хрупкие создания

Это кафе называется «Холестериновый Рай». Рекламный баннер перед кафе изображает очень тучного человека в красной футболке: он поглощает огромный, размером с Эмпайр-стейт-билдинг, бургер. Котлета на котлете, как позвонки; ломтики сыра как межпозвоночные диски; ни единого листика салата, ни единого ломтика капусты, только жирный, медленно текущий соус — ликвор. Съешь этот бургерный небоскреб и попытайся пережить три холестериновые бляшки в разных местах (левая нога, правая рука, паховая артерия) и сердечный приступ. Чарли этого не боится. Ее способности позволяют полностью впитывать ненавистные калории и пускать их на благое дело — регенерацию своего хрупкого, прекрасного тельца. Сможет ли малышка Чарли уничтожить огромный четыре-сердечных-приступа-разом бургер? Взять эту огромную порцию бургерного ствола в свой узкий ротик, привыкший только читать наизусть католические молитвы и выплевывать гадости? Не стоит недооценивать эту девицу. Ее обслуживают официантки в форме медсестер. Белые короткие юбки обтягивают упругие зады, в вырезе на форме (белые поло с красными крестиками слева, на сердце) виднеются мягкие груди — кадры как в порно-фильме. Одна из этих чу́дных женщин — сексапильная красотка с каре черных волос — спрашивает: — Прелестная миледи, вы уверены, что хотите здесь покушать? — Ох, да-а, мне это место кажется таким смешным, забавным, — улыбается Чарли. Она моргает пышными черными ресницами, моргает глазками с голубыми тенями: бейби, бейби, малышка. Невинный ангелочек так хочет фастфуда. Набить свой узкий — о-очень узенький, натренированный нервной анорексией — желудочек о-очень большим бургером. Это взаправду о-очень большой бургер. Шарлотта видит это даже в меню. — Не боитесь набрать вес? — коварно интересуется медсестричка. — В одном бургере суточная норма калорий… мужчины. Среднего мужчины, семидесяти килограмм. И она шепчет на ушко: — А для худеньких красивеньких малышек это калорийная бомба — трехсуточная норма. Желудок будет так набит, что начнет давить на матку. — У меня нет матки, это не проблема. — Да поможет тебе Бог, котенок. Естественно, Шарлотта Эванс заказывает четыре-сердечных-приступа-разом бургер. Ее тело не боится таких глупостей, как сердечный приступ. Это для старых пердунов, живущих на пособия, или жирных дальнобойщиков. Чарли другая. Совершенная. Где-то на заднем плане этой постановки фигурирует тучный юноша, с тремя огромными бургерами и ковшом картошки фри. И этот герой холестерина и трансжиров собирается бороться до последнего со своим обычным обедом. На стене висит надпись: «Для людей с весом свыше 300 фунтов еда бесплатно». В закусочной есть отдельный уголок, где людей взвешивают на весах для скота. Скидочная комната. На стол Чарли приносят этот гигантский бургер. Гладкий животик Шарлотты немного напрягается. — Спасибо большое, la madame. — Угощайся, деточка. Чарли закидывает одну ногу на стол и начинает постепенно, котлета-сыр-булочка, поглощать высококалорийный бургер. Много мяса. Жирного. И сыра. Везде течет соус, путается между пальцев, попадает на лицо, как буккаке. И очень мало булочки — всего две маленькие штучки на восемь котлет. Шокированные, официантки и толстый мужчина наблюдают за гастрономическим подвигом Шарлотты. — Я чувствую себя мерзко, — бурчит себе под нос Шарлотта. — Ненавижу чувство наполненности. Разумеется, речь идет о наполненности желудка. По поводу иных наполненностей у Чарли более сложное отношение, неопределенное, не подтвержденное эмпирическим опытом и иными экспериментальными данными. Не наполняли ее еще так. — Где у вас здесь туалет? — Прямо и справа по коридору. Малышка Эванс залетает в унисекс туалет, падает коленями на грязный белый кафель и сует два наманикюренных пальчика в рот. Остро. Два ножа в французском маникюре упираются в гланды. Ощущения — будто она жалкая сосалка. Рот становится полем битвы, местом преступления — рвотная ножовщина, попытки скрыть улики, мерзкие улики на восемь жирных бургерных котлет. Может, мы сделаем вид, что этих тысяча четыреста восемьсот восемь калорий никогда не существовало? Холестериновая гуща низвергается в белую фаянсовую бездну унитаза. Формально Шарлотта Эванс — победитель. Но этот уродский выпирающий живот портит весь триумф. Приходится исправляться. Достойна ли ты любви Иисуса после того, как полностью отдалась — как подзаборная девка — греху чревоугодия? достойна ли ты любви отца, когда лежишь в туалете холестериновой харчевни, размазываешь рвоту, слизь и слезы по лицу, а твое платье пропитывает желчью и желудочным соком из твоего склизкого нутра? Желудок содрогается от новых позывов тошноты, и не вся грязная еда — жир, холестерин, мерзость — вышла наружу. Тонкое звонкое тело не до конца очищено, будто посреди исповеди, когда червь греха уже захвачен пинцетом, но еще цепляется за жилы организма. Очищение. Восстановление. Будто выпить отбеливатель и прочистить кишки изнутри. Падшая ангелица, Шарлотта Эванс стоит на коленях, раздвинув их, и нависает в молитвенной позе над фаянсовый алтарем оскверненного рвотой унитаза. Мы любим Чарли. Мы все любим Чарли, даже когда она стоит на коленях перед унитазом и блюет, рыдая. Особенно когда она стоит на коленях перед унитазом и блюет, рыдая. Не забудь раздвинуть ноги, когда продолжишь насиловать рот двумя пальцами, Чарли. Рвота будет течь между разбитых коленок.