Синергия

***

      Едва переступив порог дома, Михаил ощутил давящее напряжение: невидимой пылью в прохладно-стылом воздухе и спазмами в лёгких. Мужчина прислушался к звенящей тишине и простонал почти в голос. Только домашних разборок ему и не хватало для полного счастья, определённо. Ведь и без того голова шла кругом, учитывая исключительную важность завтрашнего мероприятия. Сегодня Агапову как никогда хотелось тихого и семейного уюта. Нет, чисто визуально придраться было не к чему: в гостиной горел тёплый свет, а на кухне его ждал вкусный ужин, всё было как обычно. Вот только одного лишь взгляда на Лену было достаточно, чтобы беспокойно схватить воздух в лёгкие. Была словно заколдованная, хотя и старалась сохранять непринуждённый вид. Может, с кем-то другим её попытки и увенчались бы успехом, но Михаил только взволнованно нахмурил брови и поспешил обнять.       Она затряслась осиновым листом, оказавшись в его таких родных и желанных объятиях. Собрав всю свою волю в кулак, девушка старательно держала себя в узде, не позволяя шквалу эмоций вырваться наружу. Тёплые пальцы привычно скользнули по небритой щеке, а сухие губы трепетно коснулись его. От одного лишь поцелуя мужчина неконтролируемо терял голову, прижимал её к себе согревая в сильных руках. Она сама прильнула ближе, скидывая с крепких плеч зимнее пальто. Всё что угодно лишь бы с ним, лишь бы не чувствовать этого душащего страха. Лишь бы всё это побыстрее закончилось.       — Ну как вы здесь? — Мужчина слегка отстранился, а губы тронула мягкая улыбка.       — Нормально. — Едва различимо шепнула девушка ему в грудь. — А что это? — Лена внутренне напряглась, покосившись на внушительных размеров пакет, которого не было здесь до прихода Агапова.       — Тебе купил. Для завтрашнего бала, посмотришь? — Лёгким жестом протянул Барановой плотный пакет с логотипом бренда.       — Нет! Миша, пожалуйста… — Она вздрогнула и отпрянула от мужчины, словно ошпаренная. — Давай я туда не пойду… — Почти заикаясь, проронила Лена, слишком остро чувствуя непреодолимое желание Агапова её на этот бал затащить.       — Это почему вдруг? — Мужчина картинно-непонимающе развел руками, осознавая, что ответ на этот вопрос лежал на поверхности. — Бал — обязательная часть программы, позволь тебе напомнить.       — Миша, я прошу тебя очень. — С нажимом повторила Баранова, хмуря брови. — Или ты силой меня потащишь?       — Не делай из меня варвара, милая. — Агапов искренне улыбнулся, потянувшись пальцами к тонкому женскому запястью. Секунда и Лена снова оказалась в его руках, инстинктивно вдыхая родной запах с лацкана пиджака. — Я никогда и ничего не делаю против твоей воли, а что до бала… Ты думала, что сухой из воды выйти сможешь, так не получится. Егор по-любому правду узнает.       — Это мерзко.       — Договор нужно было внимательнее читать. — Вскипая, буркнул Михаил. Мерзко ей видите ли. А ничего, что Елена несколько месяцев подряд шпионила за Гошей и даже глазом не моргала. С чего бы ей теперь-то вдруг вспоминать о том что всё это — бесчестно, подло и гадко.       Зачем он ляпнул про контракт, Михаил и сам, если честно, не понял. Язык — абсолютный враг. Вырвалось неосознанно и скорее — в качестве защитной реакции. Прикусывать язык и забирать необдуманно-брошенные слова назад было поздно, потому что девушка напряглась всем телом и глухо выдохнула.       — Ну что же. — Баранова заговорила низко и туго выпрямилась. — Раз ты так заботишься об условиях, то я пойду и перечитаю наш с тобой договор, мало ли вдруг там что-то ещё очень важное было, а мы с тобой позабыли!       Её твердые шаги звучали в его голове ударами гонга, неприятно оседая тянущей болью. Ругаться с Леной на пороге столь важного события хотелось меньше всего. Потому что даже несмотря на внешнюю невозмутимость и стойкость, внутри у мужчины ворочало десятибалльным цунами. Мрачные мысли забивали голову, и выть хотелось теперь от какого-то пожирающего бессилия. Ленка бы поддержала и поняла бы его без единого слова. Вместо доверительно-тёплой беседы с любимой женщиной ему теперь пришлось довольствоваться вкусным ужином в глубоком одиночестве. Будто сговорились все: ни Лёшки, ни Ленки, ни, между прочим, Машки и слышно не было.

***

      — Пустишь? — К Свиридову Маша приехала уже совершенно усталой: вымотанная событиями прошедшего дня девушка явно не желала тратить остатки сил на дешевые сцены с выяснением отношений. Главная цель — отговорить Егора от подписания контракта.       — Заходи… — Бросил спокойно и даже будто небрежно, скрываясь в прохладной темноте кухни. — Виски будешь? — Рука сама потянулась к совсем недавно открытой бутылке.       — Наливай. — Кивнула вот так вот запросто, ступая по зеркально-чистому полу ногами в тонком капроне. — Прохладно у тебя как-то. — Зябко поёжилась и присела на диван, украдкой наблюдая его манипуляции с пультом системы отопления.       Мужчина коротко улыбнулся, протянув ей бокал. Машка выпила залпом, лишь слегка поморщившись, втянула воздух в лёгкие и откинула голову на мягкую спинку дивана. Тишина абсолютно не смущала обоих. Гоше только от одного её присутствия здесь делалось приятно-тепло и даже всё равно: зачем она пришла на самом деле. Но спросить всё же нужно было.        — Вот теперь рассказывай. — Он неосознанно скривился, когда на глаза попалась неловко оставленная бумажка с заготовками завтрашней речи. — Слушай, а правда, что на выставки, которые ты пиаришь, весь европейский бомонд толпами ломится?       — Ты стал читать светские новости? –Агапова порывисто усмехнулась, кутая озябшие ноги в тонкий кашемировый плед.– Как-то мелковато для тебя, не находишь?       Егор порывисто выдохнул: тут и не только глянец всякий читать начнешь, когда сил не осталось никаких. Жить с постоянным чувством давящей вины было невыносимо, а порочную цепочку разорвать — невозможно. Его номер для неё — навечно в чёрном списке. Вот и приходилось довольствоваться светскими новостями и урывками сплетен общих знакомых. И если журналы и новостные порталы пестрили её профессиональными успехами, то сплетни и пересуды вытрясали наружу скорее личную жизнь. Что-что, а слухи о горячих испанских парнях, которые то и дело увивались вокруг Маши, его порядочно выбешивали.       — Докатился я, Милая, и сам не заметил как. — Тихо прохрипел Гоша, опять потянувшись за бутылкой и стаканом.       — Посмотри на меня… — Резко, надрывно и громко, перехватывая его ладони. — Жалеть себя не надоело ещё? Сидишь тут весь такой бедный, несчастный и обиженный, а критическим мышлением воспользоваться ты не пробовал?       — Поясни суть претензии. — Он, уже весьма захмелевший, только едва успел сдержать смех.       — Как ты мог поверить ей? Этой насквозь фальшивой Кристине — Голос непрошено дрогнул, а в глазах застыли жгучие слёзы. — Ты как последний идиот повёлся на её бред, Гоша, что ты наделал с нами?!       Говорить с Машей о Кристине не хотелось вовсе. Вот как только так получалось, что от её настырного и душного общества он до сих пор не избавился, ведь знал же, что Кристина в гневе всегда была весьма изобретательна. Зарекался же: держаться от неё подальше, но опять допустил к себе критически близко. И рад бы избавиться, да только их отношения давно уже стали чем-то сродни зависимости, где Егор — вечная, измученная и желающая свободы жертва. Свиридов ведь даже и измены той особенно и не помнил: всё как в тумане, под дикой дозой спиртного, на следующий день после похорон отца. У пьяной Кристины развязался язык, а у огорошенного Егора развязались руки и отключился мозг.       — Ты ведь даже не знаешь, что именно она мне рассказала. — Оторвав голову от подушки, мужчина напряженно смотрел на блондинку.       — Да я даже слышать не хочу той мерзости, которую она тебе наплела! — Гаркнула девушка и хотела было подняться с дивана, но Егор крепко схватил тонкое запястье. — Она вас всех использовала, чтобы мне отомстить.       — объяснишь…?

***

      У Егора перед глазами — изорванный в клочья мир яркими бликами электрического света. Тело пульсировало сладкой истомой, а пальцы жадно касались её тонко-фарфоровой кожи. Маша вздрогнула: пальцы холодные. Глухо выдохнув, девушка отбросила голову на подушку. Рядом с ним щемяще-тепло и дико-холодно одновременно. Тело всё ещё горело его хозяйским прикосновениями и критической близостью. Подумать о том что всё это чертовски неправильно у неё не хватило сил. Эта близость была жизненно необходима обоим. Хотелось понять, что за эти два года они такие же трепетные и горячо-нежные, если Вместе — Рядом. И как же глупо было убеждать себя в том, что между ними всё так бесповоротно-кончено.       — Докатились… — Внезапно смиренно констатировал Егор, не сводя глаз с разводов на белом потолке, чувствуя её губы на ритмично пульсирующей венке. — И что дальше?        — Откажись от контракта. — Спокойно: без нервов и надрыва. — Так лучше будет. Для всех.       От её внезапно столь дерзкой просьбы у Егора внутри почему-то обдало покоем и умиротворением. Будто так и должно быть, будто об этом он и мечтал эти бесконечно-длинные два года. Чтобы вот так: холодным зимним вечером пришла его Машка, чтобы как раньше: обжигающе-холодный виски, тепло-мягкий плед, дурманящий запах её тела, и маленькие пальчики в его жестких волосах.

***

      В комнату к Лёшке Баранова заглянула уже привычно, чтобы прочитать сказку на ночь и поцеловать этого сладкого сорванца в носик. Она весьма удивилась, обнаружив мальчика притихшим и почти обессиленным. Свернулся в комочек и дрожал, зажмурив глаза. Инстинктивное волнение больно укололо в солнечное сплетение.       — Хороший мой, что с тобой? — Лена вбежала в комнату, осторожно коснувшись ладонью его лица. Как кипяток. — Господи, какой ты горячий. — Голос дрогнул, а сухие губы прижались ко лбу мальчика.       «Миша, подойди, пожалуйста!» — От её внезапно громкого крика почему-то в секунду стало не по себе, и он, забыв буквально обо всём, что случилось каких-то десять минут назад, подорвался на второй этаж.       — Что случилось? — Взволнованно бросил Агапов, влетев в детскую, где Лена уже переодевала Лёшку в пижаму, что-то бормоча ребёнку на ухо. — Сынок, что с тобой?       — Устал. — Едва слышно прохрипел ребёнок, касаясь головой подушки. — И болит всё.       — Принеси градусник, жаропонижающее и воды. — Баранова села на кровати, ласково погладила мальчика по волосам, а к Михаилу так и не обернулась. — Только обязательно тёплой воды. — Важное уточнение нагнало мужчину уже в коридоре.       Ртутный градусник угрожающе показал 38,9°, а пальцы у девушки предательски дрожали, хотя голос был удивительно ровный и ласковый. Пока Михаил разводил нужное лекарство тёплой водой, она нашёптывала Лёше какую-то успокаивающую чушь. Под ласково-мерный полушепот мальчик почти уже заснул, но глаза всё-таки пришлось открыть.       — Сладкий мой, давай с тобой лекарство выпьем. — Ласково просила Баранова, осторожно взяв мальчика на руки, чтобы было удобнее. — Осторожно глотай.       — Горькое. — Протяжно захныкал Лёша, рывком вбирая воздух в лёгкие.       — Ну ты же хочешь выздороветь. — С рук Лена ребёнка так и не спустила, только поцеловав горячий лоб. В её глаза — паническое беспокойство и душащее бессилие. Что-то запредельно материнское.       Михаил наблюдал со стороны. Тревога за состояние сына давила за рёбрами и отдавала беспорядочным стуком. Усталость обрушилась в один миг, но понятно было, что уснуть получится едва ли. Повинуясь внезапно-инстинктивному порыву, Агапов плюхнулся на пол возле Ленкиных ног, протяжно выдохнул и облокотился спиной о бортики кровати.       — Миша, иди спать. — Тихо попросила девушка, ласково коснувшись ладонью тёмных густых волос. — У тебя завтра важный день. — Абсолютно искренне, без издёвок и намёков. Она и думать забыла уже обо всём на свете. Кроме Лёшки её теперь ничего не волновало.       — Не пойду. — Тихо буркнул мужчина, мотнув головой.       Уходить действительно не хотелось. Ну как он мог преспокойно отправиться на боковую, когда его сын беспокойно ворочался у Лены на руках и порывисто дышал. Хотя, собственно, и пользы от его нахождения здесь не было абсолютно никакой, потому что всю заботу взяла на себя Лена. И всё это — так привычно и так правильно, что сердце заходилось неясным трепетом.       Успокоить своё волнение оказалось сложнее чем укачать чутко-беспокойного ребёнка с температурой почти без градуса под 40°. И хотя, здравый смысл и два курса медицинского логично подсказывали, что скорее всего у Лёшки просто-напросто психосоматический приступ, ибо никаких иных симптомов кроме жара не наблюдалось. Это значило, что скорее всего к утру всё пройдёт без следа. У детей его возраста часто случаются скачки температуры как ответная реакция на бурное физическое развитие или психологический климат вокруг. Девушка понимала это, как никто другой, но успокоить свою почти инстинктивную тревогу не могла никак. Протяжно выдохнув, Баранова неловко дёрнула затекшей рукой, от чего Лёша напрягся и завозился.       — Мам… Мама! — Почти заскулил, из последних сил хватаясь за тёплую руку. — Ты куда?       — Не бойся. — И секунды не прошло. — Я рядом, мой хороший, спи спокойно.       Сквозь тяжёлую сонливость Михаил вслушивался в детские всхлипы и её дрогнувший голос. Лица Лены он не видел, но светлую улыбку сквозь подступающие слёзы ощутил кожей. И чёрт возьми, так тепло сразу стало. Внутри тихо-звенящей, ласковой дрожью по венам, а в голове — четким осознанием, что так и было суждено. И никак иначе. Они Вместе — Рядом. И пусть горит синим пламенем всё что было в его жизни до неё. А было ли вообще хоть что-то. Разве что — сын, который, кажется, понял всё сразу с первой секунды. А глупым им ещё нужны были какие-то доказательства и объяснения. Идиоты.       — Миша, ты чего? — Мягким, но уверенным жестом мужчина забрал сына из её рук, столкнувшись с дико-воинственным блеском в глубоких серых. Как у тигрицы детёныша отнял, не иначе.       — А ну-ка, ложись давай. — Шикнул Михаил, кивая на свободную половину постели. Хорошо всё-таки, что кровать в детской была широкая.       Девушка горячо зыркнула глазами, но легла, укрывшись мягким пледом и во все глаза наблюдала как Агапов осторожно уложил сына рядом. Самому ему досталось не так много места: расположиться можно было только на боку, но его это вовсе не волновало. Лёшка инстинктивно прижался к Лене, спрятав голову у неё на груди. Лена хоть с виду и притихла, но почти не спала до самого утра, прислушиваясь к каждому выдоху ребёнка.

***