Синергия

***

      В детстве на вопрос о том, кем он хочет стать, Егор с неизменно серьёзным видом отвечал: «хочу быть как папа». Все вокруг только кивали и умилялись столь решительному блеску в глазах пятилетнего ребёнка. Вот только отец мальчика становился внезапно задумчиво-меланхоличным и качал головой, потупив взгляд. Вадим Свиридов был человеком необычайной стойкости, решительности и цельности. Всегда знал, чего хотел и успешно находил способы добиваться своих целей. Тонкий и вдумчивый предприниматель с чутьём психолога, он видел людей насквозь, чувствовал ложь за километр и мог убедить любого в своей правоте. С врагами был необычайно суров и жесток, но вот дружбу ценил дороже золота. Как раз из тех, кто и последней рубашки другу не пожалел бы.       Глядя на стремительно подрастающего сына, Свиридов чётко осознавал лишь одно: таким как он Гоша станет вряд ли. Единственный ребёнок в семье, с рождения привыкший к пристальному вниманию и возможно-завышенным ожиданиям. В свои пять лет он умел и бегло читать, и точно считать, и говорить на иностранном языке, ходил на лыжах и катался на велосипеде… Всё было бы ничего, вот только дружить Гоша не умел абсолютно, просто не знал: как, зачем и почему. И если мать не придавала этому факту большого значения: «подумаешь, зато не безобразничает…», то отца такое положение вещей весьма угнетало.       При всей его безупречной обаятельности Егор был единоличен в своём роде, всегда в стороне, и вдалеке от веселья и суматошной канители, а потому весьма странно и неожиданно было увидеть однажды зимним днём рядом с Гошей двух мальчишек хулиганской наружности. Мать сразу запричитала и бросилась в крик, а вот отец предпочёл молчаливое наблюдение из окна собственного кабинета. В снежки играли битых два часа, носились по двору с оглушительным топотом и восторженными криками. Ребёнок вернулся домой без варежек и в шапке набекрень, но был, кажется, абсолютно счастлив.       Отцу Егора волноваться тоже было незачем, потому что друзья его сына, хоть и выглядели как отъявленные бандиты, но воспитаны были как раз теми самыми нерушимыми нормами и устоями порядочных людей. Из тех, кому чужого и даром не надо, но за своё — стоять намертво.       В отношения сына с его друзьями Свиридов никогда не лез, рассудив, что дети они умные и разбираться должны во всём сами. И решения своего Вадим не нарушил, вот только интересно было порой: что такие как они нашли в его уж слишком воспитанном сыне. Хотя, собственно, какая разница.       Рядом с Мишкой и Семёном Гоша вдруг становился словно другой: бесшабашный, весёлый сорвиголова. Он стал получать двойки изредка и больше — ради интереса, взялся драться непременно за справедливость и любовь, правда, приходилось только основательно выхватывать. Друзья были рядом, смеялись легко и беззлобно, зато потом Гошиным обидчикам не сносить было головы.       Со временем, правда, вскрылась ещё одна неприятная деталь его характера. Егор оказался жутко ведомым: отвратительно разбирался в людях, и тут уж было, как говорится: с кем поведешься… Но водился он всё также с Мишкой и Сёмой, а потому отец решил, что и эта досадная деталь никак Гоше по жизни не помешает.

***

      Реальная действительность была сурова, и Егор ощущал это даже физически. Равно с того момента как Свиридов повёлся с Кристиной. Тяжёлый воздух оглушающе крошился, оседая свинцовым куполом над головой. За грудной клеткой всё чаще поднывало загнанно и безысходно. Слишком неожиданно и скоро для его весьма молодого возраста. Привычный блеск в глазах сменился густой поволокой, кажется слишком мутной, чтобы увидеть и понять, что происходит вокруг. Егор осознанно не желал ничего замечать, приняв позицию: пусть всё идёт как идёт, потому что хуже уже не будет. Действительно, хуже было некуда: лучшие друзья и почти-братья оказались продажными сволочами а милая сердцу Маша…       Машу Егор променял сам, по своей воле, и если раньше мужчина предпочитал прикрывать свой очевидно мерзкий поступок своей же собственной обидой, то с каждой минутой вес этого оправдания таял на глазах. Особенно, если учесть всё то, что пришлось пережить девушке после их скандального расставания. Вина перед его милой девочкой росла и крепла с каждым днём, и в конце концов превратилась в неподъёмно-тяжёлый груз из чёрных ящиков подсознания. Мысли о ней настигали периодической взрывной волной, оставляя за собой руины элитных декораций его жизни. Ворохом фотографий, ювелирных украшений и одежды по квартире чуть ли не в каждом шкафу. И врал же сам себе, когда утверждал, что ничего этого нет и в помине. И как-то даже наплевать было, если всё это вдруг увидит Дашка.       — Гога, ты берега попутал что ли?! — Кристина обескураженно таращила глаза на Машкину фотку. — Почему всё это здесь валяется?       — Всё это тут лежит и останется лежать.– Неласково отозвался Егор. — Ты пришла просто ревизию провести? — Недовольно пробурчал, развалившись на диване после трудного рабочего дня. — Или по делу что-то есть? — Говорить с Кристиной не хотелось совершенно, а уж говорить о Маше мужчина теперь не мог даже с самим собой.       — Как продвигаются дела с твоей секретаршей? — Фотография небрежно упала на низкую полку под телевизором, а блондинка с видом хозяйки уселась в мягкое кресло. — Она уже готова за тебя и в огонь, и в воду и взятку передать?       От её непринуждённо-приторного голоса Егора передёрнуло точно от зубной боли. Дышать вдруг стало ещё труднее. Услужливая память решил поиздеваться над его и без того истрёпанным сознанием, подкинув ворох воспоминаний. Егор взял Лену на работу не столько и не сколько по доброте душевной, хотя безусловно чувствовал себя виноватым в том злополучном наезде, а скорее: ради своих личных подлых и мерзких целей.       Рассуждения о явной нечистоте большого бизнеса и больших денег не приносили мужчине ни раздражения, ни разочарования ровно до тех пор, пока оставались лишь рассуждениями. Легко было говорить и думать о том, как подставить невинную девушку под удар, а самому выйти сухим из воды. Безотносительно и абстрактно, где-то там. Теперь вся эта история вызывала у Егора лишь чувство отвращения и презрения к себе самому. Втягивать премилую Лену в свои чёрные дела сейчас хотелось меньше всего.       — Никак не продвигаются! — Нетерпеливо огрызнулся Егор, поднимая голову с подушки. — Я ей абсолютно параллелен. — Почему-то констатация данного факта не вызывала ни капли раздражения или обиды. Удивительно даже.       — Ну так ты делай что-то! — От её возмущенного грохота, кажется, задрожали даже стены. — Прояви внимание, приласкай девочку, переспи с ней в конце концов… — Свиридов скривил губы в хмурой усмешке: действительно, один вариант лучше другого. — С Машкой же сработало…

***

      Ярко-электрический свет резал глаза, а руки слабели под тяжестью огромного чемодана и дорожной сумки. Перелёт жутко утомил несмотря на привычно-комфортные кресла бизнес-класса. Все те несколько часов Маша провела как на иголках: сна ни в одном глазу, да и кусок в горло не полез. И дёрнул же её чёрт почитать русскоязычные светские новости аккурат перед вылетом. Настроение, которое и без того болталось где-то возле самого дна, тогда и вовсе с грохотом шарахнулось о бетон суровой реальности.       Таблоиды наперебой пестрили обилием приторно-картинных фотографий и кричащих заголовков. Известный столичный предприниматель собрался взять в жёны дочку губернатора. Пышная свадьба обещала состояться в ближайшее время, непременно при большом скоплении полезных во всех отношениях людей.       Агапова глухо выдохнула, рассматривая отретушированную фотографию «счастливых жениха и невесты». У этой Даши на лбу бегущей строкой была отпечатана беспросветная глупость, помноженная на вседозволенность и беспринципность. Гоша был сам на себя не похож. Весь какой-то то: тоскливо-серый, мутный. От этой дежурно-вызубренной улыбки и потухших глаз кожу пробрало морозом.       Пробежавшись по строчкам широкоформатного интервью, блондинка не смогла сдержать издевательской усмешки. Немой вопрос настырно царапал за рёбрами: «Как же так получилось, что тонкий и размеренный во всех отношениях Егор вдруг связался с этой… Мягко говоря: странноватой особой?»       Где-то ещё в воздухе Маша вдруг вспомнила, что летит она домой совершенно не для того, чтобы копаться в давно отшумевших эпизодах своей биографии. Первым делом стоило оформить перевод из университета Испании, заняться поисками новых и интересных проектов, может быть: напроситься на стажировку к Мишке в отдел маркетинга. Надо же было в семейное дело погружаться постепенной. Присмотреть бы ещё за любимым братом: ведь наверняка в жизни — разброд и шатание. Исправить хотелось немедленно. В общем: дел невпроворот было и без Егора, и без его скорой свадьбы. Пусть бы и остался он в мире люксового шмотья и дорогих побрякушек со своим потухшим взглядом.       Ей стало разительно легче от приятно-терпкого шлейфа одеколона и родных объятий. Крепко-крепко отзвуком из далёкого детства, спрятав голову на широкой груди старшего брата. Мишка смиренный, тихо-ласковый и и отчего-то весьма испуганный. Маше даже стыдно стало немного: свалилась, как снег на голову, а ему бы бедному понять, как вести себя теперь: после её попытки суицида и многомесячного лечения. Холодные ладони скользнули по влажной ткани зимнего пальто. Мягкая улыбка тронула пересохшие в полёте губы, и плакать девушке хотелось теперь разве что — от радости.       — Ну эй! — Требовательно, но с мягкой улыбкой, и пальцы сами по себе щелкнули по носу. — Ты реветь к нам сюда приехала или что? Машка!       — Ну и где красная дорожка, и ящик мандаринов? — Блондинка шмыгнула носом, заправляя выпавшую прядь волос за ухо. — Кто-то оказался совершенно не готов.       — Каюсь: с дорожкой действительно нехорошо вышло. — Мужчина огляделся по сторонам в поисках багажа. — А мандарины дома ждут, правда, если Лёха их не умял ещё.

***

      Кроме обещанного ящика с любимыми цитрусовыми дома Машу ждал подросший и абсолютно счастливый её приезду племянник, вкусный ужин и интересное знакомство. Мишка представил девушку коротко, не сводя с неё внимательно-мягкого взгляда. Лена глухо выдохнула и весьма неохотно отстранилась от тёплой мужской ладони по спине. Нашёл тоже время. Агапову всё это напускное недовольство было абсолютно параллельно: какой был смысл скрывать от сестры их отношения, если всё это уже дошло до стадии неотвратимости. Ужин был накрыт в парадной столовой. Лёшка уселся между Машей и Леной, правда заверил взрослых, что есть не желает абсолютно, а хочет просто посидеть и послушать взрослые разговоры.       — Всё тебе уши бы погреть… — Михаил укоризненно улыбнулся сыну. — Или ты уже мандаринов налопался на год вперед?       — Всего три съел малюсеньких. — Мальчик развёл руками и быстро вскинул взгляд на Елену. — Больше не успел. — Баранова с улыбкой выдохнула, погладив ребёнка по мягким волосам. Мальчик расплылся в искренней улыбке и спрятал голову у неё на груди.       Агапова удивлённо подняла бровь и тонко усмехнулась. Где это было видано, чтобы неуправляемый и своенравный Лёшка вдруг послушался кого бы то ни было кроме отца, ну или Сёмы. Что-то из области фантастики, хотя, пожалуй, такое положение дел в доме — уже не новость.       За Леной Маша наблюдала с тактичным интересом и каким-то звенящим предвкушением. Девушка была удивительно не похожа на всех тех, кто увивался вокруг её брата. Изящные черты лица, мягкие тёмно-русые локоны волос и обаятельная улыбка. Не модель, не актриса и не кукла. Просто красивая девушка: тёплая, живая, без ужимок и кривляний. Просто Мишка в неё очевидно крепко влюблён. Мужчины смотрели на неё с неприкрытым и всеобъемлющим обожанием, и если Лёша получал в ответ ласку и внимание, то на пылкие взгляды Михаила Баранова реагировала сдержанно: слегка улыбалась уголком губ и отводила глаза в сторону, чувствуя дыхание жара во всем теле.       Чёрт бы побрал этого Тирана! Девушка и без того волновалась не на шутку, дабы не выдать ничего лишнего, а тут ещё и Михаил масла в огонь подливал. Хотя ведь клятвенно обещал, что при сестре будет держать себя в руках и видов своих не покажет. Неужели ему приятно специально смущать Лену своими горящими глазами, усмешками и словечками.       Приятно было как никогда. Агапов буквально наслаждался этим тихим семейным ужином. И ведь ничего предосудительного не делал: сел далеко-напротив, ну подумаешь: глаз с Лены не сводил почти ни на минуту, так это — сущий пустяк, в сравнении с тем покоем, что воцарился внутри приятной мягкостью.       — Миша… — Глаза же сломаешь.       — Да…? — Хочу и смотрю.       — Посуду помоешь? — Сам напросился…       — Зачем её мыть-то, у нас машинка вообще-то есть. — Ленка… Ну и что это за саботаж?       — Чтобы фильтр не засорялся. — А я же предупреждала. — И потом, противень в машинке всё равно не промывается.       Михаил шумно выдохнул, полоснул недовольным взглядом и… На удивление всем собравшимся: послушно встал и поплёлся на кухню. Маша улыбалась беззлобной издёвкой, глотая ртом тёплый воздух. Лёшка хихикнул с задорными огоньками в глазах, а Лена как ни в чём не бывало сделала мелкий глоток из бокала.

***

      Где-то уже ближе к полуночи в мягком отблеске тусклой подсветки и в гордом одиночестве он мыл посуду. Отрешенный взгляд то и дело скользил по неясным очертаниям огромной кухни, а звук льющейся воды доносился сквозь густую пелену. Лёшка ушёл наверх спать сразу, как только Михаил удалился на кухню с лицом полным разочарования и обиды. Обрывками доносился приглушённый женский смех и голоса, но и они вскоре стихли: Машка, сославшись на усталость после перелёта, тактично удалилась, пообещав непременно уложить племянника спать. Услышав её мягкие шаги за спиной, мужчина глухо выдохнул, но не обернулся. Глядя на столь органично вписавшегося в предлагаемые обстоятельства мужчину, Баранова не сдержала беззлобной усмешки. Кто бы мог подумать, что столь успешный и состоятельный бизнесмен будет собственноручно мыть посуду по первому её требованию. Фантастика. Она подошла ближе, коснувшись рукой напряженного плеча, а Агапов судорожно закрыл глаза. Прислушиваться к себе он не любил, всегда считая это занятие пустой тратой времени, но почему-то не теперь. Сердце стучало мерно-спокойно, а в голове не было ни одной скверной мысли. И как-то не особо волновали теперь и проблемы, и сложности. И кайф весь состоял лишь в том, что можно было преспокойно намывать посуду, когда тобой же построенная схема выходит из-под контроля.       — Ты обижен? — Лена улыбнулась опасливо-осторожно. Мало ли, как он может отреагировать на её выходки.       — Скорее удивлён. — Девушка тут же оказалась в его крепких объятиях, позволяя наконец и обнимать, и целовать себя. — Теперь я сто раз подумаю, прежде чем тебя злить.       — Вот и молодец. — Она рассмеялась, спрятав голову у него на груди. — Я только не понимаю: зачем было это всё устраивать? Чтобы Машу успокоить?       Ну вот, что называется, и приплыли. Выслушав суть претензии, Михаил нахмурился и неосознанно сильнее сжал пальцы на тонкой талии. Это что ещё за новости такие: всё это для неё — фикция и спектакль на потеху публике. А то, что Агапов уже буквально рассудка лишился из-за неё, это — мелочи жизни. Ну вот и как с Леной можно было спокойно говорить о серьёзных вещах, если она всё время всё только передёргивала.       — О чём ты, я не понимаю. — Всё он понимал, просто не хотел начинать этот тяжёлый разговор упрёками и недовольством.       — Весь этот театр со счастливой семьей, зачем всё это? — Баранова недовольно хмыкнула и отстранилась. — Всё равно всё это кончится скоро…       Агапов вскипел теперь не на шутку. Кончится, как же. Пусть хоть весь мир существовать перестанет, но уйти ей он не позволит всё равно. Придумала тоже: как ребёнок, ей Богу, боится быть брошенной и отвергнутой, а потому спешит напасть сама. Хуже Лёшки ведёт себя иной раз.       — Раз ты так считаешь… — Михаил всплеснул руками и закатил глаза. — А зачем тогда ты весь этот цирк устроила? — Заметив в её глазах воинствующее недоумение, мужчина спешно продолжил. — Зачем все эти завтраки, ужины, зачем ты нас с Лёхой приучать к себе начала?

А спать со мной зачем нужно было?

      — Да ты… — Лена занесла руку для пощечины, но Агапов остановил её одним движением и крепко прижал к себе.       — Ну чего ты завелась? — Непривычно тихо-успокаивающе над самым ухом. — Я ведь тогда ещё сказал, что с тобой ни во что не играю. — Судорожно втянул носом приятно-сладкий аромат волос. — Да и ты притворяться не умеешь совсем.       Лене может и хотелось возразить, да только крыть было нечем, особенно когда его сильные руки по-хозяйски гуляли по телу, а губы касались влажно и трепетно. Голова кругом пошла моментально, и последнее ясное воспоминание этого дня: его хриплый, но уверенный шепот.

***