ раздавались только мерные гудки.       Лилия ходила по гостиной под бубнеж телевизора, грызла совсем свежий маникюр, косилась на бутылку с вином, думая о том, что для спокойствия не было бы лишним сейчас выпить бокал-другой, а Евгений все так же не отвечал на звонки, заставляя с каждой секундой все больше и больше нервничать. А вдруг опять что-то случилось? Вдруг он уже едет в больницу с огнестрелом, или, того хуже, лежит где-нибудь в темном переулке с ножом под ребрами? А может вообще уже в морге?       Так прошел еще час. Она не прекращала попыток дозвониться, раз в пять минут уже механически набирая его номер, уже подумывая о том, чтобы позвонить кому-то из его коллег, но тут раздался стук в дверь, и Лилия бросилась в прихожую. — Лиличка, милая, здравствуй! — свекровь радостно всплеснула руками, привычно беспардонно врываясь на порог, оттесняя ее к тумбочке с обувью и вешалке. — Ой, как ты чудесно выглядишь! Но это платье тебя ужасно полнит, да и тени какие-то… — Юлия Викторовна, вы что здесь делаете? — опешив при виде женщины, Лиля напрочь забыла про вежливость. — Как что? Меня Женя прислал, чтоб ты одна не скучала тут. Он тебя не предупредил? Попросил меня приехать! Так ты чего сегодня нарядная то такая?       Лилия с трудом сдержала первый горестный всхлип, дернув плечами и отвернувшись. Она ринулась в гостиную и схватилась за телефон, в очередной раз набирая мужа, ей хотелось верить, что это все неправда, что Женя просто ее разыгрывает и на самом деле это все просто очень нелепая шутка, как раз все в его духе. Вот она ему сейчас позвонит, а он возьмет трубку, скажет выглянуть в окно, и она увидит на асфальте во дворе какую-нибудь нелепую поздравительную надпись и его… — Привет, извини, не могу сегодня приехать из-за работы. Срочно нужно подменить коллегу, он попросил, там где-то мама к тебе едет… — послышался голос Евгения, едва Лиля успела открыть рот, чтобы что-то сказать. — Эй, малыш, ты слышишь меня? Ты тут, Лиль?       Она молча отключилась и села на диван, бросив телефон рядом с собой, глядя в одну точку. В голове было пусто, только крутились его слова, нарастал противный звон, а горло все туже стягивали слезы. Обидно. Очень. Так сильно, как еще никогда не было обидно. Ни когда у него была, пусть недошедшая до секса, вовремя прерванная, но все же интрижка, ни когда она четыре дня сидела вся как на иголках и ждала его, а он не мог даже позвонить, ни когда они скандалили из-за его или ее работы, ни даже когда он в пылу ссоры однажды назвал ее бесполезной и сказал, что его мать была права.       Такое бывало и раньше, что уж там, Лиля сама не была святой, она тоже не мало раз сама начинала ссоры с ним, могла придраться к чему-то и часто ругалась с ним из-за его работы. И не то, чтобы сейчас произошло что-то страшное…       Да, ничего страшного не произошло. В этом то и дело.       В том, что все случилось как обычно. — Лиличка, ты чего сырость разводишь? — Юлия Викторовна вошла в гостиную, недоумевающе глядя на Лилю, вытирающую рукавами платья слезы, размазывающую по щекам потекшую тушь и тени. — Случилось что-то? — Женя не приедет, — прерывисто всхлипывая сказала она. — Ну и что? — У нас годовщина. Он обещал! — Лиля закрыла лицо ладонями. — Ну и что?       На несколько мгновений она замерла, а потом убрала от лица руки и посмотрела на свекровь. — В смысле «ну и что»? — Ну и что? Он же работает. Подумаешь, годовщина. Тоже мне велика потеря. И вообще, глупости все это. Это ты молодая, тебе кажется, что все это нужно, а на деле ничего подобного. Вот смотри, что толку, что ты сегодня после работы с этим ужином возилась? — Юлия Викторовна взяла в руки тарелку и придирчиво потерла ее пальцами, проверяя на чистоту. — Свечи… романтично, конечно. А пахнет чем? Ты опять мясо в духовке запекала? Ну я ж говорила тебе много раз, ну не делай ты этого, не получается у тебя, как надо!.. — Юлия Викторовна… но для меня то… это важно, — хрипло сказала Лилия, с трудом выдавливая из себя слова, перебиваемые всхлипами. — Я то ждала его… старалась… — А толку-то? И вообще, он ведь работает. Это тоже важно, — женщина сдула с бокала невидимую пыль, которую там углядела каким-то образом, хотя Лиля всю посуду перемыла, и вернула его на место. — Ты бы хоть посуду протерла, что ли… — Он сказал, что его коллега попросил подменить. Неужели какой-то коллега важнее меня? А если не коллега? А если у него на самом деле вообще любовница? — она вновь расплакалась. — Я всегда стараюсь делать все, о чем он просит, почему один раз нельзя было приехать в такой важный день, когда я попросила, вовремя, а не пренебрегать мной из-за человека, которого он знает от силы месяц? — Лиля, он работает, чтобы вас обеспечить. Ты как маленькая! — всплеснула руками Юлия Викторовна. — Видела бы себя со стороны, отвратительно выглядишь плачущая! Хватит! Тоже мне, цаца деловая, он ради тебя вкалывает, а ты ему даже наследников не родила! — Да что вы говорите такое?! — закричала Лиля. — Вот… вот и ждите своего сыночку ненаглядного с работы и наследников ему рожайте, я устала это все терпеть!       Она схватила мобильный телефон и сумку, и вылетела в коридор. Свекровь пыталась ее остановить, но весьма вяло, видимо, не особо заботясь о том, куда ее невестка поедет в малознакомом городе, где у нее даже друзей-то толком нет, поздним вечером. Лилия добралась до остановки и села в первый же подъехавший трамвай, коим оказалась «семерка», на которой она всегда ездила на работу. Что ж… похоже, она поедет на работу.       С другой стороны, куда еще она сейчас может податься? У Лютиковых муж ее найдет в два счета, да Ромка скорее всего и вовсе сам ее выдаст, решив узнать, что произошло между ними, а больше ей и не к кому в такой ситуации обратиться… Лиля смотрела на огни ночного города в пыльное забрызганное окно, грязь по которому развозили первые крупные дождевые капли, и не хотела ни о чем думать, только наконец-то перестать плакать и чувствовать, как сердце сжимается от обиды.       Лилия пыталась сдерживать всхлипы, чтобы не обращать на себя внимание других пассажиров. Не то, чтобы кто-то особенно и был то в ней заинтересован, но пару неоднозначных взглядов она все же поймала. Пытаясь отвлечь себя от тяжелых мыслей, она оглядела салон автобуса, и вдруг взгляд уперся в уже знакомого малоприятного с первого взгляда мужчину. Того самого, на которого она чуть не свалилась в маршрутке, от которого так воняло перегаром, что глаза слезились.       Или ей просто показалось? Да нет же, это точно был он – седой, взбитый, с противными усами, в олимпийке и комуфляжных штанах с отошедшей заплаткой на колене. Когда он вошел? Вместе с ней или позже?       В голове вдруг что-то щелкнуло.       Она ведь видела его не только сегодня. Она видела его на территории больницы и встречала около своего дома, и...       И все это может быть просто совпадением, потому что этот мужчина живет где-нибудь на одной улице с ней, например, или, может, даже в одном доме. Лиля прикрыла глаза. Нет, только в паранойю сейчас впасть не хватало. Ха, как давно уже ее не накрывало это отвратительное ощущение, что кто-то постоянно наблюдает, кто-то ждет, чтобы сделать что-нибудь ужасное с ней.       В лет пятнадцать ей все время чудилось, будто маньяк, орудовавший в то время, нападет на нее и на Суворова, когда они будут идти домой вечером с репетиции, хотя тогда они и не ходили вдвоем – даже Сева старался прибиться к какой-нибудь компании, лишь бы не ходить по улицам в одиночку. Даже когда все успокоилось, Лиля все равно еще долго старалась не ходить одна никуда позже шести вечера, и это был такой натуральный животный страх… она никогда не понимала, откуда он вообще в ней взялся.       Периодически это чувство приходило снова, обычно в периоды особо сильного стресса, как сейчас. Придется опять пить пустырник, а может лучше что-нибудь потяжелее.       Она вышла на нужной остановке и поторопилась сторону больницы, запахивая плотнее теплую кофту, и невольно оборачиваясь, проверяя, не последовал ли незнакомец за ней, хотя он вроде бы даже и из автобуса не вышел… Ну вот, она чуть не обвинила случайного человека в том, что он ее преследует. Глупость какая-то.       Лиля пришла к зданию роддома.       На нее оборачивались сотрудники, пока она шла по коридору широким быстрым шагом, все еще всхлипывая, но не испытывая и капли стыда за свой внешний вид. В ординаторской никого не было. Лиля не успела снять кофту, как в помещение вошел Долгополов, уткнувшись в какие-то бумаги, не обращая на нее никакого внимания. — Чай будешь? — спросил он, все так же не глядя, щелкая кнопкой чайника. — Погоди, — мужчина поднял глаза, уставившись в стену. — Ты чего тут забыла, Лиль? С тобой ничего не случилось? — Федор настороженно посмотрел на женщину. — Выглядишь, мягко говоря, неважно. — Да так… я сегодня подежурю дополнительно. — Дома что-то не так? — Неважно, Федь, правда. Мне просто некуда сейчас пойти, и… — Погоди минутку, — Долгополов достал из кармана хирургички мобильник. — Алло. Нет, Ром, я на смене сейчас, а что? Бля, а Алиска тоже сегодня дежурит… о, — он вновь уперся взглядом в Лилю. — Я сейчас все решу. Диктуй, что там надо ему…

***

      Лиля ехала в такси, прижимая к себе свою сумку и пакет с продуктами. Она привела себя в порядок перед тем, как, выпив успокоительное, отправиться в ближайшую круглосуточную аптеку, а затем по адресу, который ей дал Федор. Он, правда, не сказал, к кому именно она едет, только сказал, что это их с Ромой общий друг, который тоже работает в больнице и, сунув ей список лекарств и попросив за одно купить кое-что по мелочам в продуктовом, сослался на то, что ему срочно надо идти. Все, что от нее требовалось — поставить ему жаропонижающее, и, если все совсем плохо, накормить, потому что, со слов Лютикова, этот их друг совсем плох.       Она немного боялась, но вряд ли в друзьях у таких славных парней, как Рома и Федя, будут какие-нибудь отморозки... Такси привезло ее на край города, где частный сектор неравномерно чередовался с многоэтажками, словно напечатанными на принтере, одинаково неприглядными, со скучными дворами, в которых стояли скучные перекошенные столики, скамейки и качели.       В одном из таких дворов таксист и остановился. Расплатившись с ним, Лиля засеменила к подъезду, устало пошатываясь на каблуках. Она набрала на домофоне номер, и только сейчас задумалась о том, что совершенно не уверена, предупредил ли Федя о ее визите. Домофон же в ответ молчал, но тут во дворе появилась бабушка, направившаяся к тому же подъезду, возле которого стояла Лилия. На свой страх и риск Горшкова решила подняться в квартиру. В конце концов, человек болен, а значит вполне может просто лежать пластом в кровати и быть не в состоянии подойти к домофону.       Женщина несла огромные сумки с продуктами, и Лиля решила помочь ей. — А вы, милочка, к кому? — поинтересовалась старушка, поднимаясь по лестнице, когда Горшкова опустила около двери ее квартиры пакет с картошкой. — Я вас тут раньше не видела, а то если б видела, запомнила бы, мало у нас таких ходит видных невест-то. — Вы бы так поздно по магазинам не ходили, бабушка... Мне в тринадцатую. — Ой, к этому, что ли, сидевшему… это ж чем он тебя зацепил, деточка… — Сидевшему? — переспросила она, неуверенная, что правильно расслышала. — Да сидевшему конечно! А если не сидевший, то откуда у него наколок столько? Аж три штуки на руках! А ведь еще и в больнице работает! — возмущалась женщина, потряхивая тростью. — Это что ж делается-то, а, в больницы бывших зэков берут! — Бабушка, может он и не зэк вовсе, — хихикнула Лиля. — Сейчас татуировки не только на зоне делают. Я даже не знаю его, правда, я тут к нему так, гостинцы передать. — А-а-а, ну смотри, милочка, аккуратнее там. Жуткий он такой, если честно! И дружки у него жуткие! Кто знает, что от этого зэка ожидать можно…       Лилия вновь только усмехнулась, попрощалась с женщиной и отправилась вверх по лестнице. К пятому этажу ноги уже совсем отказывали, и она тяжело добралась до нужной двери, негромко постучав и прислушавшись. Как положено такому зданию, слышимость тут была идеальная, поэтому звук шагов и возмущенное нецензурное бормотание Лиля услышала еще до того, как дверь открылась. — Лютик, блять, я ж сказал не надо ко мне приезжать! — выпалил мужчина, распахивая перед ее носом дверь, и Горшкова невольно отшатнулась назад.       Северин недоуменно хлопнул глазами. — Ты… они… как…       Суворов уже хотел захлопнуть дверь, но Лиля ловко проскользнула в коридор. Что ж, не зэк, не маньяк, не извращенец, а всего лишь Сева, не самое страшное, что могло быть, хоть и действительно неожиданно, но так даже лучше. — Пиздец, температуру сбивать надо, у меня уже бред… — пробормотал Северин, наблюдая за тем, как она разувается. — Меня Ромка прислал. Сказал, ты приболел, а он сейчас за городом, сам не может к тебе приехать. Температура сколько, кстати? — Тридцать девять… была, когда я ее мерил пару часов назад… — мужчина схватился рукой за голову. — Я так полагаю, выгнать я тебя не смогу, да? — Да какой выгнать? Ты на себя посмотри, Сева, в таком состоянии уже скорую надо вызывать. Пойдем скорее, я тебе жаропонижающий сделаю.       Она прошла в комнату, мельком осматривая ее убранство. В квартире у Северина оказалось неожиданно уютно и чисто. Лиля взгромоздила на стол сумку и пакет. — Не надо мне уколы ставить, — голос Суворова тут же выровнялся, и Горшкова обернулась через плечо, вскинув густые рыжие брови. — Ты все еще уколов боишься? — Нет, просто не надо мне уколов ставить, и вообще, что ты забыла у меня в одиннадцатом часу вечера? Тебя муж не потеряет? — недовольно ворчал Северин. — Ну надо же, а, уколов боится, — хохотнула Лиля, проходя в ванную, чтобы помыть руки. — Вата и спирт то, я надеюсь, у тебя есть?       Пока она набирала в шприц лекарство, Суворов продолжал настаивать, что укол ему не нужен, и вообще с ним все в порядке и помощь ему не нужна, но убедить ее не смог бы при всем желании: его внешний вид прекрасно говорил сам за себя. Женщина взяла в руки вату, смоченную спиртом, шприц и выжидающе встала у стола, пока Северин, стоя в стороне, скрестив руки на груди, с прищуром смотрел на нее в ответ. — Сева, ну ты же знаешь, тебе от этого станет легче. И вообще, у меня рука легкая, ты ничего даже не почувствуешь, — заверила Лиля. — Чуть-чуть потерпеть, зато потом не мучиться. Чем быстрее я поставлю этот чертов укол, Суворов, тем быстрее уйду.       Похоже, он был ей максимально не рад, потому что последняя ее фраза заставила его все же подойти к ней. — Ногу расслабь, — Лиля смазала бледную кожу спиртом. — Сева, ну ты же сам врач, и так запустил обычную вирусную. Дите дитем.       Суворов дернулся и зашипел. — Тихо, уже все считай, — тяжело вздохнула Лиля. — Ты сегодня ужинал? Или у тебя привычки не изменились за десять лет и ты во время болезни питаешься исключительно водой и святым духом? — А кто мне готовить будет? — пробурчал недовольно Северин, все еще шипя и потирая уколотую задницу. — Да и какая еда с такой температурой, — он вновь потер лоб ладонью, вздрагивая. — Ты ложись, отдыхай, я что-нибудь приготовлю и уеду, — Лиля взяла пакет с продуктами со стола. — Давай-давай, не смотри на меня так.       Она на мгновение пригляделась к его рукам: и правда, три татуировки… на работе он был в водолазке, видно ничего не было. Интересно, давнишние? На предплечье, судя по виду, точно старая.