Встречная

      Она, глядя в монитор, продолжая одной рукой стучать по клавишам, заполняла историю болезни, следя глазами внимательно за набираемым текстом, и потягивала из большой белой кружки растворимый кофе. Рабочий день подходил к концу, и Лиля осознавала это с редким удовольствием. Ночь сегодня была не спокойная, поэтому к утру она едва стояла на ногах и держалась только на купленном в буфете в поликлинике энергетике. Дозаполнять историю и можно переодеваться...       Она кое-как приводила в норму режим, заставляя себя не думать о том, что теперь дело шипуновского маньяка официально возобновлено. Розенбаум настоял на идее, что убийцей является один и тот же человек. И все так же никаких улик... страшно. Непонятно, почему ей теперь страшно, но это гнетущее, сжирающее все светлое чувство, пережимающее разом пищевод и трахею, мешающее дышать и есть, было с ней почти все время, как будто ей до сих пор что-то угрожало.       Все таки сестра была права, не мешало бы сходить к психотерапевту. Интересно Лютик знает какого-нибудь хорошего спеца из этой области?.. Женщина быстро заморгала горящими от недосыпа глазами, стирая напечатанное с ошибкой слово и снова отпила из кружки. Чуть-чуть осталось, надо сосредоточиться.       От того, что зазвенел мобильный, Лилия вздрогнула, из-за чего случайно посмотревший на нее Долгополов нахмурился. Она махнула рукой, мол, ничего такого и потянулась к мобильному.       В последнее время телефонные звонки ничего хорошего не приносили. Часто звонил пока еще к сожалению не бывший муж с желанием обсудить еще раз все, что уже обсуждалось не один раз, оправдывавшийся тем, что месяц для размышления после подачи заявления о разводе дают ведь не просто так. Но в этот раз был не он. - Алло, - Горшкова прижала смартфон плечом к уху. - Привет, пап. Как дела? Что случилось? Как заболел? Пап, ты почему раньше не сказал?! Ну что значит не хотел волновать, ну что за ребячество? - Лилия Александровна, там вас к выходу просят... - В смысле к выходу? - В прямом, к тебе кто-то пришел, - возвращая трубку стационарного телефона на место сказал Федор. - Пап, я тебе перезвоню, - она отключилась, засунула мобильный в карман костюма и, бормоча под нос недовольно о том, что кого-то опять принесли черти невовремя, вышла из ординаторской.       Спустившись к приемнику, она попыталась выведать у санитарки, кто пришел, но та бросила ей лишь краткое: "Какой-то мужчина.". Если просто какой-то мужчина, то точно не Северин и не Ромка... а кто тогда? Она вышла на улицу и сразу же наткнулась взглядом на Женю.       Вспомни солнце - вот и лучик, да уж... - Здравствуй, - Лиля скрестила руки на груди. - Я надеюсь, ты хочешь сказать мне что-то не из списка расстраивающих меня вещей. Очень сложно нынче поддерживать в себе хорошее настроение и оптимистичный настрой. - Ну что ты сразу, - Горшков посмотрел на асфальт под своими ногами, почесав затылок, сдвигая кожаную кепку, из-за чего ее короткий козырек закрыл его светло-карие глаза. Он поправил ее одним движением и посмотрел на Лилию. - Я просто поговорить хотел. Сколько раз встретиться предлагал, а ты ни в какую, вот я и решил тебя ловить тут. - А я не хочу ни о чем говорить, - она пожала плечами. - Да и как бы клишированно это не звучало, нам с тобой разговаривать, как мне кажется, совсем не о чем. Хотя если ты хочешь мне сказать, что через неделю ты подпишешь документы без каких-либо вопросов, то я с удовольствием выслушаю. - Зачем ты так со мной, Лиля? - Я уже много раз объясняла. Я устала, я так больше не хочу, - она спустилась к нему с крыльца. - Мы с тобой разные люди. Мы не подходим друг другу, у нас разные представления об отношениях и о том, насколько твоей маме сильно можно вмешиваться в них. - А он лучше? - Горшков горько усмехнулся. - Он с тобой во всем согласен и маму свою вмешать не может в это, да? И бесплодная ты ему нужна? Или он не знает еще о долгих попытках и двух ЭКО, закончившихся выкидышами?       Лиля стиснула зубы. - А тебе нужна бесплодная? - глаза зажгло еще сильнее. - Тебе то нужна, конечно. Не твоя же матушка меня последние три года попрекает при каждом удобном случае, что я пустоцвет. Ты вообще себя слышишь, Женя? Ты думаешь, я после этого решу к тебе вернуться? Серьезно? - Я тебя как раз всегда любую любил и любить буду. Скандалили мы с тобой, но кто не скандалит, Лиля? Мы столько вместе были, столько прошли всего, неужели ты все это на бывшего наркомана, который обещания страшнее моих не выпонял, променяешь? Лиль, ну... как так можно? Я же люблю тебя, - он прикоснулся своей теплой рукой к ее веснушчатой щеке, по которой скатилась одинокая слеза. - Да я даже не с ним, идиот, - прошептала Лиля и, сомкнув губы, схватила его за запястье, отталкивая его руку от себя. - А ты меня уже в шлюхи записал. Или, может, это не столько ты, сколько твои комплексы? Все никак не можешь смириться с тем, что ты в койке никогда не был так хорош, как Суворов? Я не помню уже, когда с тобой последний раз кончала, - она снова плотно сжала губы.       Ей не хотелось все это говорить, плевать, было ли или не было это правдой. Если бы он не заговорил о ее бесплодии, Лиля бы промолчала, но после этого хотелось задеть его за живое, растоптать. Он ведь знает, какая это болезненная для нее тема... - А тебе только одно и надо, - фыркнул небрежно Женя. - Да. При этом я восемь лет не возражала, заметь. Ждала тебя с твоей блядской работы, плакала в больницах, слушала упреки и претензии, и улыбалась, потому что тебе ведь тяжело. Даже любовницу не дала завести. Какая я плохая жена, - она всплеснула руками. - Просто отвратительная. - Хочешь устроить очередной скандал? Как будто наши отношения никогда не страдали из-за тебя и твоей работы. Всегда во всем виноват кто угодно, но не ты, не замечала? - А почему я должна быть виновата в чем-то, когда ни в чем не виновата? Разве в том, что терпела это так долго и раньше не подала на развод. Я не собиралась ничего тебе говорить и называть хреновым мужем, но если уж ты хочешь разбор полетов - получи и распишись.       Лилия сглотнула слезы, тряхнула кудрями и отвернулась. Видеть некогда любимого человека теперь было тошно. В такие моменты ее не утешали никакие мысли о всем том хорошем, что было между ними и о том, что она правда любила Горшкова и любит до сих пор. - Ты волосы перестала выпрямлять, - попытался он неловко и быстро перевести разговор в другое русло. - Выпрямитель сломался. И мне так больше нравится. - Тебе или ему?       Снова эта горькая, обиженная ухмылка. Женщина закрыла глаза ладонью, покачав головой. Она много раз советовала ему ничего не делать и не говорить на эмоциях. А он не слушал. Никогда ее не слушал. Может Женя и не хотел бы ее обижать, но сейчас в нем говорила его обида, и даже не на нее, а просто на то, что так сложилось. Ей самой иногда хотелось впасть в это состояние, не думать, а просто делать и говорить, слать всех к чертям собачьим, грубить, ненавидеть... но она себе этого не позволяла. И его не могла осуждать за то, что он себе позволил.       Но это не значит, что она должна его с этим принять, простить и сделать вид, что ничего не было. Она больше никогда не сделает вид, что ничего не было. - Уходи. Пожалуйста, уходи, - Лиля готова была разрыдаться. - Позволь мне один поцелуй, - Евгений приподнял ее лицо за подбородок и наклонился к ней. - Нет, - шепнула она, улыбаясь сквозь слезы и отстранилась.       Послышался детский плач. Из-за угла здания появилась девушка, очевидно, покинувшая роддом через главный ход. В руках она несла сверток, который и кричал. Молодая мамочка пыталась успокоить улюлюканием малыша, что-то бормотала о том, что вот их сейчас заберут. Лили проследила за ней взглядом и с удивлением и ужасом обнаружила, что направлялась девушка к ее преследователю, но побритому и причесанному, в старой, но отнюдь не такой отвратительной одежде, в какой он обычно был во время их столкновений. - Лиль? Ты чего? - Тихо, - буркнула она Жене. - Стой так, делай вид, что мы разговариваем. - Что? Почему? В чем дело? - Там человек. Он... меня преследует, но... в общем, говори тише, я хочу слышать, о чем они говорят. - Ничего не понимаю, тебя преследуют? Почему ты мне ничего не сказала? Почему не обратилась в полицию?       Но Лилия его уже не слушала. - Ну дай хоть внучка подержу, - говорил мужчина ласковым голосом. - Я так рад, что ты позвонила... - Позвонила только потому, что выбора не было, - буркнула в ответ недовольно девушка. - Ничего не изменилось. Даже от того, что ты помылся и побрился.       Дальнейших фраз разобрать не удалось, но это было уже неважно. Лиля вдруг поняла, что этот мужчина ей кого-то очень сильно напоминает, кого-то из прошлого, но только кого?..

***

- Валерий Павлович Самойлов, - раздался в трубке голос Макса. - Что-то знакомое, - Северин задумчиво хмыкнул, откладывая ручку и откидываясь на спинку стула. - Есть основания полагать, что ты его знаешь - он бывший полицай. Жил в Шипунова лет пятнадцать назад, потом в город уехал. Кстати, работал над делом маньяка этого, ну, про которого щас по телеку говорят, вместе с... секунду... следователем Ивановым. Но короче ни че у него не получилось, вот, после переезда начал бухать по черному, жена с ним развелась, про дочь его ничего не известно. Есть хата, но в запущенном состоянии, да в целом алкаш типичный. Вот так вот как-то. - Слушай, я понимаю, что это, наверное, будет сложно, но нельзя ли выяснить, не мелькал ли он около мест убийств, а? - Думаешь это он? - Да черт его знает, - Суворов тяжело вздохнул. - Я уже ничего не думаю. В любом случае, спасибо тебе огромное. Можешь Розенбауму позвонить и сказать, что отыскал потенциального подозреваемого? Я просто сейчас на работе еще. - Ну да, ну да, а я не на работе... ладно, позвоню. Давай, до связи. - До связи, - Суворов отключил мобильный и небрежно бросил его на стол.       Северин закрыл глаза, пытаясь уложить поступившую информацию в голове, но его тут же прервали: кто-то вероломно ввалился в кабинет без стука. - Сева, я знаю, кто меня преследовал! - Лиля развернула его к себе. - Это папин бывший коллега, Валерий Самойлов. Ну, такой, противный, помнишь, он еще пару раз твоего отца вязал у вас дома! - Мне только что звонил Ульянов. Он раскопал его дело. И уже передает информацию Розенбауму.       Она выглядела запыхавшейся, не иначе как бежала к нему, и уже была в своей нерабочей одежде, с сумочкой и пакетом. Его насторожили ее припухшие покрасневшие глаза. - И... все? - Горшкова замолчала. Она как-то заметно осунулась. - А что дальше? - Его проверят. Лиль, что случилось? Ты плакала? - Он был здесь... с дочерью наверное. Она к нему очень холодно отнеслась... - Лиля выдохнула. - Я... погоди... просто на меня очень резко навалились воспоминания и я совсем... запуталась, - женщина судорожно потерла виски. - Не понимаю, что делать и что должно происходить. - Тихо, - Северин встал.       Он прижал ее к себе. Лилия притихла, тяжело дыша. Суворов бережно гладил ее по волосам, слушал, как успокаивается ее дыхание, хотя внутри у него все тошнотворно-волнительно сжималось и пульсировало, хотелось проблеваться. Он устал от происходящего, но бросать все на самотек... нет, до тех пор, пока она не чувствует себя в безопасности, он не может себе этого позволить. Вот такой вот он жертвенный идиот. - Все хорошо, моя девочка, - прошептал он ей на ухо. - Все хорошо, маленькая. Тихо... успокойся. - Сев, - Лиля тоже говорила шепотом. - Поехали со мной на выходных в Шипунова, к отцу. Он заболел. А одна я боюсь, - последнее слово Лиля сказала тихо, почти что не слышно. - Но если у тебя планы, то, конечно, я сама... прости, что это я вдруг, т-ты не обязан... - она отстранилась, выскользнула из его объятий. - Я поеду с тобой, - не раздумывая ответил он. - Лиль, посмотри на меня. Успокойся, - Суворов сжал ее ладони. - Все в порядке.

***

      Она проснулась только к моменту, когда они уже подъезжали к поселку. Три часа отвратительного, болезненного сна, от которого она, кажется, только еще сильнее устала. Лиля заерзала на месте, отстегнула ремень безопасности. Вряд ли за пару месяцев ее отсутствия что-то изменилось, в деревне все так же некому было контролировать водителей. - Ты тут давно не был? - Да лет десять. Я же, когда приехал, мама уже умерла, я практически сразу в город перебрался. - Квартиру продал? - Ага. Как продал... за гроши сплавил молодой семье. Надеюсь, не спились, - фыркнул Суворов. - А ты... так и жила здесь все это время? - Да. Жили у Горшковых. Родители его через год после нашей свадьбы переехали, думали, что мы не заводим детей потому, что они нам каким-то образом мешают, - она усмехнулась. - Удивительно, что его матери это вообще в голову пришло, не думала, что она способна о таком догадаться. - А на самом деле? - На самом деле что? - женщина напряглась.       Не хотелось обсуждать с ним это. Наверное, она бы предпочла, чтобы он вообще не знал никогда о ее проблемах. Доносились крики с детской площадки, мимо которой они проехали. Летние вечера в поселке были шумные. Молодежь выходила гулять, бабки сидели в беседках около подъездов немногочисленных двухэтажек, в одной из которых когда-то жил Сева.       Лиля даже улыбнулась, вспоминая, как они делали у него уроки, когда его родителей не было дома. Он всегда смущался своей ветхой квартиры, но ей она казалась вполне обычной. Да, Суворовы не шиковали, но, все же, жили в не самых ужасных условиях, раз уж к тому же его так и не забрали не раз приходившие органы опеки. Хотя жалобы поступали и не на финансовое положение семьи, а на бесконечные ссоры Елены и Тараса. Всем было очевидно, сколько не прятал Северин синяки, сколько тетя Лена не пыталась скрыть следы побоев, что достается там каждому, но соседей впрочем беспокоили по большей части только лишь крики из-за стенки.       Эта часть воспоминаний не была приятной, конечно. Чаще они сидели у Лилии. В родительском доме у нее, как и у старшей сестры, была своя комната с надежным замком, который чаще всего просили не закрывать - мама этого не любила в принципе, а уж когда дочери приводили домой мальчиков, особенно сильно. И тем не менее, Лиля иногда незаметно закрывала дверь очень плотно, а когда им исполнилось шестнадцать стала и вовсе запираться без какого-либо угрызения совести.       Не потому, что тогда они начали заниматься сексом, а просто потому, что тогда появилось слишком много личного. Мало того, что в ней играл бунтарский юношеский дух, так масла в огонь подливали панические атаки, периодически случавшиеся, стоило только вспомнить о совсем тогда недавних событиях. Страшно было... она впервые с того времени боялась настолько сильно, как сейчас. Но если маньяк теперь орудует в другом месте, здесь ведь бояться нечего?       Да что уж там, она порой боялась темноты в однокомнатной квартире... - Почему детей не завели. Не хотели? - он свернул с потрескавшегося асфальта главной дороги на неасфальтированную улицу. Табличка на доме на углу гласила "Молодежная 14".       Лиля сделала глубокий вдох. - Я бесплодна, - кратко сказала она.       От Северина не было смысла этого скрывать. Ближе него у нее никого никогда не было, никто никогда не знал ее так, как он. И ей хотелось, чтобы эта связь между ними снова восстановилась, снова быть его другом и снова быть с ним ближе, чем с кем-либо.       Лиля много плакала, много ругала себя и ей большого труда стоило свыкнуться с мыслью, что своих детей у нее никогда не будет. Долго ей казалось, что это только лишь ее вина, но со временем пришло понимание, что после всего сделанного это просто не то, на что она способна как-либо повлиять. Наверное. Она просто не могла забеременеть. А после второго выкидыша у нее опустились руки.       В какой-то момент она готова была на усыновление, но Женя тогда настоял на том, что для них есть еще какие-то выходы, что им просто надо постараться... Он не хотел признавать существование проблемы. В отличии от его матери. По спине пробежали мурашки от мрачных воспоминаний. - Прости. - Ничего, ты ведь не знал... А почему ты на Маше не женился? - желая отвлечься спросила Лилия. - Судя по слухам в больнице, любовь у вас там была просто невообразимая. - Да не было никакой любви. Она ее выдумала. А я не знал, как ее от себя отвадить, - Суворов вздохнул - Удивительно настырная девица. - Совсем не изменилась, - усмехнулась Лиля. - Вспомни, как она в школьные годы тебя добиться пыталась. - Нашла, что вспоминать, - мужчина глухо засмеялся. - Приехали.       Он припарковался у старого гаража, на асфальтированной стоянке. Металлический бордовый забор окружал небольших размеров участок. Лиля втянула свежий чистый воздух и счастливо улыбнулась. Все таки, дома хорошо. Не лучше, но точно хорошо.       Сева хлопнул крышкой багажника, достав оттуда Лилину дорожную сумку. У него не было даже маленького чемодана, только его рюкзак и рабочий портфель, которые он попеременно таскал на работу. Говорил, что ему некуда ездить, поэтому нет смысла заставлять и так не самое большое пространство его квартиры. Он ни разу не был даже на море или в горах, что немало удивило Горшкову. Ей казалось, что человек, так стремящийся к знаниям, должен хоть изредка выбираться из дома в путешествия.       Калитка заскрипела, открываясь. Седой мужчина, все так же не выглядящий на свой настоящий возраст, высунулся из-за нее, с прищуром глядя на незваных гостей. Лилия улыбнулась. - Привет, пап.