Первопричина

      — Давай ещё раз с самого начала. Ты говоришь, что принёс Кардиналу клятву гуля?       — Да.       — И это сработало?       — Да.       — Абсурд какой-то.       Это было на редкость унылое утро — одно из тех, когда вообще не хочется выбираться из-под одеяла и заниматься какими-либо делами. Духовенство утопало в густом тумане, а низкие тёмные тучи простирались во все стороны беспросветным пологом. Витавшая в воздухе сонливость не обошла стороной и упырей, по обыкновению сразу после завтрака занявших репетиционную, и они вскоре отложили инструменты — весь имеющийся материал и так давно был отработан на «отлично». Но покидать не спешили — получить нагоняй, случайно столкнувшись с Нихилом или Сестрой Император не хотел никто. Пока стрелка на часах медленно ползла, приближая время обеда, гули, рассевшись кто где, наблюдали, как Рейн терпеливо устраивал Эфиру допрос по событиям прошедшего вечера. Эфир был не лучшим хранителем секретов — хотя ни он, ни Кардинал не проронили за завтраком ни единого лишнего слова, воодушевлённый блеск в глазах и нервно подёргивающийся хвост не укрылись от внимания остальных.       — Это просто невозможно. Клятва гуля не сработает, если призыватель жив, — лениво протянул Свисс, откинувшись на спинку мягкого кресла, стоящего напротив сцены.       — Не совсем, — Рейн выглядел теперь крайне задумчивым.       — Нет?       — Не если призыватель жив, а если есть другие узы. Это немного другое.       — Чисто теоретически, а если оборвать узы с призывателем?       — Теоретически, тогда может сработать. Но это всё равно абсурд. Узы разрываются только смертью.       Кумулус, хитро улыбаясь, поднялась из-за стойки синтезатора и спустилась к остальным, чтобы присоединиться к разговору.       — Слушай, Эфир, а ты не мог просто ошибиться? Принять за узы что-то ещё, ты же только после драки был, мало ли, что там тебе Дью повредил.       — Меня в этот цирк не вмешивай, — буркнул Дьюдроп.       — Да не мог! — Эфир уже почти выл от досады, со всех сторон окружённый полными недоверия взглядами. — Я же говорю, это чувство ни с чем не спутать! Тут просто невозможно ошибиться.       — В таком случае, что насчёт Сестры Император? Узы с ней исчезли? — Выпалил Рейн, перебивая готовую вставить ещё одну колкость Кумулус.       — Я не знаю…       — В смысле?       — Я изначально не чувствовал связи с ней. Честно говоря, я просто… я списывал это на незнание, но я же говорю, ошибиться невозможно.       — Подожди. Ты тоже не чувствуешь уз? — Дью всё-таки не выдержал. После неудачной стычки он не только не перекинулся с Эфиром ни словом, он и вовсе делал вид, словно того не существовало. Пока любопытство в конце концов не взяло верх.       — Что значит тоже?       — Я тоже думал, что просто не знаю, что это такое. Меня ещё никогда не призывали!       — Как, вероятно, и всех нас. Дью прав, — снова вставил Рейн. — Если это чувство действительно ни с чем не спутать, возникает другой вопрос. Хоть кто-то из вас ощущает что-то хотя бы отдалённо похожее на узы?       В комнате моментально воцарилась мёртвая тишина. Гули озадаченно переглядывались.       — О, отлично! Мы торчим тут уже больше двух месяцев, и только сейчас выясняется, что призыватель не призыватель, — возмущённо выпалил Свисс, вскочив с места и начав ходить туда-сюда, энергично размахивая руками.       — Получается, уз самого начала не было? — Сирес теперь тоже выглядела задумчивой.       — Нет, это исключено. Иначе мы бы здесь столько не продержались. Могу только предположить, что существует что-то вроде фальшивых уз, позволяющих находиться на поверхности, но ничего более. И которые легко разрываются любыми другими…       — Да ты у нас прямо ходячая энциклопедия, я смотрю, — усмехнулся Дью.       — Должен же хоть кто-то из нас соображать.       — А не может дело быть в самом Кардинале?       Вопрос Эфира был встречен недоумёнными взглядами.       — Я имею в виду… Как я уже говорил, в нём что-то есть. Не могу точно объяснить, но это… что-то вроде силы, наверное. Оно слишком эфемерное и неясное, но оно есть. И когда я давал клятву, я почему-то понял, что с ним, именно с ним, получится. Как будто это что-то подсказало. Оно словно огонёк для мотылька.       — Как поэтично, — фыркнула Сирес, — и где ты только этого нахватался?       Рейн задумчиво покачал головой. Он пытался собрать картину воедино, но пока что-то никак не желало сходиться.       — Я ничего в нём не чувствую. Но если это, что бы оно ни было, действительно слабое, то неудивительно. Предлагаю просто понаблюдать. Если клятва сработала, вы с Кардиналом будете влиять друг на друга. Если же ты нам просто головы морочишь, то это тоже скоро станет ясно. Что касается Сестры Император, не думаю, что мы сейчас сможем что-то понять.       — Согласна. К слову, обед скоро. Предлагаю возвращаться к себе, — произнесла Кумулус, лениво потягиваясь.       — Я подойду чуть позже. Есть одно дело. И… Маунтин, всё в порядке?       Рейн подошёл к земляному гулю, сидевшему в глубокой задумчивости. Услышав своё имя, тот неспешно повернул голову на звук голоса, кивнул и снова отвернулся. Всегда отстранённый, в этот день он, казалось, мысленно был где-то совсем далеко. В течение всего обсуждения он сидел на краю сцены, так и не выпустив из рук палочки, даже не глядя на остальных. Но когда речь зашла о силе, которую Эфир почувствовал в Кардинале, неожиданно обернулся, словно вслушиваясь. Когда все начали постепенно покидать репетиционную, он всё ещё оставался на месте, уставившись куда-то в пустоту. В конце концов и Рейн не дождавшись какой-либо другой реакции, пожал плечами и вышел, прикрыв за собой дверь, оставляя Маунтина в тишине и одиночестве. Хотелось бы ему знать, что творилось в голове этого тихого гуля.

***

      — Итак?       — Репетиции идут строго по графику, вся имеющаяся программа отработана, кроме некоторых партий третьей гитары. Была небольшая стычка между Дьюдропом и Эфиром, но отделались царапинами. Серьёзных происшествий не было.       — Надеюсь, и не будет. Предупреди, если будут назревать конфликты.       — Хорошо.       Сестра Император выжидающе смотрела на Рейна, пришедшего к ней с очередным докладом. Будучи неглупой и проницательной женщиной, она быстро поняла, что из всех гулей именно он, спокойный, ответственный и рассудительный, лучше всех подойдёт на роль её помощника. Он стал её тайным дозорным, регулярно рассказывающим обо всём, что происходило с упырями, будь то в репетиционной, в их домашнем корпусе, или в свободное время. По крайней мере, это то, во что она верила.       — Как с Кардиналом?       — Мы ещё не репетировали вместе, но пока всё в порядке. Мы уже привыкли, я думаю, и дальше проблем не возникнет.       — Хорошо. Это всё? Тебе больше не о чем мне рассказать?       — Это всё.       Она хмурилась, сверля гуля пронзительным взглядом, испытывая его на прочность. Что-то в нём заставляло её чувствовать неуверенность в собственной власти. Но Рейн не отвёл взгляд и не дрогнул, продолжая стоять прямо и твёрдо под этой неожиданной атакой.       — Точно?       — Да, мэм.       — Хорошо, можешь идти. Я хочу, чтобы в следующий раз ты пришёл после первой совместной репетиции с Кардиналом.       Рейн кивнул и послушно вышел, оставляя Император одну в кабинете. С тихим вздохом она облокотилась на стол, потирая переносицу. Нехватка сна уже начала сказываться, но смутная тревога не позволяла расслабиться.       С гулями что-то не так. Происходило что-то совершенно ненормальное, но она никак не могла понять, что. Хуже всего было то, что чутьё подсказывало — дело уже не только в них. Было и нечто большее, непостижимое, но всеобъемлющее. Словно всё Тёмное Духовенство укрыл незримый туман, в котором все сбивались с пути и медленно теряли рассудок. И не было ничего, что могло бы указать на причину.       Этим утром в поисках ответов она вновь спустилась в подвал, чтобы осмотреть зал, в котором проводился ритуал призыва. Его не трогают без крайней надобности — как раз для таких случаев. Она часами кружила по нему, разглядывая каждую свечу, каждое истлевшее благовоние, каждый символ, начерченный на каменном полу. Ничего. Всё было правильно, не было допущено ни единой ошибки. Всё было на своих местах, как и положено. Ничто не указывало на то, что ритуал прошёл неверно. Но если дело было не в нём, тогда в чём?       Кроме того, сердца предыдущих Пап украдены. Как бы она ни презирала их, подобное нельзя оставлять безнаказанным. Но и здесь был тупик, ни одной зацепки. Кто бы ни сотворил этот ужас, он явно знал, как не оставить следов. Это мог быть только гуль, но который? Она могла бы собрать их всех вместе и потребовать ответа… и тем самым подставить себя под удар. Словно в своих руках она держала поводки, на других концах которых были не ручные псы, а дикие волки, которым всё равно, кто возомнил себя достаточно смелым, чтобы попытаться взять их под свой контроль.       Император откинулась на спинку кресла, пытаясь успокоиться. Ей руководил страх, а это значит, что она близится к поражению. Нихил был прав — она начала терять контроль над ситуацией, и нужно что-то предпринять прежде, чем всё развалится окончательно. Воздействовать на гулей напрямую не выйдет. По крайней мере, не сейчас — нельзя позволить им учуять в себе жертву. Остаётся только один способ — использовать Кардинала. Но стоит ему допустить ошибку, провалиться, а если ситуация обострится, она не сомневается, что так и произойдёт, то она потеряет важнейшую фигуру в этой игре. И это вновь не тот риск, который она может себе позволить. Дирижёр не должен смиренно сидеть в кресле слушателя, но пока ей больше ничего не остаётся.

***

      Волнение не покидало Кардинала на протяжении всего дня. Как только обеденный час подойдёт к концу, его уже будут ждать в маленьком музыкальном кабинете — в отличие от репетиционной, которую занимает группа во время полноценной подготовки к концертам, в этой комнате из инструментов был только старинный рояль, который хотя и повидал не одно поколение музыкантов, звучал по-прежнему идеально. Величественному инструменту предстояло стать его помощником в нелёгком деле — демонстрации наработок его собственного альбома.       Не торопясь, Копиа шёл по извилистой тропинке, что вела по окраине сада в лес — туда, где скрывалось одинокое старое здание, ставшее с недавних пор его домом. Прежде он всегда ходил через ворота, мимо оранжереи и посадок с плодовыми деревьями, но в этот раз изменил привычный маршрут — он давно обещал себе найти время и просто неспешно прогуляться и полюбоваться видами вокруг Духовенства. В детстве он любил искать ещё неизведанные уголки, изучать огромную территорию камушек за камушком — он часто выкраивал время между уроками ради этого. Он знал, где укрыться от гнева снова чем-то недовольной нянюшки или где лучше сделать тайник для маленьких секретов или записок. В юности он мог подсказать лучшие места для быстрых тайных свиданий, правда, ему самому это знание так и не пригодилось. А потом он уехал. Он провёл долгие годы вдали от этого места, и теперь никак не мог понять, действительно ли всё вокруг так изменилось, или же это блекнущие и выцветающие воспоминания обманывают его. Копиа открывал для себя Духовенство заново, словно в нём опять проснулся любопытный ребёнок, во всём видящий частичку волшебства. Только теперь это волшебство было с серым оттенком и привкусом тоски.       Но как бы Кардинал ни старался наслаждаться прогулкой, его мысли были заняты совсем другим. Его альбом. Написание собственного альбома — первейшая обязанность каждого фронтмена. Это важное правило, обязывающее избранника доказать, что он достоин возглавлять проект и способен внести настоящий вклад в миссию Тёмной Церкви. Копиа слышал, что Примо на самом деле не был первым, кого Нихил назначил на эту роль, но его предшественник не оправдал ожиданий, а его имя, похоже, было стёрто из жизни и памяти Духовенства так, что никто уже и не мог сказать, кем был тот несчастный. И вот наконец сам Копиа собирался предстать перед лицом главного испытания в его жизни. Хотел бы он быть уверен, что справится… Один голос внутри него убеждал, что он уже провалился, когда прибегнул к маленькой хитрости, а другой твердил, что такую мелочь Сестра Император ему простит, даже если заметит. Он не мог не заметить этого странного отношения к себе — необъяснимой, казалось бы ничем не обоснованной лояльности.       Охваченный нескончаемым потоком тревожных мыслей, Кардинал не заметил, как добрёл до корпуса. Возня на кухне была в самом разгаре, и почему-то от простой повседневной суеты на душе стало легче. Открыв дверь, Копиа увидел, как Эфир, насвистывая одну из песен группы, ловко орудовал у плиты, но в этот раз с подмогой в лице Кумулус, Сирес придирчиво перебирала баночки с разными видами чая, а другие гули коротали время кто как.       — Ну, как у вас идут дела? — Расслабившись, проговорил Копиа, на удивление приветливо встреченный.       — А, Кардинал, неужели сегодня вы и обедаете с нами? — Промурлыкала Сирес.       — Случаются же в мире чудеса, — беззлобно съязвил Дьюдроп.       — Случаются-случаются, — усмехнулся в ответ Кардинал, уже помогая Эфиру расставлять тарелки. — Работа над альбомом завершена, осталось его только утвердить, чем я, собственно, и буду заниматься после обеда. Так что, раз появилось время, решил воспользоваться случаем.       — Ещё немного и мы действительно будем похожи на группу, — фыркнул Свисс.       Привычные словесные баталии, основными участниками которых почти всегда были Свисс и Дью, и без которых не обходилось ни дня, продолжались, хотя атмосферу за столом они в этот раз не портили. Но что-то в происходящем казалось Копиа непривычным. Одна тарелка на столе словно была лишней. Он ещё раз окинул взглядом всех упырей.       — Секунду. А где Маунтин? Его разве не было с вами?       Гули переглядывались, словно пересчитывая друг друга, пытаясь понять, действительно ли кого-то не хватает.       — Да херувим его знает. Шляется опять где-нибудь в одиночку, как обычно, — отмахнулся Дью. — Кстати, Кардинал, если вдруг увидите его, передайте, что чем бы он там ни занимался, пусть не опаздывает на репетиции. Надоел уже.       — Ладно… И часто он так?       — Э-э-э… нет, наверное. Но мы не то чтобы за ним следим, — проговорила Сирес, заваривающая выбранный наконец сорт чая.       Остаток обеда прошёл спокойно и в относительной тишине. Копиа, не желая опаздывать на встречу, ушёл первым, не забыв пожелать гулям удачи на вечерней репетиции и оставив Эфиру пару поручений.       Путь в кабинет, где должно было пройти главное событие дня — утверждение альбома — проходил через главный зал духовенства. До конца обеденного часа ещё оставалось время, и братья и сёстры греха, уже успевшие покинуть трапезную, пользовались оставшимися свободными минутами, чтобы отдохнуть и пообщаться. Многие сбивались в небольшие группки, чтобы немного посплетничать или обменяться новостями.       Копиа задержался в зале, чтобы полюбоваться витражами — совсем такими же, каким они остались в его детских воспоминаниях. Он не хотел останавливаться надолго, но неожиданная перемена в атмосфере, не оставшаяся для него незамеченной, заставила его помедлить. Смех, до этого то и дела слышимый то с одной стороны, то с другой, затих, звон бодрых голосов превратился в полушёпот, улыбки сошли с лиц. Все начинали переглядываться, словно сами не понимали причины такой перемены.       Но что-то выбивалось из общей картины. Кардинал ощущал это, хотя и не мог понять, в чём именно было дело, пока его взгляд не зацепился за высокий тёмный силуэт. Маунтин медленно и неслышно шагал между колонн, пристально всматриваясь в окружающие его лица. Но тем, что показалось Копиа таким необычным, было не само присутствие гуля в зале, а то, что его словно бы никто не замечал. Дьявольская двухметровая фигура двигалась вдоль стен подобно тени, почти сливаясь с пространством вокруг — его присутствие казалось чем-то до невозможности естественным и оттого поначалу таким незаметным. Он был подобен секрету, спрятанному на самом видном месте.       Маунтин неожиданно остановился, пристально глядя на что-то или кого-то, и одна из сестёр греха, стоявшая поодаль с двумя собеседницами, вдруг охнула и покачнулась, схватившись за голову. Девушки подхватили её, не позволив упасть, тут же начав встревоженно о чём-то перешёптываться. В зале началась слабая возня — другие служители, словно очнувшись, стали медленно отходить от гуля, никак не реагирующего на всё происходящее. Его взгляд по-прежнему был прикован к стороне зала, хотя Копиа со своего места не мог сказать, что же стало объектом его столь пристального внимания. Неожиданно вспомнив о просьбе, Кардинал подошёл к гулю, словно ничего необычного не происходило, и похлопал его по плечу.       — Ты бы не задерживался тут, и так обед пропустил, — добродушно проговорил он с мягкой ободряющей улыбкой. — И ребята просили передать, чтобы ты постарался больше не опаздывать на репетиции.       Собственные слова заставили Копиа вспомнить о времени, и он, охнув, пробормотал «Ох! Чёрт! Опоздаю же!». В ту же секунду он сорвался с места, уже на ходу обернувшись, чтобы помахать Маунтину на прощание, и этого короткого мига едва хватило, чтобы мельком заметить устремлённый на него взгляд Маунтина, полный искреннего изумления и какого-то совсем неясного, почти детского восхищения.

***

      Пальцы ловко бегали по клавишам рояля, извлекая нежнейшие звуки. В каждой из мелодий чувствовалось что-то особенное, глубоко личное, но в то же время невероятно откровенное. Процесс немного напоминал игру на церковном органе, в нём даже чувствовалась что-то столь же возвышенное, и потому у Кардинала, с детства обучавшегося пению и игре на разных инструментах, будто его всегда готовили к роли фронтмена, трудностей не возникало. Когда последние ноты повисли в воздухе и растаяли, Копиа наконец перевёл дыхание и откашлялся — горло после долгого пения с непривычки саднило.       — Это всё.       — Хорошо.       Сестра Император стояла, тяжело опираясь на стол, на котором были разбросаны нотные листы и тексты. Кардинал со своего места не мог видеть её лица, но задумчивости в её голосе и напряжённости в плечах было достаточно, чтобы заставить его серьёзно нервничать. Он сидел, нервно потирая вспотевшие ладони и затаив дыхание, словно любой лишний писк сейчас мог стать для него смертным приговором.       — Хорошо, я думаю, это сгодится. По большей части.       Император жестом подозвала Кардинала к себе, не отрываясь от разглядывания бумаг. Когда мужчина спешно подошёл, она показала на один из листов.       — Это нужно убрать. Материала и так достаточно, а оно слишком похоже на то, что делал этот бастард.       Подобное обращение в адрес предшественника, столь буднично слетевшее с её губ, заставило Кардинала вздрогнуть. Его самого, сироту, от этих слов словно бы обдало волной пренебрежения. Он снова на миг задумался о неестественной разнице в её отношении к нему самому и к почившим братьям. Впрочем, причиной волнения было не только это нескрываемое презрение. Разумеется, Копиа не смог бы завершить демонстрационную версию альбома в столь короткий срок, не воспользовавшись уже имевшимися наработками, оставшимися от Терцо, будь он хоть трижды гением. И Сестра наверняка тоже поняла это. Оставалось только надеяться, что она предпочтёт закрыть на это глаза.       — В «Life Eternal» следует поменять концовку. Нужно что-то более… величественное.       — Да, Сестра.       — Но вот эту, — она указала на «Witch Image», — придётся переработать. Идея неплохая, но звучание совершенно пустое. Ты словно над ней не старался.       — Но…       — В остальном, я думаю, можно пока оставить. Посмотрим уже перед самой записью, можешь начинать готовиться. Только не забудь принести мне правки на утверждение.       Она уже развернулась в направлении выхода, но ещё один, в этот раз более громкий оклик остановил её.       — Но Сестра!       — В чём дело?       — Но разве «Witch Image» не вышла, напротив, удачной? — Последнее слово Копиа произнёс уже совсем тихо: весь запал под решительным взглядом Император быстро улетучился. — В ней уже нет нагромождения звуков, характерного для песен, идущих перед ней, что делает переход к «Life Eternal» более плавным. Это…       — Всё-таки тебе пока не хватает опыта, — женщина удручённо покачала головой. — Если хочешь больше плавности, можешь попробовать переработать инструментал, как там ты его назвал, хотя я бы не стала. Но этот трек всё равно придётся переделать.       — Но…       — Никаких «Но». Это не годится. Довольно препираться и делай, что сказано.       — Да, Сестра, я понял…       — Надеюсь на это.       Когда дверь за женщиной с хлопком закрылась, Копиа с тяжёлым вздохом опустился в кресло. Он никак не мог ей признаться, что «Witch Image» была его маленькой гордостью, единственной из песен, в которой он не использовал ни одной чужой наработки, и в которую вложил всё, что только имел. И которую так категорично отбросили, как негодную. Она была не в духе. Может, ему ещё удастся переубедить её позже… В это хотелось верить.       Сжав бумаги в руках, Кардинал вдруг резко подскочил, словно окрылённый, и начал нарезать круги по комнате, пытаясь сосредоточиться. На секунду неудача заставила его подумать, будто он провалился, но это было не так. То, что его «гордость» была так безжалостно отметена, было не главным. Альбом практически утверждён. Пара небольших правок и всё, они приступят к записи. Он справился. Он получил одобрение, а значит практически окончательно закрепил за собой позицию фронтмена. Незримый меч, что, как ему казалось, навис над ним, теперь почти растаял. В этой тихой борьбе за собственную жизнь он пока что выигрывает, и это намного важнее любых трудностей и неудач. Впрочем, рано праздновать. Выигран бой, но война ещё не окончена.

***

      Тяжёлые низкие тучи, никак не желавшие рассеиваться, лишь подпитывали мрачную тревогу брата Фридриха. Он сидел на скамье в саду, сгорбившись, уставившись себе под ноги пустым взглядом. Раньше с этого места он часто наблюдал за закатным небом, но в этот раз даже солнце скрылось, словно предчувствуя трагичный финал. Когда за его спиной раздались тихие шаги и шелест листвы, он уже знал, что его ждёт. На миг ему захотелось зажмуриться, вскочить с места и убежать прочь или хотя бы закричать… сделать хоть что-нибудь. Но он остался неподвижным, и даже на его осунувшемся лице не дрогнул ни один мускул. Он слишком устал бороться.       Только когда тусклый свет уличного фонаря закрыла появившаяся перед ним тень, он наконец поднял глаза. Он ничуть не сомневался в том, кого увидит. Фигуру Маунтина нельзя было не узнать даже в вечернем сумраке. Гуль медленно опустился на корточки, словно боясь спугнуть человека перед ним. И снова Фридрих видел на его лице это странное выражение. Было что-то до боли неправильное в том, как это существо из преисподней смотрело на него совершенно беззлобно, слегка печально и словно бы с какой-то потаённой надеждой.       Фридрих открыл было рот, чтобы взмолиться: «Уйди!», но не успел. Дикий хор нечеловеческих голосов, возникший в его голове, вытеснил собой всё, выбивая почву из-под ног и воздух из груди, стирая границу между реальным и иллюзорным. Дьявольская какофония криков и шёпотов, точно водоворот, тянула в пучину безумия с всеобъемлющим чувством неотвратимости. С каждым разом всё глубже и глубже, с каждым разом вырваться из её лап становилось всё сложнее. Фридрих уже не понимал, что сам отчаянным хрипом «Умоляю, прекрати это! Я больше не могу!» вторит безумному хору, но в отличие от прочих голосов, его звучал наяву.       Всё стихло так же внезапно, как и началось. В воцарившейся оглушающей тишине Фридрих не сразу смог осознать, кто он и сколько времени уже сидит, тяжело дыша, вцепившись в голову так, словно пытался раздавить её. Казалось, слишком изнеможённый, чтобы чувствовать хоть что-то, он вдруг понял, что по его лицу катятся слёзы.       Маунтин всё ещё сидел там, но теперь на его лице читались только печаль и разочарование. Когда их взгляды вновь пересеклись, Фридриху показалось, что они думают об одном и том же — в следующий раз он уже не выберется из пут безумия. Гуль поднялся и пошёл прочь, не оглядываясь, лишь легонько коснувшись плеча мужчины прощальным жестом. Этого было достаточно, они оба всё поняли.

***

      Луна, вероятно, уже давно ярко сияла где-то высоко, но этим вечером, куда ни глянь, до самого горизонта простиралась лишь сплошная пелена туч. Несмотря на это, Маунтин продолжал сверлить взглядом небо в окне кухни. Время после ужина было единственным, когда не было никаких обязанностей, а другие гули были слишком заняты собственными заботами, чтобы нарушить уютную тишину этой небольшой комнаты. Хотя, даже будь они все здесь, вряд ли кто-нибудь из них стал бы тревожить Маунтина болтовнёй.       Только скрип отворяемой двери всё-таки заставил его ненадолго отвернуться от окна. Кардинал проскользнул на кухню необычайно лёгкой походкой, улыбаясь каким-то своим мыслям. Его словно бы совсем не заботило, что он пропустил ужин. Маунтин окинул его беглым взглядом и снова вернулся к созерцанию неба, когда вдруг был окликнут.       — А, Маунтин, рад тебя видеть. Чего ты тут один так поздно? Чаю хочешь?       Гуль кивнул, оставив первый вопрос без ответа. Теперь он окончательно отвернулся от окна, наблюдая за тем, как Кардинал ставил чайник, доставал чашки и заварку.       — У меня хорошие новости, — воодушевлённо заговорил Копиа, не отвлекаясь от своего дела. — Альбом был одобрен, хотя и с некоторыми изменениями, так что скоро мы начнём репетировать вместе. И у вас наконец появится новый материал. Надоело, наверное, одно и то же каждый день играть?       Но и этот вопрос остался без ответа. Кардинал вернулся к столу, аккуратно поставив чай и сел напротив гуля, расслабленно откинувшись на спинку стула. Маунтин благодарно кивнул, принимая свою чашку, и молча сделал первый глоток. Повисла тишина, в которой каждый погрузился в свои мысли, но Копиа раз за разом замечал, как взгляд Маунтина то и дело возвращается к нему, словно тот ищет в его лице какой-то подвох. Копиа хотел было спросить, в чём дело, но произошло нечто ещё более странное — гуль вдруг отставил свою кружку в сторону, облокотился на стол, и уставился в глаза Кардинала самым пристальным взглядом. В течение нескольких долгих секунд Копиа выдерживал этот зрительный контакт, но наконец сдался, быстро заморгал, словно поймав соринку, и спросил:       — Что? Со мной что-то не так?       Маунтин вздрогнул. Невероятную смесь эмоций, отразившихся на его лице, было сложно разобрать, но одно можно было сказать точно — он был поражён. Но мгновение спустя он снова принял невозмутимый вид и вернулся к питью чая, только пожав плечами, словно ничего и не произошло. Он отвернулся к окну, будто опять остался один в комнате.       — А ты всегда так? Ну, я имею в виду, сам по себе, отдельно от остальных? — Копиа попытался заполнить повисшую тишину, но тут же сконфуженно зажмурился, коря себя за столь неловкий вопрос.       К его удивлению, Маунтин только пожал плечами. С каждым вопросом, остававшимся без ответа, у Кардинала всё больше начинали закрадываться подозрения.       — Знаешь, я правда хотел бы узнать тебя чуть лучше. Но ты, кажется, не очень на это настроен. Ты не подумай, я не давлю.       Маунтин снова пожал плечами.       — Ты всегда такой тихий?       Маунтин кивнул. Копиа тяжело вздохнул, собираясь с силами.       — Э-э-э… Могу я… задать один действительно неловкий вопрос? — голос Кардинала резко стал совсем нерешительным.       Маунтин кивнул.       — Маунтин, ты… ты случайно не… немой?       Маунтин удивлённо повернулся к Кардиналу. И снова кивнул.       — Ох… чёрт… я… прости. Прости, я не знал. Это было так глупо с моей стороны. Может даже грубо. Я не знал, прости…       Копиа тараторил, закрыв лицо руками от стыда, желая провалиться под землю на месте.       — Знаешь, Маунтин, ты… ты кажешься мне неплохим парнем. И-и ты уж точно отличный барабанщик, — продолжал выпаливать Кардинал, потянувшись через весь стол, чтобы дружески похлопать гуля по плечу. — Да-да, я помню, ты играл… это было нечто. Знаешь, мне правда жаль. Я имею в виду… Чёрт, я, пожалуй, пойду…       С этими словами он поднялся из-за стола, взял свою кружку, развернулся и направился в сторону лестницы, бормоча себе под нос «Как же неловко». Дважды споткнувшись по пути и едва не врезавшись в дверной косяк, он наконец оставил Маунтина одного, не заметив, как тот проводил его недоумённым взглядом.

***

      К следующему утру погода так и не улучшилась. Свисс, привыкший просыпаться первым, спустившись утром на кухню, к своему удивлению обнаружил уже сидящего там Маунтина, задумчиво сверлящего взглядом серую пелену туч. Как Свисс не пытался, но так и не смог понять, поднялся ли земляной гуль раньше других, или так просидел там всю ночь, не спав.       — Э-э-эй, Маунтин, ты в порядке? Ты как будто не в себе.       Эфир, внезапно щёлкнувший пальцами прямо перед его носом, заставил его вздрогнуть. Маунтин озадаченно смотрел на стол, на котором уже были расставлены тарелки с только что приготовленным завтраком. Эфир сел напротив, и дождавшись кивка в качестве ответа, мягко улыбнулся.       — Хочешь что-то обсудить?       Маунтин снова кивнул.       — Небось думает о том парнишке, которого этим утром с петли сняли? — усмехнулся Дью.       — Что?       — С утра в основном корпусе такая суета была — один из братьев повесился. При чём именно тот самый, рядом с которым наш Маунтин то и дело шатался. Это уже какой раз? Третий или четвёртый? Всё ещё считаешь, что это совпадение?       Маунтин даже не посмотрел в сторону странно развеселившегося от подобных разговоров Дью. Эфир покачал головой.       — Как знать, может ты вообще сам его в эту петлю и засунул. И откуда ты знаешь, ты что, ночью торчал у главного корпуса?       — А вот это уже не твоё собачье дело.       — Может быть. Но что если у Кардинала возникнут к тебе вопросы?       Эфир ухмыльнулся, бросив в сторону Дью самодовольный взгляд.       — Плевать мне на Кардинала, возомнившего себя важной шишкой. И мне не нравится, когда ты на меня так смотришь.       — Мне тоже много что в тебе не нравится. И?       — Тебе позавчерашнего мало было?       — Что, опять начинается? — недовольно вздохнул Свисс, закатив глаза.       — Хочу напомнить, что мы так и не закончили.       — И не советую, — встрял в разговор Рейн. — Будет настоящим позором, если вас просто-напросто отзовут.       — Тоже мне, трагедия.       — Дью, довольно.       — С какого вообще перепугу ты тут раскомандовался?!       Дьюдроп подскочил на месте, с вызовом смотря Рейну в глаза. Но тот встретил взгляд твёрдо, даже не моргнув. Спустя несколько долгих мгновений, когда в повисшей напряжённой тишине можно было различить только тяжёлое дыхание и тикание часов, Дью наконец развернулся и пошёл прочь.       — Пожалуй, я пойду. Увидимся в репетиционной, — проговорил он неожиданно тихо.       Но не успел он дойти до двери, как его внезапно зашатало так, что пришлось опереться на стену. Другие гули принялись перешёптываться, взволнованно поглядывая на него. С тихим «Твою ж мать» он вдруг сполз по стене и повалился на пол, так и оставшись там неподвижно лежать.       — Какого хрена… — Свисс подскочил так, что опрокинул стул, и попятился.       — Он что, мёртв? — Пролепетала Кумулус, крепче схватившись за руку подошедшей Сирес.       — Да нет, просто в отключке, — будничным тоном возразил Рейн, опустившийся на корточки рядом с «телом».       Свисс покосился на оставшуюся на столе тарелку Дью с остатками завтрака и наклонился к ней, чтобы проверить, но тут же скривился в отвращении.       — Фу, ну и дрянь. Что это?       Рейн сурово посмотрел на Эфира.       — Порошок полыни, — тот безразлично пожал плечами. — Он это заслужил. Раз он понимает только силу и боль, я ему на его языке и объяснил. Ничего страшного, походит недельку без своих сил и всё.       — Если бы ты ошибся с дозой, ты бы его убил.       — Я бы не ошибся. К тому же возвращаться в Ад я пока не намерен.       — Я смотрю, ты после клятвы осмелел, — раздражённо бросил Свисс, на что Эфир только фыркнул.       — Как он его не учуял? Запах же просто отвратный, — Сирес тоже решила проверить выводы Свисса, о чём быстро пожалела. — Я помню, что у него были проблемы с нюхом после перехода, но они должны были уже пройти.       — Не повезло ему, — пробормотал Рейн, поднимаясь. — Если до сих пор не прошло, значит уже и не пройдёт. Надо бы оттащить его в комнату, пусть приходит в себя.       И именно в тот момент, когда Рейн и Свисс собирались поднять бесчувственную тушку Дью, со стороны лестницы раздались шаги.       — Доброе утро. Кажется, я немного проспал.       Копиа сладко зевнул, заходя в комнату. Он был уже при полном параде, но явно невыспавшимся. Все замерли в ожидании, сверля его взглядами, когда он наконец заметил разыгравшуюся сцену.       — О-о… Кажется, всё прошло нормально?       — Кардинал? Вы знали? — в голосе Свисса звучало искреннее удивление.       — Конечно знал. Я и дал Эфиру нужное количество полыни. Дьюдроп должен был понести ответственность за свой поступок, а это — самый доходчивый метод для него. Но, я надеюсь, впредь обойдёмся без этого.       — Разумеется, Кардинал, — ответил Эфир. — И, кхм, ваш завтрак на плите.       — Спасибо.       Копиа занял место за столом, пока упыри удивлённо переглядывались, явно не ожидавшие такой развязки. И только Маунтин, стоило Эфиру прекратить разговор, крепко вцепился в его запястье, пытаясь заглянуть в глаза.       — Да не нервничай ты так. Я помню.       — Кстати, я вчера вам так и не сказал. Альбом был по большей части одобрен, так что скоро мы наконец начнём репетировать вместе, — сообщил Копиа, устраиваясь на освободившееся место.       — Замечательно! Хоть что-то новенькое! — Промурлыкала Кумулус, покидая кухню вместе с Сирес.       Гули стали поочерёдно уходить, собираясь на репетицию. Скоро спустились Свисс и Рейн, быстро допили кофе и тоже поспешили прочь. Дью так и оставался в своей комнате, то ли до сих пор не придя в себя, то ли не желая показываться в таком виде. Только Эфир и Маунтин по-прежнему сидели за столом, старательно растягивая завтрак.       — Кхм, Кардинал… — неловко заговорил Эфир, в очередной раз поймав умоляющий взгляд земляного гуля. — У Маунтина есть к вам просьба.       — М? Какая?       — Он хочет тоже начать помогать вам.       — То есть?       — Ну, в смысле, как и я, выполнять ваши поручения.       — Ах, ну… — Копиа удивлённо уставился на Маунтина, упорно смотревшего в тарелку. — Я в общем-то не против, но с чего вдруг?       Эфир пожал плечами, в то время как сам Маунтин бросил на Кардинала короткий, но полный странной надежды взгляд.       — Что ж, ладно. Тогда сегодня вечером приходите вместе, а там разберёмся.       После этого Эфир и Маунтин довольно переглянулись, поблагодарили Кардинала и, быстро убрав со стола оставшуюся посуду, ушли вслед за остальными, явно взбодрившись.

***

      Две недели пролетели незаметно. Маунтин, тихий, но исполнительный, оказался превосходным помощником. Хотя по вечерам они с Эфиром приходили с отчётом вместе, в остальное свободное от репетиций время он часто оставался Кардиналом наедине, выполняя его поручения, будь то помощь с настройкой оборудования для звукозаписи, поиск бумаг в архиве или даже подготовка молитвенного зала к проповеди.       В последней вечер перед записью альбома все дела были завершены раньше обычного и Кардинал в сопровождении своих двух помощников возвращался в корпус. Тёплые весенние дни были в самом разгаре и неспешная прогулка длинной тропой через сад была как никогда приятной.       — Спасибо за вашу помощь, ребята. Всё проходит более гладко, чем я ожидал.       Копиа остановился, разглядывая ещё нераскрывшиеся бутоны на кусте, пытаясь вспомнить, какие цветы росли здесь во времена его детства.       — Ну что вы. Рад, что могу помочь.       — Эфир, можешь обращаться ко мне на «ты» в неформальной обстановке. В конце концов, нам предстоит ещё долго работать вместе, я надеюсь.       — Спасибо, Кардинал, я… я польщён.       Копиа в ответ на это с игривым «эх» закатил глаза и, улыбнувшись, отмахнулся. Даже Маунтин наблюдал за этой сценой с лёгкой улыбкой. Эфир тихо хихикнул, но вдруг ойкнул и нервно забил хвостом по земле.       — Что-то случилось?       — Я… я кое-что забыл. Простите, возвращайтесь без меня, я буду чуть позже.       Он тут же сорвался с места и поспешил обратно в направлении главного корпуса, зачем-то перед этим ободряюще потрепав Маунтина по плечу.       — Ох. Ну, ладно. Думаю, тогда мы действительно можем возвращаться?       Кардинал, до этого смотревший вслед ушедшему гулю, развернулся и продолжил свой путь в сторону корпуса, но не успел он пройти и нескольких метров, как остановился. Позади него не было слышно шагов — Маунтин остался стоять на месте. Он стоял, опустив взгляд и сцепив руки за спиной, а его хвост взволнованно метался из стороны в сторону.       — Что-то не так?       Земляной упырь поднял взгляд. Он смотрел на Кардинала с непривычной покорностью и словно бы робостью. Затем он медленно опустился на одно колено, приложив руку и кончик хвоста к сердцу.       — Маунтин?       Гуль кивнул, не разрывая зрительного контакта.       — Ты хочешь… чтобы я принял твою клятву?       Он снова кивнул.       — Ты действительно уверен в этом? Я ведь всё ещё плохо понимаю, что это всё для нас значит.       Но Маунтин снова кивнул, опустил голову и закрыл глаза, что-то беззвучно шепча. Когда он закончил и взглянул на кардинала снова, тот кинул.       — Я принимаю твою клятву.       В этот миг вторая нить окрепла.