From a Thousand Years Ago

— Ты проснулся? Когда Гун Цзюнь открыл глаза, первым, что он увидел, был потолок древней оружейной комнаты. Затем он услышал голос, доносящийся с небольшого расстояния, а когда повернул голову, то увидел Чжоу Цзышу, идущего к нему со стороны двери. — Я как раз собирался тебя разбудить. Ты был необычайно беспокойным во сне. Тебе приснился кошмар? — спросил мужчина. Однако его слова никак не отразились в разуме Гун Цзюня. В оцепенении Гун Цзюнь наполовину выполз из спального мешка и сел, спрятав ноги под нейлоном. Он смотрел прямо на Чжоу Цзышу, но в то же время казалось, что он вообще никуда не смотрит, его взгляд был расфокусирован. Второй мужчина приподнял бровь. — Что? В чем дело? — Чжоу Цзышу опустился на колени рядом с ним. Расстояние между ними сократилось в мгновение ока, но взгляд Гун Цзюня оставался прежним. Медленно Гун Цзюнь поднял руку. Казалось, что это движение он совершил неосознанно, даже не понимая, что делает. Его взгляд оставался прикованным к Чжоу Цзышу. Еще немного, и его пальцы коснутся лица этого человека. — Гун Цзюнь? На этот зов он моргнул и наконец-то проснулся. Он чувствовал себя так, словно на него только что вылили ведро холодной воды. Тряхнув головой, он почувствовал, что его взгляд наконец-то пришёл в норму, и увидел Чжоу Цзышу, который смотрел на него с недоумением. — ...Шушу? — открыл он рот, немного ошеломленный тем, как хрипло звучит его голос. Чжоу Цзышу тихо вздохнул, его замешательство теперь отступало. — Умой лицо и выпей что-нибудь, — сказал он Гун Цзюню.— Не знаю почему, но твой сон не казался спокойным. Потрать немного времени, чтобы успокоиться. Гун Цзюнь тоже подумал, что его сон не был спокойным. Все еще немного пошатываясь, он сделал то, что сказал ему Чжоу Цзышу. После нескольких глотков и брызг холодной воды он почувствовал себя немного бодрее. Он вернулся в комнату. Когда Гун Цзюнь вошел, то увидел Чжоу Цзышу, сидящего на стуле спиной к нему. Перед ним стоял деревянный стол с круглым бронзовым зеркалом на нем. Судя по всему, Чжоу Цзышу расчесывал волосы. Гун Цзюнь только сейчас понял, что на голове Чжоу Цзышу не было привычного маленького пучка. Его черные волосы были завязаны в полухвост, и, возможно, сейчас он как раз собирался завязать этот пучок. Хотя это было обычным повседневным делом, Гун Цзюня это заинтересовало. Поэтому он подошел к Чжоу Цзышу. — Шушу, могу я помочь тебе расчесать волосы? Движения Чжоу Цзышу остановились на долю секунды. Но когда он повернулся и посмотрел на Гун Цзюня, выражение его лица было спокойным. — Почему ты хочешь это сделать? — спросил он. — Не знаю. Просто мне так хочется, — ответил тот, усмехнувшись. — У тебя такие длинные волосы. Наверное, трудно ухаживать за ними самостоятельно. Раз уж у тебя теперь есть рука помощи, почему бы ей не воспользоваться? Чжоу Цзышу замолчал. На мгновение Гун Цзюнь подумал, что он собирается отказаться. Но затем бессмертный взял со стола деревянную расческу и протянул ее ему. — Сделай это хорошо, — сказал он, и Гун Цзюнь с радостью взял расческу из его рук. За всю свою жизнь Гун Цзюнь никогда не расчесывал волосы никому, кроме себя самого. Когда расческа плавно скользила от корней до кончиков длинных черных прядей, он испытывал чувство удовлетворения. Всегда ли расчесывание чужих волос доставляло такое удовольствие, или это было связано с Чжоу Цзышу? — Шушу, как мне сделать твой маленький пучок? — спросил он, когда все локоны были разглажены. На этот раз Чжоу Цзышу протянул ему заколку из белого нефрита. Гун Цзюнь узнал в ней ту самую, которую этот человек носил на своих волосах каждый день. Держа украшение на ладони, он не мог не рассматривать его. Гун Цзюнь никогда раньше не видел её вблизи. Только сейчас он заметил, что заколка, хотя и имела признаки старости, все еще была гладкой и блестящей. Видно было, что кто-то очень хорошо о ней заботился, а если учесть, что Чжоу Цзышу всегда держал ее при себе, то она должна была иметь для этого человека особое значение. — Тебе очень нравится эта заколка, не так ли? — прокомментировал он. Услышав его слова, Чжоу Цзышу опустил взгляд и тонко улыбнулся. — ...Это был подарок, — единственное, что он сказал. — От вашего друга? В ответ он получил кивок, и Гун Цзюнь почему-то почувствовал, что его сердце немного сжалось. Из-за этой небольшой рассеянности его первая попытка сделать идеальный маленький пучок на голове другого потерпела неудачу. Черные локоны, которые он так старательно укладывал, упали на спину Чжоу Цзышу, и их пришлось снова расчесывать. Гун Цзюню потребовалось несколько попыток, прежде чем он смог сделать все правильно. Однако, даже если он продолжал "играть" с волосами Чжоу Цзышу, тот, казалось, обладал бесконечным терпением, не высказав ни единой жалобы. Когда Гун Цзюнь наконец-то довел пучок до совершенства, он увидел, как в бронзовом зеркале отразилась улыбка Чжоу Цзышу. По непонятной причине она согрела его сердце. И все же следующие слова этого человека мгновенно заморозили его на месте. — Я выходил посмотреть на улицу, — сказал Чжоу Цзышу, — буря уже стихает. Спускаться с горы больше не опасно. Это должна была быть новость, которую он ждал больше всего. Он должен был почувствовать облегчение, узнав, что наконец-то сможет вернуться в свой дом и семью, вернуться к нормальной жизни. Но вместо счастья Гун Цзюнь почувствовал разочарование, поднимающееся из глубины его сердца. Разве это не означало, что скоро ему придется покинуть это место, оставив Чжоу Цзышу? — Могу я... остаться еще на одну ночь? — не успел он подумать, как обнаружил, что его рот уже говорит. — Почему? Я думал, ты хочешь вернуться домой? — Чжоу Цзышу уставился на него в замешательстве. — Да, но это просто... — Гун Цзюнь пытался найти оправдание: — Как ты сказал, я действительно плохо спал прошлой ночью. Я не уверен, что смогу спуститься с горы, если мое телосложение не в лучшем состоянии. — Понятно. Наверное, в этом есть смысл, — кивнул Чжоу Цзышу. — Очень хорошо. Но убедись, что сегодня ты хорошо отдохнёшь. Не нужно помогать мне убирать в оружейной. Просто оставь силы на завтра. На его слова Гун Цзюнь ответил утвердительно. Но он знал, что даже если ему удастся отсрочить свой уход на день, в конце концов ему все равно придется уйти. Он просто вернется к своей обычной, повседневной жизни. Он вернется в шумный город, увидится с семьей и друзьями, вернется к привычной работе. Но как же Чжоу Цзышу? Неужели после его ухода этот человек снова вернется к одинокой жизни на все времена? Гун Цзюнь думал и думал об этом. Пока не наступила ночь, он не смог больше сдерживать себя и отважился спросить. — Шушу, не хочешь ли ты пойти со мной? Услышав его вопрос, Чжоу Цзышу окаменел. Гун Цзюнь увидел, что ему удалось привлечь внимание другого, поэтому он не стал тратить время на попытки уговорить его. — Я знаю, что ты уже рассказывал мне об этом, и я понимаю твои опасения. Но, как и ожидалось, я... Мне не хочется оставлять тебя... Он пристально посмотрел на Чжоу Цзышу, одновременно решительно и отчаянно. — Я буду твоим другом, — сказал он, — я познакомлю тебя со своими друзьями. Возможно, тебе будет трудно адаптироваться к нынешнему миру, но ты больше не должен быть один. Я обещаю, что буду заботиться о тебе до тех пор, пока жив. А когда придет время, я... я... Что он сделает? Найдет другого человека, который будет заботиться о Чжоу Цзышу? Попросить своих потомков сопровождать Чжоу Цзышу и сделать из него семейную реликвию? Гун Цзюнь был очень расстроен тем, что не мог придумать ничего достойного, чтобы предложить. Даже если бы у него было желание, пока не было способа достичь желаемого, это было бы не более чем предположение. В этот момент Чжоу Цзышу подошел и встал перед ним. Сначала его лицо не выражало никаких эмоций, но потом на губах появилась легкая улыбка. — Ты слишком много об этом думаешь, — сказал Чжоу Цзышу, — я здесь уже долгое время и дожил до сегодняшнего дня. Я проживу еще несколько тысяч лет. Он нанес Гун Цзюню легкий, безвредный удар кулаком в грудь, чуть ниже левого плеча. — Встреча с тобой - это приятный сюрприз, которого я никак не ожидал получить. Это всего на несколько дней, но приятно, что спустя столько времени я снова могу с кем-то поговорить. Я тебе за это благодарен. — Тогда, может быть, я останусь здесь? — Выбросив логику и здравый смысл в окно, Гун Цзюнь схватил кулак Чжоу Цзышу и сказал: — Пока есть еда и вода, я буду в порядке, если нужно, я могу просто спускаться в ближайший город, покупать все необходимое и возвращаться время от времени. — Гун Цзюнь... — голос Чжоу Цзышу был мягким, но решительным. — Мы с тобой разные. Я не принадлежу твоему миру, и я не могу заставить тебя жить в моем ради меня. Ты - человек из этого времени. Ты заслуживаешь жить среди своих сородичей, а не быть запертым в далекой горе с призраком из прошлого. — ...Тогда, могу я хотя бы... навестить тебя снова? — Будет лучше, если ты не будешь, — покачал головой другой. — Гора выглядит безобидной, но, как ты сам убедился, никогда не знаешь, когда опасность настигнет тебя. На этот раз тебе повезло, что ты наткнулся на оружейную. Другого такого совпадения может и не быть. «Значит, это прощание», — подумал Гун Цзюнь. Его голова была низко опущена, а брови сведены от досады. Чжоу Цзышу, увидев его ужасное выражение лица, издал небольшой смешок. — Твоя семья и друзья, должно быть, с нетерпением ждут тебя. Забудь обо мне и возвращайся домой. Там твое место. Это был последний гвоздь в крышку гроба. Чжоу Цзышу полностью пресекал все предложения остаться вместе; и здесь, и в городе. Он, должно быть, знал, что Гун Цзюнь не сможет ничего возразить. Этот человек мог выглядеть мягким, но на самом деле Чжоу Цзышу был суров не только с другими, но и с самим собой. — Пойдем, уже поздно, ты должен закончить собираться. Я помогу тебе, — снова сказал ему Чжоу Цзышу. Некоторое время между ними больше не было слов, кроме нескольких коротких обменов мнениями о том, какие вещи куда положить, когда Гун Цзюнь начал готовиться к завтрашнему спуску. Он уже чувствовал себя крайне подавленным. Даже если он понимал, что это единственный выход, который они могли выбрать, ему все равно не нравилось оставлять все как есть. Тот факт, что он осознавал свою неспособность что-либо сделать, расстраивал его еще больше. В этот момент он увидел свой собственный телефон. В последние несколько дней он держал его в сумке выключенным, чтобы сэкономить заряд батареи. Не похоже, чтобы здесь, наверху, был хоть какой-то сигнал, так что он ничего не мог с ним сделать. Однако сейчас ему вдруг пришла в голову идея. — Шушу, — обратился он к Чжоу Цзышу, — поскольку мы, возможно, больше не встретимся, ничего, если я сделаю твою фотографию на память? Вообще-то, как насчет того, чтобы сфотографироваться вместе? Чжоу Цзышу не понял, что он хотел сделать. — То есть, ты хочешь нарисовать мою картину? Разве это не займет много времени, чтобы закончить одну? — спросил он с выражением наивности на лице. Гун Цзюнь нашел это настолько очаровательным, что почти забыл обо всем своем раздражении. — Нет, мы просто собираемся сделать фото. Вот, я покажу. Он притянул Чжоу Цзышу к себе, и они вдвоем сели на кровать. Гун Цзюнь включил свой смартфон. На экране как раз загорелся логотип марки телефона, когда он заметил, что Чжоу Цзышу нахмурился. — Что это за странный аппарат? — спросил он. — Это называется смартфон, — ответил ему Гун Цзюнь, а затем начал объяснять принцип работы устройства. Чжоу Цзышу был потрясен, он слушал от начала до конца, не моргая. — Какие удивительные вещи может делать такой маленький предмет, — прокомментировал он. — Если бы у нас в прошлом был такой прибор, многое стало бы проще. Гун Цзюнь не сказал ему, что даже если бы у него был телефон тысячу лет назад, Чжоу Цзышу все равно не смог бы использовать его для связи, потому что в то время не было сотовых вышек. Он лишь провел пальцем по экрану, чтобы найти приложение камеры и открыть его. Сначала на экране появилось изображение комнаты перед ними с задней камеры. Гун Цзюнь быстро переключил ее на фронтальную камеру, и через мгновение на экране появились их лица. Он слышал, как рядом с ним Чжоу Цзышу втянул воздух. — Так это еще и зеркало? — переспросил мужчина, практически не отрывая глаз от телефона. — Видимость очень четкая, намного четче, чем у всех зеркал, которые я видел. — Скажем так, это зеркало, которое может хранить фотографии, — ответил Гун Цзюнь. — Вот, Шушу. Смотри сюда. Как только они оказались в кадре, Гун Цзюнь сфотографировал их обоих. Слов не хватало, чтобы описать, насколько Чжоу Цзышу был растерян и удивлен, когда обнаружил, что их "отражение" превратилось в изображение всего лишь одним прикосновением. Как жаль, что он не мог подарить одну из этих фотографий Чжоу Цзышу, Гун Цзюнь ругал себя за то, что не взял с собой портативный принтер или полароидную камеру. Но Чжоу Цзышу не расстроился. — Я сохраню это в своей памяти, — сказал он Гун Цзюню. — Это такая необычная вещь. Я не смог бы забыть, даже если бы захотел. Гун Цзюня возмущал тот факт, что это действительно последняя ночь, которую они проводят вместе, что ему придется оставить этого человека здесь с наступлением утра, что он больше никогда не сможет его увидеть. Когда они пожелали друг другу спокойной ночи, Гун Цзюнь в последний раз забрался в свой спальный мешок в этом месте. В эту ночь ему было трудно заснуть.

***

На следующее утро Чжоу Цзышу вывел его на "передний двор" арсенала, сразу за входом. Небо в тот день было ясным, с неба не упало ни одной снежинки. На земле собрались кучи белого снега, отчего снег стал еще толще, но в остальном местность не выглядела опасной. — Будь осторожен в пути, — напутствовал его Чжоу Цзышу, как мать, собирающаяся отправить ребенка в его первую школьную поездку, — смотри под ноги и не поранься. Ты должен успеть добраться к подножью горы до захода солнца. Гун Цзюнь, уже полностью одетый в походное снаряжение, уставился на белый пейзаж перед собой. Затем он обернулся и посмотрел на Чжоу Цзышу. Прежде чем тот успел сказать хоть слово, он сделал шаг вперед, обхватил Чжоу Цзышу руками и крепко обнял его. Казалось, что время между ними остановилось. Гун Цзюнь не произнес ни слова, он только держал Чжоу Цзышу в объятиях, уткнувшись лицом в его плечо. Если они больше не смогут встретиться, то он хотел, по крайней мере, запомнить тепло этого человека. В этот момент он не заметил, как ошеломленный Чжоу Цзышу медленно поднял руки, собираясь ответить на объятия. Но мужчина остановился на полпути. Вместо этого Чжоу Цзышу положил руки на плечи Гун Цзюня. — Береги себя, — сказал он ему с улыбкой, — Живи хорошо, чтобы в будущем тебе не о чем было жалеть. На этом они расстались. Уходя все дальше и дальше от арсенала, Гун Цзюнь не мог не оглядываться назад. Каждый раз, когда он оглядывался, Чжоу Цзышу все еще был там, наблюдая за его уходом. Он увидел, как Чжоу Цзышу машет ему рукой, беззвучно прощаясь. Фигура этого человека становилась все меньше и меньше. В конце концов, Гун Цзюнь уже не мог его разглядеть, вид оружейной комнаты исчез за льдом и инеем, окутавшим одинокую гору. Он перевел взгляд на склон, который должен был привести его домой. «Значит, все закончилось вот так...» Эти пять дней, проведенные им взаперти в этом неведомом людям месте, казались ему сном. Если бы он рассказал об этом своим друзьям дома, никто бы не поверил, что на вершине горы он встретил тысячелетнего бессмертного, который спас его от бури. Гун Цзюнь шел и шел, его шаг не был ни быстрым, ни медленным. Примерно через два часа он решил немного передохнуть, прежде чем продолжить путь. Неподалеку находился большой валун, который выглядел довольно прочным, поэтому он снял рюкзак, уселся, прислонившись к нему, чтобы выпрямить ноги, и сделал несколько глотков воды, чтобы освежиться. Его мысли витали где-то вдалеке. К этому времени Гун Цзюнь уже не был удручен или расстроен. Он оставил те чувства в том тайном убежище, вместо них осталась только пустота. Он чувствовал себя потерянным. Отдыхая, Гун Цзюнь решил проверить селфи, которые он сделал с Чжоу Цзышу прошлой ночью. Они наделали довольно много снимков, ему даже удалось сделать несколько фотографий Чжоу Цзышу в одиночестве. Какой памятью они станут... Даже если они расстались совсем недавно, казалось, что прошло уже очень много времени. Гун Цзюнь уже скучал по тому человеку. Однако ход его мыслей прервался, когда руки внезапно замерли. Он порылся в куртке и рюкзаке, но телефона там не было. Гун Цзюнь проверил ещё раз. Он достал все вещи, которые носил с собой, и перевернул все, не заботясь о том, что устраивает беспорядок посреди пустоши. Но как бы ни искал, он так и не смог найти тот маленький предмет. — ...Неужели я оставил его там? Он попытался вспомнить события прошлой ночи. После того, как он остался доволен сделанными фотографиями, они с Чжоу Цзышу принялись собирать свои вещи. Гун Цзюнь не помнил, как положил телефон обратно в сумку. Возможно, он действительно оставил его там. Гун Цзюнь мысленно пнул себя. Глубоко вздохнув, он положил все вещи на место, застегнул куртку и начал подниматься туда, откуда пришел. Он действительно ушел ненадолго, даже его шаги все еще были отчетливо видны на снежной тропе. Как неловко... После такого эмоционального расставания, неужели он снова постучит в дверь, ухмыляясь как идиот и говоря: «Привет, шушу! Я вернулся, чтобы забрать кое-что, что я оставил». Все это время Гун Цзюнь переворачивал все свои мысли, пытаясь найти более достойный способ предстать перед Чжоу Цзышу, но, к сожалению, он не нашел его. Не успел он опомниться, как перед его глазами уже стояла дверь оружейной. Между двумя сторонами каменной двери все еще оставался зазор, который можно было толкнуть, поэтому Гун Цзюнь вошел внутрь так же, как и пять дней назад, подумав, что, наверное, он выглядел так глупо, когда Чжоу Цзышу увидел его позже. У входа в арсенал было тихо, как никогда. Гун Цзюнь прошел через внешний коридор, поставил свой тяжелый багаж и вошел внутрь, чтобы найти Чжоу Цзышу. — Шушу, прости, что снова беспокою тебя! Я кое-что забыл! — сказал он нарочито громким голосом, чтобы его могли услышать. На его первый зов никто не ответил, но Гун Цзюнь знал, что Чжоу Цзышу обладает необыкновенным слухом. Так или иначе, он должен был его услышать, поэтому он не стал звать его снова и пошел дальше. Так как в последний раз он использовал его для съемки перед сном, то первым местом, где Гун Цзюнь решил поискать, стала спальня. Туда он и направился. — Шушу, я вхожу, — сказал он, открывая дверь. Внутри никого не было. Вместо этого Гун Цзюнь увидел короткий деревянный стол, который он не помнил, чтобы видел во время своего пребывания здесь. На столе лежал лист длинной бумаги, кисть и небольшая емкость, наполненная черными чернилами. На бумаге было нарисовано несколько черных штрихов. Со своего места Гун Цзюнь не мог разглядеть, что это за штрихи, поэтому, не задумываясь, подошел к столу. Как только он встал перед ним, все его сознание и тело окаменело. На светлой поверхности бумаги глубокими черными штрихами был нарисован не кто иной, как он сам. Гун Цзюнь едва не задохнулся. Картина была закончена лишь наполовину, но он был уверен, что на этой бумаге нарисован он. Одежда, которую он носил во время своего пребывания здесь, обувь, прическа... Хотя было очевидно, что тот, кто рисовал, не очень хорошо знаком с современной одеждой, но эти детали невозможно было перепутать с чем-то другим. Как он мог не узнать, своё собственное лицо? Его удивление еще не успело утихнуть, когда он краем глаза что-то уловил. Под кроватью лежал деревянный ящик, частично вытащенный на свет. Это не укладывалось в голове, но сейчас Гун Цзюнь вспомнил, что именно об этом ящике он спрашивал Чжоу Цзышу. Тогда тот сказал, что в нем хранятся его личные вещи. Крышка ящика была открыта. Внутри Гун Цзюнь увидел рулоны с традиционными картинами. Их было очень много, более двадцати, если судить с первого взгляда. Он не знал, что заставило его так поступить. Не задумываясь, Гун Цзюнь подошел к коробке и взял одну из картин, хранившихся внутри. Когда он развернул ее, то прямо перед его глазами снова возникло его собственное лицо, нарисованное на бумаге. Вот только он на этой картине выглядел иначе, чем на той, что лежала на столе. На “нем” была та же древняя одежда, что и на Чжоу Цзышу. На картине он, казалось, шел среди деревьев с распустившимися цветами, неторопливо держа в руке складной веер. Волосы у него были длинные; в маленьком пучке на голове висела заколка – та самая заколка из белого нефрита, которая всегда была при Чжоу Цзышу. "Одинокая птица и одинокий путник без корней". — таковы были слова, написанные на боковой стороне картины. В этот момент Гун Цзюнь полностью потерял себя. Был ли он шокирован? Был ли он в недоумении? Он уже не мог сказать, его мысли были заняты человеком на этой картине. Он начал разворачивать остальные картины одну за другой. На каждой из них был изображен он сам, только в другом наряде и в другой обстановке. Он видел себя стоящим на берегу реки, ветер элегантно развевал его волосы. Он видел себя в прекрасном саду, играющим на флейте в окружении прекрасных цветов. Он видел себя сидящим на крыше дома и пьющим вино под лунным светом. Рисунок был сделан не самым искусным художником, на нем не было красок, только мазки черной туши. Но линии были проведены тщательно, деликатно; все мелкие детали на лице, вплоть до маленькой родинки под правым глазом, были тщательно проработаны. Пока он погружался в это неожиданное открытие, внезапно раздался грохот. — Почему... ты здесь...? Чжоу Цзышу стоял у двери. Чаша, которую он держал в руке, упала на пол, разбившись на куски и расплескав воду возле его ног. Гун Цзюнь увидел его, но не почувствовал ни вины, ни шока, ни удивления. Он лишь посмотрел на Чжоу Цзышу, затем на картины и снова на Чжоу Цзышу. Когда он открыл рот, его голос был мягким и хриплым. — Это... Лао Вэнь...? Чжоу Цзышу сделал шаг назад, но Гун Цзюнь не позволил ему отступить ни на шаг. Он отложил картину и большими шагами направился к Чжоу Цзышу. — Эти... рисунки... Это ты их нарисовал? — спросил он, устремив оба глаза на фигуру Чжоу Цзышу. Мужчина перед ним заметно дрожал. — Зачем ты вернулся? — Этот человек... Это Лао Вэнь? Это тот друг, который подарил тебе заколку? Тот, кто оставил тебя давным-давно? Как только он это сказал, Гун Цзюня осенило внезапное осознание. — Он... Он был тебе не просто другом... не так ли...? В черных глазах Чжоу Цзышу появился блеск. Он сделал еще один шаг назад, но Гун Цзюнь не позволил ему этого сделать. Он поймал Чжоу Цзышу, крепко схватив его за обе руки. — Почему? Почему он похож на меня? Почему у тебя так много картин этого человека, похожего на меня? — Прекрати... — Почему, после всех этих картин, ты начинаешь рисовать меня сейчас? Чжоу Цзышу замер. Но даже если он не произнес ни слова, в голове Гун Цзюня промелькнула неожиданная мысль. Он ослабил хватку на руках Чжоу Цзышу и в недоумении уставился на него. — Неужели я... Неужели я его...? Гун Цзюнь потянул его за рукава. — Я твой "Лао Вэнь"...? Он не услышал никакого ответа и не смог задать другой вопрос. Едва он произнес эти слова, как почувствовал удар по шее. В глазах потемнело; когда тело рухнуло, он все еще пытался удержать человека перед собой, но его руки соскользнули вниз. Последним, что он увидел, было болезненное выражение лица Чжоу Цзышу. Улыбающееся лицо, которое он помнил... казалось, что теперь оно погрузилось в безутешное отчаяние. Вскоре Гун Цзюнь лишился всех чувств. Его окружала темнота, и в этой темноте он мог слышать только отдаленный звук знакомого голоса, снова и снова бормочущего одни и те же слова. — Прости меня... Прости меня... Его тело было легким, как будто он парил в воздухе. Он не мог отличить день от ночи, а голос куда-то исчез. Когда Гун Цзюнь пришел в себя, он обнаружил, что лежит на кровати в клинике ближайшего к горе города. Врач и медсестры сказали ему, что кто-то анонимно подбросил его туда посреди ночи. По их словам, с тех пор прошло три дня.