Планета с сокровищами

«Наследие Стивенсона» стояло довольно далеко от берега. Чтобы добраться до нее, нам пришлось взять лодку и лавировать среди других кораблей. Перед нами вырастали то украшенный фигурами нос, то корма. Канаты судов скрипели под нашим килем и свешивались у нас над головами. На борту нас приветствовал штурман мистер Эрроу, старый моряк, косоглазый и загорелый, с серьгами в ушах расы лаписов (это тот персонаж, который человек-камень). Между ним и губернатором были, очевидно, самые близкие, приятельские отношения. Но с капитаном губернатор явно не ладил. Капитан была девушка расы фелинид. Характер её был весьма и весьма угрюмый. Все на корабле раздражало её. Причины своего недовольства она не замедлила изложить перед нами. Едва мы спустились в каюту, как явился матрос и сказал: — Капитан Смоллетт, сэр, хочет с вами поговорить. — Я всегда к услугам капитана. Попроси её пожаловать сюда, — ответил губернатор. — Капитан, оказалось, шла за своим послом. Она сразу вошла в каюту и заперла за собой дверь. — Ну, что скажете, капитан Смоллетт? Надеюсь, все в порядке? Шхуна готова к отплытию? — Вот что, сэр, — сказала капитан, — я буду говорить откровенно, даже рискуя поссориться с вами. Мне не нравится эта экспедиция. Мне не нравятся ваши матросы. Мне не нравится мой помощник. Вот и все. Коротко и ясно. — Быть может, мэм, вам не нравится также и шхуна? — спросил губернатор, и я заметил, что он очень разгневан. — Я ничего не могу сказать о ней, сэр, пока не увижу ее в плавании, — ответила ему капитан. — Кажется, она построена неплохо. Но судить об этом еще рано. — Тогда, мэм, быть может, вам не нравится ваш хозяин? — спросил губернатор . Но тут вмешался доктор Делберт Допплер. — Погодите, — сказал он, — погодите. Этак ничего, кроме ссоры, не выйдет. Капитан сказала нам и слишком много и слишком мало, и я имею право попросить у неё объяснений… Вы, кажется, сказали, капитан, что вам не нравится наша экспедиция? Почему? — Меня пригласили, сэр, чтобы я вела судно сэтуда, куда пожелает этот джентльмен, и не называли цели путешествия, — сказала капитан. — Отлично, я ни о чем не расспрашивала. Но вскоре я убедилась, что самый последний матрос знает о цели путешествия больше, чем я. По-моему, это некрасиво. А как по-вашему? — По-моему, тоже, — сказал доктор Делберт. — Затем, — продолжала капитан, — я узнала, что мы едем искать сокровища. Я услыхала об этом, заметьте, от своих собственных подчиненных. А искать сокровища — дело щекотливое. Поиски сокровищ вообще не по моей части, и я не чувствую никакого влечения к подобным занятиям, особенно если эти занятия секретные, а секрет — прошу прощения, мистер Трелони! — выболтан, так сказать, попугаю. — В каком смысле? — спросил губернатор. — Это просто поговорка, — пояснила капитан. — Она означает, что секрет уже ни для кого не секрет. Мне кажется, вы недооцениваете трудности дела, за которое взялись, и я скажу вам, что я думаю об этом: вам предстоит борьба не на жизнь, а на смерть. — Вы совершенно правы, — ответил доктор. — Мы сильно рискуем. Но вы ошибаетесь, полагая, что мы не отдаем себе отчета в опасностях, которые нам предстоят. Вы сказали, что вам не нравится наша команда. Что ж, по-вашему, мы наняли недостаточно опытных моряков? — Не нравятся мне они, — отвечала капитан. — И, если говорить начистоту, нужно было поручить набор команды мне. — Не спорю, — ответил доктор. — Моему другу, пожалуй, следовало набирать команду вместе с вами. Это промах, уверяю вас, совершенно случайный. Тут не было ничего преднамеренного. Затем, кажется, вам не нравится мистер Эрроу? — Не нравится, сэр. Я верю, что он хороший моряк. Но он слишком распускает команду, чтобы быть хорошим помощником. Он фамильярничает со своими матросами. Штурман на корабле должен держаться в стороне от матросов. Он не может пьянствовать с ними. — Вы хотите сказать, что он пьяница? — спросил губернатор. — Нет, сэр, — ответила капитан. — Я только хочу сказать, что он слишком распускает команду. — А теперь, — попросил доктор, — скажите нам напрямик, капитан, чего вам от нас нужно. — Вы твердо решили отправиться в это плавание, джентльмены? — Бесповоротно, — ответил губернатор. — Отлично, — сказала капитан. — Если вы до сих пор терпеливо меня слушали, хотя я и говорила вещи, которых не могла доказать, послушайте и дальше. Оружие складывают в носовой части судна. А между тем есть прекрасное помещение под вашей каютой. Почему бы не сложить их туда? Это первое. Затем, вы взяли с собой четверых слуг. Кого-то из них, как мне сказали, тоже хотят поместить в носовой части. Почему не устроить им койки возле вашей каюты? Это второе. — Есть и третье? — спросил мистер Трелони. — Есть, — сказала капитан. — Слишком много болтают. — Да, чересчур много болтают, — согласился доктор. — Передам вам только то, что я слышала своими ушами, — продолжала капитан Смоллетт. — Говорят, будто у вас есть карта какой-то планеты. Будто на карте крестиками обозначены места, где зарыты сокровища. Будто эта планета находится… И тут она с полной точностью назвала астрономические координаты нашей планеты. — Я не говорил этого ни одному человеку! — воскликнул губернатор. — Однако каждый матрос знает об этом, сэр, — возразила капитан. — Это вы, Делберт, все разболтали! — кричал губернатор. — Или ты, Хокинс… — Теперь уже все равно, кто разболтал, — сказал доктор. Я заметил, что ни он, ни капитан не поверили мистеру Трелони, несмотря на все его оправдания. Я тоже тогда не поверил, потому что он действительно был великий болтун. А теперь я думаю, что тогда он говорил правду и что команде было известно и без нас, где находится остров. — Я, джентльмены, не знаю, у кого из вас хранится эта карта, — продолжала капитан. — И я настаиваю, чтобы она хранилась в тайне и от меня, и от мистера Эрроу. В противном случае я буду просить вас уволить меня. — Понимаю, — сказал доктор. — Во-первых, вы хотите прекратить лишние разговоры. Во-вторых, вы хотите устроить крепость в кормовой части судна, собрать в нее слуг моего друга и передать им все оружие, которое имеется на борту. Другими словами, вы опасаетесь бунта. — Сэр, — сказала капитан Смоллетт, — я не обижаюсь, но не хочу, чтобы вы приписывали мне слова, которых я не говорил. Нельзя оправдать капитана, решившего выйти в космос, если у него есть основания опасаться бунта. Я уверен, что мистер Эрроу честный человек. Многие матросы тоже честные люди. Быть может, все они честные люди. Но я отвечаю за безопасность корабля и за жизнь каждого человека на борту. Я вижу, что многое делается не так, как следует. Прошу вас принять меры предосторожности или уволить меня. Вот и все. — Капитан Смоллетт, — начал доктор улыбаясь, — вы слыхали басню о горе, которая родила мышь? Простите меня, но вы напомнили мне эту басню. Когда вы явились сюда, я готов был поклясться моим париком, что вы потребуете у нас много больше. — Вы очень догадливы, доктор, — сказала капитан. — Явившись сюда, я хотела потребовать расчета, ибо у меня не было ни малейшей надежды, что мистер Трелони согласится выслушать хоть одно мое слово. — И не стал бы слушать! — крикнул губернатор. — Если бы не Делберт, я бы сразу послал вас ко всем чертям. Но как бы то ни было, я выслушал вас и сделаю все, что вы требуете. Однако мнение мое о вас изменилось к худшему. — Это как вам угодно, сэр, — сказала капитан. — Потом вы поймете, что я исполнила свой долг. И она удалилась. — Трелони, — сказал доктор, — против своего ожидания, я убедился, что вы пригласили на корабль двух честных людей: капитана Смоллетта и Джона Сильвера. — Насчет Сильвера я с вами согласен, — воскликнул губернатор, — а поведение этой несносной врали я считаю недостойным капитана, недостойным моряка и, во всяком случае, недостойным живого существа! — Ладно, — сказал доктор, — увидим. Когда мы вышли на палубу, матросы уже начали перетаскивать оружие и заряды, сделанные из плазмы. «Йо-хо-хо!» — пели они во время работы. Капитан и мистер Эрроу распоряжались. Мне очень понравилось, как нас разместили по-новому. Всю шхуну переоборудовали. На корме из бывшей задней части среднего трюма устроили шесть кают, которые соединялись запасным проходом по левому борту с камбузом и баком. Сначала их предназначали для капитана, мистера Эрроу, Хантера, Джойса, доктора и губернатора. Но затем две из них отдали Редруту и мне, а мистер Эрроу и капитан устроились на палубе, в сходном тамбуре, который был так расширен с обеих сторон, что мог сойти за кормовую рубку. Он, конечно, был тесноват, но все же в нем поместилось два гамака. Даже штурман, казалось, был доволен таким размещением. Возможно, он тоже не доверял команде. Впрочем, это только мое предположение, потому что, как вы скоро увидите, он недолго находился на шхуне. Мы усердно работали, перетаскивая плазменные заряды и устраивая наши каюты, когда наконец с берега явились в шлюпке последние матросы и вместе с ними Долговязый Джон. Повар взобрался на судно с ловкостью обезьяны и, как только заметил, чем мы заняты, крикнул: — Эй, приятели, что же вы делаете? — Переносим бочки с плазменными зарядами, Джон, — ответил один из матросов. — Зачем, черт вас побери? — закричал Долговязый. — Ведь этак мы прозеваем утренний поток эфириума! — Они исполняют мое приказание! — оборвал его капитан. — А вы, милейший, ступайте на кухню, чтобы матросы могли поужинать вовремя. — Слушаю, мэм, — ответил повар. И, прикоснувшись рукой к пряди волос на лбу, нырнул в кухонную дверь. — Вот это славный человек, капитан, — сказал доктор. — Весьма возможно, сэр, — ответила капитан Смоллетт. — Осторожней, осторожней, ребята! И она побежал к матросам. Матросы волокли бочку с плазменными зарядами. Вдруг она заметила, что я стою и смотрю на вертлюжную пушку, которая была установлена в средней части корабля, — медную девятифунтовку, и сейчас же налетела на меня. — Эй, юнга, — крикнула она, — прочь отсюда! Ступай к повару, он даст тебе работу. И, убегая на кухню, я слышал, как она громко сказала доктору: — Я не потерплю, чтобы на судне у меня были любимчики! Уверяю вас, в эту минуту я совершенно согласился со губернатором, что капитан — невыносимый человек, и возненавидел её.