Первопричина

      Обычно в предобеденное время в репетиционной царила суматоха: первая половина дня была отведена для отработки самых сложных и проблемных частей, и гули, часто взвинченные после того, как несколько раз отрабатывали одно и то же из-за чьих-то глупых ошибок, складывали инструменты, пытаясь не перецапаться, ограничиваясь только громким ворчанием. Но сегодня всё было по-другому. До запланированного тура оставалась всего пара месяцев, а новые инструменты и аппаратура были доставлены только ранним утром. Теперь кардинал, настоявший на том, чтобы заниматься настройкой и подключением вместе со своими доверенными упырями и лишь с минимальной помощью техника, возился среди множества проводов, ползунков и переключателей. Эфир за время пребывания на поверхности успел неплохо разобраться в том, как всё устроено, и теперь с нескрываемым энтузиазмом занимался отладкой новых звуковых экранов.       На большой сцене, имитирующей ту, которую они повезут с собой в уже маячащий на горизонте тур, сейчас устанавливали последнюю микрофонную стойку. Приход Кардинала изменил многое: прежде микрофон был только один, для фронтмена, теперь же, с новым составом, их требовалось уже пять. Хотя на добавлении живого бэк-вокала настояла в первую очередь Сестра Император, Копиа не возражал: ему самому хотелось, чтобы начало его эры принесло с собой многие хорошие изменения — так будет проще быстро запомниться публике, а значит и сохранить своё положение. Тем более, что в его случае это был вопрос жизни и смерти.       — И-и-и… Раз, раз-раз. Да, здесь всё в порядке, — Копиа удовлетворённо кивнул, закончив проверку микрофона. — Это был последний.       Эфир оторвался от пульта управления. С другой стороны помещения из-за барабанной установки донеслось довольное «бум-бум» от Маунтина, который, сидя на полу, возился с настройкой новых педалей. Его энтузиазм выдавало удовлетворённое помахивание хвостом, из-за чего он периодически задевал провода и пару раз чуть не скинул со своего подиума настроечный ключ.       — Отлично. Можем идти обедать?       Копиа тяжело вздохнул, опускаясь в кресло, и посмотрел на Эфира слегка извиняющимся взглядом.       — Простите, но… перед этим мне нужно обсудить с вами кое-что важное. И этот разговор может быть не самым приятным.       Эфир тут же поджал хвост, как нашкодивший щенок. Маунтин выбрался из-за установки и с мрачным видом встал рядом с другом.       — Этой ночью пропала сестра греха. Снова. И снова в полнолуние. Это уже не первое исчезновение, и начались они, как мне сказали, за пару месяцев до моего приезда, вскоре после того, как вы были призваны. Я прекрасно понимаю, что крайне маловероятно, что виноваты в этом люди. Заставлять послушников исчезать из месяца в месяц, словно по щелчку пальцев, не оставляя ни единого следа, мог только гуль или кто-то подобный. Но, я думаю, будь здесь ещё одно инфернальное существо, мы бы точно об этом знали. — Кардинал сделал небольшую паузу, подбирая слова. — Вам я доверяю больше, чем кому-либо здесь, и потому надеюсь на вашу честность. Если вы хоть что-нибудь знаете об этом, я прошу сказать мне здесь и сейчас.       Упыри переглянулись.       — Мы слышали об этом, но деталей не знаем. Не то чтобы я не хотел помочь, но у меня нет даже предположений. Я знаю, что некоторые из нас иногда покидают свои комнаты ночью, но… да мы все делали это хоть раз! Не могу сказать, что вижу в этом какую-то закономерность. Прости, боюсь, я тут не помощник. И насколько мне известно, Маунтин знает не больше, чем я.       Маунтин кивнул, подтверждая слова Эфира.       — Что ж, понимаю. Очень жаль. Я надеялся, что вы хоть что-то знаете. Я подниму этот вопрос ещё раз при всех. Если что-то заметите, то прошу, дайте знать.       — Разумеется.       — Но это ещё не всё…       Копиа устало потёр переносицу. Чем дальше, тем труднее. Ему прежде не приходилось всерьёз отчитывать упырей, кроме того единственного раза, когда Дьюдроп устроил драку на кухне. Теперь же ему предстояло затронуть слишком важную и серьёзную тему. Он снова заговорил, и его голос звучал устало.       — Некоторое время назад одного из братьев греха нашли мёртвым. Он повесился. Это было объявлено самоубийством. Я многое слышал о том, что тебя, Маунтин, часто видели рядом с ним незадолго до этого. Также ходили слухи, что это уже не первый раз, когда кто-то, рядом с кем тебя постоянно замечали, решал покончить с собой. Я предпочитаю не верить на слово, слухи, знаешь ли, могут быть как настоящая чума. Но в связи со всем, что сейчас происходит, я хочу спросить прямо. Только ответь честно: ты связан с этим, верно?       Маунтин слегка вздрогнул. Его хвост нервно скрутило, и он обхватил себя им за ногу. Копиа попытался поймать его взгляд, но упырь упорно отводил глаза. Никакого ответа не последовало, но этих колебаний было достаточно.       — Да, я понял… Послушай, Маунтин. Я знаю тебя уже некоторое время, и мне кажется, что ты совсем не похож на того, кто стал бы убивать развлечения ради. Я не знаю, что у тебя там происходило, и какое именно отношение ты имеешь к этому, но… Духовенству нужны послушники, без них церковь просто не сможет функционировать. Так что было бы хорошо, если бы никто не пытался сократить их количество. Я надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду.       Маунтин снова кивнул, стыдливо опустив голову. Хотя Копиа не мог до конца понять, о чём гуль думает, он был странным образом уверен в его искренности. Маунтин действительно сожалел. О том ли, чему стал причиной, или о том, что теперь Копиа знает правду, было не ясно. Но сейчас и этого было достаточно.       — Пожалуй, теперь мы действительно можем идти обедать, — хлопнув в ладоши, неожиданно бодро сказал Кардинал.       С напускным воодушевлением он направился к выходу из репетиционной, жестом приглашая гулей следовать за ним. Эфир ободряюще похлопал Маунтина по плечу, прошептав ему «Расслабься, это не второе пришествие», и тоже последовал к выходу, практически потянув за собой слишком ушедшего в собственные мысли друга.

***

      Предобеденная суета на кухне становилась для Кардинала привычной. Эфир, с тихой поддержкой Маунтина, уговорил его дать слово, что он начнёт каждый день выделять время на совместные обеды, и вот уже чуть больше недели Копиа сдерживал своё маленькое обещание.       В этот день у плиты суетился Свисс, но что удивительно, вместе с ним хлопотал почти не ворчащий по этому поводу Дьюдроп. Кто и как сумел уговорить его присоединиться к готовке, так и осталось для Копиа загадкой (хотя он предполагал, что дело не обошлось без очередного проигранного спора), но он подметил, что гуль казался более бодрым и достаточно ловко справлялся с поручениями, даваемыми ему каким-то уж не в меру довольным Свиссом.       Войдя, Эфир сразу бросился помогать накрывать на стол, а Маунтин, коротко кивнув Кардиналу, направился в свою комнату с целью, ведомой только ему одному. Сирес и Кумулус сидели и о чём-то тихо ворковали у окна, при чём Сирес то и дело бросала быстрые, косые взгляды в сторону Рейна, тихо устроившегося в стороне с тоненькой книжечкой, в которой, приглядевшись, можно было различить пособие по шахматам.       — Мы успели закончить настройку, так что вечернюю репетицию всё-таки проведём вместе, — в голосе Кардинала словно промелькнуло некоторое облегчение.       — Ну наконец-то! — Воскликнул Свисс, довольно виляя хвостом. — До тура всего ничего, а всё веселье только начинается!       — Я надеюсь, вы все изучили общий план хореографии? Я планировал сегодня начать работать над поведением на сцене. Из того, что я видел, партии вы знаете по большей части отлично, да и определённые задатки образов у вас уже есть.       — Ну, пожалуй, «хореография» — слишком громкое слово для того, что вы нам выдали, но в целом, должен признать, мне нравится. Это добавит шоу красочности, — тон Рейна звучал почти равнодушно, но от Кардинала не укрылась таящаяся в нём лёгкая усмешка.       — Ре-э-эйн? — Протянул Дьюдроп с наигранным удивлением. — И давно тебя волнует зрелищность шоу?       — А почему нет? — тот пожал плечами. — Это всяко увлекательнее, чем просто стоять на месте и играть. К тому же в наших же интересах вызвать больше эмоций у публики. Считай, что это часть нашего призывного контракта.       Пока Дью и Рейн обсуждали преимущества ярких выступлений, Кумулус наклонилась к подруге и прошептала ей на ухо:       — Знаешь, мне не терпится поиграться с нашим Кардиналом. Я пару раз уже пыталась, уверяю тебя, он полный ноль. Это будет такой провал!       Гулетты дружно хихикнули, чем на мгновение привлекли внимание Копиа, но на его немой вопрос они лишь отмахнулись. Вскоре вернулся Маунтин, и все, кроме Сирес, оставшейся на любимом стуле у окна, дружно заняли места за столом. Упыри были слишком увлечены едой, чтобы продолжать обсуждения, но тишина продлилась не долго. Копиа вдруг резко отложил вилку.       — Простите, если сейчас не лучший момент для этого разговора, но я не хочу отнимать время от репетиций, а это важно. Я должен кое-что у вас узнать.       Дождавшись всеобщего внимания, он продолжил.       — Этой ночью пропала ещё одна сестра греха. Это уже не первый раз, когда кто-то пропадает в полнолуние. И каждый раз никаких следов. Если кто-то из вас что-то знает, я прошу рассказать мне.       Не то чтобы он всерьёз надеялся сразу узнать, что за чертовщина творится в стенах Тёмной Церкви, но ему хотелось верить, что он сможет выведать у гулей хоть что-то. Впрочем, если на самом деле причиной был кто-то из них, на это едва ли стоило рассчитывать.       — Честно говоря, я и предположить не могу. Кому оно надо и зачем? — Свисс казался искренне удивлённым.       — Я слышала об исчезновениях только краем уха, — Сирес выглядела задумчивой, — но я пару раз видела, как Дью куда-то убегал по ночам.       — Эй, я-то тут при чём? Чуть что, так сразу я! Как будто сама никогда в окно не вылезала!       — Ну, это же ты вечно на всех бросаешься, как бешеный пёс, — Кумулус хихикнула, опередив готовую возмущаться ответной нападкой подругу. — Но, если честно, я не думаю, что это Дью. Наш мистер-затяжные-побочки только оправился от полыни.       Это прозвище заставило Дью недовольно зарычать, но под пристальным взглядом Кардинала он тут же замолчал.       — Я тоже не думаю, что это он. Я правильно понял, что все исчезновения происходят в полнолуние? — Спросил Рейн.       — Верно.       — Дью слишком вспыльчивый. А эти исчезновения выглядят спланированно. Вы не думали, что это могут быть, например, ритуальные убийства?       — А? — Кардинал был действительно удивлён в равной степени и кажущейся заинтересованностью гуля в вопросе, и ходом его мыслей.       — В полнолуние вся тьма сильнее. А эта церковь — её средоточие. Если есть что-то, связанное с, например, Тёмным Покровительством, то полнолуние — самое лучшее время. Вот почему некоторые ритуалы откладывают до подходящих ночей.       — Я, конечно, знал об этом, но это же были обычные послушники. Даже не кто-то из высших чинов.       — Это не имеет значения, — Рейн покачал головой, — здесь каждый отмечен тьмой с момента посвящения. Кто-то больше, кто-то меньше, но если важен сам факт её наличия, подойдёт любой.       — Это… очень интересная мысль. Спасибо. Действительно спасибо, я обдумаю это.       Хотя тема исчезновений на этом была закрыта, атмосфера в комнате стала более тяжёлой.       — Эй, Маунтин, ты в порядке? — Сирес неожиданно подошла к земляному гулю с выражением искренней озабоченности на лице. — Что-то случилось?       Маунтин, обычно проявляющий хоть какой-то интерес к разговору, в отличие от остальных действительно во время обсуждения даже не отвёл взгляда от тарелки. Так и сейчас он вместо ответа лишь недоверчиво покосился на Сирес.       — Эй, не надо так. Я ведь действительно беспокоюсь.       Эти слова Маунтин полностью проигнорировал. Сирес со вздохом отвернулась и направилась обратно к своему месту. Встретив полный недоумения взгляд Рейна, она быстрым жестом указала ему на дверь кухни. Рейн утвердительно кивнул. Заметивший это Кардинал бросил вопросительный взгляд на Эфира, на что тот только пожал плечами.       Вскоре Рейн поднялся из-за стола.       — На этом я вас пока покину. Спасибо за обед.       — Я тоже пойду. Хочу немного разогреться перед первой совместной репетицией, чтобы не ударить в грязь лицом, — Сирес как-то двусмысленно подмигнула Кардиналу, оставив его в недоумении.       Покинули кухню они в тишине, и это молчание длилось до тех пор, пока стены корпуса не скрылись из виду за садовой оградой. В это время было не так уж вероятно встретить кого-то на тропинке, петляющей между начинающих медленно увядать цветников. С концом лета атмосфера в этой части сада становилась какой-то особенно унылой. Хотя раньше земляные гули поддерживали клумбы в презентабельном состоянии так долго, как было возможно, в этом году всё было иначе. То ли дело было в отсутствии ухода, то ли Маунтин сам по себе так влиял на растения, но уже к сентябрю послушникам порой приходилось продираться между засохших, но всё ещё колючих стеблей там, где раньше были яркие цветы. Буйство красок сменилось унылыми оттенками зелёного и коричневого, а на булыжниках тут и там валялись рассыпающиеся в прах опавшие листья.       Первым заговорил Рейн:       — Итак, что это было?       — Ты о чём?       — С каких пор тебя волнует Маунтин?       — С тех пор, как я узнала, кто он такой. Я имею в виду, кто он на самом деле такой.       Рейн остановился, скрестив руки на груди и вопросительно посмотрел на Сирес. Та только хитро улыбнулась, игриво покачивая хвостом.       — Значит, просто так рассказывать не собираешься? И чего же ты хочешь?       — Всё просто. Информация за информацию. Я знаю, что ты постоянно наблюдаешь за нами всеми и тебе известно больше, чем любому из нас. Я уверена, что ты уже успел сделать какие-то выводы. Я хочу знать твои догадки. Почему мы здесь? Действительно ли между нами и Кардиналом есть связь? И в чём её суть? Вот и всё.       — Извини, — он покачал головой. — Кое-какая теория у меня действительно есть, но я по-прежнему ни в чём не уверен. Я бы хотел проверить кое-что, как предоставится возможность, и надеюсь, что Эфир мне в этом поможет. Но до тех пор не хочу тебе ничего говорить, потому что если я не прав, мы только запутаемся ещё больше.       — Как скажешь…       Сирес недовольно скривилась, но выражение её лица быстро снова стало игривым.       — Знаешь, мне не нравится, что этот разговор вышел таким бессмысленным. Так что пару подсказок я тебе, так и быть, всё-таки дам, — она наклонилась к самому уху Рейна. — Во-первых, я уверена, что каждый из нас задавался вопросами вроде «Почему я здесь?», «Неужели для этого нужно было призывать именно меня?» или «Неужели это не мог быть кто-то обычный?», каждый. А во-вторых, проблема Дью во-о-овсе не в ритуале перехода.       Она отстранилась и с удовольствием отметила, что Рейн и сам расплылся в хитрой улыбке, а его хвост стал двигаться энергичнее.       — Вот как, значит. Это действительно подтверждает некоторые мои мысли, спасибо. Но могу я спросить, как ты пришла к этим выводам?       — Кумулус по секрету рассказала мне кое-что о себе. Ну а дальше я просто сложила всё, что знала о себе и о других.       — И ты готова была просто рассказать это мне? Кумулус... Наивная, наивная девочка.       — Она не наивна. Просто почему-то решила, что именно мне может доверять.       — И значит, ты знаешь, кто я?       — Почти уверена, что знаю, но не всё. Может, остальные и не замечают, но я-то вижу, что ты та ещё тёмная лошадка.       — Должен признать, ты явно умнее, чем пытаешься казаться.       — Зато ты не особо скрываешь, что знаешь подозрительно много, — она усмехнулась. — Но нам следует всё-таки двигаться дальше, если не хотим опоздать к началу репетиции.       Дальнейший путь они проделали, разбивая тишину разговорами о пустяках, словно давние приятели. Сирес не могла не заметить, что во взгляде Рейна теперь таилось некоторое уважение.

***

      Репетиция началась в редкой суете. Гули в большинстве своём не пытались скрыть отсутствия восторга от попыток Кардинала навязать им манеру поведения на сцене, хотя большинство и признавало в душе, что все роли были подобраны грамотно, и Копиа не зря наблюдал за ними. Он хорошо понимал, на какие черты каждого из музыкантов делать акцент, чтобы это было ярко, но не навязчиво, и не противоречило натуре самого упыря.       Пока Кардинал пытался объяснить стоящей перед ним с самым скучающим видом Сирес, чего он ждёт от неё во время клавитарного соло на «Mummy Dust», Рейн сидел на краю сцены, перебирая струны баса, повторяя новые треки. Когда им выдали материал с нового альбома, он стал уделять музыке больше внимания, тайно признавая, что Кардинал в этом что-то да смыслил. Его творения заинтересовывали, и потому, когда Рейн в ожидании начала практики разглядывал разбросанные на полу листы с партиями, некоторые детали привлекли его внимание. Он вдруг расплылся в хитрой улыбке, которую Копиа, стоявший к нему спиной, никак не мог видеть, поймал взгляд Сирес и кивнул в сторону стоявшего в стороне Эфира. Сирес одним ответным взглядом дала понять: она уловила ход мыслей Рейна.       — Кардинал? — Самым будничным тоном позвал гуль.       — Да? В чём дело?       Копиа развернулся к Рейну, и Сирес, оказавшись за его спиной, тихо отошла на несколько шагов назад, чтобы незаметно наблюдать за разворачивающейся сценой.       — Вы изменили партии? Я помню эти песни, они отличаются от того, что нам выдали в начале.       — А, да… Мне пришлось, — Копиа сжал бумаги, которые держал в руках, и опустил взгляд. — Император настояла.       — И вы просто позволили ей?       — Что? — Копиа резко поднял удивлённый взгляд на упыря.       — Это же не её музыка, а ваша. Ваше подношение нашему Тёмному Господину. Вы просто позволили ей изменить то, что с таким трудом создали?       — А… я…       Копиа замялся. На мгновение в его взгляде промелькнуло что-то тёмное и холодное, чего Рейн не смог понять. Зато от него не ускользнуло, как в этот момент Эфир с тревогой посмотрел куда-то в сторону барабанной установки, а Сирес, наблюдавшая за ним, нервно дёрнула хвостом. Этого пока было достаточно.       — Простите. Я, наверное, лезу не в своё дело.       — Я был вынужден, Рейн. Это всё, что я могу сейчас сказать.       — Я понимаю.       — В таком случае, я думаю, мы можем продолжить.       Последние указания были розданы и наконец зазвучали первые ноты «Rats». Несмотря на то, что гули получили ноты и табулатуры новых треков недавно, Кардинал не мог не отметить, что они уже практически не допускали ошибок. Они не выглядели слишком заинтересованными в деятельности проекта, так что ему оставалось лишь предположить, что их усердие было вызвано самой обычной скукой: других обязанностей у большинства из них не было, а весь старый материал был вызубрен от корки до корки. Впрочем, у него ещё будет время расспросить об этом Эфира.       Песню пришлось начинать с начала трижды. Копиа, слишком взволнованный тем, что впервые поёт перед упырями, спотыкался на тексте или путался в собственной позиции на сцене. Впрочем, один раз причина всё-таки была в слишком задумавшемся Дьюдропе, забывшим, что он тоже должен играть. Но кроме непривычного положения Кардиналу не давала покоя ещё одна вещь: взгляды, которые на него искоса бросала Кумулус. Он видел на её губах лёгкую усмешку, которая исчезала, стоило ему повернуться к ней, а её взгляд странным образом сочетал в себе азарт и пренебрежение. Это было что-то, чего он не понимал. Но ещё больше он обеспокоился, когда к концу первой песни лицо гулетты вдруг помрачнело, и она стала всякий раз отводить взгляд, стоило Копиа оказаться рядом с ней. С каждой последующей песней Кумулус казалась всё более встревоженной, хотя это никак не сказывалось на её вокале и игре. К концу репетиции она и вовсе выглядела так, словно едва могла усидеть на месте. Что-то было не так, но расспросить её Кардинал не успел. Стоило ему объявить, что «на сегодня все свободны», как она пулей выбежала из репетиционной. Он хотел последовать за ней, но Сирес одним взглядом дала понять, что заниматься этим вопросом должен не он.       Когда все разошлись, Кардинал присел на край сцены, устало проведя рукой по лицу. Его гули это… что-то. Если бы он знал, как непросто с ними будет… А собственно, что тогда? Он вздохнул. Конечно, это ничего бы не изменило. И, может быть, дело было просто в том, что их призыватель — Император, а не он? И всё-таки мысленно он уже называл их «своими» гулями — он привык к ним за время, что они жили вместе, и даже стал в какой-то мере… привязываться? Думая об этом, он задался вопросом, призови он их самостоятельно, мог бы он сделать их своими союзниками? Союзниками… как Эфира и Маунтина. Эта спонтанная мысль заставила что-то в голове Кардинала начать активно работать. Может быть, ему просто померещилось, а может, он действительно начал что-то понимать.

***

      — Кью, дорогая, впустишь меня? — Сирес стояла перед дверью в комнату подруги, в которую та только что вбежала.       — А, Сири, это ты. Да, конечно, заходи.       Кумулус мерила комнату шагами. Она наворачивала круги из угла в угол, от стены к стене без какой-то видимой цели или логики, словно всё, чего она хотела, это продолжать двигаться.       — А теперь остановись пожалуйста на минутку и объясни, что с тобой творится, раз уж на репетиции у тебя не нашлось времени. Сирес опустилась на край кровати, выжидающе смотря на подругу.       — Я… я не смогла. Я ничего не смогла у него забрать.       — Ну и что? Ты и так прекрасно поёшь, милая.       — Да дело же не в этом! — Кумулус почти выла от досады. — Дело не в том, как пою я, а в том, как он. Сири, этого… этого более чем достаточно. Можно сказать, это его талант. И я не смогла его забрать! Я и раньше пыталась, но думала, что он просто пустышка, раз у меня ничего не выходит! И он начал так неловко, что я уже приготовилась веселиться, но вдруг… он же на самом деле умеет, Сирес!       Она упала на кровать рядом с подругой и несколько секунд просто мрачно сверлила потолок взглядом, размышляя.       — А если Эфир и Маунтин правы? Если он и правда отличается?       — Да ну, чушь какая. Кью, может, ты просто утомилась? В другой раз получится.       — Да я всю репетицию пыталась забрать у него хоть какой-то талант! Ни-че-го! А знаешь… — Кумулус вдруг повеселела и вскочила с кровати. — Мы можем это проверить! Иди за мной!       Она бодрым шагом направилась прочь. Сирес, заинтригованная, не стала медлить и пошла следом, про себя отметив, что Кумулус явно знает, куда идёт.       — Я тут одного брата присмотрела. Он по вечерам иногда выходит в сад рисовать, — Кумулус говорила вполголоса, поскольку в вечернее время многие послушники, закончив со своими обязанностями, либо возвращались в свои покои, либо шли куда-то по своим делам, либо и вовсе просто бесцельно прогуливались, и любой из них мог стать нежелательными ушами. — Он довольно неплох, скажу я тебе. Я всё присматривалась, да как-то настрой был не тот. Вот теперь самое время мне освоить живопись.       Сирес, услышав довольное хихикание подруги, взбодрилась. Но ещё больше она обрадовалась, обнаружив в саду брата Аарона, стоящего у мольберта. Он выглядел весьма здоровым и отдохнувшим, и совсем не напоминал едва живого истощённого человека, каким она видела его в последний раз. Она не устояла и облизнулась собственным мыслям.       — Это он?       — Он самый. Отвлечёшь его, Сири?       — С превеликим удовольствием!       Игривой походкой Сирес направилась к ничего не подозревающему брату греха. Ненадолго завладеть вниманием мужчины… что может быть для неё проще? Всего лишь дождаться, пока он заметит её, встретиться с ним взглядом и заговорить…       — Привет. Надеюсь, я не мешаю? — Её тон был полон интереса и дружелюбия с лёгкой ноткой кокетства.       Кумулус пошла следом, даже не пытаясь скрывать своего присутствия. Она знала, что этого не потребуется. Пока парень поднимался с места, чтобы проявить немного вежливости, она обошла его, присматриваясь к холсту.       — Нет, конечно нет… — голос Аарона звучит тихо и слегка тревожно. Сирес могла бы решить, что он её узнал, если бы ей не было известно, насколько порой развито у людей чутьё. Брат ещё не понял, что перед ним стоит та, кто месяц назад тайком владела его ночами, но уже почувствовал в ней смутную угрозу.       — Ты увлекаешься живописью? Какой красивый пейзаж, — она тихонько обвила его хвостом за ногу, и это сработало, Аарон покрылся лёгким румянцем и теперь всё его внимание было во власти гулетты. — Быть может, портреты ты тоже пишешь?       Это была бессмысленная игра в намёки, но Сирес до безумия нравилось наблюдать за людьми и их реакциями на неё. Ей нравилось видеть, как Аарон смущался, отводил взгляд, а потом вновь загорался, когда разговор возвращался к картинам. Короткие касания, хвост, обвивающий ногу, взгляд в глаза, наклон головы, улыбка — всё это были её доведённые до совершенства орудия. Пока она здесь, он не заметит не то, что Кумулус, орудующую кистью за его спиной, но даже конец света, если она того пожелает.       Всего парой минут спустя Кумулус с улыбкой до ушей подала подруге знак, что дело сделано, и быстрым шагом направилась прочь, на ходу хватая её за руку. Сирес коротко, но игриво распрощалась с Аароном и мельком покосилась на холст. Мимолётный взгляд, простое любопытство, но картина заставила холодок пробежаться по спине гулетты… На прежнем пейзаже, изображавшем опушку леса, каким его писал брат греха, теперь среди деревьев красовалась фигура. То был силуэт существа, похожего на человека, за исключением длинного хвоста с пушистой кисточкой на конце и пары внушительных рогов, подобных оленьим. В самой фигуре не было ничего столь особенного, но Сирес явственно ощутила, что она ей смутно знакома. Словно она видела это существо и даже была знакома с ним, но эти воспоминания были подёрнуты дымкой, не дававшей докопаться до сути. Она решила спросить у Кумулус чуть позже…       — Итак? Как эксперимент? — Сирес умудрилась слегка запыхаться, следуя за непривычно быстрым шагом подруги, и теперь, когда они укрылись в самом сердце церковного сада, переводила дыхание.       — Как и следовало ожидать, — Кумулус выглядела гордой, — я без проблем забрала его талант. Сири, ты правда мастер, он вообще ничего не заметил!       — Значит, всё-таки дело не в тебе.       — Нет. Значит, дело в Кардинале, — Кумулус помрачнела.       — И что теперь?       — Не знаю, Сири. Мне нужно… это обдумать.       — Хочешь побыть одна?       — Да. Спасибо, что понимаешь.       — Только имей в виду, — Сирес добродушно усмехнулась, — мы пропустили ужин. Но, возможно, мальчики оставили тебе что-нибудь.       — Ничего, переживу как-нибудь.       — Кстати, я хотела спросить… — Сирес вдруг запнулась. Всего минуту назад она намеревалась спросить нечто важное, а теперь в её мыслях было совершенно пусто. Вопрос полностью вылетел у неё из головы, но это ощущалось неестественно, словно морок. — Хотя нет, ничего…       — Ты уверена? — Кумулус посмотрела на подругу с лёгким беспокойством.       — Да, дорогая, — та ответила нежной улыбкой. — Я пойду к себе. Мне тоже есть, что обдумать.       Оставшийся путь до корпуса гулетты проделали в молчаливой гармонии. Каждая была погружена в свои мысли. К великому удовольствию Кумулус, на кухне ещё хлопотал обеспокоенный отсутствием девочек Эфир. Оставив их заниматься никак не интересующими её вопросами гастрономии, Сирес поднялась к себе.       Но и тут её ждал сюрприз. Ещё подходя к комнате, она заметила, что из-под двери пробивается свет, который она точно выключила, когда ушла. Кто-то заглянул к ней, и было совсем неясно, чего ожидать от таинственного гостя. Мысленно приготовившись ко всякому, Сирес открыла дверь и увиденное заставило её изумлённо застыть. Чего она никак не ожидала, так это того, что на её кровати, закинув ногу на ногу, по-хозяйски будет сидеть Рейн. Рядом с ним была разложена шахматная доска с несколькими фигурами, а сам он читал книжечку, всё ту же, что и за обедом.       — Ну и как это понимать? — Сирес закрыла за собой дверь и встала перед Рейном, скрестив руки на груди. — Решил оккупировать мою комнату?       — Подобная резкость ни к чему, — он отложил книгу и сделал жест в сторону доски. — Вообще-то, я ждал тебя, чтобы отблагодарить.       Сирес вопросительно изогнула бровь.       — Я нашёл эту игру утром. Точнее, её нашёл Маунтин, пока помогал Кардиналу с чем-то, но это не важно. Других она не заинтересовала, а я был с ней поверхностно знаком прежде. Люди выдумали любопытные правила. Ты знакома с шахматами?       — Только условно. Ну, я знаю основную суть.       — Хорошо, этого будет достаточно.       — Так и к чему ты клонишь?       — Я должен поблагодарить тебя за сегодняшние намёки. Ты подтвердила кое-какие мои мысли, и я решил, что можно использовать шахматы, как инструмент, чтобы попробовать донести до тебя кое-что в ответ. Итак, сейчас игнорируй основные правила. Всё, что тебе нужно знать, так это разница в цвете и значимости фигур.       Рейн одним движением смёл с доски все стоявшие фигуры. Затем в одну из крайних клеток выставил белого ферзя и окружил его семью белыми пешками. Последнюю, восьмую пешку он поставил чуть в стороне. И в качестве завершающего штриха в противоположном углу поставил короля, тоже белого. Указав на доску, он произнёс:       — Это Духовенство изнутри. То, как его воспринимают все фигуры. Я повторю это ещё раз: все фигуры. Это важно.       — Так…       — Но давай представим, что ферзь захочет играть не по правилам. Пока он — лишь инструмент для победы, но вдруг однажды он захочет получить важность короля, стать главной фигурой, не теряя при этом своих возможностей?       — Разве так можно?       — Нет. И кто-то должен это контролировать, верно? Поэтому… — Рейн улыбнулся и заменил семь белых пешек, окружавших ферзя, на чёрные.       — Бред какой-то.       — Может быть. Но я хочу напомнить, что наш ферзь видит все фигуры белыми. Кроме того… — Рейн заменил одинокую белую пешку на чёрного короля. — Что, если на доске уже есть фигура, играющая не по правилам? Но, что самое интересное, не подозревающая об этом.       Сирес покачала головой, внимательно глядя на доску. Её хвост недовольно подёргивался.       — Это не имеет никакого смысла.       — С точки зрения правил шахмат, конечно, нет. Но суть-то не в этом.       Глядя ей в глаза, Рейн указал на белого короля, затем на белого ферзя и чёрного короля.       — У нас в нашей абстрактной партии есть один король, играющий по правилам, ферзь, который хочет играть не по правилам, и ещё один король, играющий не по правилам с самого начала. А теперь скажи мне, кто в этой игре будет главной фигурой?       Сирес наклонилась к доске, хмыкнула и расплылась в улыбке. Похоже, теперь и она начала понимать смысл.       — Это вопрос с подвохом, не так ли?       — Именно.       — Условия были абстрактны с самого начала. И, тем не менее, есть король, играющий не по правилам, и ферзь, который только хочет пойти против них. Но кто-то решает, кому можно, а кому нельзя. Тот, кто устанавливает правила.       — Давай, Сирес, думай. Ты же умная девочка.       Гулетта выпрямилась с самодовольным видом.       — Главная фигура — сам игрок!       — В точку!       Рейн подхватил с доски одну из пешек, подкинул в воздух и ловко поймал.       — Это партия, которую наша главная фигура играет с самим же собой. Он ставит ограничения, и он решает, кому можно их обходить, а кому нельзя. И наблюдает…       — Хочешь сказать, что весь этот цирк в Духовенстве происходит по воле нашего Тёмного Господина?       — Именно. А теперь подумай… почему он мог позволить одной из фигур играть не по правилам с самого начала?       — Хватит, это слишком. Я не могу переварить всё сразу, Рейн, пощади.       — Не торопись. Это подсказка, которую я обещал в ответ на твою, — он всё ещё сидел на кровати Сирес, смотря на неё снизу вверх взглядом, в котором читались гордость и интерес. — Оставить тебе доску?       — Нет, спасибо. Хватит с меня на сегодня шахмат, ты и так меня озадачил, — Сирес усмехнулась.       — Как знаешь. Если потребуется, она будет у меня.       Рейн вышел, собрав разбросанные фигуры, и оставил Сирес наедине с собственными мыслями. Что-то никак не складывалось. Слишком много вещей, кажущихся никак не связанными, должны были иметь какой-то смысл все вместе. Думала ли Кумулус об этих загадках так же, как она, или её интересовало только то, что связано с Кардиналом? Что ещё не рассказал ей Рейн? Поняли ли Маунтин и Эфир что-то, что не поняла она сама? В головоломке не хватало кусочков.

***

      Шли дни и недели. Совместные репетиции быстро стали привычной частью рутины и начали проходить плавно. Некоторые из гулей даже стали смотреть на Кардинала с чуть большим уважением. Неясным образом его присутствие смогло немного сплотить группу: Эфиру уже не так часто доставалось от Дью, Свисс перестал искать малейший повод для возмущений, и даже Маунтин перестал постоянно пропадать где-то в одиночку, теперь проводя свободное время вместе с остальными. Казалось, наступили мирные дни, но не везде царило спокойствие.       Очередным вечером свет в комнате Кумулус был приглушён до почти интимного. Гулетта лежала в своей постели, и хотя она держала в своих руках руки Сирес, а их хвосты были переплетены, смотрела она не на подругу, а куда-то в пустоту.       — Кью, милая, что-то не так? Переживаешь из-за тура?       — Да. То есть, не совсем, — Кумулус со вздохом села на кровати и обняла колени руками. — Мне не нравится неопределённость.       — Ты о чём?       — О Кардинале. Знаешь, я ведь до сих пор пыталась забрать хоть что-то. Но это бессмысленно, моя сила на него просто не работает, как у Эфира и Маунтина. И эти их дурацкие клятвы! Да что вообще с ним не так?! Он ведь казался таким ничтожеством! А при этом… И я ведь тоже в нём что-то чувствую. Что-то, похожее на то, что описывал Эфир.       — Признаться честно, с тех пор, как Маунтин дал клятву, я тоже начала что-то слабо ощущать… Хотя мне до сих пор не хочется верить в то, что он не простой человек. И всё-таки, неужели это беспокоит тебя настолько?       — Да. Сири, мы уезжаем через два дня! Я сейчас ощущаю себя, как на распутье, как будто от моего выбора зависит, на чьей стороне я буду в этом туре. С одной стороны словно что-то говорит мне, что так надо. С другой… как такие, как мы, можем присягать какому-то человеку? Да я же стану посмешищем!       — Кью, милая… — Сирес приобняла подругу за плечи. — Я говорила с Рейном о Кардинале не так давно. Мы все понимаем, что в этой ситуации всё намного сложнее, чем кажется поначалу. Я более чем уверена, что если ты решишь принести клятву, Рейн не осудит тебя, а лишь сочтёт это дальнейшим развитием событий. Это сложно описать, но я тоже чувствую, что в этой истории граней больше, чем мы видим, и уж точно не стану тебя осуждать, какой бы выбор ты ни сделала. Что касается Дью и Свисса… ты же понимаешь, что им только дай повод повозмущаться? Им всё равно, что происходит. В любом случае, я останусь на твоей стороне. И, думаю, Рейн тоже.       — Ох, Сири, ты меня так до слез растрогаешь, — Кумулус с облегчением обняла подругу и поднялась с кровати. — Ты права, в вопросе пора поставить точку. Я думаю, Кардинал ещё не спит. Пойду найду его.       — Если ты уверена в своём решении, то вперёд! И обязательно расскажи мне всё, когда вернёшься!       — Непременно, дорогая!       Быстро чмокнув Сирес в лоб, Кумулус поспешно вылетела из комнаты. Хотя до спальни Кардинала было совсем недалеко, предвкушение и волнение словно заставляли время растягиваться. И вот гулетта наконец поднесла кулачок к дубовой двери и осторожно постучала.       — Кардинал, вы ещё не спите?       — Нет-нет, проходи!       Дверь отворилась и Копиа жестом пригласил её внутрь. Он выглядел уставшим, но всё ещё был при параде, а на тумбе рядом с кроватью лежали явно второпях брошенные листы. Всё выглядело так, словно он до сих пор был занят работой.       — У вас найдётся минутка? Это важно.       — Конечно. Что-то случилось?       Кардинал стоял перед ней сосредоточенный и с выражением лёгкого беспокойства. Сердце Кумулус забилось быстрее. Что-то в том, каким он был, подсказывало: Эфир и Маунтин не лгали, между ними была связь, не похожая ни на что другое.       — Я долго колебалась, но теперь пришла к вам, чтобы принести свою клятву, — её голос слегка дрожал от волнения. — Я прошу вас принять её.       — Кумулус? Ты уверена? Послушай, я польщён, но я правда не очень понимаю, что происходит, и почему вы так стремитесь к этому.       — Потому что это правильно, Кардинал, — она сама удивилась уверенности, с которой произнесла эти слова. — Это невозможно объяснить, но мы это чувствуем.       — Если ты в этом уверена…       — Да. Я прошу вас.       Копиа кивнул с лёгким вздохом. Гулетта опустилась на одно колено, приложив ладонь и кончик хвоста к сердцу.       — Я, Кумулус, во имя Преисподней клянусь своим истинным именем Кардиналу Копиа. Во имя нашего Тёмного Господина я буду служить ему, стану его опорой, щитом и мечом, дабы нести свет истины и волю Сатаны.       — Я принимаю твою клятву.       Наконец, третья нить окрепла.