Встречная

      Лиля поправила прическу, равнодушно глядя на свое отражение.       Из зеркала на нее смотрела замученная тремя бессонными ночами и днями, проведенными в слезах, женщина, у которой ей очень хотелось спросить, почему она еще в этой квартире с без пяти минут бывшим мужем плачет и слушает аргументы, зачастую звучавшие аки претензии в духе "А вот ты тоже между прочим!.." И ей сложно было отрицать, что она тоже, между прочим, могла и задерживаться на работе, и выносить ему мозги, и брать с потолка поводы для ревности, вот только почему-то замечать того факта, что она искренне пыталась изменить хоть что-то, Евгений не хотел.       Это было похоже на затянувшийся ночной кошмар. Сначала она старалась держать себя в руках, не реагировать на его выпады, но с каждым разом становилось труднее контролировать закипавшие эмоции. Да, иногда обвинения были справедливы, но мог он ей предоставить хоть что-то кроме этих обвинений? Он стал меньше работать? Поговорил со своей матерью, чтобы она стала меньше лезть в их жизнь? Нет, Женя как всегда предпочел изображать великого слепого и делать вид, что всех этих проблем просто нет, а если есть, то она сама виновата в их появлении, а он, конечно, не при делах.       И тогда Лиля начала срываться. Она кричала, плакала, разве что не била в истерике посуду, хотя руки так и чесались достать свекровский сервиз и уничтожить этот безвкусный ужас ко всем чертям собачьим. Евгений понял, что выбрал неправильную тактику и попытался подобраться к супруге с другой стороны, но снова сделал только хуже: напускная забота и приставания еще сильнее выводили ее из себя. У Лили даже разболелось сердце, и она была вынуждена полезть в аптечку за корвалолом.       Чтобы он не говорил, она только еще больше убеждалась в том, что ее решение было правильным.       Она взяла на работе выходные за свой счет, чтобы как можно скорее разобраться с разводом. Заявление о расторжении брака было подано, несмотря на то, что Горшков все так же продолжал сопротивляться, параллельно Лиля думала о том, стоит ли менять фамилию вновь на девичью, ведь тогда предстоит снова столько возни с документами, что страшно даже представить. Помнится, она не хотела изначально в принципе менять свою фамилию, но Женя настоял, надавив на нее темой традиций и того, что люди просто банально не поймут.       Осознание того, что последнее, о чем в этой жизни стоит думать, так это о том, что там люди поймут или нет, пришло к ней лишь пару лет назад, и смотря на саму себя на свадебной фотографии на комоде, Лилия могла лишь тяжело вздохнуть и в очередной раз покачать головой. С другой стороны, в отличии от нее, юная девочка на фотографии хотя бы была счастлива.       Но, конечно, куда больше беспокоили такие насущные вопросы как, например, где ей пожить несколько дней прежде, чем она найдет себе подходящую съемную квартиру. - Лиль... ну... милая, - прошептал Евгений, подходя к ней. - Пожалуйста. Не уходи. Ну, все же ведь совсем не так и плохо, - он положил руки ей на плечи, осторожно, заранее готовый к тому, что она отреагирует агрессией на прикосновение. - Нам же хорошо с тобой было. - В том и дело, что было, Жень, - безэмоционально ответила ему она, не шевелясь. - Много чего было, знаешь ли. Возраст был другой, потребности были другие, желания и мечты тоже. Но жизнь не стоит на месте, - она повернулась к нему. - Пусти меня, пожалуйста, мне идти надо. - Не пущу, - он уткнулся своим лбом в ее лоб. - Голубка моя, Лиля... - мужчина поцеловал ее в губы, но не получил ответа. - Ведь все у нас с тобой будет хорошо, я обещаю, Лиль, я работать меньше буду, и ребенка мы родим, Лиличка, пожалуйста, ты только не уходи... - Мне на работу надо, Жень, - она вырвалась из его некрепкой хватки, проходя к вешалке.       Она все таки обернулась на него, когда собралась уже выходить. Горшков глядел на нее, поджав губы, но больше ничего не говорил, да она этого и не ждала. Они сказали друг другу уже все, что только было можно сказать в такой ситуации, и оставалось только напоследок посмотреть друг другу в глаза, чтобы вспомнить, почему они вообще когда-то решили пожениться и потратили столько лет друг на друга.       Женя был хорошим человеком, и Лиля никогда не ставила это под сомнение, но вот быть хорошим мужем для нее он не смог, а она не смогла быть ему хорошей женой. Может быть у нее слишком завышенные стандарты и она слишком многого хочет от типичного опера из маленького провинциального города где-то на отшибе страны? Да нет, она просила только быть с ней хотя бы иногда, чтобы были не только бесконечные переживания о том, где он, как он и что с ним, хотела чувствовать, что она не одна и что действительно важна ему как родной человек, а не как прислуга, у которой по стечению обстоятельств не срослось с ролью инкубатора.       Ей уже не было так страшно, как три дня назад. Они сами приучили ее к тому, что она одна, что нельзя полагаться на кого-либо другого, что всегда ты - единственный, кто в итоге у тебя есть в сухом остатке. Она пережила достаточно, чтобы развод с мужем был самым безобидным и безболезненным, через что представилось пройти. - Лиля... - послышалось у нее за спиной. - Подумай еще немного, пожалуйста.       Она молча закрыла за собой дверь.       На улице было солнечно и уже совсем-совсем сухо. Лилия полной грудью втянула воздух, почувствовав запах бензина от проезжающего в этот момент по дороге автомобиля, и усмехнулась, качая головой. Пока что она не чувствовала облегчения или свободы, что должны были прийти вместе с разводом, но понимание того, что вот-вот это придет, помогало собрать остатки сил и продолжить путь.       Краем глаза она снова заметила неопрятного мужчину, которого уже встречала неоднократно, но сегодня заострять на этом внимания не стала.

***

      Суворов смотрел на циферблат часов, раздраженно тряся ногой. Минутная стрелка стремительно подползала к золотистой девятке, что стало причиной его беспокойства. Лили не было уже три дня. Долгополов успокаивал его тем, что она сегодня отзванивалась и обещала выйти, но опаздывала уже больше, чем на полчаса. Все эти три дня он был как на иголках, ругая себя за собственную недальновидность - он дал ей свой номер, но не попросил у нее ее.       Впрочем, даже когда он раздобыл ее номер, трубку все равно никто не брал. Его даже начали посещать мысли дернуть Розенбаума на помощь, чтобы разведать более точный адрес и заявиться к ней домой, но многочисленные размышления тормозили. Северин волновался, но не был уверен, что он вообще вправе переживать за нее сейчас, да и почему он вообще переживает? Потому что она один раз помогла ему? Они не виделись столько времени, неужели всего одного вечера хватило, чтобы вот так просто зажечь в нем снова чувства к ней? А они затухали, эти самые чувства?.. Мужчина потер устало как всегда горевшие с недосыпа глаза. Эта женщина... никогда не давала ему покоя.       Лиля всегда заставляла его чувствовать себя живым. С самого детства, сколько он себя помнил, с тех пор, как они подружились, она была для него как допинг, заражала своей неуемной энергией, такая яркая, такая настоящая и восхитительно, порой раздражающе сильно желающая жить несмотря ни на что. И вот снова ее появление заставило словно очнуться от продолжительного тяжелого сна, ощутить в полной мере, что пришла весна, что со дня на день лето, и что он, черт возьми, сам еще пока что живой человек, способный испытывать что-то кроме всепоглощающей тоски, навевающей исключительно дурные мысли.       Но в то же время, Суворов все еще напоминал себе, что рано чему-либо радоваться. Она в его жизни, да, но кто она ему теперь? Пока что не больше, чем просто друг. Кто сказал, что снова она захочет быть его Лилей после всего того, что случилось между ними, после стольких лет, когда они не виделись? А почему он вообще уверен, что она уйдет от мужа? Они вместе восемь лет, кто вообще сказал, что между ними это не просто очередная ссора, которая закончится перемирием? Вспомнить только, как его собственные отец с матерью без конца ссорились, кричали, дрались и мирились, и все равно оставались вместе... хоть и ненавидели друг друга больше жизни. - Северин! - дверь кабинета бесцеремонно распахнулась и в дверном проеме удивленный Северин, подскочивший с места и едва не выронивший из рук стопку бумаг, увидел Денисову. - Ты почему даже не сказал, что ты болел?! - Да не верищи ты, - Суворов тяжело вздохнул. - Тихо, пожалуйста, мы же не на улице в конце концов... - А что тихо? Кого я здесь потревожу, трупов твоих? - Мария захлопнула дверь, в несколько шагов оказываясь около мужчины. - Не думаю, что их так уж раздражают громкие звуки.       По боевому раскрасу Суворов понял, что настрой у Денисовой сегодня серьезный. Он постарался свести к минимуму их общение, но, видимо, это было настолько же бесполезно, насколько пытаться объяснить соседке с гипертонией, что если она не будет постоянно принимать таблетки, то давление так и будет скакать. Конечно, Маша снова явилась и снова будет требовать от него любви во всех возможных формах проявления... - Меня раздражают, - фыркнул Северин, отступая невольно назад, но Маша тут же сократила образовавшееся между ними расстояние. - Слушай, ты разве не должна сейчас работать, а? - он снова бросил взгляд на часы. - У вас сейчас на кровь люди идут, разве нет? - Да там без меня справляются сейчас, народу не много. А у меня дела поважнее, - она зажала его у стола.       Маша прошлась двумя пальчиками по идеально выглаженной ткани халата, подобравшись к верхней пуговице, хищно улыбнулась. Суворов нервно сглотнул, отодвигая ее от себя за плечи. - Ты почему мне ничего не сказал о том, что болел? - нахмурилась Денисова, как-то совсем уж по-детски, от чего становилось особенно тошно. - Да и вообще ты в последнее время совсем не звонишь...       Он с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. По факту он ей вообще никогда не звонил сам, даже не перезванивал. - Почему я все как всегда от третьих лиц узнаю? Мы с тобой как будто не вместе...       Она выглядела действительно опечаленной, но Северин не чувствовал ничего, кроме отвращения. Сколько раз ему еще предстоит повторить, что он ничего к ней не чувствует прежде, чем она осознает это? - Потому что мы не вместе. Хватит, Маш. Нас с тобой ничего, кроме секса, никогда не связывало, посмотри правде в глаза. - Ну... - она поджала нижнюю губу, насупилась. Суворов знал это выражение лица, наигранное и довольно противное, потому что сразу же выдавало, что все слезы, что за ним последует, отнюдь не искренние. - Ну, Севочка... ты же... ты же говорил, что любишь... - Не говорил. Ни разу, - Северин отвернулся, когда Денисова обняла его и попыталась поцеловать.       В этот момент вновь открылась дверь кабинета. Оба они обернулись и уставились на Лилию, что сомкнула в удивление приоткрывшиеся на мгновение губы. - Извините, - бросила она практически не слышно и закрыла дверь.       Северин чертыхнулся, оттолкнул от себя Машу, но та тут же вцепилась в его плечо мертвой хваткой. - Это из-за нее, да? Вот так просто готов бросить все, что было, только потому что эта вертихвостка опять объявилась? - едва ли не пищала Денисова, раскрасневшись от злости. - Что она такого сделать успела? Уже дала тебе, да? - Не твое собачье дело, - он грубо вырвал свою руку, поворачиваясь к ней. - Я тебе сказал - мы с тобой не вместе, а значит тебя не должно волновать, кто мне дал, а кто нет. - Значит да, - прохрипела Маша, и плечи ее подпрыгнули от сдержанного всхлипа. - Вот ты какой кобель, оказывается! Тебя только пальцем поманили, а ты и рад стараться! Она же замужем, да как вам обоим не стыдно?! - Я вернусь - тебя тут чтоб не было, понятно? - бросил Северин, проигнорировав все сказанное.       Он вылетел пулей в коридор, но Лили уже и след простыл. Суворов поторопился покинуть здание морга и увидел, как она стремительно удаляется по пыльной дорожке в сторону роддома. - Лиль, подожди! - окликнул мужчина ее, нагоняя. - Это не то, о чем ты подумала! - Даже если бы это было то, разве меня должно это беспокоить? - она остановилась, обернувшись через плечо. - Это просто очень неловкий конфуз, извини, я выбрала неподходящее время. - Просто мы с Машей... мы не вместе... черт, неважно! Я потом объясню, - он махнул рукой, потирая глаза, что заслепило от солнца. - Как ты? Тебя не было долго, я уже переживать начал, что муж с тобой сделал что-нибудь... - Спасибо за волнение, - Лиля мягко улыбнулась. - Нет, правда, спасибо. Я видела, что ты звонил, собственно, поэтому и пришла, поняла, что ты беспокоился... Извини, что не отвечала, я была в полном невменозе эти дни. Мы разводимся с Женей, поэтому мне немного сложно. Я вот даже волосы перед работой не выпрямила, так влом было, - она заправила за ухо рыжую кудряшку. - Разводитесь? - Северин вскинул брови, с трудом сдерживая радостную улыбку, понимая, что это крайне не уместно сейчас. - Это точно? - Да, - тяжело вздохнула женщина. - Это точно, как бы не было грустно... хотя тебя это, похоже, не очень то печалит, - она тихо засмеялась. - Суворов, неужто ты так и ненавидишь Горшкова до такой степени, что готов радоваться любой неудаче в его жизни? - Ни чему я не рад, - Северин постарался принять самый невозмутимый вид. - А Горшков меня вообще не волнует... ты как теперь будешь? Ну, в смысле, вы же, наверное, разъедитесь с ним... - Я съеду на съемную... пока пару дней у кого-нибудь перекантуюсь, но не знаю у кого, - Лилия пожала плечами. - У меня и друзей-то пока шибко нет здесь, чтобы напроситься к кому-нибудь жить. Может уволюсь и уеду обратно, буду отцу помогать с хозяйством...       Северин почувствовал, как его с приличной силой пихнули в плечо. Лиля успела отскочить в сторону. - Встали тут посреди дороги, - прошипела Денисова, не оборачиваясь на них. - Работать бы шли, а не лясы точили. - А она не очень изменилась, - шепотом сказала Лиля, опуская глаза. - Ага... Лиль, а давай ты у меня поживешь? - Северин задержал дыхание, пораженный собственной смелостью. - Ничего такого не подумай, я без задних мыслей, честно... матрац у соседки возьму надувной, чтоб место было спальное...       Она молча смотрела на него своими зелеными глазами, и он уже подумал, что совершил ужасную ошибку. Ну конечно, это же просто идиотизм! Они не виделись столько лет, и в итоге он вот так приглашает ее жить к себе после того, как они вместе поспали на диване... - А знаешь, Сев... почему бы и нет? - Лиля улыбнулась. - Если тебя это не стеснит... - Нет, не стеснит, ни сколько, - он замотал головой, улыбаясь. - Буду только рад соседству. - Мне тогда только сумку забрать надо будет, я уже собрала вещи на первое время, а все остальное перевезу, как найду квартиру... спасибо, Сев. Огромное тебе спасибо, - она подступилась, невесомо коснувшись губами его щеки.

***

      Суворов не находил себе места. Он сжимал и разжимал на руле пальцы, наблюдая за тем, как костяшки белеют от напряжения, а затем снова краснеют, когда он расслабляет руки, переодически невольно глядя в сторону подъезда, в который несколько минут назад вошла Лилия.       С трудом верилось в происходящее. Она согласилась пожить у него. Понятно, конечно, что они совсем не чужие друг другу люди, пусть и изменились со временем, но все же... И этот поцелуй в щеку... Северин потер большим пальцем двухдневную щетинку там, где касались ее губы, закрывая глаза и снова прокручивая в голове этот момент, как она подходит, целует, и он чувствует сладкий запах цветочных духов, тепло, исходящее от ее тела, и его дурманит, у него кружится голова, как будто он совсем мальчишка, удивительно, что член не встал от всего этого. Ему так сложно было сдержать свою радость, что он сразу развернулся и помчался обратно в морг.       Нет, он понимал, что она воспринимает его сейчас, вероятно, просто как друга, и так и должно быть, и все же, Северин был взволнован до невозможного. - Хватит, Суворов. Успокойся, - сказал он сам себе, глядя в зеркало заднего вида. - Она просто поживет у тебя пару-тройку дней и уедет. Снова уедет. И все вернется на круги своя. Да, все снова будет как прежде... - мужчина откинулся на спинку сидения. - Только ты же блять не хочешь, чтобы было как прежде...       Наконец дверь подъезда открылась, и появилась Лиля. В руках, помимо своей рабочей сумки, она держала еще небольшую дорожную. Выражение лица ее было крайне раздраженным, хотя в конце рабочего дня она была довольно весела, несмотря на печальные обстоятельства, и Суворов предположил, что Горшков успел за эти несколько минут отличиться. Он удивленно хлопнул глазами, когда увидел, как Евгений вывалился следом за женщиной, хватая ту за руку.       Северин тут же вышел из машины и направился к ним. - Лиля, ты же понимаешь, что совершаешь ошибку, - твердо заявил Горшков. - Потом вернуть все будет сложнее, чем может показаться. - Женя, хватит, пожалуйста, иначе я разозлюсь! - выпалила она в ответ. - Я не хочу больше ссориться с тобой, хватит! - Отпусти ее, - Северин резко встал между ними.       От неожиданности Евгений отпустил запястье жены и та чуть не потеряла равновесие, но все же устояла на ногах. Он смотрел на Суворова сверху то ли шокированным, то ли полным омерзения взглядом, на что тот отвечал ровно тем же. Горшков изменился внешне, но что-то подсказывало, что внутри он был все таким же. - Так и знал... - прошептал Горшков. - Так и знал, что ты жизни нам не дашь, если поблизости окажешься. А ты, - он заглянул за его плечо, глядя на Лилию. - Что, решила на те же грабли прыгнуть? Точнее на тот же хер. А мать всегда говорила, что ты на передок сла...       Северин, стиснув зубы, замахнулся. Кулак пришелся аккурат в его челюсть, и хотя ему самому было больно от удара, он лишь развернулся, взял за запястье Лилю, и направился к машине. - Ты зачем это сделал?.. - она поспешила сесть в машину, следуя примеру Суворова, который не собирался дожидаться того, чтобы Горшков опомнился и помчался за ними давать сдачи и продолжать свою гневную тираду. - Я не просила тебя вмешиваться, Сева, а только пожить напросилась. - Не бери на свой счет, - он повернул ключ зажигания, глядя сквозь лобовое стекло на все еще слегка с охреневшим видом наблюдающим за ними Евгением. - Считай, что я компенсирую себе годы школьных издевательств, - Северин усмехнулся. - Извини, не сдержался. Не могу позволить ему такое говорить. А еще у него для мента реакция хреновенькая. - Спишем это на то, что он последние пару дней на нервяке. Тебе повезло, если бы он ответил, мне бы пришлось твои зубы по асфальту собирать, - Лиля хмурилась.       Она никогда не бывала в восторге от того, как Суворов защищал ее. В школе она была сама готова кому угодно расквасить нос, но если это делал он, то Иванова тут же принималась его журить и отчитывать, потому что никогда не питала иллюзий по поводу его физической формы и знала, что даже если он и может хорошо ударить - потом не отобьется, и неважно, сколько соперников будет. Но они ведь больше не в школе, верно? Хоть с тех пор он едва ли стал более спортивным, зато у Горшкова не было возможности кликнуть своих друзей, чтобы те поддержали его.       Ехали они молча. Лиля периодически дремала, просыпаясь на особо ощущаемых кочках, а Северин думал о том, о чем с ней таком заговорить, и как обойти теперь то, что он дал в морду ее бывшему мужу, непонятно на каком основании, учитывая, что он даже не ее любовник, как тот решил. Как вообще можно настолько не доверять своей второй половинке, что первое же появление около нее ее бывшего наводит на мысли о том, что она пошла налево? Или Лиля давала поводы? Да нет, чего он точно не мог представить, так это то, что она бы позволила себе хотя бы пофлиртовать с кем-то будучи в отношениях. - Знаешь, на самом деле, наверное, спасибо, - тихо сказала женщина. - Теперь он точно будет думать, что я уже к нему не вернусь. Это к лучшему. - Да не за что... Только у меня рука теперь болит, если честно, - он усмехнулся, глянув на нее на мгновение и возвращая взгляд на дорогу. - Я как-то отвык с времен лихой панковской юности морды бить. - А мне ты говорил, что в драках не участвовал, - она задумчиво улыбнулась. - Врал, стало быть? - Да ты же все равно обо всем догадывалась... - Ну да-к, Севочка, сложно не догадаться, когда у тебя фингал на пол-лица и все ребра синие. Мне тебя всегда так жалко было, - Лиля стала несколько печальной. - Я переживала постоянно, чтобы ты ничего серьезного не схлопотал. Впрочем ладно. Давно ведь это было уже. И я надеюсь, что теперь для тебя это правда единичный случай, - она посмотрела на его руку. - Да. Конечно.       Они заехали во двор его дома.